Злодейку не сжигать, или Невеста древнего дракона

Рост, плечи, нечеловечески прямая осанка и тяжелый, скользящий взгляд золотых глаз заставляли уличную толпу расступаться за десять шагов до нашего приближения. Торговцы яблоками на перекрестке торопливо подбирали лотки, мальчишки-газетчики захлопывали рты на полуслове, а двое стражников городского магистрата у моста синхронно вытянулись во фрунт, едва взглянув на его профиль.

Рядом с ним я чувствовала себя крейсером, идущим в сопровождении линкора.

— Вы привлекаете внимание даже в старой куртке, лорд Астэр, — не оборачиваясь, заметила я. Мы как раз входили под своды крытого суконного рынка.

— Я не прячусь, — ровно отозвался он из-за моего плеча. От него исходило мерное, сухое тепло, приятно согревавшее спину на промозглом сквозняке. — Моя задача — доставить тебя обратно до захода солнца в целости. Куда сначала?

— Одежда, — я поправила ворот. — В шкафу висят тонны бархата и шелка, но ни в одно из этих платьев я не влезу, даже если перестану дышать на неделю. Мне нужны нормальные вещи.

Кайр едва заметно приподнял бровь:

— Платья рода Варн считались лучшими в столице. Твой отец платил гильдии ткачей годовой доход деревни за один отрез.

— Мой так называемый отец платил за то, чтобы его дочь выглядела как фарфоровая ваза на каминной полке, — отрезала я, обходя лужу с радужной масляной пленкой. — Ваза красивая, но если подует сквозняк — разобьется. Мне нужно в чем-то ходить по каменным переходам, сидеть на парах и работать. Желательно без обмороков от утягивающих корсетов.

Швейный ряд встретил нас глухим стрекотом деревянных ножных машин, запахом горячего пара, крашеной шерсти и пчелиного воска, которым натирали нити.

Лавка готового платья мастера Торна занимала угловое двухэтажное здание из темно-красного кирпича. Над входом покачивалась вывеска в виде медных ножниц, сжимающих рулон сукна. В витринах стояли манекены в модных приталенных жакетах с узкими рукавами-буфами и пышными юбками на проволочных кринолинах.

Дверной колокольчик звякнул, когда я толкнула тяжелую дубовую створку.

Внутри было тепло, пахло лавандой и глаженым льном. Из-за ширмы в глубине зала торопливо вышел невысокий, полный мужчина в безупречном шерстяном жилете в мелкую клетку, с мерной лентой через плечо.

— Добро пожаловать в дом Торна, благородная госпожа, мы имеем честь предложить вам лучшие столичные…

Он поднял глаза, и слова застряли у него в горле.

Мастер Торн побледнел. Его пухлые щеки мелко задрожали, пальцы судорожно вцепились в мерную ленту. Взгляд лавочника метнулся от моего лица к забинтованным пальцам, затем скользнул за спину — туда, где в дверном проеме молча остановился Кайр, прислонившись плечом к косяку.

— Л-леди Варн… — выдавил портной, пятясь к прилавку. — Вы… вам не передали? Ваш прошлый заказ… ткани цвета утренней розы… судебные приставы аннулировали договор два дня назад. Мы вернули задаток в казначейство академии, клянусь священным огнем, ни единого медяка не удержали!

Весь город знал. Вся слобода судачила о несостоявшейся казни и двадцати днях отсрочки.

— Успокойтесь, мастер Торн, — я подошла к длинному столу, на котором ровными стопками лежали отрезы плотного сукна. — Я пришла не за розовым шелком. Мне нужна готовая одежда. На меня. Прямо сейчас.

Портной нервно сглотнул, покосившись на неподвижного дракона у входа. Кайр не шевелился, скрестив руки на груди, но его янтарные глаза следили за каждым движением торговца с тяжелым, ленивым вниманием хищника.

— Готовая?.. — Торн растерянно захлопал ресницами. — Но… благородные дамы вашего круга не носят готового платья с вешалок. Мы можем снять мерки. Корсетная основа на китовом усе, двойная утяжка на талии, глубокие вытачки… Мы сможем зрительно уменьшить стан на два вершка, скрыть… излишнюю полноту плеч…

— Торн, — мягко перебила я его. — Посмотрите на меня внимательно.

Мужчина замер.

