Злодейку не сжигать, или Невеста древнего дракона

— А потом?

— Она попыталась разорвать связь без процедуры.

Золотой ободок в его глазах погас, оставив обычный серый цвет.

— Печать удержала её и перенаправила разрыв в моё ядро. Я выжил. Она — нет.

Слова легли между нами тяжело и просто. Никакого героического рассказа, никакой просьбы о сочувствии. Только факт, который объяснял его привычку заранее решать, кому позволено рисковать.

— Вы поэтому не участвуете в отборе?

— Официально моё ядро признано несовместимым с длительным союзом.

— Но судебное пламя оставило знак на мне.

— Поэтому я считаю знак возможной частью печати.

— А не судьбой?

Он посмотрел прямо.

— Совместимость означает, что два ядра могут проводить общую силу. Она ничего не говорит о чувствах, браке или праве распоряжаться другим человеком.

Наконец-то правило этого мира, которое мне нравилось без оговорок.

— Тогда почему академия устраивает отбор невест?

— Она устраивает проверку союзов. Невестами её называют семьи, совет и те, кому удобнее связать службу с наследованием.

— Разница между официальным названием и реальностью снова впечатляет.

— Именно её я расследую.

— Кто поставил печать?

— Я не знаю полного ответа.

— А неполный?

Он посмотрел на футляр с запиской.

— Узор использовали в запрещённой программе принудительных союзов. Я считал, что все её контуры уничтожены.

— Прежняя Летиция знала о вашем шраме?

— Не должна была.

— Но оставила записку о сердце дракона.

— Да.

— И тот же узор оказался в браслете и учебном классе.

— Да.

Три коротких подтверждения связали события лучше длинной лекции.

Я подошла к столу и вписала новый пункт в договор. Кайр подписал его без замечаний.

— Что дальше? — спросила я.

— Завтра проверим документы прежней Летиции и список людей, имевших доступ к браслету.

— Ректор разрешил вам расследовать собственную академию?

— Императорская печать не требует его разрешения.

— Но он поддержал ваше назначение.

— Да.

— Почему?

Кайр взглянул на закрытый футляр.

— Либо хочет, чтобы я нашёл источник проблемы. Либо хочет видеть, что именно мы найдём.

— Третий вариант?

— Он считает, что сможет направить расследование.

— И сможет?

— Если мы будем принимать удобные объяснения.

Я вспомнила, как Орс сразу предложил считать мой новый дар последствием судебного огня. Объяснение звучало складно и не требовало ни одного доказательства.

— Значит, все объяснения проверяем по фактам.

— Это уже есть в моём варианте договора. Пункт шестой.

Я нашла строку и дописала рядом: «Включая объяснения ректора и инспектора».

Кайр прочитал и поставил подпись.

— А сегодня?

— Вы отдыхаете.

— Это приказ?

— Рекомендация, подтверждённая целителем и двумя договорами.

— Звучит почти законно.

Я направилась к двери, но остановилась.

— Кайр.

Он поднял взгляд. Я впервые назвала его без титула и почувствовала это слишком отчётливо.

— Если я снова увижу шов, что делать?

— Ничего. Сначала говорите мне.

— А если он причиняет кому-то вред?

— Тогда спрашиваете согласие, оцениваете цену и не геройствуете в одиночку.

— Последнее сложно проверить юридически.

— Я постараюсь.

— Внесём в приложение к договору.

— Вы собираетесь документировать каждую нашу реплику?

— Только те, которые могут спасти мне жизнь. Остальным позволю остаться устными.

Кайр задержал на мне взгляд; в нём мелькнуло что-то помимо профессионального внимания. Возможно, я придумала это от усталости. Возможно, совместимость усиливала ощущение близости. Делать выводы по одному взгляду означало бы повторить академическую привычку: принять желаемое за доказанное.

Я вышла в коридор. Повреждённая ладонь пульсировала, хотя магии я не коснулась. Перед глазами всё ещё стоял тёмный шов, затянутый вокруг золотого огня.

Узор из записки прежней Летиции находился не просто рядом с Кайром.

Он был в его сердце.

Глава 6

Обыск начался до рассвета.

