Палачи

Элис, Кира и прочие девочки уже заняли лучшие места на нарах. Верхние ярусы, те, что у самых стен, откуда открывался обзор на всю казарму. Те самые места, которые раньше занимали Каэль, Торн и остальные. Теперь там лежали чужие вещи, сидели чужие люди.

Было видно, что они не слишком-то и огорчились наказанию ребят. Скорее наоборот. Возвращение парней ни у кого не вызвало ничего, кроме разочарования и косых взглядов. Ила, сидевшая в углу, при виде Сарета побледнела и отвернулась. Кира демонстративно не смотрела в их сторону. Остальные девочки перешёптывались.

Каэль переглянулся с остальными и кивнул в сторону Элис. Они подошли к ней впятером — Каэль, Торн, Дрейвен, Сарет и Рейн. Элис сидела на верхних нарах, свесив ноги, и что-то обсуждала с Кирой. Заметив их, она замолчала.

— Элис, давай отойдём, поговорим, — произнёс Каэль ровно.

Элис спрыгнула с нар. Она улыбалась — спокойно, приветливо, как будто ничего не произошло. Они отошли в дальний угол казармы, подальше от лишних ушей. Кира проводила их взглядом, но не пошла следом.

— Приятно вас видеть, ребят, — произнесла Элис, и её голос был мягким, почти ласковым.

— И нам очень приятно видеть тебя, Элис, — ответил Каэль. Его тон был таким же ровным, но в нём слышался холод. — Скажи, как там Кира? С ней всё в порядке?

— Да, конечно. Она первое время пребывала в шоке от того, что парни хотели с ней сделать. Но спасибо вам. Вы просто наши спасители. Мне очень жаль, что вас тоже наказали за то, что вы пытались нас защитить.

— Это правда, — кивнул Каэль. — Слушай, а как старшие ребята вообще проникли к нам в тренировочный зал?

Элис слегка пожала плечами.

— Думаю, они влезли в незакрытое окно. Или зашли через дверь — может, её забыли закрыть?

— Так они зашли в зал и как раз застали вас с Кирой во время медитации?

— Да, всё верно.

Каэль чуть склонил голову набок. Его глаза, тёмные и внимательные, не отпускали лицо Элис.

— Так получается, что старшие парни видели вас обеих?

Элис напряглась. Её улыбка стала чуть менее уверенной.

— Ну да.

— Тогда как же тебе удалось сбежать из зала? И при этом они не стали тебя останавливать? И сами не остановились, зная, что ты приведёшь надзирателей?

Элис нервно улыбнулась. Каэль прижал её аргументами, и его логические вопросы загнали её в угол.

— Что ты хочешь сказать, Каэль?

Каэль выдержал паузу.

— Я думаю, тебя не было в том зале. Там была только Кира. И она ждала парней. Она знала, что они придут. И вы разыграли эту сценку с якобы попыткой изнасилования. Ты стояла около двери и ждала, когда Кира спровоцирует парней, а ты в это время побежишь и позовёшь на помощь — не надзирателей, а нас. Чтобы завязалась потасовка и нас всех наказали.

Элис засмеялась — нервно, слишком высоко.

— Ты что, бредишь, Каэль? Зачем мне это?

— О, у этого действа очень много выгод для тебя. Например, лояльность некой Вайс.

По лицу Элис было видно, что она знает, о ком говорит Каэль. Её улыбка дрогнула.

— Через которую ты сможешь получать запрещёнку и другие выгоды. Ну и заодно избавишься от нас.

— Глупости всё это. Сдались вы мне. Много о себе думаете.

Дрейвен, стоявший чуть позади, не выдержал.

— Поэтому вы позанимали наши нары, да?

Элис перевела взгляд на него. Её улыбка исчезла. Теперь она смотрела холодно, оценивающе.

— На твоём месте, рыжий, я вообще бы молчала. Вы убили Мару. Вы понесли заслуженное наказание.