— Я высокая, широкоплечая женщина сорок восьмого размера, — сказала я ровным, деловым тоном, без тени раздражения или смущения. — У меня тяжелая грудь, крепкая спина и сильные руки. Мне не нужно ничего «скрывать», «утягивать» или «уменьшать». Мое тело устроено так, как устроено, и ломать ребра ради того, чтобы соответствовать чьим-то фантазиям о воздушных сильфидах, я не собираюсь. Мне нужны три платья прямого кроя из плотной темной шерсти. Глубокая пройма, свободная спина, широкий подол на ладонь выше сапог. И две плотные нижние рубахи из небеленого льна без рюшей на воротнике.

В лавке повисла тишина.

Было слышно, как в углу шипит чугунный утюг на углях и мерно тикают настенные часы в деревянном корпусе.

Мастер Торн смотрел на меня так, словно я заговорила на мертвом языке древней империи. В его маленьких глазках боролись въевшийся профессиональный шаблон — женщина должна быть зашнурована до синевы в губах — и трезвое изумление перед клиенткой, которая с абсолютным спокойствием и достоинством диктовала параметры собственного комфорта.

Краем глаза я заметила, как Кайр у двери медленно опустил руки.

Он не сказал ни слова. Не сделал замечания. Но в глубине его золотых зрачков промелькнуло то самое сухое, нечитаемое выражение, которое я видела во дворе у обрыва. Дракон не оценивал мое тело вслух. Ни с презрением, ни со слащавым вожделением. Он просто зафиксировал факт: эта женщина знает свои границы и не позволяет никому торговаться за них.

— Ну так что? — спросила я портного. — У вас есть такие вещи, или мне пойти к мастерам в кожевенный ряд?

— Есть! — спохватился Торн, суетливо бросаясь к боковым стеллажам. — Есть дорожные платья для путешествий верхом. Их заказывали для северных торговых караванов, крой просторный, шерсть двойной крутки, не продувается… Вот, извольте взглянуть! Темно-бурое, винное и цвета хвои.

Одежда подошла.

Примерка за ширмой заняла четверть часа. Ткань легла на плечи плотно, надежно, не стесняя движений. Широкие юбки мягко облегли бедра, глубокие карманы в боковых швах вмещали обе руки целиком, а воротники застегивались на простые костяные пуговицы без удушающих стоек.

Я надела винное платье сразу, сложив старую академическую форму мастера Греты в холщовый сверток. Вышла из-за ширмы, оправила складки и положила на прилавок серебряные монеты:

— Заверните остальные два. И добавьте моток крепких шерстяных ниток и пару портновских игл.

Торн быстро сгреб серебро, ловко заворачивая покупки в вощеную бумагу.

В этот момент я вытащила из кармана куртки деревянную коробочку из эбенового дерева.

Следовало проверить одну вещь, пока мы были в городе, вдали от глаз ректората.

— Мастер Торн, — я приоткрыла крышку и достала отрезок лазурной шелковой ленты, которую прятала прежняя Летиция. — Взгляните на это. Вы работаете с заказами академии?

Портной осторожно взял ленту кончиками пальцев. Поднес к глазам, близоруко щурясь в свете подвесной лампы.

— Церемониальный шелк выпускного Выбора, — пробормотал он. — Высший сорт, лионская мануфактура. Нам такие не поставляют, это прямые поставки ритуальной палаты через столичный порт.

— А строчка? — я указала на темную нить по краю. — Дополнительный шов вдоль серебряной каймы.

Торн нахмурился. Достал из жилетного кармана круглую лупу в медной оправе, прижал ленту к полированной столешнице:

— Странная работа. Стежок машинный, очень частый, с двойным перехватом основы. Не наш стиль. Такие крепления делают, когда нужно зафиксировать подкладку так, чтобы она не скользила по коже при резком движении.

— Вы видели похожие? — голос Кайра прозвучал от двери неожиданно тихо, но заставил Торна вздрогнуть.

Портной торопливо оглянулся на дракона, затем снова уставился на ленту:

— Видел, милорд. Месяц назад мастер Бран из нижней красильни хвастался крупным заказом. К нему привезли три тюка точно такого же лазурного шелка из ректората академии. Просили прострочить по обеим кромкам специальной крученой нитью — жесткой, пропитанной солями меди и сушеным корнем омелы. Бран еще ворчал, что от этой нити у подмастерьев пальцы чернели и чесались до костей.

— Кто привез заказ? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал буднично.