Меня разбудил не стук, а скрежет ключа в замке. Дверь распахнулась, в комнату вошли трое мужчин в серых форменных камзолах, за ними — магистр Вельс и Кайр. Наблюдательная печать на косяке горела ярче обычного.

Я села на кровати и первым делом проверила правую руку. Повязка была на месте, пальцы сгибались хуже, чем вечером. Значит, ночное улучшение мне не приснилось: его просто не было.

— Доброе утро, — сказала я. — Или обыск считается достаточной заменой приветствию?

Старший из мужчин развернул лист с печатями.

— По распоряжению ректора проводится повторная проверка покоев леди Варн.

— В прошлый раз проверяли без меня.

— Теперь вы присутствуете.

Вельс стояла у двери, собранная и сухая, будто пришла принимать экзамен. Кайр — чуть в стороне. Его взгляд скользнул по моей повязке, затем по комнате. Я заметила, что сегодня он снова надел императорский браслет.

— На каком основании повторная проверка? — спросила я.

— Получены новые сведения, — ответил старший.

— Какие именно?

— Они составляют часть следствия.

— Тогда кто фиксирует цепочку хранения найденного?

Он посмотрел на меня так, словно я спрашивала, кто будет отвечать за цвет ковра.

— Академическая стража.

— Назовите присутствующих и время начала.

Кайр едва заметно повернул голову в мою сторону.

Старший сжал губы.

— Капитан Дорн, мастер Лейд, страж Шим. Магистр Вельс. Императорский инспектор Астэр. Начало — пятый час утра.

— И я, — добавила я. — Летиция Варн, владелица комнаты и подозреваемая. Запишите, что до начала обыска дверь открыли вашим ключом.

— Это служебный ключ.

— Тем важнее записать.

Капитан Дорн что-то процедил, но достал протокольную пластину. Тонкая серебряная поверхность вспыхнула, принимая слова.

Я накинула халат поверх ночной сорочки и встала. Корсет, к счастью, на ночь снимали даже в этом мире. За четыре дня в теле прежней Летиции я уже знала, что свобода дыхания — одно из недооценённых достижений цивилизации.

— Комнату обыскивают по секторам, — сказала я. — Каждый найденный предмет показывают мне и двум свидетелям до перемещения.

— Вы не руководите процедурой, — отрезал Дорн.

— Тогда руководите вы. Но по правилам.

— Правила вам известны?

— Ритуальное право — лучший предмет прежней Летиции. А я последние пятнадцать лет жила среди договоров, смет и людей, которые уверяли, что забытый пункт «и так подразумевался».

Дорн не понял половины, но интонацию уловил.

Кайр подошёл к столу.

— Требование о фиксации обоснованно. Продолжайте при свидетелях.

— Инспектор, распоряжение ректора не предусматривает задержки.

— Фиксация не задержка. Это процедура.

Он не пытался меня защищать, просто назвал процедуру. Это и подействовало.

Обыск начали со шкафа. Мастер Лейд вынимал платья, страж Шим проверял подкладки. Моё чёрное платье с казни лежало отдельно в запечатанном чехле. Перед отбоем мы с Кайром передали футляр Вельс. Она внесла его в хранилище под двойную печать и выдала мне уведомление с новым номером описи; копия оставалась у Кайра. Вчерашняя предусмотрительность наконец пригодилась.

В первом ящике нашли украшения. Во втором — письма и счета. В третьем лежали перчатки, ленты и маленькая коробка с засушенными цветами.

— Раньше её здесь не было, — сказала я.

Дорн поднял голову.

— Вы утверждаете, что знаете содержимое всех ящиков?

— Вчера я составила опись. Она лежит на столе, подписана мной и стражником у двери.

Капитан взял лист, быстро просмотрел.

— Коробки в списке нет.

— Именно.

Лейд надел тонкие защитные перчатки и открыл крышку.

Внутри лежали четыре стеклянных пузырька. Один пустой. Два заполнены серым порошком. В четвёртом плавала густая тёмная жидкость.

Вельс подошла ближе, но не коснулась.

— Компоненты состава, которым была отравлена студентка Сорель, — произнесла она.

В комнате стало тесно, хотя никто не двинулся.

Дорн посмотрел на меня.

— Значит, при первом обыске их не обнаружили.

— Значит, сейчас обнаружили коробку, которой вчера не было.

