Злодейку не сжигать, или Невеста древнего дракона

Таисия Логовская

Злодейку не сжигать, или Невеста древнего дракона

Глава 1

— Настоящим я разрываю помолвку с леди Летицией Варн.

Мужской голос прозвучал торжественно и слегка дрогнул на последнем слове. Я открыла глаза и увидела перед собой его безупречно начищенные сапоги.

Такое начало разговора редко обещает приятный день. Особенно если ты стоишь на коленях, запястья связаны за спиной, а под ладонями нагретый солнцем камень.

Я подняла голову.

Молодой мужчина в тёмно-синем парадном мундире смотрел куда-то поверх меня. Красивый, бледный, с выражением человека, который заранее отрепетировал речь перед зеркалом и теперь боялся, что зеркало его осудит. На груди поблёскивала серебряная цепь с гербом. Вокруг шумела огромная арена, заполненная людьми.

Над первым рядом висели штандарты. На верхних ярусах теснились студенты в одинаковых мантиях. Чуть дальше, за кругом светлого камня, стояли преподаватели, военные и несколько мужчин, слишком богато одетых для зрителей.

В центре арены возвышался столб.

К нему была привязана я.

Подол тяжёлого чёрного платья лежал на сложенных вокруг брёвнах. По древесине шли тонкие серебряные линии, соединявшиеся с кругом на земле. Из чаш по краям поднимался сухой дым.

Меня собирались сжечь.

Мозг предложил три варианта: сон, безумие и смерть. Ни один не выглядел достаточно удобным, поэтому я вернулась к человеку перед собой.

— Адриан Марель, — объявил седой мужчина в тёмной мантии, стоявший у высокой кафедры, — ваше заявление принято и будет внесено в протокол суда.

Адриан. Имя ударило сильнее, чем верёвка, впившаяся в запястья.

Я знала это имя.

Я знала арену, чёрное платье и серебряные линии на камне. Даже эту сцену разрыва помолвки знала — только в книге она занимала меньше страницы и казалась почти справедливой.

Леди Летиция Варн, богатая, полная, высокомерная студентка выпускного курса, пыталась убить добрую целительницу Элиру. Жених публично от неё отказывался. Затем древний дракон исполнял приговор, а читательница могла спокойно перейти к счастливой истории настоящей героини.

Мне полагалось умереть через несколько минут.

Память о книге возвращалась рваными кусками. Я читала её несколько месяцев назад, в дороге, и не собиралась запоминать второстепенную злодейку. От Летиции в памяти остались яркие платья, бесконечные сцены ревности и удобная смерть, после которой остальные герои смогли заняться спасением империи и устройством личной жизни. Ни одного суда. Ни одного объяснения, откуда взялся яд. Автору хватило чужих слов и найденного флакона.

Теперь флакон мог стоить мне жизни.

Я попробовала пошевелить пальцами. Верёвки держали крепко, но кровь поступала. Левая лодыжка ныла, вероятно, после падения или долгой дороги. Тело было тяжёлым, непривычным, затянутым в корсет так старательно, будто портниха тоже участвовала в казни. При этом оно дышало, чувствовало камень и отчаянно хотело жить. Никакой книжной условности. Никакого безопасного расстояния между мной и огнём.

Где находилась прежняя хозяйка тела, я не знала. Жива ли она где-то внутри, умерла ли, вытеснила ли меня собственная смерть — выяснять предстояло при условии, что мне дадут время. Пока внутри не звучало ни голоса, ни чужих мыслей. Только знакомые имена и собственный страх.

Прекрасно. Последнее мероприятие в моей жизни тоже оказалось организовано без моего участия.

— Обвиняемая, поднимите голову, — произнёс мужчина у кафедры.

Я уже подняла, но решила не спорить с человеком, в распоряжении которого имелся костёр.

Он был лет пятидесяти восьми, с короткими седыми волосами и спокойным лицом опытного руководителя. Такие люди никогда не суетились сами. Они создавали условия, при которых суетились остальные.

— Ректор Императорской академии магических союзов Гидеон Орс, — представил его глашатай.

