Злодейку не сжигать, или Невеста древнего дракона

— Правила утверждены советом, леди Варн.

— Покажите пункт, где указана ширина моего камзола.

— Форма едина для всех.

— Значит, должна выполнять одну функцию для всех: защищать кожу, не мешать движениям и не лопаться при наклоне. В таком виде она опасна на тренировке.

Портной побледнел от слова «опасна». В академии, где вчера едва не сожгли студентку учебным огнём, безопасность внезапно стала убедительным аргументом.

— Я могу запросить особое разрешение.

— Запрашивайте обычное. Мне не нужна милость, мне нужна одежда по размеру.

За спиной раздался короткий смешок.

Я обернулась.

У стены стояла высокая темноволосая девушка в форме защитного факультета. Руки скрещены, подбородок поднят. Она смотрела на меня без страха — с открытой неприязнью.

— Теперь вы требуете достоинства у портных? — спросила она. — Удобно.

Портной быстро собрал ткань и ушёл в соседнюю комнату. Стражник перестал изучать потолок.

— Мы знакомы? — спросила я.

— Вы меня не помните?

Ещё один опасный вопрос.

— После судебного пламени память работает выборочно.

— Конечно. Очень вовремя.

Она подошла ближе.

— Сабина Рейт.

Имя было в книге. Не среди главных героев, но я вспомнила несколько сцен: студентка-защитница, которая однажды ударила Летицию на балу и получила взыскание. Тогда эпизод казался заслуженным возмездием и поводом показать, насколько злодейка ненавистна окружающим.

Теперь Сабина стояла передо мной живой, и возмездие имело причину.

— Что я сделала? — спросила я.

Она прищурилась.

— Не играйте.

— Я не прошу поверить в перемены. Назовите конкретно.

— Вы обвинили мою сестру в краже семейного браслета. Ваши люди нашли его в её сундуке. Её исключили за неделю до выпуска. Отец потерял место в городской страже, потому что отказался признать её виновной.

Комната стала тише.

— Браслет действительно был ваш? — спросила я.

— Был. И через месяц вы надели его на приём, заявив, что вещь нашлась в другом доме.

Я закрыла глаза на секунду.

Прежняя Летиция не просто распространяла сплетни и устраивала сцены ревности. Она ломала чужие жизни, пользуясь фамилией и деньгами. В книге это упоминалось одной строкой.

— Что стало с вашей сестрой?

— Работает в швейной мастерской за городской стеной. Диплом ей не вернули.

— Какой долг вы хотите получить с меня?

Сабина явно ждала оправданий, насмешки или угрозы. Вопрос сбил её сильнее.

— Вы не сможете вернуть три года.

— Нет. Но могу запросить материалы дела, дать показания о браслете и оплатить независимое рассмотрение.

— А потом заявить, что ничего не помните?

— Если в документах есть моя подпись, память не имеет значения.

Она смотрела жёстко, но уже без прежней уверенности.

— Вы хотите купить прощение.

— Нет. Я хочу понять размер ущерба. Простите вы меня или нет — ваше решение.

Сабина шагнула почти вплотную.

— Не делайте вид, что одно утро в лечебном крыле превратило вас в хорошего человека.

— Не буду. Одного утра недостаточно даже для хорошего кофе, а уж для исправления характера тем более.

На её лице мелькнуло что-то похожее на раздражённое недоумение. Она отступила.

— Я принесу номер дела.

— И имя человека, который вёл расследование, если знаете.

Сабина нахмурилась.

— Зачем?

— Чтобы понять, где лежат показания и кто имел доступ к браслету. Если вещь подбросили, это должно было оставить след. Если не подбросили — я узнаю это тоже.

— Вы допускаете, что моя сестра виновна?

— Я допускаю всё, что не проверила. Но то, что браслет потом оказался у прежней Летиции, уже выглядит достаточно плохо.

Сабина стиснула зубы.

— Номер дела будет у вас вечером. Не вздумайте уничтожить документы.

— Для уничтожения документов у меня сейчас слишком неудобная рука.

Она не улыбнулась. И правильно. Не каждый разговор обязан заканчиваться примирением.

— Принесите.

— Это не означает, что я вам верю.

— Я поняла с первого раза.