— Ваше слово против находки.

— Моё слово подтверждается описью.

— Опись составлена вами.

— И заверена вашей стражей.

Капитан перевёл взгляд на Шима. Тот неловко переступил с ноги на ногу.

— Я видел список, — признал он. — Коробки не было.

— Вы проверяли ящик? — спросил Дорн.

— Леди Варн открывала его при мне.

— Могла спрятать коробку позже.

— Тогда зачем мне класть её в собственный ящик накануне повторного обыска? — спросила я. — Это уже не злодейство. Это просьба о бесплатном проживании в тюрьме.

Дорн не оценил.

Кайр подошёл к ящику, остановившись на расстоянии шага.

— Не перемещать предметы до установки временной печати. Вызвать второго протоколиста.

— Это излишне, — сказал Дорн.

— Возможное нарушение цепочки хранения делает дополнительного свидетеля необходимым.

— Вы вмешиваетесь в академическое расследование.

— Оно затрагивает императорскую программу запрещённых печатей. Теперь это моё расследование.

Дорн замолчал.

Я встретилась взглядом с Кайром. Он не улыбался и не подавал мне никаких ободряющих знаков. Просто заставил процедуру работать так, как она должна была работать с самого начала.

Такие поступки опаснее красивых слов: к ним быстро привыкают.

Пока ждали второго протоколиста, Вельс запечатала ящик прозрачным контуром. Серебряные линии легли по краям дерева. Любая попытка открыть его оставила бы след.

— Нужен человек, видевший комнату вчера, — сказала я. — Кроме стражника.

— Здесь была Сабина Рейт, — напомнил Кайр.

— Она видела комнату после обыска, — ответила я. — И не станет лгать ради меня.

— Поэтому её показание будет полезным.

Сабину привели через четверть часа. Она вошла в форме защитного факультета, с небрежно собранными волосами и выражением человека, которого разбудили ради неприятности, давно им ожидаемой.

— Что на этот раз? — спросила она.

Дорн указал на опечатанный ящик.

— Вы находились в покоях леди Варн вчера днём?

— Да.

— Подходили к этому столу?

— Подходила. Искала письмо сестры.

— Видели коробку с цветами?

Сабина посмотрела на меня. Не дружелюбно. Не испуганно. Просто проверяя, чего я от неё хочу.

Я ничего не сказала.

Она повернулась к Дорну.

— Нет. Я открывала этот ящик. Там были перчатки и ленты.

— Вы уверены?

— Я искала конверт с красной печатью. Коробку пришлось бы вынуть, если бы она там стояла.

— Вы можете подтвердить, что леди Варн не положила её позже?

— Нет.

Капитан удовлетворённо кивнул.

— Но могу подтвердить, что вчера её не было, — добавила Сабина. — А ночью у двери стояла стража.

— Леди Варн могла действовать до смены караула.

— Могла, — согласилась Сабина. — Она много чего могла. Это не доказательство, что сделала.

Я ожидала ненависти, а получила точность. Пожалуй, ценнее.

Дорн записал показание. После второго протоколиста коробку перенесли в защитный контейнер и опечатали четырьмя подписями. Я настояла, чтобы пятая принадлежала мне. Капитан возражал до тех пор, пока Вельс не напомнила статью ритуального кодекса.

— Подозреваемый имеет право удостоверить сохранность предмета, — сказала она. — Право редко используется, но существует.

— У вас бланк и на это есть? — спросила я.

— Разумеется.

Её тон не изменился, но в глазах мелькнуло что-то похожее на усталое одобрение.

В коридоре за поворотом стояла Сабина. Видимо, её тоже не отпустили далеко до окончания заседания. Она опиралась плечом о стену и смотрела на меня без прежней открытой враждебности, но и без тепла.

— Не думайте, что я поверила вам, — сказала она.

— Я не настолько оптимистична.

— Коробки вчера не было. Это всё, что я подтверждаю.

— Этого достаточно.

Сабина нахмурилась, будто ожидала благодарности другого сорта.

— Прежняя вы попытались бы купить меня.

— Судя по счетам в комнате, прежняя я и так слишком многое покупала в кредит.

Она почти усмехнулась, но передумала.