Дрейвен злобно посмотрел на неё и уже хотел броситься вперёд, но Торн придержал его за плечо.

— Закрой свой рот. Я никого не убивал.

— Закрыть рот — или что? — Элис приподняла бровь.

Сарет, стоявший в стороне, произнёс тихо.

— Или может произойти несчастье.

Элис повернулась к нему. Она подошла близко — почти вплотную, — и посмотрела Сарету прямо в глаза. Её лицо было спокойным, но в глубине зрачков плескался лёд.

— Лучше следи за тем, с кем ты разговариваешь. А то вновь будешь лежать на земле и визжать от боли, как маленькая девочка.

Сарет улыбнулся. Это был ужасный, хищный, предвкушающий оскал. Он уже представлял, как убивает Элис. Медленно. Очень медленно.

Торн шагнул вперёд. Его голос был тяжёлым.

— Как ты могла так поступить с нами? Ты подставила нас, своих соклановцев. Из-за тебя погиб человек.

Элис повернулась к нему, и её лицо стало жёстким.

— Не нужно меня в чём-то обвинять, Торн. Это ты убил того парня. А не я.

Она ухмыльнулась и обвела взглядом всех парней.

— Ладно, мальчики. Не обижайтесь. Давайте забудем всё и будем жить как прежде.

— Как прежде уже вряд ли получится, — произнёс Торн.

Элис пожала плечами. Её улыбка вернулась — милая, почти невинная.

— Ладно, мне надо идти. Потом ещё поболтаем.

Она развернулась и пошла прочь — спокойно, неторопливо, словно ничто в мире не могло ей угрожать.

Дрейвен смотрел ей вслед, сжимая кулаки.

— Нужно что-то делать с этой стервой. Иначе она нас со свету сживёт.

Каэль проводил Элис взглядом и медленно кивнул.

— Торн, как я уже сказал: либо мы её, либо она нас. Теперь, когда она понимает, что мы знаем — что она нас подставила, — мы для неё стали ещё более опасны. Нужно что-то делать. Иначе мы станем её жертвами.

Торн не хотел решать вопрос с соклановцами таким способом. Всё его существо противилось этому. Но он понимал: по вине этого человека уже погиб один ученик. А сколько ещё может погибнуть? В том числе они сами.

Он тяжело вздохнул.

— Ладно. Что ты предлагаешь, Каэль?

Каэль обвёл взглядом остальных. Дрейвен, всё ещё кипящий от ярости. Сарет, с его хищной улыбкой. Рейн, задумчиво потирающий подбородок под маской. Торн, мрачный и решительный.

— Что ж. Мы постараемся сделать всё грамотно...

Спустя несколько недель казарма проснулась как обычно — под грохот гонга, под крики надзирателей, под топот босых ног по холодному камню. Но в это утро на одного человека в ней стало меньше.

Элис не было.

Её нары пустовали. Одежда, аккуратно сложенная с вечера, осталась нетронутой. Никто не видел, как она уходила. Никто не слышал ни звука. Она словно растворилась в ночи — бесследно, беззвучно, как тень, что исчезает с первым лучом солнца.

Логово снова встало на уши. Надзиратели прочесали каждый коридор, каждую каморку, каждый тёмный угол. Перевернули казармы, склады, тренировочные залы. Обыскали мусорные телеги перед вывозом. Заглянули даже в старые, давно заброшенные подземелья, куда не спускались годами. Ничего. Ни тела. Ни следов борьбы. Ни капли крови.

Словно её никогда и не было.

Торна, Каэля, Рейна, Сарета и Дрейвена заподозрили первыми. Это было очевидно: у них был мотив. Все знали о конфликте с Элис и о их взаимных обвинениях. Надзиратели допрашивали их — сначала по одному, потом вместе. С пристрастием. Снова и снова. Их даже пытали. Но все усилия были тщетны.