В книге ректор почти не запомнился. Кажется, он поддерживал главную героиню, сожалел о падении Летиции и произносил несколько мудрых речей о долге. Очень удобный человек для автора: появлялся вовремя, объяснял правила и ни разу не мешал счастью правильных персонажей.

Орс развернул свиток.

— Летиция Варн, вы признаны виновной в попытке убийства студентки Элиры Сорель посредством запрещённого состава, повреждении её магического ядра и намеренном нарушении защитного контура академии.

Элира Сорель. Ещё одно знакомое имя.

На нижней галерее стояла девушка в светлой форме целительского факультета. Тонкая, светловолосая, с перевязанной рукой. Она смотрела на меня прямо, но пальцы сжимали край накидки так сильно, что ткань собралась складками.

Вместо торжества я увидела страх.

Книжная злодейка оставила мне не только тело и смертный приговор, но и человека, который имел все основания ждать от меня нового нападения.

— Приговор утверждён советом и магическим судом, — продолжил Орс. — Казнь будет исполнена судебным пламенем. Есть ли у осуждённой последнее заявление?

Толпа притихла.

По книге Летиция кричала, что невиновна, проклинала Элиру и обещала вернуться. Потом пламя поглотило её, а читательницы окончательно перестали сомневаться, кто здесь злодейка.

Я кашлянула. Горло пересохло от дыма.

— Есть.

По трибунам прокатился шёпот. Адриан впервые посмотрел мне в лицо и едва заметно отступил.

Вероятно, прежняя Летиция умела производить впечатление.

— Говорите, — разрешил Орс.

— Прошу сообщить, кто проверял судебный контур после его установки.

Молчание стало плотнее.

Глашатай растерянно заглянул в бумаги. Орс не изменился в лице.

— Контур установлен мастерами академии и принят магическим судом.

— Это должности, а не имена.

Адриан прикрыл глаза. Видимо, узнал знакомую склонность не вовремя задавать неудобные вопросы.

Я перевела взгляд на серебряные линии. За годы работы мне приходилось спасать свадьбы, на которых исчезали кольца, падали арки, путали женихов в списках рассадки и забывали предупредить бабушку невесты о пиротехнике. Любая церемония держалась на порядке. Здесь порядок был неправильным.

Одна чаша стояла на пол-ладони ближе к столбу, чем остальные. Два сектора зрительских мест оказались пустыми, хотя входы были перекрыты. От кафедры ректора к внешнему кругу тянулась дополнительная линия, прикрытая ковровой дорожкой. Возможно, всё это имело разумное магическое объяснение. Возможно, меня сейчас казнят за то, что я пытаюсь выиграть три лишние минуты.

Три минуты всё равно лучше нуля.

— Зачем вам имена? — спросил Орс.

— Чтобы уточнить, кто отвечает за нарушения геометрии. Северо-восточная чаша смещена. Дорожка закрывает дополнительный канал. В двух секторах нет зрителей, хотя остальные переполнены. Если это предусмотрено процедурой, я выслушаю объяснение. Если нет, предлагаю не начинать публичную казнь с технической ошибки.

Кто-то на верхних рядах нервно рассмеялся и тут же замолчал.

Орс посмотрел на чашу, затем на край дорожки. Его взгляд задержался лишь на секунду.

— Контур проверен, — сказал он. — Ваше желание оттянуть исполнение приговора понятно.

— Тогда внесите мои замечания в протокол.

Глашатай снова посмотрел на ректора.

— Последнее заявление осуждённой не является ходатайством, — произнёс Орс.

— Значит, я прошу считать его ходатайством. И дать мне прочитать обвинение полностью.

— Вы присутствовали на суде.

Фраза прозвучала мягко, почти сочувственно. Для всех вокруг — разумно. Для меня — как предупреждение. Настоящая Летиция знала то, чего не знала я. Любой вопрос мог выдать перемену быстрее, чем признание в другой душе.

— После оглашения приговора память работает хуже, — ответила я. — Особенно когда рядом складывают дрова.

Адриан открыл рот, но Орс остановил его взглядом.

— Состав, которым была отравлена студентка Сорель, найден в ваших покоях. Трое свидетелей подтвердили угрозы. Ваша магическая подпись обнаружена на повреждённом контуре. Решение принято после двух заседаний.

