Злодейку не сжигать, или Невеста древнего дракона

— Да… — прохрипела она, глядя мне прямо в зрачки. Губы ее посинели. — Помоги…

Согласие было дано.

Я сбросила страх. Раскрыла обе ладони и вцепилась пальцами прямо в светящийся натянутый луч.

Боль была такой, словно я сунула руки в чан с расплавленным свинцом.

Кожа на ладонях зашипела. В нос ударил тошнотворный запах собственного паленого мяса. Но под внешней огненной болью я нащупала саму структуру — ту самую кривую, жесткую строчку, державшую жилы Элиры.

Я не знала ритуальных заклятий. Но я знала, как распускают испорченный шов на банкетных драпировках.

Нужно найти узел. Подцепить край. И дернуть против хода нити.

Мои пальцы сжались. Я уперлась ногами в песок, подалась назад всем корпусом, вкладывая в движение весь вес своего тяжелого, сильного тела, и рванула невидимую петлю на себя.

Хрусть.

Звук прозвучал не в воздухе — в костях черепа.

Словно лопнула натянутая до предела гитарная струна толщиной в палец.

Ослепительная серебристо-синяя вспышка разорвала манеж. Силовой луч рассыпался миллионом мелких, колючих искр. Волна отдачи ударила мне в грудь с силой дубового бревна, вышибая дух из легких. Сердце пропустило удар, заколотилось сбивчиво, часто, с перебоями.

Накопитель на тумбе захлебнулся. Гудение мгновенно стихло, обратившись шипением остывающего металла. Торен с глухим стоном рухнул на колени, судорожно тряся обожженными руками.

Элира осела на песок.

Она была жива. Девушка судорожно, со всхлипом втянула воздух в легкие, закашлялась, прижимая дрожащие ладони к шее. Никаких ран. Никаких следов огня. Только след от чужой хватки на ключицах.

Я стояла над ней на коленях, глядя на свои руки.

Пальцы не слушались. Кисти онемели до самых запястий, мелкая дрожь сотрясала предплечья. Кожа на ладонях покрылась сплошными белыми пузырями ожогов, из-под лопнувших волдырей сочилась сукровица. В кончиках пальцев не было чувствительности — лишь тупая, свинцовая, распирающая боль.

В павильоне стояла абсолютная, гробовая тишина.

Ни шороха. Ни вздоха.

Только мелкий треск остывающего песка и тяжелое дыхание Элиры.

Студенты у дверей застыли, боясь пошевелиться. Магистр Вельс медленно опустила ритуальный жезл. На ее немолодом, жестком лице застыло такое выражение, словно законы всемирного тяготения только что отменили личным императорским указом.

Тяжелые шаги заставили песок вздрогнуть.

Кайр Астэр спрыгнул с галереи. Без лестницы, без магии — просто шагнул через перила с высоты второго этажа и мягко приземлился на полусогнутые ноги в трех шагах от нас.

Воздух вокруг него дрожал от жара. Запах озона и грозы стал удушающим.

Он шагнул вперед, отстраняя подоспевших целителей коротким, неоспоримым движением плеча. Опустился на одно колено рядом со мной.

Его лицо было темным. Янтарные зрачки сузились в лезвия бритвы.

— Занятие окончено, — бросил он через плечо голосом, от которого зазвенели стеклянные трубки на соседних столах. — Всем покинуть павильон. Магистр Вельс, заблокируйте двери. Никаких протоколов до прибытия коменданта.

Студентов как ветром сдуло. Двери захлопнулись. Равия торопливо подошла к Торену, помогая младшему дракону подняться на ноги.

Двое подоспевших помощников лазарета осторожно подхватили Элиру под руки. Девушка с трудом встала на ноги. Она не сводила с меня глаз. Ее губы дрожали, в расширенных зрачках читалось полное, ошеломленное крушение всего, что она знала о мире.

Человек, который недавно пытался убить ее, только что разорвал голыми руками смертельный контур и спас ей жизнь.

— Варн… — хрипло выдохнула Элира.

— В лазарет, Сорель, — оборвал ее Кайр, не оборачиваясь. — Немедленно.

Целители увели ее через боковой выход. Элира ни разу не оглянулась, но ее плечи мелко вздрагивали.

Мы остались на песке.

Кайр перевел взгляд на мои изувеченные ладони. Он не стал хватать меня за руки. Лишь наклонился ниже, внимательно разглядывая сорванную кожу и запекшуюся сукровицу.