— Так этот… господин из канцелярии магистра Орса. Высокий такой, сухопарый, с бельмом на левом глазу. Сказал, это для праздника Основателей и для выпускных лент, чтобы в сырую погоду обрядовые знаки не обвисали. Больше сотни локтей отстрочили.

Я забрала ленту из рук Торна и спрятала обратно в коробочку.

«Больше сотни локтей. Не одна лента. Не штучный брак для лазарета. Серийное производство».

Кайр ничего не сказал, но когда он оттолкнулся от дверного косяка, пропуская меня на улицу, воздух вокруг его плеч сухо затрещал от статического электричества.

Мы вышли на набережную нижнего города.

Ветер с озера усилился, погнал по серой воде мелкую рябь с белыми барашками пены. Небо над зубцами скал прояснилось, сквозь разрывы бледных облаков пробилось скупое осеннее солнце, расчерчивая булыжники мостовой длинными холодными тенями.

Сверток с платьями приятно оттягивал руку. Я шла медленно, разглядывая низкие каменные дома с черепичными крышами, вывески сапожников, тяжелые железные решетки на окнах первых этажей.

Здесь не было академического пафоса. Здесь пахло обычной, плотной человеческой жизнью: мокрым бельем на веревках, дымом коптилен, прелым зерном в мешках у мельницы.

— Ты знала об этом заказе? — негромко спросил Кайр, поравнявшись со мной.

— Если бы я знала, лорд Астэр, я бы не спрашивала портного, — ответила я, глядя под ноги. — Я нашла в тайнике бюро одну ленту. С запиской: «Не надевай вторую». Теперь понятно, почему. Нить заказывали сотнями метров. Значит, сеть готовят не под одного человека. Под весь выпуск.

Кайр помолчал несколько шагов.

— Бран — мастер гильдии, — произнес он глухо. — Если заказ оформлен через канцелярию ректората с гербовой печатью, городской магистрат даже смотреть не станет. Для них это просто снабжение праздника.

— Вот именно. Официально, чисто, по смете, — я невесело усмехнулась. — Орс великолепный администратор. Он прячет удавку в праздничных декорациях.

Мы свернули в узкий переулок, где пахло свежей сдобой, жженым сахаром и топленым молоком.

Маленькая пекарня с круглой плетеной вывеской пряталась между лавкой шорника и аптекарским огородом. За низким заборчиком стояли три деревянных круглых столика, прикрытые парусиновым навесом от дождя. В витрине лежали круглые румяные пироги с капустой, плетенки с маком и темные ржаные буханки, густо посыпанные тмином.

Мой желудок отозвался требовательным урчанием. Завтрак из ячменной каши давно выветрился на крутых лестницах.

— Передышка, — объявила я, сворачивая к столикам. — Пять минут. Я хочу есть, а до вечернего построения еще три часа.

Кайр замер у калитки. Его лицо выразило легкое, но вполне отчетливое недоумение:

— Мы должны вернуться в периметр. Комендант фиксирует время выхода и входа.

— У нас в запасе два часа, лорд Астэр, — я опустила сверток на деревянную скамью и села, с наслаждением вытянув гудящие ноги. — Если комендант упадет в обморок от того, что мы опоздаем на пятнадцать минут, я лично выпишу ему успокоительный сбор у матушки Ильды. Садитесь. Или древним драконам закон запрещает дышать воздухом за пределами военных казарм?

Кайр посмотрел на меня долгим, немигающим взглядом. На мгновение показалось, что он развернется и силой потащит меня вверх по скале — в его янтарных глазах мелькнула привычная вспышка командирской жесткости. Но затем он медленно выдохнул сквозь зубы, толкнул калитку носком сапога и вошел под навес.

— Я возьму чай, — бросил он, направляясь к прилавку.

Через две минуты он вернулся, неся в руках тяжелый глиняный кувшин, две толстостенные кружки и деревянную доску, на которой дымились два больших, только что из печи, пирога с румяной глянцевой корочкой.

Один пирог был посыпан сахаром и сушеными ягодами брусники. Второй — плотный, пышный, пахнущий соленым сыром, чесноком и тушеной бараниной.

Кайр молча пододвинул доску ко мне, сел на противоположную скамью и налил в кружки темный, почти черный травяной взвар.

Я взяла кусок ягодного пирога. Корочка хрустнула под пальцами, горячий кисло-сладкий сок обжег язык. Божественно. Настоящая, честная еда, приготовленная живыми руками на огне, а не казенный больничный рацион.