Трое свидетелей, флакон и подпись. Уже больше, чем я помнила по книге, и всё ещё недостаточно, чтобы понять, виновата ли прежняя Летиция.

— Копию решения получит мой защитник?

— Ваш защитник отказался от дальнейшего участия после приговора.

Адриан опустил взгляд. Вот, значит, почему он стоял так близко к кафедре. Не только жених. Возможно, семья Марелей представляла мои интересы до тех пор, пока это было выгодно.

— Тогда копию получу я, — сказала я.

На верхних рядах кто-то выкрикнул, что мёртвым бумаги не нужны. Стража быстро заставила его замолчать.

— Моё желание дожить до обеда понятно, — продолжила я. — Но даже если не получится, протокол останется. Одно другому не мешает.

Смех прошёл по арене шире — не весёлый, скорее облегчённый. Люди всегда легче переносят чужую смерть, когда осуждённый ведёт себя предсказуемо. Я предсказуемой не была, и это их нервировало.

Адриан покраснел.

— Летиция, сохрани хотя бы остатки достоинства.

— Вы только что расторгли со мной помолвку перед костром. Боюсь, остатки придётся искать в описи имущества.

Он отшатнулся так, словно я снова угрожала Элире.

Шутить было легче, чем смотреть на брёвна у ног. Легче, чем вспоминать, что в книге следующей репликой ректора было распоряжение начать казнь.

Орс сложил свиток.

— Исполнение продолжить.

Слева от кафедры отделился мужчина в чёрном.

До этого он стоял неподвижно, и я приняла его за одного из военных. Теперь толпа расступилась перед ним без приказа.

Он был высоким, широкоплечим, одетым в длинный тёмный камзол без украшений. Волосы чёрные, с серебром у висков. Лицо спокойное и жёсткое, как у человека, который не нуждался в громком голосе, чтобы ему подчинились. На правой руке — перчатка из матовой кожи. На левой блеснул тонкий металлический браслет с императорской печатью.

— Императорский инспектор Кайр Астэр исполнит приговор, — объявил глашатай.

Кайр.

Древний дракон. Один из самых опасных персонажей книги и будущий наставник Торена, любовного интереса Элиры. Сам Кайр почти не участвовал в романтической линии. Он появлялся в нескольких главах, говорил мало и каждый раз менял ход событий.

А ещё именно он должен был меня сжечь.

Кайр остановился у границы круга.

— Осуждённая назвала нарушение, — сказал он.

Голос у него оказался низким, ровным и совершенно лишённым торжественности.

— Контур принят судом, — ответил Орс.

— Я слышал.

Кайр проверил взглядом смещённую чашу. Затем поднял ковровую дорожку носком сапога. Под ней действительно проходила серебряная линия.

Толпа зашумела.

У меня внутри вспыхнула глупая надежда.

— Дополнительный канал ведёт к диагностическому кристаллу, — пояснил Орс. — Он поставлен по моему распоряжению, чтобы зафиксировать состояние ядра перед исполнением.

— Это не нарушает приговор, — сказал Кайр.

Надежда погасла так быстро, что даже обидеться не успела.

Он перевёл взгляд на меня.

Глаза у него были серыми, но возле зрачков тлел золотой ободок. Не красивое сравнение, а физический факт: тонкое кольцо света, слишком яркое для человеческих глаз.

— Вы понимаете, что произойдёт? — спросил он.

Я могла закричать. Потребовать нового суда. Сообщить, что в моём теле другая душа, и окончательно убедить всех в безумии осуждённой.

Вместо этого я выпрямилась настолько, насколько позволяли верёвки.

— Понимаю, что процедура уже началась.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Кайр смотрел ещё несколько секунд. Не с жалостью. Не с интересом мужчины к женщине. Скорее как специалист, заметивший в привычном механизме деталь, которой там быть не должно.

Потом он снял перчатку.

По его ладони прошли золотые линии. Воздух высох мгновенно. Серебро на камне вспыхнуло, чаши загудели, и от сухого жара у меня свело кожу на лице.

Я перестала слышать толпу.

Огонь родился без искры.

Он поднялся стеной по внешнему кругу, сомкнулся над ареной и ударил к столбу. Золотой, почти белый, плотный, как расплавленный металл. Мир исчез за ним.