— Ты не лечила ее, — тихо произнес он. В его низком голосе послышался глухой, сдавленный скрежет. — Ты не ставила щит. Что ты сделала?

— Распустила строчку, — ответила я.

Слова давались с трудом — челюсти сводило от накатывающего болевого шока. Пальцы пульсировали, перед глазами плавали темные круги.

— Какой строчки здесь не было? — дракон поднял на меня глаза. — Контур был стандартным.

— Он был фальшивым, — я заставила себя выпрямить спину, опираясь бедром о песок. — Кто-то пришил ее к накопителю. Насильно. Если бы я не дернула — она бы сгорела.

Кайр замолчал.

Его дыхание было глубоким, неровным.

И тут я заметила.

Ворот его плотной шерстяной куртки был расстегнут на две верхние пуговицы. И прямо под ключицей, на загорелой коже груди, багровый рваный рубец — старый след лечения — налился ядовитым, пульсирующим жаром.

Шрам светился.

Он отзывался на боль в моих пальцах точно таким же ритмом: вспышка, спад, вспышка. Словно внутри древнего дракона спала та же самая ядовитая нить, которую я только что вырвала из шеи Элиры.

Кайр перехватил мой взгляд.

Его пальцы непроизвольно коснулись груди, прикрывая рубец тканью куртки. В его золотых глазах на мгновение мелькнуло нечто, подозрительно похожее на острую, глухую тревогу.

— Твои руки, — глухо сказал он, поднимаясь во весь рост и закрывая собой свет верхних ламп. — Больше никакого применения силы. Слышишь меня? Ни одной искры.

— Я и не собиралась, — пробормотала я, чувствуя, как земля под ногами начинает медленно крениться. — Мне еще дожить до двадцатого дня в вашей богадельне.

Кайр протянул руку. Помедлил долю секунды, словно спрашивая разрешения, затем осторожно, за локти, помог мне подняться на ноги, не касаясь обожженных ладоней. Хватка была железной, надежной.

С галереи второго этажа послышались неспешные, мягкие шаги.

Гидеон Орс спускался по винтовой лестнице.

Ректор шел не спеша, поправляя манжеты из тонкого кружева. Его лицо снова было идеально спокойным, но в глубине серых глаз горел тот самый холодный, исследовательский огонь. Он смотрел на мои изуродованные ожогами ладони так, словно нашел в заброшенной шахте самородок чистейшего золота.

И этот взгляд пугал меня куда сильнее судебного пламени древнего дракона.

Глава 5

На четвертое утро ладони разбудили меня раньше колокола. За ночь кожа на подушечках пальцев загрубела, пошла плотными белесыми пузырями, а вокруг запястий разлилась сухая, стягивающая краснота. Каждое движение стоило усилий: чтобы просто застегнуть медные пуговицы на синей куртке сорок восьмого размера, мне пришлось потратить добрых десять минут, прижимая металл одеревеневшими фалангами. Пальцы почти ничего не чувствовали — лишь глухой, распирающий жар глубоко в костях.

«Мелкая моторика вернется дня через три, — холодно зафиксировала я, глядя в мутное зеркало над умывальником. — Если матушка Ильда не подмешала в мазь серный купорос. До тех пор никаких тонких захватов. Только опора на предплечья».

В коридорах северной башни стояла странная, вязкая тишина.

Вчерашняя сцена на манеже сломала привычный сценарий. Слухи в замкнутом пространстве разносятся быстрее сквозняка: студентки, спешившие на лекции по геральдике и основам полета, больше не кричали мне в спину оскорблений. Они прижимались к стенам, подбирали полы накидок и провожали меня тяжелыми, ошеломленными взглядами. В этих взглядах не было симпатии. Там читался суеверный, растерянный страх перед непонятной угрозой: злодейку не сжег древний огонь, а через трое суток она голыми руками вырвала луч смерти из горла своей главной соперницы.

В столовой в восемь утра стоял обычный перестук деревянных ложек и гул сотен голосов.

Огромный зал прогрелся от открытых очагов, в воздухе висел тяжелый чад вареной полбы, копченой свинины и квашеной репы. Я встала в очередь на раздаче, осторожно удерживая тяжелый жестяной поднос согнутыми локтями. Повар — грузный мужчина с красным лицом и передником, серым от копоти, — занес половник над глиняной миской, бросил быстрый взгляд на мои забинтованные ладони и плеснул каши чуть больше обычной порции.