Кайр взял второй пирог — с бараниной. Отломил край пальцами, не морщась от жара, и отправил в рот.

Я отпила горячего взвара. Напиток пах чабрецом и сушеными яблоками, приятно согревая горло.

— В столичных хрониках писали, что драконы питаются исключительно сырым мясом горных баранов и сладостями, — заметила я, глядя, как он методично уничтожает мясную выпечку. — В библиотечных романах утверждают, что если подарить дракону коробку засахаренных фиалок, он подпишет любой торговый договор.

Кайр даже не улыбнулся. Но в уголке его жестких губ дрогнула тень иронии:

— Авторы ваших романов никогда не видели драконьего полета на рассвете при минус двадцати. От сахара у ящеров слипается пищевод и падает концентрация пламени. Если накормить молодого дракона патокой перед боем, его ядро начнет захлебываться гарью через пять минут.

— Значит, сладкое не любите?

— Терпеть не могу, — отрезал он, делая глоток горького взвара. — От него во рту остается липкий осадок. Чеснок и вяленое мясо держат огонь ровным. Все остальное — сказки столичных бездельниц, которые дракона видели только на фамильных гербах.

— Как и роман, который я читала, — пробормотала я себе под нос, доедая брусничный пирог.

Кайр поднял глаза. Его взгляд был цепким, внимательным:

— Ты часто говоришь о книгах, Летиция. О том, что кто-то что-то написал, распределил роли, назначил пары.

Я замерла с кружкой в руках.

Теплый ветер трепал парусину навеса. В переулке звенел молот кузнеца.

«Осторожно, — приказала я себе. — Еще рано. Он не готов услышать про грузовик на подмосковной трассе и мягкую обложку за триста рублей. Он сочтет это безумием или темным ритуалом Варнов».

— Просто профессиональная привычка, — ответила я, глядя поверх его плеча на серые волны озера. — В моем… прошлом я часто видела, как люди пытаются срежиссировать чужие жизни. Пишут сценарии, нанимают музыкантов, заказывают цветы, рассаживают гостей по ранжиру. А потом жених напивается в стельку, невеста сбегает с инструктором по верховой езде, и весь красивый праздник летит к чертям, потому что живых людей нельзя заставить играть по бумажке.

Кайр слушал молча. Его лицо оставалось спокойным, но янтарные зрачки не отрывались от моего лица.

— Здесь пытаются сделать то же самое, — продолжила я, опустив кружку на доски стола. — Орс пишет сценарий. Он считает, что если надеть на людей одинаковые ленты и включить правильную музыку, они станут идеальными служебными парами и спасут северный щит.

— Северный щит действительно падает, — глухо произнес Кайр. — Три маяка на перевале погасли на прошлой неделе. Если граница рухнет, твари из ледяных пустошей дойдут до этого города за два дня. Орс жесток, но он пытается удержать стену.

— Ложью стену не удержишь, — возразила я, глядя ему прямо в глаза. — Принудительный шов держится до первого серьезного удара. Если человек внутри себя кричит «нет», его магия в критический момент захлебнется. Вы сами это знаете, лорд Астэр. Ваш шрам на груди подтверждает это лучше любых слов.

Кайр ничего не ответил.

Его пальцы на деревянной кружке сжались так, что толстая глина тихо хрустнула. Он медленно перевел дыхание, глядя на темные верхушки сосен на вершине утеса. Между нами снова повисло то странное, тяжелое понимание, в котором не было романтического флирта, но было нечто куда более прочное — общее знание настоящей цены свободы.

— Пора, — сказал он, поднимаясь со скамьи. — Солнце уходит за перевал.

Подъем обратно в академию занял больше часа.

Когда мы миновали верхний караульный пост и вышли через железные ворота на мощеный плац центрального двора, вечерние сумерки уже накрыли замок синим холодным покрывалом. На башнях зажигались магические фонари, бросая резкие желтые пятна на серый гранит.

У входа в жилой корпус нас ждал офицер комендатуры в темно-серой шинели с серебряными шевронами.

Увидев нас, он торопливо шагнул вперед, держа в руке запечатанный сургучом свиток:

— Лорд Астэр. Леди Варн.

— Что случилось, капитан? — голос Кайра мгновенно стал холодным и официальным.

— Распоряжение ректората, — офицер протянул свиток мне. — Для студентки Летиции Варн. В связи с решением чрезвычайного дисциплинарного комитета и в счет отбывания установленного надзора.