Я зажмурилась.

Никаких шуток больше не осталось.

Жар пришёл со всех сторон. Дыхание оборвалось. Верёвка на запястьях загорелась, древесина под платьем треснула, но боль не пришла.

Я открыла глаза.

Пламя стояло вокруг меня, выгибаясь прозрачным куполом. Оно облизывало столб над головой, уходило под подол, поднималось вдоль рук — и всякий раз отступало от кожи на толщину пальца.

Судебная метка на груди нагрелась. Я не видела её под платьем, но чувствовала, как что-то впивается в кость, пытаясь удержаться.

Раздался резкий звон.

На ткани вспыхнул знак, похожий на серебряную печать. По нему прошла трещина. Вторая. Третья.

Метка рассыпалась светлой пылью.

Пламя рванулось вверх.

Под обугленной верёвкой запястье обожгло. Я не могла увидеть, что там проступило, только почувствовала две переплетённые линии — одну горячую, другую ледяную, — и короткую вспышку.

Огонь погас.

Пламя исчезло сразу, оставив после себя обугленные верёвки, целый подол и гулкую тишину.

Я всё ещё стояла у столба. Волосы пахли дымом, горло саднило, но кожа осталась невредимой.

Кайр оказался рядом быстрее, чем я успела вдохнуть. Он не коснулся меня. Остановился в шаге, посмотрел на рассыпавшуюся метку, затем на мои связанные руки.

Золотое кольцо в его глазах стало ярче.

— Отойти от контура, — приказал он.

Стражники замялись.

— Освободить осуждённую, — уточнил Кайр.

— Приговор не отменён, — сказал Орс.

Он спустился с возвышения. Впервые его спокойствие выглядело не безупречным, а тщательно удерживаемым.

— Он и не исполнен, — ответил Кайр. — Судебное пламя отвергло метку.

— Пламя могло быть искажено неизвестным воздействием.

— Поэтому повторное исполнение запрещено до исследования.

Глашатай торопливо перебирал бумаги. Вельможи в первом ряду заговорили одновременно. Адриан смотрел на меня с таким выражением, будто расторг помолвку на пять минут раньше, чем следовало.

Стражник перерезал остатки верёвки. Я попыталась шагнуть и обнаружила, что ноги не согласны участвовать в моём чудесном спасении. Колени подогнулись.

Когда руки освободились, я развернула левое запястье. На внутренней стороне кожи проступили две переплетённые линии — золотая и тёмно-красная. Они сомкнулись в незнакомый узор и на мгновение вспыхнули тем же светом, что в глазах Кайра.

Кайр подал руку, но не схватил. Просто оставил ладонь между нами.

Я перевела взгляд с неё на него.

— Это предложение помощи или часть новой процедуры?

— Помощь. Процедуры будут позже.

Я вложила пальцы в его ладонь.

Она оказалась горячей, но обычной человеческой горячей, а не огненной. Кайр удержал ровно столько, сколько понадобилось, чтобы я перестала падать, и сразу отпустил.

Орс поднял руку, требуя тишины.

— В соответствии с двенадцатой статьёй закона о судебном пламени исполнение приговора приостанавливается. Леди Летиция Варн будет помещена под наблюдение до повторного суда и полного исследования её магического ядра.

— Судебное пламя проверяет глубинную волю, а не только тело, — добавил Кайр. — При повреждённой связи души с телом оно может отвергнуть исполнение. Такие случаи редки и требуют отдельного исследования.

— Срок, — потребовал Кайр.

Ректор посмотрел на него.

— Тридцать дней.

По арене прошёл новый гул.

Тридцать дней. В книге Летиции не досталось и тридцати минут. Я только что получила месяц, чужое тело, чужую вину и знак, который заставлял самых влиятельных людей академии смотреть на меня как на открытую дверь в горящем доме.

Очень щедрый комплект для нового начала.

— Она должна быть изолирована от студентов, — сказал Кайр. — Расследование проведёт независимая группа.

— Разумеется, — мягко ответил Орс. — Академия заинтересована в истине не меньше императорской службы.