Ни слова. Ни полуулыбки. Но деревянная ложка легла на поднос мягко, без вчерашнего жестяного лязга.

Свободных столов не было.

Точнее, за длинными дубовыми столешницами сидели десятки людей, но стоило мне сделать три шага в сторону рядов ритуального факультета, как разговоры вокруг начали сминаться, точно влажный пергамент. Двое третьекурсников торопливо сгребли свои миски и пересели на противоположный край.

Я выбрала широкий стол у бокового окна, выходившего во внутренний мощеный двор. Села на самый край дубовой скамьи, пристроив поднос перед собой. В радиусе пяти шагов тут же образовалась мертвая зона: студенты за соседними столами пересаживались спиной ко мне, делая вид, что увлечены перекладыванием конспектов.

Обычная социальная изоляция. Дешевый школьный бойкот, помноженный на феодальный страх. В моем прежнем мире так вели себя топ-менеджеры на банкетах, когда одного из директоров вызывали в налоговую полицию: никто не подходил, но каждый следил краем глаза за каждым движением вилки.

Я взяла ложку левой рукой. Пальцы слушались скверно, древко скользило в полотняной повязке, горячая полба обожгла язык.

И в этот момент входные двери распахнулись.

Шум в зале не просто стих — он оборвался, будто в механических часах лопнула заводная пружина. Стих даже грохот чугунных котлов на кухне.

Кайр Астэр вошел один.

Без свиты, без оружия, в глухом черном сюртуке из плотного шерстяного сукна, застегнутом под самый подбородок на матовые серебряные пуговицы. На широких плечах лежали влажные от предрассветного тумана пряди черных волос. Древний дракон двигался той особой, бесшумной походкой крупного хищника, для которого не существует препятствий: шаг широкий, размеренный, взгляд янтарных глаз направлен прямо перед собой, сквозь толпу.

Он подошел к стойке раздачи, взял простую глиняную кружку с черным травяным настоем и кусок подсушенного серого хлеба. Повар застыл, согнувшись в неестественном поклоне.

Кайр развернулся. Его золотые зрачки медленно скользнули по залу, безошибочно выхватили пустой островок вокруг меня и двинулись в мою сторону.

Каждый его шаг отзывался в тишине столовой глухим стуком сапог по плитам.

Студенты замирали, вжимая головы в плечи. Высокий парень с эмблемой защитного факультета поспешно подобрал локти, освобождая проход. Кайр не удостоил его даже взглядом.

Он дошел до моего стола, отодвинул тяжелую скамью носком сапога и опустился на нее прямо напротив меня.

Поставил кружку на доски. Положил хлеб.

Воздух между нами мгновенно потеплел на несколько градусов — от дракона исходил тот самый сухой, устойчивый жар раскаленного базальта, пахнущий грозовым озоном и близким пламенем.

Столовая замерла окончательно.

Сотня пар глаз уставилась на наш стол. Я видела, как в пяти метрах от нас первокурсница выронила кусок сыра, а студент-дракон за дальним столом подавился взваром. Лорд Астэр, представитель Драконьего Совета, судья короны и живая легенда северных рубежей, сел завтракать за один стол с обвиняемой в отравлении преступницей.

Никакой романтики в этом не было. Это была демонстративная, жесткая полицейская расстановка: надзиратель занял позицию у объекта контроля.

— Вы привлекаете слишком много внимания, лорд Астэр, — негромко произнесла я, продолжая с трудом сжимать ложку одеревеневшими пальцами. — На меня и без того смотрят так, будто я варю младенцев по ночам.

Кайр отломил край хлеба. Его движения были экономными, выверенными, лишенными суеты.

— Мне все равно, куда они смотрят, — ответил он низким, густым голосом, не повышая тона, но слова легли между нами тяжелыми камнями. — Здесь свободно. И отсюда просматриваются оба выхода.

— Какая забота о пожарной безопасности, — я попыталась подцепить кашу, но пальцы дрогнули, и ложка со звоном ударилась о край оловянной миски.

Кайр перевел взгляд на мои руки.

Его янтарные зрачки скользнули по белым полотняным повязкам, пропитанным зеленоватой мазью, задержались на воспаленных запястьях. Он не стал делать сочувственного лица. Не протянул руку, чтобы перехватить ложку, и не предложил помощь, как сделал бы шаблонный кавалер. Он просто подвинул ко мне плоскую деревянную солонку, стоявшую на середине стола, давая локтю устойчивую точку опоры.

