Злодейку не сжигать, или Невеста древнего дракона

Таисия Логовская

Злодейку не сжигать, или Невеста древнего дракона

Глава 1

Запах пришел раньше звуков. Горький, удушливый чад пережженной древесины, сырой золы и раскаленного камня. Так пахнет площадка для пиротехнического шоу, когда фейерверк взрывается на земле до начала праздника, оставляя после себя панику, испорченный газон и перечеркнутый контракт.

Я попыталась поднять руку, чтобы зажать нос, но плечи тут же свело резкой болью. Пальцы наткнулись на шершавое, колючее дерево.

Запястья были стянуты за спиной. Не пластиковыми монтажными стяжками и не скотчем — толстым, грубым пеньковым канатом, пропитанным чем-то едким, от чего немела кожа. Веревка врезалась глубоко, до кости, стягивая руки так плотно, что в пальцах уже пульсировал холод.

Я открыла глаза.

Вместо разбитого лобового стекла, мокрого подмосковного асфальта и мигалок скорой помощи надо мной вздымались циклопические каменные трибуны.

Серый монолитный амфитеатр уходил вверх ярусами, срезая бледное осеннее небо. На каменных скамьях сидели сотни людей. Они плотно жались друг к другу, кутаясь в тяжелые суконные плащи с высокими воротниками, переговаривались, тыкали пальцами вниз и ждали. Густой гул их голосов отражался от стен, создавая паршивую, вязкую акустику закрытого стадиона, в которой тонет любое слово.

Под моими ногами лежал не асфальт. Круглая арена была вымощена темными плитами, иссеченными глубокими бороздами, словно этот камень годами поливали кислотой или плавили чудовищной температурой. А прямо передо мной, в двадцати шагах, стояла шеренга караульных в вороненых кирасах с короткими алебардами.

«Спокойно, — приказала я себе. — Дыши. Вдох на четыре счета, выдох на четыре».

Последнее, что я помнила отчетливо, — бесконечная четырехдневная свадьба в загородном клубе на шестьсот гостей, пьяный отец невесты, упавший в трехъярусный торт, и ночная дорога домой. Я вела машину сама, потому что координаторы выжались до обморока. Потом — слепящий дальний свет тяжелого грузовика, вылетевшего со встречной полосы, визг заблокированных тормозов и глухой, окончательный удар, смявший капот в гармошку.

Там я должна была умереть. Физика таких аварий не оставляет тридцатишестилетним женщинам шансов на второй круг.

Но сейчас мои легкие работали. Сердце колотилось в ребра с тяжелой, глухой силой. Правда, само тело было чужим.

Плечи шире моих прежних. Руки тяжелее, крупнее, с сильными запястьями. Грудь плотно натягивала грубую полотняную рубаху без пуговиц, а по бедрам хлестал ледяной утренний сквозняк — юбка из темно-вишневого шерстяного сукна была разорвана у подола и перепачкана сажей. Но главное — ключица. Прямо под горлом, у основания шеи, пульсировало сухое, едкое жжение. Словно под кожу загнали раскаленную докрасна медную пластину размером с ладонь.

— Именем короны Авелора и пред лицом Драконьего Совета! — громовой голос судьи разрезал гул трибун.

Звук шел с возвышения по правую руку от меня. Там, под навесом из темно-синего шелка, за массивным каменным столом сидели трое. В центре — сухопарый старик в судейской мантии с серебряной цепью на плечах. Чуть поодаль — плотный, представительный мужчина лет шестидесяти с аккуратно подстриженной седеющей бородой, в строгом темно-сером сюртуке ученого или преподавателя. Он сидел неподвижно, сложив пальцы в замок, и смотрел на меня не с яростью, а с тем ровным, въедливым любопытством, с каким естествоиспытатели разглядывают редкое насекомое перед засушкой.

— Судебное слушание по делу студентки выпускного курса Летиции Варн объявляется завершенным! — продолжал старик, разворачивая длинный свиток с тяжелой сургучной печатью. — Вина подсудимой в умышленном покушении на жизнь сокурсницы, студентки целительского факультета Элиры Сорель, доказана полностью показаниями свидетелей, вещественными уликами и заключением алхимической коллегии!

У меня перехватило дыхание.

Авелор. Драконий Совет. Элира Сорель. Летиция Варн.

Картинка щелкнула, встав в пазы с отчетливостью взведенного капкана.