У пятёрки было железное алиби. В ночь исчезновения Элис их видели в казарме. Они спали на своих нарах — свидетелей хватало. Их руки были чисты. Их одежда — без следов крови. Никаких улик. Никаких доказательств. Никто не мог связать их с пропажей.

В конце концов их оставили в покое. Не потому, что поверили. А потому, что не смогли найти ни единой зацепки.

Девочки и другие ученики стали ещё больше опасаться пятёрку. Когда они шли по коридору, разговоры стихали. Когда они садились за стол, соседи отодвигались. На них смотрели с подозрением, со страхом, с тихим, липким ужасом. Все знали: Элис исчезла. И все догадывались, чьих это рук дело. Но прямых доказательств не было.

Элис так и не нашли. Она пропала — и уже никто никогда не узнает, что же произошло с ней на самом деле. Эта тайна осталась погребённой за стенами Логова. Может быть, её тело замуровали где-то в стене. Может быть, порубили на куски и куда-то дели. Может быть, растворили в кислоте, как куклу Дрейвена. А может, она просто ушла — сбежала, подкупила стражу, исчезла в ночи. Никто не знал. И уже не узнает.

Иногда по ночам, когда кто-то из пятëрки просыпался он смотрел в темноту. И думал о том, что справедливость в Логове вершится не наставниками. И никогда не вершилась.

Тайна исчезновения Элис осталась нераскрытой. Но ответ на неё знали пятеро. И они унесут его с собой — каждый в свою могилу.

Десять лет спустя.

Утро в монастыре Палачей начиналось с тумана. Он поднимался с горных склонов и стелился по внутреннему двору, точно клубы пара из пасти спящего зверя. Каменные стены почернели от времени, и лишь звон стали, доносившийся с тренировочной площадки, разрушал гробовую тишину этого места.

Тренировочный зал наполнялся гулким эхом шагов, дыхания и ударов. Гул металла о металл, скольжение ног по шершавому полу. Запах пота и магии — терпкий, чужеродный, но уже привычный для каждого из выживших. Здесь не было места сочувствию — только расчёт, выдержка и постоянное напряжение. Уже взрослые. Почти мужчины. Почти палачи.

Торн стоял на тренировочной площадке, разминая плечи. За десять лет его тело стало подобием огромной, живой скалы — не только из-за природной силы, но и благодаря упорству, с которым он подходил к каждому занятию. Он никогда не размахивал руками зря, не тратил сил на бессмысленные рывки — каждый его шаг, каждый удар был выверен и точен, словно заранее просчитан.

Трое подростков стояли напротив. Не из магов — те, кто не прошёл испытание с кристаллами, те в ком не было магического дара. Их готовили иначе: стражи, разведчики, шпионы. Выносливые, ловкие, упорные. В любой другой ситуации они были бы опасны. Но не здесь. Не против него.

Старший тренер — сухой, жилистый, с вечно недовольным лицом — бросил коротко.

— Начинайте.

Первый кинулся сразу. Выпад был хорош — резкий, с хорошо поставленной техникой. Клинок пошёл в голову. Торн почти не сдвинулся с места. Лёгкий уклон, едва заметный поворот бедра — и его кулак, тяжёлый, как кузнечный молот, врезался противнику в грудь. Хрустнуло. Воздух вылетел из лёгких парня со свистом, он согнулся пополам и рухнул на колени, хватая ртом пустоту.

Второй бросился следом — и это было ошибкой. Он не стал ждать, не стал оценивать. Его клинок скользнул по предплечью Торна, но даже не рассёк кожу — магия тела сделала её плотной, как поверхность железного доспеха. Торн шагнул вперёд и ударил плечом в челюсть — коротко, без замаха. Парень отлетел к стене, выронив оружие, и сполз на пол. Не встал.

Третий не бросился. Он пятился, удерживая дистанцию, и в его глазах плескался откровенный страх. Он знал, что бесполезно. Знал, что проиграет. И всё равно не атаковал.

— Сражайся! — рявкнул тренер. — Или я сам тебя отхреначу!