Жест был чисто военным: товарищ по окопу молча поправил снаряжение раненому.

— Матушка Ильда использует мазь второго круга, — сказал он, сделав глоток горького отвара. — Она вытягивает жар, но сушит сухожилия. Через два часа повязки нужно снять и промыть кожу талой водой. Иначе пальцы будут гнуться с хрустом.

— Спасибо за медицинскую консультацию, — я оперлась предплечьем о край стола, как он показал. Рука действительно легла устойчивее. — Но вы здесь не ради моих пальцев, верно?

— Драконий Совет утвердил мой мандат, — Кайр смотрел мне прямо в глаза. В его взгляде не было ярости арены, но оставалась настороженная, давящая глубина. — Я приставлен к тебе как официальный наблюдатель. До двадцатого дня любое перемещение за пределы жилого корпуса — в моем присутствии. Практика совместной магии — под моим прямым контролем.

— Другими словами — конвойный.

— Другими словами — щит, — отрезал дракон. — Если ты еще не поняла, Варн: вчера на манеже ты сломала расчет человеку, который не прощает сорванных планов. Если бы Элира Сорель погибла от пламени Торена, сегодня утром Совет потребовал бы изолировать всех молодых драконов курса. Ты вмешалась. И теперь для одних ты — ведьма, для других — опасная помеха.

Я опустила ложку.

«Человеку, который не прощает сорванных планов».

Он не назвал имени Орса. Но сама формулировка звенела металлом. Древний дракон не был слеп: он видел, что авария на манеже не была случайной искрой.

— Тогда нам нужно договориться на берегу, лорд Астэр, — сказала я, отодвигая пустую миску.

— О чем? — его брови едва заметно дрогнули.

— О границах. — Я кивнула на дверь. — В столовой слишком много ушей. Выйдем во двор.

Кайр помолчал секунду, оценивая мой тон. Затем коротко кивнул, допил отвар одним глотком и поднялся со скамьи.

Когда мы выходили через центральную арку, тишина в столовой держалась до самого порога. И лишь когда дубовые створки за нашими спинами захлопнулись, за ними взорвался приглушенный, яростный гул сотен голосов.

Внутренний двор замка встретил нас сырым, колючим ветром с предгорий.

Небо над каменными зубцами стен висело низко, тяжелое, цвета мокрого свинца. Дождя не было, но гранитные плиты плаца блестели от влаги, а в воздухе стоял горьковатый дух прелых сосновых игл и близкого снега. На дальнем краю двора, у коновязей, конюхи чистили шерсть низкорослым горным лошадям, звякая железными скребницами.

Мы дошли до старой каменной балюстрады, нависавшей над глубоким ущельем. Далеко внизу темнела неподвижная, холодная гладь озера.

Я остановилась, повернувшись к дракону лицом. Холодный ветер приятно остужал разгоряченные ожогами щеки. Кайр встал в трех шагах от меня, заложив руки за спину. Его плечи были расправлены, ткань сюртука на груди чуть натягивалась от дыхания.

— Правило первое, — начала я спокойно, чеканя каждое слово. — Вы не хватаете меня руками. Ни за локти, ни за плечи, ни за шею. Никаких прикосновений без моего прямого согласия.

Кайр сузил глаза:

— Вчера на арене и в лазарете я удерживал тебя от падения.

— Вчера был форс-мажор, — парировала я. — Сегодня мы начинаем рабочий процесс. Если вы хотите прикоснуться — голосом предупреждаете, зачем и куда. Я взрослая женщина, лорд Астэр, а не мешок с овсом, который можно переставлять с места на место.

В глубине его золотых глаз блеснула искра. Сухая, колючая. Он привык командовать легионами и драконьими звеньями, где приказ исполнялся до того, как остынет воздух от взмаха крыла. А перед ним стояла студентка — крупная, упрямая, с забинтованными руками, которая говорила с ним тоном генерального заказчика.

— Принимается, — глухо отозвался он после короткой паузы. — Правило второе?

— Никаких скрытых магических проверок, — продолжила я, загнув перевязанный палец. — Если вам нужно проверить мое ядро, резонанс или следы вчерашнего пламени — вы говорите об этом вслух. До того, как начнете разогревать воздух. И третье: вы не прячете от меня прямую угрозу. Если вам станет известно, что готовится очередная подстава вроде вчерашней — я узнаю об этом первой. Без драконьего высокомерия и попыток решить все за моей спиной «ради моей же безопасности».