Книга.

Тот самый пухлый роман в мягкой обложке с драконом на обложке, который я листала на заднем сиденье прокатного микроавтобуса между утверждением сметы и встречей флористов. Нехитрое женское фэнтези про академию магии, чистую душой целительницу и древнего дракона, запертого в человеческом теле.

И Летицию Варн.

Главную академическую злодейку. Богатую, спесивую, ядовитую аристократку, сошедшую с ума от ревности и статусной спеси. В первой же главе романа она подсыпала смертельный парализующий яд в лечебный настой тихой сиротки Элиры, надеясь избавиться от соперницы до распределения пар на выпускном Выборе. Ее поймали за руку. Суд был скорым, безжалостным и показательным, потому что драконы не прощают предательства внутри академии союзов.

В оригинале книга начиналась именно здесь. На каменной арене.

Казнью злодейки.

После которой древний дракон Кайр Астэр, исполнивший законный приговор императорским судебным пламенем, брал под свою опеку спасенную сиротку, начиная долгий, полный опасностей путь к совместному союзу и спасению северных границ.

«Только меня в этом раскладе не должно было быть, — обожгла ледяная мысль. — На эшафоте должна была стоять книжная мерзавка. А стою я. И веревки на моих руках — настоящие».

Я рванула путы. Боль в плечах отозвалась дурнотой, но пенька даже не ослабла. Столб за спиной был из цельного мореного дуба, глубоко вкопанного в грунт. Сбежать невозможно. Охрана стоит полукругом. Расстояние до ближайшего выхода из арены — сорок метров по открытому пространству.

— Слово предоставляется потерпевшей стороне и свидетелям обвинения! — возвестил глашатай.

С нижнего яруса трибуны поднялся молодой мужчина.

На вид ему было не больше двадцати шести. Дорогой синий колет, тонкое кружево манжет, золотая цепочка на груди, тонкие, холеные пальцы нервно поправляли бархатную перевязь шпаги. Лицо красивое той поверхностной, журнальной красивостью, которая мгновенно тускнеет, стоит человеку оказаться в настоящем кризисе.

Адриан Марель. Бывший жених книжной Летиции.

Он спустился на три ступени вниз, избегая смотреть мне в лицо, и обратился к судейской ложе. Голос его слегка подрагивал, но он старательно накачивал его благородным возмущением:

— Дом Марель глубоко потрясен открывшимся злодеянием. Мой род веками хранил верность законам Авелора и принципам чистоты союзов. Мы… мы не имели понятия о той тьме, которая зрела в душе этой женщины.

Он наконец скользнул по мне взглядом — брезгливым, трусливым, в котором отчетливо читался панический страх за собственную репутацию и будущее наследство. Типичный представитель заказчика, который за пять минут до приезда проверки сваливает весь брак подрядчиков на субподрядчика.

— Настоящим я публично заявляю о расторжении помолвки и полном разрыве брачного договора между домами Марель и Варн, — отчеканил Адриан, доставая из кармана узкое золотое кольцо с печаткой. Он положил его на каменный парапет перед судьями. — Род Марель смывает с себя эту грязь и требует скорейшего исполнения законного возмездия.

На трибунах одобрительно зашумели. Кто-то свистнул. Женский голос сверху выкрикнул:

— Сжечь тварь! Поделом отравительнице!

Я смотрела на Адриана и молчала. Мое прежнее «я» — опытная, битая жизнью женщина, повидавшая сотни таких мальчиков на разборках сорванных банкетов, — не чувствовало к нему ни капли обиды. Только сухое, холодное понимание: этот человек продаст любого за пять минут до грозы, лишь бы сохранить чистые туфли. Спорить с ним или умолять его было бы верхом глупости.

Судья поднял костяной молоток и с глухим стуком опустил его на каменную плашку:

— Отказ принят и внесен в имперский реестр. Род Марель освобожден от обязательств. Подсудимая Летиция Варн, вам предоставляется последнее слово перед лицом очищающего суда.

Сотни глаз уставились на меня.

На трибунах сидели студенты в форменных куртках с разными нашивками, преподаватели, городская знать. Я видела в пятом ряду хрупкую темноволосую девушку с огромными испуганными глазами, завернутую в светлую накидку целителей. Элира Сорель. Она сидела, вжав голову в плечи, теребя край манжета, и смотрела на меня не с торжеством, а с тем затаенным, парализующим ужасом, который испытывает мягкий человек, ставший невольной причиной публичной бойни.