Он улыбнулся мне так, как улыбаются важному гостю, а не женщине, которую пять минут назад собирались сжечь.

Улыбка мне не понравилась.

Стражники повели меня к выходу с арены. Толпа расступалась, но никто больше не кричал. Элира стояла на прежнем месте. Наши взгляды встретились. В её лице не было облегчения. Только страх, к которому добавилось непонимание.

Я не могла её винить.

У самого прохода Кайр догнал нас.

— Леди Варн.

Я обернулась.

Он снова смотрел на знак на моём запястье.

— Что это?

— Я надеялась, вы мне скажете.

— Скажу, когда буду уверен.

— Удобный подход.

На его лице ничего не изменилось, но мне показалось, что в голосе стало на полтона суше:

— Мой огонь никогда прежде не отказывался исполнять приговор.

Глава 2

Меня не вернули в камеру.

Сначала провели по крытой галерее над ареной. За высокими окнами ещё расходилась толпа. Люди останавливались, когда видели меня между двумя стражниками, и молчали до тех пор, пока мы не проходили мимо. Затем шёпот догонял сзади. Я различила «не сгорела», «метка» и своё новое любимое слово — «злодейка».

Обугленные верёвки сняли, но руки не освободили окончательно: на запястья надели широкий ремень с металлической застёжкой. Он позволял держать ладони перед собой и хотя бы не изображать опасного гуся со связанными крыльями. После огня это считалось заметным улучшением условий.

У дверей внутреннего корпуса меня осмотрела безымянная целительница. Провела светящимся кристаллом вдоль лица, груди и живота, спросила, не кружится ли голова, и сухо сообщила, что ядро нестабильно, но прямых повреждений нет. На вопрос, что именно значит «нестабильно», ответила: «После судебного пламени — почти ничего определённого».

Отличная диагностика. В моей прежней работе подобное называлось «площадка готова процентов на девяносто», после чего обычно выяснялось, что нет электричества.

Вместо камеры меня привели в зал с шестью столами, восемью печатями на стенах и одним слишком удобным креслом, которое явно предназначалось для человека, согласного подписать всё, лишь бы ему позволили сесть.

Я села.

После костра ноги дрожали, корсет мешал дышать, а на запястьях остались красные полосы от верёвок. Стражники встали у двери. Кайр занял место у окна, скрестив руки на груди. Ректор Орс расположился напротив меня с видом гостеприимного хозяина.

Только чай не предложили. Видимо, в академии существовали пределы гуманности.

— Ваше состояние позволяет продолжить процедуру? — спросила женщина в серой мантии.

Она вошла последней, положила на стол три папки и представилась без помощи глашатая:

— Магистр Равия Вельс. Ритуальное право и диагностика связей.

Ей было около пятидесяти. Седые пряди собраны так туго, что ни одна не решилась нарушить порядок. На переносице сидели узкие очки, хотя стекло в них переливалось магическим светом.

— Если я отвечу «нет», процедуру остановят? — уточнила я.

Вельс раскрыла первую папку.

— До осмотра целителя — да. После заключения целителя — нет.

— Тогда моё состояние позволяет.

Кайр едва заметно повернул голову. Возможно, это был драконий вариант удивления.

Вельс подвинула ко мне лист.

— В связи с отказом судебного пламени приговор приостановлен на тридцать дней. На этот срок вы остаётесь под юрисдикцией академии. Вам назначается диагностика ядра, проверка совместимости и повторное слушание.

— Почему проверка совместимости относится к моему приговору?

— Знак на вашем запястье возник во время действия драконьего огня.

Переплетённые линии потускнели, но не исчезли. Кожа вокруг не болела.

— Это может быть ожогом.

— Ожоги не образуют устойчивых двусторонних контуров, — сказала Вельс.

— Двусторонних?

Мой взгляд сам собой переместился к Кайру.

Он не показал запястье. Просто стоял у окна, тёмный и неподвижный, как нежелательный пункт договора, напечатанный особенно мелко.

Орс заговорил мягко:

— Леди Варн, академия предлагает вам более безопасную альтернативу изоляции. Вы вернётесь к занятиям под наблюдением, пройдёте стандартные испытания выпускного курса и сможете участвовать в собственном расследовании.

— А если откажусь?