Кайр перевел дыхание. На его скулах проступили жесткие желваки.

— Ты требуешь равенства от того, кто старше тебя на полтора века, Летиция.

— Я требую условий, при которых мы оба останемся живы до двадцатого дня, — отрезала я. — Взамен я обещаю сообщать вам о каждом чужом шве, который увижу в академии. О каждой натянутой нити. Вы не видите их, лорд Астэр. Ваши драконьи чувства заточены под силу и объем стихии, а я вижу саму строчку. Без меня вы будете бить по площадям, пока вас не свяжут по рукам и ногам.

Тишина повисла между нами. Было слышно, как внизу шумит ущелье, и как ветер треплет полы его темного сюртука.

Кайр смотрел на меня долго, не мигая. По тому, как ушло раздражение и осталась холодная сосредоточенность, я поняла: он уже оценивал не мою дерзость, а прочность условий, которые я перед ним выстроила.

— Хорошо, — наконец произнес он. Голос прозвучал ровно, без обиды. — Но с одной поправкой.

— Какой?

— Если возникнет непосредственная угроза жизни — физическая, сиюминутная, где счет идет на доли секунды, — я не стану спрашивать твоего разрешения. Я вытащу тебя из огня, а объяснять буду потом. Договорились?

Я усмехнулась краешком губ:

— Разумный пункт договора. Договорились.

— Тогда начнем с проверки, — он сделал полшага вперед, остановившись на расстоянии вытянутой руки. — Прямо сейчас. Открытый воздух, нет накопителей, нет свидетелей. Я хочу видеть, как твое ядро реагирует на мой огонь после вчерашнего разрыва.

Сердце внутри сжалось в холодный ком. Память арены — ослепительный белый смерч, ревущий в шаге от лица, — никуда не исчезла. Но я заставила плечи остаться расправленными.

— Проверяйте, — сказала я.

Кайр медленно поднял правую руку.

Он не стал делать резких пассов. Раскрыл широкую ладонь на уровне моей груди, развернув ее вверх. Кожа на его предплечье потемнела, вены налились густым багровым светом. С сухим шипением над его пальцами поднялся крошечный лепесток пламени — не больше языка свечи.

Огонь был чистым, бело-золотым, без дыма и копоти.

Но едва он вспыхнул, воздух между нами дрогнул.

Это не было ударом стихии. Мое тело отозвалось на драконье тепло мгновенно, без задержки — словно глубоко внутри, под ребрами, распахнулась заслонка. По плечам прокатилась волна сухого покалывающего жара. Боль в обожженных подушечках пальцев на миг притупилась, сменившись странной, звенящей вибрацией. Наш совместный резонанс был невероятно высоким — чистым, плотным, гладким, словно два отполированных металлических диска соприкоснулись плоскостями.

Но следом за теплом проснулось другое.

Мое внутреннее зрение — то самое проклятое чутье на чужие швы, доставшееся от прежней хозяйки тела, — включилось само собой.

Я опустила взгляд на грудь Кайра.

Ткань его черного сюртука на ключице внезапно перестала быть преградой. Прямо под кожей дракона, там, где темнел старый рваный рубец, разгоралось нечто чужое.

Это был шов.

Уродливый, толстый, скрученный в тройной узел контур из черных, обугленных нитей. Он не лежал на поверхности, как на шее Элиры. Он врос глубоко в саму плоть древнего дракона, оплетая крупные сосуды и срастаясь с источником его первородного пламени. Нити пульсировали в такт биению его сердца — глухо, тяжело, с ядовитым багровым отливом.

И сейчас, когда огонь Кайра вошел в резонанс с моим полем, этот шов шевельнулся.

Черный узел натянулся. Тончайшие невидимые жгуты метнулись от его груди к моим рукам, пытаясь зацепиться за мои жилы, впиться в открытые раны, затянуть нас в одну неразрывную, принудительную петлю.

Рубец на груди Кайра вспыхнул багровым сквозь ткань сюртука. Дракон резко, прерывисто втянул воздух сквозь зубы, его пальцы дрогнули, лепесток пламени на ладони заплясал.

Мои пальцы отозвались дикой, простреливающей болью. В ушах зазвенело.

«Разорви его, — шепнул инстинкт. — Подцепи край, дерни, спусти петлю!»

Я могла сделать это. Было достаточно одного шага вперед, одного касания забинтованной ладонью к его груди.

Но я помнила правило.