«Что я должна сказать? — лихорадочно заработал мозг. — Кричать, что я другая душа? Что я попаданка из другого мира, которая только что очнулась после ДТП? Меня сочтут окончательно свихнувшейся и подпалят быстрее, чтобы не затягивать регламент».

Слезы, мольбы о пощаде, истерика — все это только подтвердит их правоту. Толпа собралась на зрелище. Суд вынес решение. Бумаги подписаны.

Но в любом регламенте есть уязвимости.

Я выпрямилась, насколько позволяли связанные за спиной руки. Расправила плечи. Высокий рост и стать этого тела неожиданно помогли: даже в грязной рубахе у позорного столба Летиция Варн не выглядела жалкой жертвой.

— Я требую назвать статью приговора, — произнесла я.

Мой голос прозвучал низко, хрипло от долгого молчания и сухости в горле, но удивительно плотно. Он прокатился по арене, ударился о каменные плиты и заставил судейскую ложу на секунду замереть.

Судья нахмурился, сдвинув кустистые брови:

— Приговор окончательный, подсудимая. Вы признаны виновной в использовании запрещенного растительного яда против сокурсницы с целью устранения конкуренции перед Великим Выбором. Высшая мера наказания через очищение первородным пламенем дракона.

— Статья закона требует, чтобы приговор исполнялся только над признанным объектом вины, — сказала я, глядя прямо на старика. Я не знала их законов, но знала логику любого юридического протокола: если система претендует на священность, она рабски следует букве собственного обряда. — Судебное пламя выжигает преступление, или вам просто нужно убрать человека до начала распределения?

В ложе шевельнулся второй мужчина — тот самый преподаватель с аккуратной бородой. Ректор Гидеон Орс. Он медленно наклонился вперед, положив локти на полированное дерево:

— Вы дерзите суду, Летиция. Это недостойно дочери вашего отца, даже сейчас.

— Я задаю процессуальный вопрос, господин ректор, — отрезала я, глядя ему прямо в глаза. — Если ваш суд непогрешим, почему вы торопитесь закончить его до полудня?

Орс не разозлился. Наоборот, в глубине его серых, удивительно ясных глаз мелькнул холодный расчетливый интерес. Он едва заметно приподнял бровь, словно увидел фигуру на доске, сделавшую невозможный ход.

— Закон не знает спешки, подсудимая, — мягко произнес он. — Закон знает только исполнение. Лорд Астэр, приступайте.

Толпа затаила дыхание.

С противоположной стороны арены, из темного сводчатого прохода, где держали ритуальный огонь, вышел человек.

Вернее, он выглядел как человек. Но ни один смертный не двигался с такой пугающей, выверенной тишиной.

Высокий, широкоплечий, в глухом черном камзоле из плотной чешуйчатой кожи, перехваченном серебряными пряжками. Черные, как смоль, волосы падали на плечи, тронутые на висках редкими серебряными прядями. Лицо казалось вырубленным из гранита — резкие скулы, прямой жесткий нос, тонкая линия плотно сжатых губ. Но страшнее всего были глаза. Янтарно-золотые, с узкими вертикальными зрачками, которые мерцали собственным, глубинным жаром.

Кайр Астэр. Древний дракон. Живое оружие короны и Драконьего Совета. Ему было почти двести лет, но в человеческом облике он выглядел мужчиной в самом расцвете сил — тяжелых, опасных, не знающих сомнений.

Он шел по растрескавшимся плитам не спеша. Каждый его шаг отдавался под моими босыми ступнями едва уловимой вибрацией камня. От него веяло сухим, нестерпимым жаром, словно открыли дверцу промышленной плавильной печи.

Когда между нами осталось шагов семь, он остановился.

Его золотые зрачки медленно скользнули по моему лицу, задержались на разорванном вороте рубахи, где жгла кожу судебная метка, и поднялись к глазам.

В его взгляде не было садизма. Не было жажды мести или ненависти к мелкой человеческой злодейке. Там была только древняя, тысячелетняя усталость существа, которое выполняет тяжелую, грязную работу в сотый раз за свою долгую жизнь.

— Летиция Варн, — произнес он.

Голос Кайра заставил вибрировать воздух в моих легких. Он был низким, бархатистым, но с глухим рокочущим обертоном, от которого инстинкты требовали упасть на колени и закрыть голову руками.