Парень закричал — то ли от страха, то ли от отчаяния, — и рванулся вперёд. Торн поймал его руку, заломил за спину и уронил на пол. Не сломал. Просто прижал к камню с такой силой, что тот закричал. А потом затих.

Торн отпустил. Выпрямился. Дышал он ровно — не от усталости, а от сдержанности. Внутри него бурлила сила. Не дикая — управляемая. Он мог бы убить всех троих. Мог бы переломать кости, разорвать сухожилия, впечатать в камень так, что не собрали бы. Но правила Логова врезались в него глубже, чем любая магия: убивать без приказа нельзя.

Наставник долго смотрел на него. Потом кивнул.

— Неплохо.

Торн не ответил. Только взглянул на упавших. Не с жалостью. Не с презрением. С пониманием. Так смотрят на неизбежность.

День клонился к вечеру. Тёплый, тусклый свет масляных ламп заливал тренировочные залы, и по стенам метались длинные тени. В воздухе стоял всё тот же запах — пота, пыли, старого дерева и металла. Запах дома.

Торн сидел в стороне от арены, опершись спиной о деревянную колонну. Дыхание давно выровнялось, но мышцы ещё помнили утренний спарринг — приятная, глубокая усталость. Он смотрел, как другие ученики вяло отрабатывают связки. Некоторые двигались через силу, едва скрывая изнеможение. Некоторые дрались так, будто от исхода боя зависела их жизнь.

Торн запоминал. Каждое слабое колено. Каждый неровный шаг. Каждый взгляд — испуганный, злой, пустой. Это была старая привычка, въевшаяся в кровь. Он всегда оценивал. Кто сильнее, кто слабее. Кто прячет страх за уверенностью. Кто станет союзником, а кто будет путаться под ногами.

Внутри клана всегда кипела конкуренция — тихая, скрытая, но оттого не менее жестокая. Торн принял это как закон. Он родился здесь. Он был частью этого мира. И он знал, как в нём выжить.

Позади него, в тени колоннады, стояли двое наставников. Они не шумели. Просто смотрели. Один — тот самый, со шрамом через всё лицо, Гримм. Второй — лысый маг в чёрном балахоне, что когда-то вёл их первый урок магии тела.

— Что думаешь про него? — спросил Гримм.

Лысый наставник помолчал, глядя на Торна.

— Хороший боец. Сильный. Стойкий. Ответственный. И самое главное — преданный клану. Такому можно доверить командовать отрядом. Он не сбунтуется, — добавил маг задумчиво. — Он — один из нас. В его крови нет памяти другого мира. Нет сомнений.

Гримм кивнул.

— Что ж. Дадим ему отряд. Посмотрим, как он проявит себя, когда начнётся их посвящение.

Наставники всё чаще упоминали его имя в разговорах. Не открыто, не на построениях. Но с оттенком ожидания. Возможно, когда придёт время, именно он встанет впереди других.

Торн открыл глаза. Поднялся. Кто-то позвал его на спарринг. Он кивнул и шагнул в круг. Снова сосредоточенность. Снова сила. Снова выверенный, точный удар. Он не был самым быстрым. Но каждый его выпад достигал цели. Простой. Тяжёлый. Безжалостный. Как молот. Как сама судьба.

***

Под сводами тренировочной залы воздух был густой, как мёд, — от жара тел, расплавленной магии и старых чар, впитавшихся в камень. Свет струился сквозь узкие бойницы, ложась полосами на круг арены. Там стояли трое: Рейн, Сарет и Дрейвен — все уже подростки, почти юноши, с телами, выточенными годами тренировок и переплавленными магией.

Сарет первым сделал шаг внутрь круга — вольный, неторопливый, будто всё происходящее уже проиграно им заранее в голове. Его тёмные глаза не мигая обвели соперников и остановились на Дрейвене. Он чуть склонил голову, и на его лице мелькнула тень улыбки — той самой, от которой даже спустя десять лет окружающим становилось не по себе.