Я сломала сургучную печать с гербом академии и развернула плотную бумагу.

Текст был кратким, написанным сухим канцелярским почерком:

«Настоящим предписывается студентке выпускного курса Летиции Варн утром восьмого дня поступить в распоряжение хозяйственной комиссии праздника Основателей в качестве помощника распорядителя площадок. Место явки — большой торжественный зал, шесть часов утра. Отказ от явки или нарушение регламента приравнивается к нарушению условий судебной отсрочки».

Внизу стояла круглая печать и размашистая, аккуратная подпись: «Г. Орс».

Я свернула пергамент.

Рядом стоял Кайр, нахмурившись и глядя на бумагу в моих руках:

— Он ставит тебя в центр подготовки праздника. Туда, где будут сотни людей, открытый огонь и весь преподавательский состав.

— Он ставит меня туда, где я буду на виду каждую секунду, — ответила я, сжимая свиток пальцами. Новая шерсть платья приятно грела тело, сверток с покупками лежал у ног.

Я подняла глаза на темные громады башен, уходящих в звездное небо.

Похоже, Орс рассчитывал загнать меня в угол, нагрузив грязной черной работой на глазах у всей ненавидящей меня школы. Но он не учел одного.

Организация масштабных мероприятий в условиях дикого хаоса и полного саботажа со стороны заказчика — это то, чем я зарабатывала на жизнь последние пятнадцать лет.

— Что ж, господин ректор, — тихо прошептала я, чувствуя, как внутри просыпается забытая, азартная злость профессионала. — Посмотрим, чей праздник у нас получится.

Глава 7

Северный лётный мыс продувало насквозь.

Ветер здесь не просто дул — он бил в базальтовую грудь скалы с глухим, протяжным воем, взлетал по вертикальной стене и швырял в лицо колючую ледяную крупу. Внизу, метрах в трехстах под каменным карнизом, расстилалось Черное озеро. Вода казалась неподвижной, маслянистой, свинцово-серой. От одного взгляда в эту бездну под ложечкой противно и сладко сосало, а пальцы в плотных шерстяных перчатках рефлекторно сжимались в кулаки.

Пахло снегом, сырым гранитом, старым дегтем и звериным теплом.

Особый дух лётного плаца нельзя спутать ни с чем: так пахнут цирковые кулисы перед выходом воздушных гимнастов, если к ним примешать запах металлургического цеха. Горячее дыхание ящеров, перекаленное железо тяжелых карабинов, ворвань, которой натирали страховочные стропы, и резкий, щекочущий ноздри озон.

— На шеренги не растягиваться! — перекрывая порывы ветра, орал мастер полетов Вейн, кряжистый ветеран с обожженным ухом и деревянным протезом вместо левой ступни. — Проверка снаряжения! Человек проверяет затяжку бедренных лент, дракон держит балансир крыла! Если кто-то сорвется в штопор из-за незащелкнутого крюка — лично спущу шкуру, если успею до того, как вы разобьетесь об утес!

На мысу толпилось человек сорок.

Выпускники разбивались на пары. Драконы помоложе прямо на обледенелых плитах сбрасывали человеческий облик: хрустели суставы, вздувались под кожей тяжелые жгуты мышц, лопалась форменная ткань на спине, и через пару мгновений на камни с тяжелым стуком опускались когтистые лапы трехсаженных чешуйчатых зверей — изумрудных, медно-красных, пепельных. Воздух дрожал от их сухого внутреннего жара. Студенты-люди деловито набрасывали на их спины широкие кожаные корсеты, заводили под грудные щитки мягкие войлочные подпруги, щелкали медными замками.

Я стояла у девятого швартовочного кольца, привалившись плечом к холодному гранитному парапету.

Моя темно-синяя форменная куртка была туго застегнута под самое горло, поверх надет широкий пояс с двумя тяжелыми бронзовыми карабинами. За ночь ссадины на ладонях подсохли, затянувшись грубой бурой коркой. Пальцы слушались, хотя при сильном нажатии в подушечках все еще стреляло тупой, пульсирующей болью.

Вокруг меня, как обычно, было пусто.

Парни-драконы с защитного курса, расправлявшие крылья на соседних площадках, старательно отводили янтарные глаза. Ни один из них даже на полшага не приблизился к моему кольцу.

Лететь с Летицией Варн не хотел никто.