Сабина ушла, задев плечом стойку с мантиями. Стражник проводил её взглядом.

— Она имела право войти? — спросила я.

— Мастерская общая.

— Тогда всё законно. Академия сегодня приятно последовательна.

Портной вернулся с бумагой, на которой уже стояла подпись заведующей мастерской. Видимо, перспектива отвечать за травму подозреваемой оказалась эффективнее любых просьб.

Через час мне выдали тренировочный костюм: плотные брюки, длинную куртку с боковыми вставками и мягкий жилет под неё. Он не превращал меня в изящную академическую статуэтку, зато позволял поднять руки и наклониться без риска для дыхания и швов.

Я остановилась перед зеркалом.

Чужое лицо всё ещё удивляло. Полные щёки, тёмные брови, серо-зелёные глаза. Волосы густые, каштановые, собраны слишком туго. Фигура крупная, мягкая, живая. Не та, к которой я привыкла, и не та, которую хотелось немедленно исправлять.

Главной проблемой тела был не размер. Главной проблемой оставался смертный приговор.

Я подняла здоровую руку, проверила, не тянет ли ткань под мышкой, присела и сделала широкий шаг. Куртка не задралась, пояс не впился в живот, швы выдержали. Для полёта или защитного занятия понадобятся дополнительные ремни, но это уже решалось расчётом, а не стыдом.

— Добавьте внутренние петли по бокам, — сказала я портному. — Для крепления страховки. И укрепите плечи.

— Это изменит установленный образец.

— Установленный образец вчера едва не оставил студентку без лица. Я предпочитаю изменения.

Он вздохнул и сделал пометку.

— Потребуется подпись преподавателя воздушной координации.

— Получите. Если подпись важнее моей способности удержаться в седле, пусть преподаватель напишет это рядом.

Портной посмотрел на меня уже не с презрением, а с осторожностью человека, который понял: клиентка готова читать документы до конца. Это был прогресс.

— Подходит, — сказала я.

Портной вздохнул, словно проиграл важный спор.

Вернувшись в комнату, я впервые смогла осмотреть своё новое жильё без стражников за спиной. Они остались в коридоре, дверь не запирали, но на косяке горела наблюдательная печать.

Комната прежней Летиции выглядела как дорогая витрина. Тёмное дерево, тяжёлые шторы, позолота на рамах. На туалетном столике — десятки флаконов. В шкафу — платья, рассчитанные на женщину, которая хотела, чтобы её замечали раньше, чем слышали.

Почти все вещи были перевёрнуты после обыска.

Я начала с порядка. Не из любви к уборке: пока предметы лежали где попало, невозможно понять, что пропало и что подбросили.

Сначала составила простой список. Шкатулка с украшениями — одна, замок сорван. Пять запечатанных писем, двенадцать вскрытых. Три учебных тетради по ритуальному праву, две по совместной магии и ни одной по воздушной координации. В шкафу висели платья, но тренировочной одежды почти не было. Прежняя Летиция явно предпочитала занятия, где можно сидеть и спорить. В этом у нас нашлось что-то общее.

Украшения сложила отдельно. Письма — по датам. Учебные конспекты — по предметам. В нижнем ящике обнаружились счета, списки покупок и три неоплаченных требования от мастерских. Прежняя Летиция жила дорого и не особенно интересовалась тем, кто за это платит.

Среди бумаг лежал перечень выпускных испытаний. Возле «ритуального права» стояла высшая отметка, возле «диагностики связей» — почти высшая. Значит, прежняя хозяйка тела не была бездарной капризной девицей, какой её показывала книга. Она разбиралась именно в тех вещах, которые теперь всплывали вокруг меня.

На полях конспекта повторялся один вопрос: «Кто подтверждает добровольность после активации?» Ответ преподавателя был подчёркнут дважды: «Оба участника лично». Рядом прежняя Летиция написала: «Тогда почему подпись семьи считается достаточной?»

Я отложила тетрадь. Это не оправдывало Сабинину сестру, угрозы Элире или найденный яд. Но делало прошлое сложнее. Возможно, Летиция одновременно участвовала в грязных играх и пыталась понять, насколько далеко зашла система. Люди редко укладывались в удобные роли, даже если автор книги очень старался.