Рейн стоял напротив. Его лицо скрывала маска — самодельная, из тёмного дерева, с узкими прорезями для глаз и изогнутой нижней частью, что напоминала насмешливую ухмылку. Под ней по-прежнему скрывалась искажённая плоть, которую он давно перестал кому-либо показывать. Маска стала частью его самого — символом, отражающим его натуру: холодную, насмешливую, непредсказуемую.

Дрейвен молча занял третью сторону круга. Он не разогревался, не прыгал на месте — стоял как камень, но внутри уже кипела сила. Его мускулы, туго натянутые под кожей, напоминали плети. На лбу блестели капли пота, что испарялись, едва выступив, — от его тела исходил жар, как от печи, готовой взорваться.

— Готовы? — бросил Рейн сквозь маску, и голос его эхом прошёлся по стенам.

Ответа не потребовалось.

Сарет двинулся первым. Его шаг был быстрым, почти смазанным — в один миг он стоял на месте, в другой уже оказался возле Дрейвена. Прямой удар в солнечное сплетение, резкий, хлёсткий, почти неуловимый. Рука мелькнула — и тут же локоть пошёл в висок.

Но Дрейвен даже не пошатнулся. Он будто пропустил удар сквозь себя, а затем всем телом толкнул вперёд, отбрасывая Сарета назад. Пыль взметнулась. Каменные плиты под ногами треснули от удара его пятки — движения Дрейвена были резкие, массивные, пропитанные магией тела, утяжелённые до абсурда. Он не уворачивался — он шёл вперёд, как таран.

— Ты стал сильнее, — усмехнулся Сарет, поднимаясь с пола.

— А ты всё такой же мягкий, — прорычал Дрейвен, и его голос был низким, как гул земли перед обвалом.

Рейн не вмешивался. Он стоял в тени круга, голова чуть наклонена, наблюдая, как двое сражаются. Когда Сарет снова рванулся вперёд, уходя в рывок, — Рейн сдвинулся. Тень дрогнула.

Пинок в колено Сарету — сбоку, откуда никто не ждал. Локоть под рёбра Дрейвену — коротко, сухо, почти беззвучно. Как скольжение ножа. Рейн двигался так быстро, что даже эти двое, с их реакцией обострённой магией тела, не всегда успевали заметить его перемещение.

— Падла, — процедил Дрейвен, поворачиваясь. — Иди сюда и сражайся как нормальный человек.

Голос раздался из-за спины — почти шёпот, почти в самое ухо.

— А кто сказал, что я человек?

Дрейвен среагировал мгновенно — удар локтем назад, мощный, прямой, способный проломить каменную кладку. Но воздух лишь дрогнул. Рейна уже не было.

— Ух, как грубо. А я всего-то хотел обнять, — донёсся насмешливый голос из другого конца зала.

Он стоял на краю круга, покачиваясь на пятках, руки за спиной. Лёгкий, почти беззаботный. Как будто не участвовал в бою, а смотрел спектакль.

Сарет усмехнулся. Не обидно, не зло — в его глазах загорелся огонёк азарта. Он рванул вперёд, но в последний момент ушёл вбок, скользнув по плитам. Его движение напоминало воду — размытое, гибкое, неудобное для восприятия. Он ударил Рейна снизу — из тени, словно укус змеи, короткий, быстрый.

Рейн отпрыгнул, но не полностью. Ладонь Сарета вспыхнула горстью пыли, и он швырнул её прямо в прорези маски.

— Ты серьёзно? Песочек? — кашлянул Рейн, уворачиваясь и протирая глазницы. — Что дальше? Камнями в меня кидаться начнёшь?

Пока он говорил, Сарет исчез. Зашёл сбоку, метнулся за спину, пытаясь схватить за шею.

Только Рейн не был таким уж лёгким.

Он не стал уворачиваться. Он провалился вниз, скользнул под рукой Сарета, и в следующую секунду уже оказался у него под ногами, вытягивая опору.