Не только из-за репутации отравительницы. В академическом регламенте полетов существовало жесткое негласное правило: партнер по сбруе берет на себя треть твоей массы и половину твоего воздушного сопротивления. Прежняя хозяйка этого тела весила не как хрупкие целительницы, которых можно было посадить за холку и забыть. Мое нынешнее тело — высокое, статное, налитое тяжелыми мышцами и плотной женской плотью — требовало мощного, взрослого дракона с железной спиной и широким размахом крыла. Молодые ящеры-выпускники откровенно боялись завалить крен на первом же вираже.

— Эй, Варн! — крикнул кто-то из парней за спиной, и по рядам прокатился короткий, нервный смешок. — Только лорду Астэру ничего в кружку перед взлетом не подсыпай!

Я даже не повернула головы.

В моем прежнем мире на корпоративных спартакиадах всегда находился придурок из отдела продаж, который считал остроумным орать гадости перед стартом эстафеты. Как правило, именно он ломал ногу на первой же кочке. Тратить дыхание на собачий лай перед выходом на высоту — непозволительная роскошь.

Шаги сзади прозвучали тяжело, мерно. Снежная каша под чужими подошвами хрустнула сухо, по-зимнему.

Кайр Астэр подошел к кольцу молча.

На нем не было обычной суконной куртки. Древний дракон надел плотный лётный колет из вываренной воловьей кожи, зашнурованный по бокам толстыми сыромятными ремнями. Волосы убраны назад в тугой хвост, открывая резкие, суровые скулы и шею. В руках он держал массивную сбрую верхового пилота — широкую ленту из трехслойной кожи с медным грудным шарниром и четырьмя пружинными замками.

Шеренга за нашими спинами мгновенно заткнулась. Смешки срезало, словно ножом.

Кайр бросил сбрую на парапет. Металл глухо звякнул о камень.

— Снимай пояс, — произнес он своим низким, рокочущим голосом, не глядя на студентов. — Стандартный армейский не пойдет. Он рассчитан на парней до семидесяти килограммов. На пикировании лопнет нижняя заклепка, повиснешь на одной стропе.

— Знаю, — я спокойно расстегнула пряжку и сбросила казенный ремень на плиты. — Центр тяжести смещен вниз. Если потянет в штопор, этот ремень пережмет ногу раньше, чем мы выровняемся.

Кайр едва заметно приподнял бровь. В его янтарных зрачках блеснул короткий интерес:

— Откуда такие познания? Прежняя Варн падала в обморок от одной мысли о штормовом ветре.

— Читала руководство по технике безопасности, лорд Астэр, — парировала я, поднимая с парапета его сбрую. — В отличие от ваших шутников с защитного курса, я предпочитаю знать предел прочности троса до того, как оторвусь от земли.

Кожа в руках Кайра была тяжелой, промасленной, пахнущей воском и оружейным салом. Настоящая боевая сбруя северных патрулей.

Я накинула плечевые ремни. Широкая нагрудная пластина легла между ключицами, обогнув грудь плотно, без зазоров. Я перехватила боковые концы, уперлась пяткой в основание парапета и с силой потянула на себя затяжные ремни.

Пряжки сухо щелкнули.

Кожа охватила ребра, как второй каркас, распределяя будущую нагрузку по всей спине и тазу. Рукам ничего не мешало, в плечах оставался свободный ход. Я согнула колени, сделала глубокий вдох, проверяя натяжение. Сидит идеально. Никаких корсетов, никакой дурацкой столичной моды. Чистая, продуманная инженерия выживания.

Кайр шагнул ко мне.

Его пальцы проверили фиксаторы на моих бедрах — скупо, быстро, с механической точностью техника, готовящего орудие к стрельбе. Он не нарушил границы: предупреждающий взгляд в глаза, короткое касание кожи ремня, проверка щелчка карабина.

— Правило полета, — сказал он, глядя на меня сверху вниз. От его лица исходило сухое печное тепло, приятно согревавшее замерзший нос. — В воздухе я не разговариваю. Челюстной аппарат дракона не приспособлен для человеческой речи на скорости. Команды отдаются корпусом и натяжением поводьев. Налево — давишь левым коленом в основание крыла. Направо — правым. Если я подам короткий горловой рык — прижимаешься к холке и не шевелишься. Поняла?

— Налево — левое, направо — правое, при рыке — не отсвечивать, — повторила я.— Предельно доступно.