Старое чёрное платье после казни принесли в чехле и бросили на кресло. Подол не сгорел, только пах дымом. На груди осталась прореха там, где рассыпалась судебная метка.

Я разложила платье на кровати.

Швы были сделаны вручную. Подкладка плотная, дорогая. У левого бока ткань чуть топорщилась, словно внутрь зашили жёсткую ленту.

Правой рукой работать было неудобно. Я взяла маленькие ножницы левой и осторожно распорола несколько стежков.

Из подкладки выпал сложенный вчетверо лист.

Сердце ускорилось. Я села на край кровати и развернула бумагу.

На ней было четыре схемы. Тонкие линии, похожие на узор из браслета и ожог на моей ладони. Первая — короткая метка с открытым концом. Вторая — две петли, стянутые вместе. Третья — плотный узел с направляющей стрелкой. Четвёртая — разорванный круг с несколькими маленькими знаками по краю.

Под схемами прежняя Летиция сделала пометки. Почерк узнавался по подписи в договоре: быстрый, угловатый.

«Доступ. Привязка. Подчинение. Стирание».

Ниже шла одна фраза:

«Если огонь меня не примет, искать нужно в сердце дракона».

Я перечитала трижды.

Стук в дверь заставил меня сложить лист.

— Леди Варн, — сказал стражник из коридора. — Инспектор Астэр.

Кайр вошёл после моего разрешения. На нём был тот же тёмный камзол, но сегодня без императорского браслета. Его взгляд сразу прошёл по разложенным бумагам и остановился на распоротом платье.

— Вы решили самостоятельно уничтожить улики?

— Да. Начала с собственного гардероба. Он давно вызывал подозрения.

Пауза длилась секунду.

— Метод радикальный, — сказал он.

Сухая шутка. Я едва не пропустила её из-за непривычной формы.

— Я нашла записку.

Кайр перестал осматривать комнату.

— Где именно?

— В подкладке платья с казни. Шов отличался от остальных.

— Кто ещё видел?

— Стражники — платье, но не находку. Портной — другое помещение. Сабина Рейт заходила до того, как я вернулась.

— Вы уверены, что записку не подложили после обыска?

— Нет. Чехол принесли уже закрытым, цепочку передачи никто не записал. Поэтому я и не отдаю оригинал первому человеку с серьёзным лицом.

— В академии много людей с серьёзными лицами.

— Вот именно.

— Покажите.

Я не достала оригинал. Вместо этого взяла чистый лист и, прижимая бумагу здоровой рукой, перерисовала четыре схемы. Получилось неровно, но основные линии сохранились.

— Почему копия? — спросил он.

— Потому что вчера запрещённая печать оказалась в официальном браслете, а сегодня я обнаружила документ в платье женщины, которую пытались казнить. Мне пока не хватает доверия к системе хранения.

— Вы считаете, что я часть системы.

— Вы императорский инспектор внутри академии. Это не оскорбление, а описание положения.

Он посмотрел на перевязанную руку.

— Оригинал должен быть защищён.

— Согласна. Но не раньше, чем получу копию, расписку о передаче и право присутствовать при упаковке.

— Вы не доверяете моему сейфу?

— Я пока даже не видела ваш сейф.

— Это обычное свойство сейфов.

Я присмотрелась к нему. Вторая шутка за один разговор могла считаться признаком серьёзного магического нарушения.

— Вы требовали письменные границы ещё до того, как их предложили.

— Профессиональная деформация. Устные договорённости прекрасно звучат до первого счёта.

Кайр взял копию, не касаясь моих пальцев.

Его лицо изменилось, когда он увидел последнюю схему. Совсем немного: челюсть стала жёстче, взгляд ушёл внутрь.

— Вы знаете этот узор, — сказала я.

— Знаю часть.

— В сердце какого дракона мне предлагается искать?

— Пока неясно.

— Вам ясно больше, чем вы говорите.

— Да.

Честный ответ оказался раздражающе бесполезным.

— Когда расскажете?

— Когда буду уверен, что это не ловушка прежней Летиции.

— Разумно. Тогда оригинал пока останется у меня.

Он сложил копию и убрал во внутренний карман.

— Завтра меня назначат вашим наблюдателем.

— Уже назначили?

— Решение ожидаемо.