— До повторного суда останетесь в закрытом крыле.

— Без доступа к документам и свидетелям.

— С ограниченным доступом, — поправил Орс.

— Ограниченный доступ — прекрасный термин. Обычно означает, что доступ есть у всех, кроме того, кому он нужен.

Вельс подняла глаза от папки. Уголок её рта не дрогнул, но страницы она перелистнула чуть быстрее.

— Все условия изложены здесь.

Передо мной легла толстая пачка бумаги.

Я взяла верхний лист. Пальцы всё ещё плохо слушались после верёвок, но буквы не расплывались. Текст был составлен добротно: крупные заголовки, ясные основные положения, достаточно пустого места, чтобы человек чувствовал себя в безопасности.

И слишком много ссылок на приложения.

Такие документы я знала. На первой странице обещали праздник, на последней выяснялось, что заказчик отдельно оплачивает электричество, охрану, уборку, вывоз мусора и воздух между столами.

— Где приложение семь? — спросила я.

Вельс переложила один лист из второй папки в первую.

— Здесь.

— А приложение одиннадцать?

Ещё один лист.

— Полная версия договора занимает сто восемьдесят четыре страницы, — предупредила она.

— Значит, до обеда всё-таки не успеем.

Орс сложил руки на столе.

— В стандартных условиях студент подписывает этот договор при поступлении.

— Я не помню, что подписывала три года назад.

Правда получилась опасно близкой к признанию.

— После пережитого провалы памяти возможны, — спокойно сказал Орс. — Мы не станем использовать их против вас.

Обещание прозвучало почти заботливо. Я отметила его мысленно и продолжила читать.

Основной договор утверждал, что участие в диагностике добровольно. Приложение семь устанавливало обязательность проверки для всех, чьё обучение оплачивала империя. Приложение одиннадцать разрешало временно ограничивать магическое ядро в случае отказа. В следующем пункте «временное ограничение» связывалось с сохранением способности служить на щите. Если комиссия признавала ядро нестабильным, студент лишался диплома, наследственного допуска к семейной магии и права распоряжаться имуществом, полученным по магическому роду.

Дальше было интереснее. При активации совместимости участники получали три дня на подтверждение союза. Формально никто не обязан был заключать брак, но семейное приложение передавало будущему супругу право участвовать в решениях о наследственной магии. Ещё один пункт разрешал совету назначить временного партнёра, если отказ угрожал работе щита. Слово «временного» успокаивало ровно до ссылки на минимальный срок службы — семь лет.

— Кто составляет эти договоры? — спросила я.

— Кафедра ритуального права, представители совета и императорская комиссия, — ответила Вельс.

— Вместе или по очереди?

— Проект проходит согласование.

— Значит, виновного найти невозможно. Очень предусмотрительно.

— Это не уголовное дело, леди Варн.

— Моё уголовное дело закончилось костром час назад. Теперь я читаю документ, после которого могу лишиться ядра. Позвольте сохранить профессиональный интерес.

Вельс провела ногтем вдоль края папки.

— Ваш профессиональный интерес прежде касался светских церемоний.

Тело помнило, что прежняя Летиция изучала договоры. Я же вспомнила собственные сметы, соглашения с подрядчиками и десятки пар, которые читали только строчку с общей ценой.

— Любая церемония заканчивается чьей-то подписью и чьей-то ответственностью. Остальное — декорации.

Я перечитала страницу дважды.

— Отказаться можно свободно, — сказала я. — После чего человек теряет магию, образование и имущество.

— Только если его ядро представляет опасность, — уточнила Вельс.

— А опасность определяет академическая комиссия.

— Да.

— Назначенная ректором академии.

Вельс помолчала.

— Формально — советом.

Слово «формально» магистр произнесла без удовольствия. Я поставила возле пункта маленькую отметку. Если документ заставляет собственного автора отводить глаза, к нему стоит вернуться.

— Совет возглавляет ректор?

— Да.

Я подняла взгляд на Орса.

— У вас удивительно удобное устройство добровольности.

— У нас устройство, которое три столетия защищает северные города, — ответил он без раздражения. — Союзы поддерживают щит. Империя обучает магов за свой счёт и вправе ожидать службы.