— Моя сестра тоже была на отборе, — сказала Сабина. — Пока вы не объявили её воровкой перед советом.

— Я нашла письмо.

— И?

— Пока не вскрывала. Оно относится к ней, не ко мне. Отдам при свидетелях, когда вы будете готовы.

— Вы можете прочитать его и сделать вид, что нет.

— Могу. А вы можете снова свидетельствовать против меня. Взаимное недоверие хотя бы честнее дружбы за одно утро.

Сабина выпрямилась.

— Если пытаетесь стать хорошей, получается раздражающе расчётливо.

— Я не пытаюсь стать хорошей. Я пытаюсь не умереть и не причинить ещё больше вреда. Иногда эти задачи совпадают.

Она ушла, не попрощавшись. Но в её шаге уже не было прежней уверенности человека, знающего виновницу заранее.

Кайр проводил её взглядом.

— Вы могли потребовать от неё поддержки.

— И получить отказ при всех. Плохая стратегия.

— Вы оцениваете людей как участников церемонии.

— Люди обычно ведут себя хуже, когда им не объяснили роль, поставили не в то место и ждут красивого результата. Академия делает всё трижды.

— Вы считаете Сабину возможным союзником?

— Нет. Считаю её человеком, который предпочитает точный факт удобной ненависти. Пока этого достаточно.

Кайр кивнул. В его исполнении это выглядело почти как похвала.

Страж у лестницы отвернулся, но я успела заметить любопытство. К обеду весь выпускной курс будет знать, что Сабина Рейт сказала в мою пользу. К вечеру половина академии решит, что я её подкупила, а вторая — что готовится новая интрига. Репутация прежней Летиции работала исправно даже без хозяйки.

После обыска нас вызвали к ректору.

Орс принимал в кабинете, где всё было рассчитано заранее: кресла на правильном расстоянии, мягкий свет, вода на столе. Комната человека, привыкшего сообщать неприятные решения так, чтобы собеседник ещё и благодарил за ясность.

Дорн доложил о находке.

Ректор слушал, сложив руки.

— Компоненты совпадают? — спросил он Вельс.

— Предварительно — да. Окончательный вывод после анализа.

— Опись может быть подделана?

— Может, — ответила Вельс. — Но подпись стражника подлинная.

Орс посмотрел на меня.

— Вы понимаете, насколько серьёзно это осложняет ваше положение?

— Моё положение осложнил костёр. Всё остальное пока уступает.

— Лёгкость неуместна.

— Это не лёгкость. Это способ не начать кричать.

В кабинете стало тихо. Я сама удивилась честности фразы. Возможно, усталость вытеснила осторожность.

Орс смягчил голос.

— Летиция, я не желаю вам вреда. Если вы действительно изменились после судебного пламени, сотрудничайте. Расскажите, где хранили состав и с кем действовали.

— Я не знаю.

— Вы утверждаете, что не помните?

— Утверждаю, что не знаю.

— Ваша прежняя манера всегда состояла в том, чтобы нападать первой.

— Тогда сегодняшнее поведение должно вас радовать.

Его взгляд задержался на мне чуть дольше.

— Возможно, — сказал он. — Но суд оценивает факты, а не перемены характера.

— Тогда оцените факт нарушения цепочки хранения.

— Оценим. До завершения анализа смертный приговор не возобновляется.

Я медленно выдохнула.

— Условия пребывания ужесточат, — продолжил Орс. — Вы не покидаете общежитие без инспектора. Участие в проверке совместимости остаётся обязательным.

— Почему обязательным, если меня снова подозревают в покушении?

— Потому что судебное пламя выявило аномалию. Её необходимо исследовать.

Кайр стоял у окна. На слово «аномалия» он не отреагировал, но я вспомнила тёмный шов в его сердце.

— И ещё одно, — сказал Орс. — В комнате обнаружены следы прежних личных встреч между вами и мной. Капитан?

Дорн открыл протокол.

— Служанка, отвечавшая за вечерние коридоры, заявила, что леди Варн неоднократно покидала общежитие после отбоя и направлялась в ректорское крыло.

— Где она? — спросила я.

— Здесь.

В кабинет ввели молодую женщину в сером платье. Лицо у неё было бледным, руки сжаты в замок.

— Назовите себя для протокола, — сказал Дорн.