— В этой академии удивительно много добровольных вещей, которые заранее ожидаемы.

На этот раз уголок его рта действительно сдвинулся. Настолько мало, что я могла принять это за игру света.

— Подготовьте условия, леди Варн.

— Условия чего?

— Нашего сотрудничества.

Он направился к двери.

— Инспектор.

Кайр обернулся.

Я развернула оригинал записки и указала на последнюю строку.

— Если это ловушка, прежняя Летиция рассчитывала, что я переживу огонь.

— Или рассчитывала, что переживёт она.

Дверь закрылась.

Я снова развернула оригинал и посмотрела на четыре схемы. Повреждённые пальцы плохо держали бумагу, поэтому я разложила её на столе и прижала чернильницей. На обороте не было ни даты, ни имени, только едва заметный след воска. Значит, записка предназначалась не для суда и не для союзника. Прежняя Летиция прятала сообщение для самой себя — или для того, кто займёт её место после огня.

«Если огонь меня не примет, искать нужно в сердце дракона».

Записка стала первой настоящей уликой.

Теперь я знала человека, который увидел узор и впервые потерял безупречное спокойствие.

Глава 5

Кайр принёс договор о сотрудничестве на трёх страницах.

Я принесла свой на семи.

Он положил документы рядом на тренировочную скамью и посмотрел сначала на них, потом на меня.

— Вы успели составить это за ночь?

— Я отдыхала между пунктами.

— Целитель предписал вам сон.

— Целитель не видел формулировку «по усмотрению инспектора».

Тренировочный зал пустовал. За высокими окнами серело раннее утро, на каменном полу лежали три концентрических круга, а вдоль стен стояли стойки с защитными пластинами. Правая рука ныла под свежей повязкой, пальцы всё ещё слушались плохо. О магии я не собиралась даже думать.

У двери висел приказ с печатью ректора: императорский инспектор Кайр Астэр назначался моим наблюдателем до повторного суда. Ниже отдельной строкой указывалось, что все совместные проверки проводятся в присутствии дежурного мага и фиксируются в журнале. Формулировка выглядела безупречно. Именно такие формулировки обычно скрывают самый неприятный пункт.

— Ректор быстро согласился, — сказала я.

— Он заинтересован в результате диагностики.

— В моей безопасности?

— В результате, — повторил Кайр.

Честность снова оказалась полезнее заботливых речей.

Кайр сел напротив.

— Начнём с вашего варианта.

Я раскрыла первый лист.

— Любая диагностика проводится после объяснения цели, способа и возможных последствий. Прикосновения — только после отдельного согласия, кроме немедленной угрозы жизни. Полёт — только с исправным снаряжением и возможностью отказаться до взлёта. Я сообщаю обо всех найденных печатях, записях и изменениях дара. Вы не скрываете прямую угрозу моему здоровью.

— Последний пункт невозможно соблюдать полностью.

— Почему?

— Я могу не знать, что представляет угрозу.

— Тогда формулировка: «не скрывает известную прямую угрозу».

Кайр взял перо и исправил строку.

— Подходит.

Я ожидала спора. Его отсутствие оказалось почти подозрительным.

— Вы всегда так легко соглашаетесь?

— Только с разумными требованиями.

— А неразумные?

— Не выполняю.

— Очень удобная система оценки.

— Поэтому мы пишем условия вместе.

Я перелистнула страницу.

— Наблюдение не означает право входить в мою комнату без предупреждения.

— Согласен, если дверь не запечатана аварийным знаком.

— Осмотр личных вещей — только при свидетеле и с описью.

— Согласен.

— Мои разговоры с Элирой, Сабиной или другими студентами не запрещаются заранее.

— Если человек сам согласен говорить с вами.

— Разумеется.

— Вы не покидаете академию без сопровождения.

— Это уже ограничение свободы.

— Вы осуждённая с приостановленным приговором.

— Тогда пишем прямо, а не называем это заботой. И добавляем право знать маршрут, цель выхода и имя сопровождающего заранее.

Кайр внёс строку.

— Ночью вы остаётесь в женском общежитии.

— С этим согласна.

— При обнаружении неизвестного контура вызываете меня через сигнальный кристалл.

— У меня его нет.