— Опа, скользко тут. Кто-то забыл убрать амбиции с пола.

Сарет рухнул, но пружинисто оттолкнулся и в воздухе, перекрутившись, приземлился на руки, а затем снова на ноги. В его глазах промелькнуло лёгкое раздражение.

— Когда-нибудь, Рейн, ты схлопочешь прямо по своей дурацкой маске.

— О, прошу, только не по маске. Я её сам вырезал. Искусство, между прочим.

Он поклонился — шутовской, издевательский поклон, — и круг снова пришёл в движение.

Бум! Оба обернулись. Дрейвен врезался кулаком в каменный пол, и плита под его костяшками раскололась — осколки брызнули в стороны, пыль взметнулась столбом. Глаза его горели. Но не гневом. Он просто хотел, чтобы на него наконец обратили внимание.

— Закончили болтать? — прорычал он, и голос его прокатился по залу низким гулом. — Сражайтесь. Или идите нахрен отсюда, балаболы.

— Неплохая идея, кстати, — отозвался Рейн, даже не запыхавшись. — Но одно другому не мешает.

Сарет не стал ждать. Он рванул к Дрейвену, используя всё, что попадалось на пути, — колонны, стены, даже трещины в полу, — как укрытие. Он не нападал в лоб: бил из слепых зон, резко, точечно, будто яд входил в тело. Удар в живот — исчез. Удар в плечо — снова исчез. Его движения были дёргаными, рваными, и уследить за ним мог далеко не каждый.

Но Дрейвен держался. Удары приходились — в бок, в рёбра, по почкам, — но он не падал, не отступал, даже не шатался. Только молчал, стиснув зубы, и шёл вперёд. Его тело, усиленное магией, принимало удары, как скала принимает дождь.

Один раз он всё же вцепился в руку Сарета — пальцы сомкнулись на запястье, как капкан. Но Сарет вырвался, понимая: малейшее промедление — и Дрейвен вышвырнул бы его с арены одним движением. Он отскочил, растворился в тенях, и только частое дыхание выдавало его присутствие.

Рейн же прыгал вокруг, словно не был частью боя, а наблюдал за происходящим откуда-то сверху. Его маска — с этой вечной, насмешливой ухмылкой — поворачивалась то к одному, то к другому. Он то возникал за спиной Дрейвена, то проносился мимо Сарета, и каждый раз с его губ слетала очередная колкость.

Они кружили друг друга уже несколько минут, как хищники, оценивающие добычу. Или других хищников. Воздух в зале был насыщен потом, жаром тел и искрами магии, что пробегали под кожей бойцов.

— Ты бы идеально подошёл для охраны сортира, — лениво бросил Рейн, отбивая удар Дрейвена локтем. — Грозный, тупой и всегда на своём месте.

— Я тебя на этом месте закопаю, — прорычал Дрейвен и пошёл в лобовую — прямо, грубо, с полной самоотдачей. Он знал, что Рейн провоцирует. Знал, что это ловушка. Но ему было плевать.

Сарет появился словно из тени — удар сзади, в рёбра. Рейн едва успел уклониться и, хохоча, сделал кувырок назад, мгновенно поднявшись на ноги.

— Ай-ай-ай, меня змея укусила, — усмехнулся он. — Или это ты, Сарет? Я уж не различаю, где тени, отбрасываемые предметами, а где ты.

Сарет ничего не ответил. Его удары были точными, стремительными — как жалящие укусы, приходящие из ниоткуда. Он перемещался тихо, стремясь обойти, зайти за спину, ослепить, запутать. Его глаза, не мигая, следили за каждым движением Рейна.

Дрейвен тем временем медленно, но верно сокращал дистанцию. Он не был быстрым, но держался — выносливый, устойчивый, с тяжёлой поступью. Его кулаки были как каменные гири, и даже одно попадание могло выбить Рейна из боя. Но Рейн продолжал играть — дразня, ускользая, коля словами и движениями, словно напрашиваясь на удар, чтобы потом снова исчезнуть.