— Служанка восточного крыла.

— Имя не требуется? — спросила я.

Дорн недовольно посмотрел.

— Марта, — тихо сказала она. — Просто Марта.

— Что вы видели?

Она не поднимала глаз.

— Леди Варн приходила к ректору. Трижды за последний месяц. Один раз принесла свёрток. Один раз ушла перед рассветом.

Я повернулась к Орсу.

Он выглядел удивлённым ровно настолько, насколько требовало положение.

— Вы подтверждаете встречи? — спросил Кайр.

— Леди Варн обращалась ко мне по вопросам отбора, — ответил Орс. — Разговоры были конфиденциальными из-за её семейного статуса.

— Ночью?

— Она боялась огласки.

— Что было в свёртке?

— Документы.

— Какие?

Орс повернулся к нему.

— Инспектор, я готов предоставить официальные записи. Но не превращать кабинет в допрос при студентках.

— Одна студентка обвиняется в преступлении, связанном с этими встречами.

Марта вздрогнула.

Я заметила на её правом запястье красную полоску — след недавно снятого браслета или слишком тугой манжеты. Она не выглядела человеком, который добровольно решил добавить сведения к громкому делу.

— Кто попросил вас дать показание? — спросила я.

Дорн резко сказал:

— Не давите на свидетельницу.

— Я задала вопрос.

Марта молчала.

Кайр подошёл ближе, но остановился так, чтобы не заслонять ей дверь.

— Ответьте, если можете, — сказал он.

Она сглотнула.

— Капитан Дорн сказал, что это нужно для безопасности академии.

— Он угрожал вам? — спросила я.

— Нет.

— Обещал что-то?

Её пальцы сжались сильнее.

— Моего брата допустят к вступительным испытаниям.

Орс медленно перевёл взгляд на Дорна.

— Капитан?

— Девушка просила содействия. Я лишь подтвердил, что честное показание будет учтено.

— Учтено кем? — спросил Кайр.

Дорн промолчал.

Орс встал.

— Показание остаётся в деле, но его условия должны быть указаны. Капитан, оформите дополнение.

Решение выглядело справедливым. Подозрительно быстро и гладко. Орс пожертвовал мелким нарушением Дорна, не отвечая на главный вопрос: зачем прежняя Летиция приходила к нему ночами.

Когда нас отпустили, Марта задержалась у двери. Я уже вышла в коридор, когда она прошептала:

— Она не всегда приносила документы.

Я остановилась.

Кайр тоже услышал.

— Что ещё? — спросил он.

Марта посмотрела на закрытую дверь кабинета.

— Один раз леди Варн вышла без свёртка. А ректор велел сменить весь контур в западной лаборатории до утра.

— Какой лаборатории?

— Старой. Той, которую закрыли после несчастного случая с драконом.

Она быстро ушла, не дожидаясь новых вопросов.

Я повернулась к Кайру.

— Ваша напарница погибла в западной лаборатории?

Его лицо не изменилось.

— Да.

Вчера мы нашли узор в его сердце. Сегодня — яд в моей комнате и ночные встречи прежней Летиции с Орсом.

Случайности в этой академии отличались превосходной организацией.

Глава 7

Центральный зал совместимости строили для торжественных решений и чужих неудобств.

Пять кругов из белого камня занимали середину зала. Над каждым висел прозрачный кристалл размером с человеческую голову. Галереи были заполнены преподавателями, представителями семей и чиновниками совета. Студенты стояли вдоль стен по факультетам. На возвышении сидел Орс, рядом — магистр Вельс и трое незнакомых членов комиссии.

Мне отвели место между двумя стражниками.

Правая рука всё ещё была перевязана. Утренний обыск закончился несколько часов назад, но новость уже успела обойти академию. Люди смотрели на меня дольше обычного. В шёпоте смешивались «яд», «подбросили», «свидетельница» и «ректор». Половина зала, вероятно, считала меня преступницей. Остальные подозревали, что преступников несколько. Для моей безопасности это было скромным улучшением.

Кайр стоял у управляющей панели. Императорский браслет на его запястье светился холодным серебром. После разговора о западной лаборатории он ушёл проверять архивы и больше со мной не говорил.