— Твоя метка признана законной палатой судей. Ты преступила первый запрет академии — обратила силу против того, кто не мог защититься. Мой огонь не причинит лишних страданий, если ты примешь приговор без сопротивления.

Мое сердце колотилось где-то в горле. Ладони взмокли. Тело оцепенело от первобытного, биологического ужаса перед верховным хищником. Все внутри орало: «Беги! Падай! Кричи!»

Я заставила себя сделать глубокий вдох. Сжала онемевшие пальцы в кулаки за спиной.

— А если приговор ошибочен, лорд Астэр? — спросила я, стараясь, чтобы связки не дрожали. — Ваше пламя умеет сомневаться?

Кайр едва заметно прищурился. В его золотых глазах мелькнуло удивление — быстрое, как вспышка искры. Прежняя Летиция, очевидно, вела себя иначе: билась в истерике, осыпала судей проклятиями или визжала о правах своего древнего рода.

— Судебный огонь драконов не судит, — ровно ответил он. — Он соединяет метку приговора, тело и виновную душу. Если эти три вещи едины — пламя завершает связь и обращает плоть в пепел. Никакая ложь не может устоять перед ним.

— Значит, вы не палач, — тихо сказала я. — Вы просто спусковой крючок.

Кайр замолчал. На секунду на арене воцарилась такая тишина, что стало слышно, как в судейской ложе шуршит шелковый навес под порывом ветра.

Дракон медленно поднял правую руку.

Рукав его кожаного камзола скользнул назад, обнажая сильное, смуглое предплечье. И прямо под кожей, переплетаясь с мощными связками, вспыхнула багровая, густая сеть вен. Воздух вокруг его ладони пошел мутной рябью, закипел, теряя прозрачность.

— Да свершится очищение, — произнес он формулу.

Из его ладони ударил огонь.

Это не было похоже на обычное пламя костра или факела. Это была стена ослепительного, бело-золотого света чудовищной плотности, с ревом вырвавшаяся вперед. Воздух мгновенно выгорел, в легких образовался вакуум. Я зажмурилась, инстинктивно втянула голову в плечи и приготовилась к тому, что сейчас моя кожа лопнет, кровь вскипит, а сознание оборвется навсегда.

Грохот удара сотряс каменный столб.

Но боли не было.

Вместо всепожирающего адского пекла меня накрыло плотной, тяжелой волной сухого тепла — словно посреди лютой зимы распахнули настежь двери в оранжерею. Пламя с гулом ударило в мою грудь, растеклось по плечам, охватило тело с ног до головы… и рассыпалось.

Я открыла глаза.

Бело-золотой поток драконьего огня обтекал меня, как вода огибает гладкий речной валун. Языки пламени лизали мои запястья, струились по подолу шерстяной юбки, плясали на кончиках темных волос, но ткань даже не затлела. Ни единого ожога. Ни единой обугленной нити.

А прямо над моей ключицей раздался тонкий, стеклянный треск.

Метка приговора — та самая темная, тлеющая язва под кожей — вдруг вспыхнула холодным лазурным светом, пошла паутиной трещин и с сухим щелчком раскололась на сотни мелких искр. Боль под горлом мгновенно исчезла, сменившись странным ощущением пустоты и холода.

Пламя Кайра взметнулось вверх, закружилось в бессильном вихре и опало на темные плиты арены, обратившись безвредным серым дымом.

На стадионе стояла мертвая, парализующая тишина.

Ни крика. Ни вздоха. Пятьсот человек на трибунах застыли, словно вырезанные из дерева. Я видела, как в ложе судей старик выронил свой костяной молоток — тот глухо стукнулся о ковер и покатился к ногам ректора. Сам Орс медленно поднялся со своего кресла, и его лицо впервые утратило маску академической невозмутимости: глаза расширились, а пальцы вцепились в каменный парапет так, что побелели костяшки.

Кайр стоял неподвижно. Его вытянутая рука все еще была поднята, но огонь на ней погас. Золотые драконьи зрачки расширились почти на всю радужку, отражая серый утренний свет.

Он тяжело, шумно выдохнул. В этом выдохе послышался металлический звон.

— Что… что происходит?! — взвизгнул с трибун судья, опомнившись первым. — Лорд Астэр! Почему приговор не приведен в исполнение?! Усильте пламя! Немедленно сожгите преступницу!