Он вынул из кармана небольшой прозрачный камень на металлической цепочке и положил на стол.

— Теперь есть. Один импульс — срочный вызов. Два — непосредственная угроза. Три — медицинская помощь.

— А случайное нажатие?

— Я приду и выясню, насколько оно было случайным.

— Убедительная защита от ошибок.

Он добавил уточнение.

Работать с ним было непривычно. Кайр не пытался очаровать, продавить или ускорить решение. Читал каждое предложение, менял спорные слова и не изображал заботу там, где имел в виду контроль.

По сравнению с ректором его прямота ощущалась почти роскошью.

— Теперь мой вариант, — сказал он.

Первая страница касалась безопасности. Я не могла самостоятельно входить в активный контур, прикасаться к неизвестной печати или скрывать ухудшение состояния. После каждого использования дара требовался осмотр целителя. Вторая страница описывала доступ к архивам. Третья — ответственность за улики.

— Оригинал записки, — напомнил Кайр.

Я достала сложенный лист из внутреннего кармана куртки.

— Сначала копия и расписка.

Он уже подготовил и то и другое. На стол легла чистая копировальная пластина. Кайр активировал её, не касаясь бумаги руками. Знаки вспыхнули, изображение перенеслось на второй лист.

— Проверяйте.

Я сравнила каждую линию и слово.

— Теперь расписка.

— Вы получаете удостоверенную копию. Оригинал помещается в мой личный сейф до регистрации в императорской службе. Доступ — только у меня. При передаче другому хранителю вы присутствуете или получаете уведомление с новым номером описи.

— Подпишите время.

Он подписал.

Я передала оригинал.

— Доверие растёт пугающими темпами, — сказала я.

— Не преувеличивайте. Вы отдали мне лист после двух копий и трёх подписей.

— Для третьего дня знакомства это почти близость.

Слова выскочили раньше, чем я успела их оценить.

Кайр поднял глаза.

Золотой ободок вокруг зрачков был заметнее при утреннем свете. Я вдруг слишком ясно увидела линию его рта, тёмную щетину на подбородке и сильные пальцы, державшие расписку.

Очень своевременно. Меня подозревали в убийстве, до повторного суда оставалось меньше месяца, правая рука напоминала плохо завернутую посылку, а организм решил отметить привлекательность наблюдателя.

— В договор это не входит, — сказал Кайр.

— Слава разумным формулировкам.

Он убрал записку в плоский футляр и запечатал его императорским знаком.

— Остался пробный контакт ядер.

— В договоре написано, что диагностика проводится после объяснения.

— Поэтому объясняю. Мы не создаём связь и не передаём силу. Вы входите во внешний круг, я — во внутренний. Контур на мгновение сопоставляет частоту ядер. Если знак совместимости ложный, реакции не будет.

— Если не ложный?

— Линии круга загорятся. Мы разойдёмся.

— Возможные последствия?

— Жар, головокружение, кратковременная слабость. Учитывая ваш дар — неизвестная реакция на мою старую травму.

— Прекрасно. Наконец-то честная неизвестность.

Кайр не ответил. Он проверил каждую пластину круга, заставил дежурного мага показать журнал установки и только потом предложил мне подойти.

Я остановилась у внешней линии.

— Согласны на диагностический контакт длительностью не более трёх ударов сердца? — спросил он.

— Согласна.

— При боли говорите сразу.

— Вы тоже.

— У драконов выше болевой порог.

— Вы ушли от ответа.

Он чуть склонил голову.

— Скажу.

Я шагнула в круг.

Серебряная линия под ногами стала тёплой. Кайр вошёл во внутренний сектор, поднял левую руку и остановил ладонь напротив моей. Между кожей оставалось несколько сантиметров.

Вблизи он казался ещё выше. От него пахло сухим теплом, кожей перчаток и чем-то горьким, похожим на обожжённые травы. Я слишком остро ощущала расстояние между нашими ладонями и собственное дыхание под жилетом. Совместимость могла оказаться подделкой, а тело не обязано было ждать результатов расследования, чтобы заметить привлекательного мужчину.

Я мысленно напомнила себе, что этот мужчина позавчера подписал мой режим содержания. Романтический настрой стал значительно умереннее.

— Контакт начинается, — сказал дежурный маг.