— Публичная проверка проводится по утверждённому порядку, — объявила Вельс. — Совместимость означает способность безопасно проводить объединённую магию. Она не устанавливает брачных обязательств, права владения, эмоциональной связи и иных отношений, прямо не указанных в добровольном договоре.

В верхней ложе кто-то кашлянул. Несколько представителей семей обменялись взглядами.

Я почти прониклась уважением к этой фразе. Жаль, что большую часть академии она интересовала примерно так же, как правила эвакуации гостей до первого пожара.

Первой вызвали Элиру.

Она вошла в круг в светлой форме целительского факультета. Лицо спокойное, движения точные. Только когда назвали Торена Астэра, её пальцы сжались на краю рукава.

Торен спустился с противоположной стороны. В человеческом облике он выглядел лет на тридцать: светлые волосы, золотистые глаза, лёгкая улыбка человека, привыкшего нравиться без усилий.

— Если кристалл взорвётся, — сказал он Элире достаточно громко, чтобы услышал первый ряд, — предлагаю считать это убедительным отказом от церемонии.

— Кристаллы не взрываются, — сухо ответила Вельс.

— Тогда академия лишила нас единственного интересного исхода.

Элира не улыбнулась, но напряжение в её плечах немного ослабло.

Они встали напротив друг друга. Вельс дала знак.

Торен раскрыл ладонь. Золотой огонь поднялся тонкой лентой, не обжигая. Элира коснулась внешнего контура. Её магия проявилась прохладным голубым светом. Два потока встретились, кристалл над ними засиял ровно.

Зал одобрительно зашумел.

В книге эта сцена описывалась как первая несомненная встреча предназначенных друг другу душ. Теперь я видела двух людей, которые осторожно дышали и следили за каждым движением, пока комиссия измеряла их пригодность к службе.

— Стабильность высокая, — сказала Вельс. — Передача безопасна. Признаков принудительного слоя не выявлено.

Я прищурилась.

На первый взгляд контур был чистым. Но возле левой ступни Торена темнела тонкая линия, похожая на волос под стеклом. Метка доступа? Или тень от стыка плит?

Торен повернулся к управляющей панели.

— Повторить второй цикл?

Кайр нахмурился.

— Второго цикла не назначали.

— Разве?

Улыбка Торена исчезла.

— Вы завершили первый, — сказала Элира. — Магистр уже объявила результат.

Он посмотрел на неё, затем на кристалл.

— Конечно. Я просто…

В зале стало слишком тихо.

— Что вы помните после активации? — спросил Кайр.

Торен ответил не сразу.

— Свет. Её руку. Ваш вопрос.

— Вы не помните показания кристалла?

— Я отвлёкся.

Элира смотрела на него профессионально внимательно.

— У вас учащён пульс. И зрачки реагируют медленнее.

— Вы успели поставить диагноз, пока я стоял в круге?

— Я целительница. Мы портим хорошие моменты наблюдениями.

Несколько человек рассмеялись, но Торен не поддержал. Его лицо стало суше, почти чужим.

Кайр отключил круг.

— Проверку завершить. Торену — диагностика до следующего испытания.

— Я в порядке.

— Это не обсуждение.

Торен открыл рот, потом кивнул слишком резко.

Когда он вышел, тёмная линия у его ноги погасла.

Торен вышел из круга, но не ушёл к целителям сразу. Он остановился у ступеней, раздражённо поправил манжету и посмотрел на Элиру.

— Вы правда видели, что я завершил цикл?

— Я была напротив вас.

— И что сказал кристалл?

— Высокая стабильность. Передача безопасна.

— Тогда почему Кайр смотрит так, будто я попытался украсть корону?

— Потому что вы не помните тридцать секунд.

— Двадцать.

— Вы не можете знать длительность того, чего не помните.

Торен провёл ладонью по лицу. Лёгкость исчезла совсем.

— Я не теряю память.

— Вы только что потеряли.

— Усталость. Мы летали ночью к северной башне.

Кайр подошёл к ним.

— Вас вызывали на северную башню?

Торен замер.

— Да.

— Кто?

— Дежурный координатор.

— Имя.

Торен нахмурился.

— Не помню.

Несколько студентов рядом притихли. Элира потянулась к его запястью, но остановилась, не коснувшись.