Караульные у стены арены заколебались. Двое стражников перехватили алебарды и сделали шаг вперед, готовясь ударить меня железом.

— Стоять! — рявкнул Кайр.

Это был настоящий драконий голос — низкий, раскатистый удар грома, от которого зазвенели каменные плиты под ногами, а стражники испуганно отшатнулись назад, вжимая головы в плечи.

Кайр опустил руку. Сделал три быстрых, широких шага, сокращая дистанцию, и остановился в полуметре от меня.

От него пахло озоном, грозой и раскаленным металлом. На его высоком смуглом лбу блестели крупные капли пота, а под расстегнутым воротом камзола, чуть выше сердца, темнел старый, рваный шрам — и сейчас этот рубец отчетливо пульсировал багровым, нездоровым светом.

Дракон протянул руку. Его сильные пальцы были горячими, как печные кирпичи, но коснулись моей шеи удивительно осторожно — он подцепил двумя пальцами разорванный край рубахи и отвел ткань в сторону.

Там, где секунду назад тлела несмываемая печать осужденной, осталась только чистая, бледная кожа с легким белесым следом, таявшим на глазах.

— Метка разрушена, — глухо произнес он. Слова предназначались не трибунам и не судьям. Мне. — Судебное пламя отказалось соединить огонь, тело и душу.

— Что это значит? — спросила я пересохшими губами.

Кайр посмотрел мне прямо в глаза. Вблизи его золотой взгляд казался бездонным колодцем. В нем не было сочувствия, но было ошеломление такой силы, какое может испытать только древнее существо, чья вера в незыблемые законы мира только что разлетелась на куски у него на глазах.

— Это значит, — произнес он, поворачиваясь к судейской ложе и повышая голос так, чтобы его услышал каждый на верхних рядах, — что законный приговор не может быть исполнен.

Судья вскочил на ноги, брызгая слюной:

— Это абсурд! Это колдовство! Варны всегда баловались темными ритуалами узоров! Она осквернила священное пламя! Стража, взять ее! Отрубить голову обычным мечом!

— Назад, — не повышая тона, скомандовал Кайр, и в его голосе лязгнула сталь. Стражники замерли как вкопанные. — Согласно первому параграфу Имперского уложения о союзах и суде, если очищающее пламя дракона отвергает осужденного, казнь приостанавливается безусловно. Ни один меч, ни одно человеческое заклинание не имеет права коснуться ее плоти до полного выяснения причин.

— Лорд Астэр! — судья задыхался от возмущения. — Вы потакаете отравительнице!

— Я следую кодексу короны, магистрат, — отрезал дракон. — За сто восемьдесят семь лет моей жизни судебное пламя ни разу не ошиблось. Оно не отказывается от виновных. Никогда.

Он повернулся к ректору.

Гидеон Орс стоял у парапета, пристально глядя на нас обоих. Его взгляд скользнул по моему невредимому лицу, перешел на раскаленный шрам на груди Кайра и снова вернулся ко мне. На его губах на долю секунды появилась странная, холодная тень — не досада, а подтверждение какой-то сложной, опасной догадки.

— Лорд Астэр прав, — спокойно произнес ректор. Его негромкий голос легко перекрыл шум начавших подниматься трибун. — Мы не можем нарушить имперский прецедент. Если огонь отверг подсудимую, формальное правосудие бессильно до созыва чрезвычайной комиссии.

— И сколько времени займет созыв комиссии?! — выкрикнул кто-то из преподавателей.

— Ровно двадцать дней, — ответил Орс, не сводя с меня глаз. — До дня осеннего равноденствия, когда в академию прибудет совместная инспекция Драконьего Совета и коронных дознавателей. До этого срока Летиция Варн останется под надзором в стенах академии.

Трибуны взорвались яростным, негодующим гулом. Студенты вскакивали с мест, Адриан Марель что-то орал судейским клеркам, размахивая руками, Элира Сорель поспешно уходила по верхнему проходу в сопровождении целителей, не оглядываясь.

Кайр не обращал внимания на толпу.

Он вынул из-за пояса узкий кинжал с лезвием из матового обсидиана, шагнул мне за спину и одним коротким, точным движением перерезал веревки на моих запястьях.

Толстая пенька упала на камни.