Первый удар сердца.

Воздух сжался. Знак на запястье вспыхнул золотом.

Второй.

Жар прошёл по руке к груди. Не боль — плотное ощущение чужого присутствия, силы, удерживаемой под тонкой человеческой кожей. Кайр стоял неподвижно, но в его глазах разгорелся огонь.

Третий.

Наши ладони не соприкасались, однако что-то внутри контура сомкнулось.

Я увидела тёмный шов.

Он тянулся не по воздуху и не по полу. Начинался под ключицей Кайра, уходил глубоко в грудь и обвивал золотой узел, похожий на сжатое пламя. Четыре слоя. Те же четыре схемы из записки. Только здесь они были спаяны вместе и пульсировали в такт сердцу.

Кайр резко втянул воздух.

По его шее вверх прошла золотая чешуя.

— Стоп, — сказал он.

Контур не погас.

Тёмный шов дёрнулся ко мне. Я почувствовала его натяжение в повреждённой ладони. Пальцы сами начали сгибаться.

Можно было схватить.

Нельзя.

Я не знала конструкции. Не получила согласия. Ожог после первого испытания ещё не зажил.

Я прижала руку к груди и отступила.

Серебряная линия вспыхнула ярче, будто не хотела выпускать. Кайр ударил ладонью по управляющей пластине. Камень под ногами дрогнул, свет погас.

Он вышел из круга первым и ухватился за край стола.

— Больно? — спросила я.

— Да.

Честный ответ прозвучал сквозь стиснутые зубы.

Дежурный маг потянулся к сигнальному кристаллу.

— Вызвать целителя?

— Нет, — сказал Кайр.

— В договоре записано, что ухудшение состояния не скрывается, — напомнила я.

Он посмотрел на меня.

— Вызовите.

Маг выбежал.

Я осталась у внешнего круга. Приближаться без разрешения не стала.

— Я видела печать, — сказала я.

— Опишите.

— Четыре слоя вокруг золотого узла. Первый похож на метку из браслета. Второй связывает шов с огнём. Третий стягивает его внутрь. Четвёртый… не уверена. Как разорванный круг, который постоянно соединяется заново.

Кайр выпрямился. Лицо снова стало спокойным, но на виске блестел пот.

— Вы пытались её разрушить?

— Нет.

— Почему?

Вопрос разозлил сильнее, чем должен был.

— Потому что мы только что подписали договор. Потому что вы не давали согласия. Потому что я не знаю, что произойдёт с вашим сердцем. Вы правда ожидали другого ответа?

— Я должен был убедиться.

— Могли спросить до проверки.

— Тогда ответ ничего бы не доказывал.

Я задержала на нём взгляд. Вот как работала его защита: создать ситуацию, проверить реакцию и решить, что риск допустим, пока всё остаётся под контролем.

— Внесём дополнительный пункт, — сказала я. — Вы не используете меня для проверки гипотезы, которую не объяснили заранее.

— Согласен.

— Слишком быстро.

— Требование разумное.

Целитель вошёл в зал и направился к Кайру. Тот позволил осмотреть грудь, но расстегнул камзол ровно настолько, насколько требовалось.

На коже у ключицы проступал старый чёрный шрам. Я уже видела его край вчера. Теперь рисунок был яснее: четыре линии сходились к центру и исчезали под тканью.

Целитель приложил к нему кристалл.

— Старая связующая травма активировалась. Ритм стабилен, но вам нельзя повторять диагностику сегодня.

— Мне тоже, — сказала я.

Он осмотрел мою повязку и подтвердил запрет. Кайр дождался, пока целитель уйдёт, затем снова запечатал ворот.

— Когда это произошло? — спросила я.

Кайр провёл большим пальцем по краю стола. Жест был единственным признаком, что вопрос задел сильнее, чем он хотел показать.

— Много лет назад.

— Во время службы на щите?

— Да.

— Вы были связаны с человеком?

— С напарницей.

Он сказал это так, что я не стала спрашивать, где она теперь. Пустота в коротком ответе была слишком ясной.

Кайр сам продолжил после короткой паузы:

— Мы согласились на временный боевой союз. Контур должен был распределять нагрузку щита. Через несколько недель она начала терять память после дежурств. Я считал причиной истощение.