Я не знала, что держит этот шов. Если нити срослись с его драконьим огнем, слепой разрыв мог выжечь его сердце вместе с легкими. Уничтожить оружие, не понимая последствий, — верный способ взорвать всю систему к чертовой матери.

— Назад! — выдохнула я.

Я резко отступила на два шага, разрывая дистанцию, и спрятала руки в карманы куртки.

Связь оборвалась.

Лепесток пламени на руке Кайра мгновенно свернулся и погас, оставив тонкую струйку серого дыма.

Дракон стоял неподвижно. Его лицо побледнело, черты заострились, на виске бешено колотилась синяя жилка. Правая рука непроизвольно легла на грудь, прижимая ворот сюртука к пульсирующему рубцу. Золотые зрачки были расширены почти на всю радужку, отражая серый осенний свет.

Он тяжело дышал. В воздухе между нами пахло горелым железом.

— Что… ты видела? — хрипло спросил он. Голос сорвался на глухой рык.

— Стяжку, — ответила я, переводя дух и чувствуя, как по спине струится холодный пот. Сердце стучало в ребра неровными, сбивчивыми толчками. — Точно такую же, как на церемониальной ленте. И на шее у Элиры. Только старую. Сросшуюся с твоим пламенем.

Кайр медленно опустил руку. Пальцы его были сжаты в кулак так, что кожа на костяшках побелела.

— Это след старого ранения, — произнес он глухо, словно убеждал не меня, а самого себя. — На северном рубеже прорвало защитный маяк. Тварь из ледяной пустоши разорвала мне грудную клетку. Мой огонь вытекал наружу, сжигая собственные ткани. Я умирал трое суток.

Я подошла ближе. Медленно, держа руки на виду.

— Кто тебя лечил, Кайр?

Дракон замолчал. Ветер трепал темные пряди у его лица. Он смотрел на меня сверху вниз, и в глубине его янтарных глаз появилось тяжелое, темное сомнение.

— Полевой госпиталь. Столичная коллегия ритуалистов, — ответил он очень тихо. — Они поставили каркас, чтобы удержать ядро от распада.

— Кто именно?

Его челюсть напряглась. Несколько секунд он смотрел мимо меня, на холодное озеро.

— Не здесь, — наконец сказал Кайр. — Я расскажу. Но не сейчас.

Это еще не доказывало, что старый лечебный каркас и нынешние ленты связаны. Но почерк шва был слишком похож. Кто-то из тех, кто десятилетия назад получил доступ к самому ядру Кайра, работал по тому же принципу.

— Я не стану дергать эту стяжку вслепую, — тихо сказала я. — Сначала разберемся, что она делает и почему отзывается на тот же узор.

Кайр ничего не ответил.

Он стоял над обрывом, высокий, прямой, и его пальцы медленно коснулись груди там, где под сукном бился старый, внезапно ставший подозрительным шов.

Глава 6

Город у подножия скалы пах мокрым булыжником, речным илом, печным дымом и жареным луком.

После пяти дней в каменном мешке академии этот густой, неразбавленный человеческий воздух кружил голову. За внешним защитным куполом шумела настоящая, непричесанная жизнь: тяжело громыхали по мостовой крестьянские телеги с бочками, орали разносчики вяленой рыбы, звенели железные молоты в прибрежных кузнях, а над черепичными крышами низко стелился туман с озера.

Спуск занял почти сорок минут. Бесконечная винтовая лестница, вырубленная прямо в базальтовой толще утеса, вывела нас через нижний караульный пост к торговым рядам.

Колени гудели, икры налились свинцом, но ноги в яловых сапогах на низком широком каблуке держали дорогу надежно. Новая синяя куртка не жала в плечах, пропуская под сукно прохладный предгорный ветер.

Кожа на подушечках пальцев левой руки стянулась плотной розовой коркой. Ожоги после манежа больше не сочились сукровицей, но мелкая моторика все еще давалась с трудом: чтобы вынуть из кармана тяжелый кожаный кошель с серебром — тем самым, что дознаватели милостиво оставили в запечатанном ящике стола, — мне приходилось прижимать завязки основанием ладони.

В полушаге позади меня шел Кайр Астэр.

Древний дракон не надел форменный плащ. На нем была простая темно-серая суконная куртка, высокие дорожные сапоги из грубой кожи и шерстяной шарф, небрежно намотанный на шею так, чтобы скрывать воротник. Но замаскировать его под обычного горожанина было невозможно.