Кровь с острой, колющей болью хлынула в онемевшие пальцы. Я покачнулась, ноги подкосились — слабость после пережитого стресса навалилась чудовищной свинцовой тяжестью. Я непременно ударилась бы коленями о разбитые плиты, если бы сильная, горячая ладонь Кайра не перехватила меня за локоть.

Хватка была железной, но не жестокой. Он удержал меня на ногах, не позволяя упасть перед беснующейся толпой.

— Иди, — негромко сказал дракон, глядя вперед, на подошедших конвоиров. — И не смей падать. Они ждут твоих слез.

Я сжала зубы, заставляя себя выпрямиться. Оперлась о его руку лишь на секунду — ровно настолько, чтобы вернуть равновесие, — и тут же сделала шаг назад, разрывая контакт.

Кайр едва заметно вскинул брови на мой жест, но ничего не сказал. Лишь повернулся к начальнику караула:

— В лечебное крыло под одиночную охрану. Никаких допросов. Никаких посетителей. Личная ответственность коменданта.

Солдаты взяли меня в плотное кольцо.

Когда меня уводили через темную арку выхода с арены, я обернулась через плечо.

Кайр Астэр оставался в центре круга. Он стоял посреди пепла и выжженного камня, высокий, неподвижный, как скала, и смотрел на свою ладонь, над которой все еще курился сизый дымок.

Я выжила. Но вместо спасения получила ровно двадцать дней в теле женщины, которую здесь ненавидели все — от последнего слуги до древнего дракона.

Глава 2

К полудню меня перевели с арены в лазарет.

Запах больницы во все времена и во всех мирах одинаков: в нем всегда сквозит дешевая дезинфекция, мытая жесть и затаенный человеческий стыд. Человек на больничной койке всегда чувствует себя раздетым, даже если укрыт до самого подбородка.

Я сидела на краю высокой дубовой кушетки, застеленной жесткой, хрустящей от многократных стирок простыней. Сквозь стрельчатое окно с мелкими свинцовыми переплетами лился косой, мутный свет полудня. Небо за стеклом затянуло блеклой серой пеленой, и каменные зубцы внешней стены академии казались нарисованными углем по мокрой бумаге.

Тело гудело.

Не так, как гудят мышцы после двенадцати часов на каблуках по банкетному залу, а глухо, костно, из самой глубины. Словно меня пропустили через центрифугу или вытряхнули из мешка на мерзлую пашню. Но тяжелее всего было осознавать габариты.

Мое прежнее тело было худым, поджарым, натренированным бесконечной беготней между кухней ресторана и гримерками артистов. Это — другое. Плечи шире, грудь налита тяжелой плотью, бедра мощные, крепкие. Когда я опустила босые ноги на холодные каменные плиты пола, пальцы нащупали надежную, устойчивую опору. Сильное тело. Молодое, породистое, с гладкой кожей цвета топленого молока, но совершенно не привыкшее к тому, чтобы им владела чужая воля.

— Сидите смирно, Варн, — раздался резкий, сухой голос.

Из-за ширмы вышла пожилая женщина в глухом сером фартуке целительницы, подвязанном пеньковой веревкой. Седые волосы были убраны под плотный чепец, на сухощавом, морщинистом лице застыло выражение брезгливого упрямства. В руках она держала плоскую оловянную миску с дымящимся бурым настоем и длинный моток шелковой ленты бледно-голубого цвета.

Целительница не смотрела мне в глаза. Она подошла к столу, со стуком поставила миску на деревянную столешницу и бросила на меня быстрый, колючий взгляд — так смотрят на взбесившуюся дворовую собаку, которую временно посадили на цепь.

У дверей лазарета, скрестив алебарды, застыли двое караульных в тяжелых нагрудниках. Они не двигались, но их взгляды сверлили мою спину через тонкое больничное полотно.

«Тридцать шагов до двери, — привычно отметила я, делая глубокий, размеренный вдох. — Два охранника у входа, один у наружной галереи. Окна застеклены мелким стеклом в свинце, рамы не открываются — только узкая верхняя фрамуга под самым сводом. Без обуви, без верхней одежды, в чужом замке. Бежать некуда. Значит, не бежим».

— Пейте, — женщина пододвинула ко мне глиняную кружку, зачерпнув варево из миски.

От кружки пахло болотной тиной и жженым сахаром.

— Что это? — спросила я. Мой голос звучал глухо, в горле все еще саднило после арены.