Тренировочный круг уже был изрядно истоптан. Пыль висела в воздухе, как лёгкий туман, сквозь который едва виднелись силуэты бойцов. Рейн скользил, крутился, петлял между соперниками, словно его тело было сделано не из плоти, а из дыма. Его маска, с этой застывшей зловещей ухмылкой, будто дразнила противников — и тех это злило.

— Ну давайте, — насмешливо бросил он, делая очередной кувырок и прячась за учебным столбом. — Налетайте вместе. Хотя бы шанс будет меня поцарапать.

Он вынырнул из-за укрытия и подпрыгнул, швыряя в сторону Сарета горсть мелких камешков. Те рассыпались веером, не причинив вреда, но сам жест был унизительным.

— Сарет, ну ты же вроде умный. Представь: я — надоедливая муха, Дрейвен — яростный булыжник, ты — злобный слизняк. У вас отличная команда. Но чего вы ждёте? Чтобы я сам полез под ваши удары?

Дрейвен сжал кулаки. Каждая мышца на его теле ходила ходуном, но дыхание оставалось ровным. Сарет молча скользнул ближе, едва шевелясь, как призрак. Они обменялись коротким взглядом — и этого хватило.

В следующий миг оба рванули к Рейну одновременно.

— Вот это я понимаю! — засмеялся тот, резко уходя в сторону. — Вперёд, мои зверюги, станцуем напоследок!

Первым налётел Дрейвен. Его удар был предельно прямолинеен — и потому Рейн вовремя ушёл вниз, скользя прямо под предплечьем. Но в то же мгновение из тени метнулся Сарет. Его руки двигались, как клыки змеи, — быстрые, точные.

Рейн едва успевал ускользать. Пятился, падал, крутился, не давая себя зажать. Один удар всё же прошёл вскользь по боку — острый, обжигающий, — но ничего серьёзного. Он сделал подсечку, ушёл в перекат и снова оказался на ногах.

Сбоку послышался громкий, ленивый хлопок.

— Хватит.

Лысый наставник шагнул вперёд из тени. Его голос, как всегда, звучал без эмоций, но в нём чувствовался хребет стали — такой, что не гнётся.

— Вы показали, что умеете. Не переусердствуйте. Мы не растим болванов, которые калечат друг друга без приказа.

Дрейвен не остановился сразу — довёл ещё один удар до конца, разметав пыль, — и только после этого отступил. Его грудь тяжело вздымалась.

Сарет выпрямился, глядя на Рейна тяжёлым, немигающим взглядом.

— Он издевается, но не дерётся. Не сражается по-настоящему. Слишком скользкий.

Рейн остановился, отряхнулся от пыли, поправил маску.

— Называется "эффективная трата вашей ярости", — фыркнул он. — А если серьёзно — вы классные. Реально. Я бы вас нанял, будь я каким-нибудь лордом. Только не для охраны. Для устрашения. Заходите такие в таверну — и все уже под столом.

Ни Сарет, ни Дрейвен не ответили. Просто молча разошлись в разные стороны. Пыль понемногу оседала. Тренировка подошла к концу.

Рейн остался стоять один посреди круга. Он поправил маску — привычным, почти машинальным жестом — и усмехнулся.

— Интересно, кто бы победил, если бы нас не остановили, — пробормотал он себе под нос.

Он покачал головой и медленно пошёл прочь, уже строя в голове план для следующей тренировки. Или новой выходки. Или и того, и другого сразу.

***

Дождь не унимался. Потоки воды стекали по каменным стенам замка — сплошные, серые, бесконечные, — словно пытались стереть с камня следы прожитых лет. Но камень помнил всё. Камень не забывал.

Каэль стоял в тренировочном дворе один. Как и всегда. Дождь барабанил по его плечам, по натянутому капюшону, по деревянному настилу под ногами, но он не замечал его. Его движения были точны, спокойны, почти медитативны — будто он не стрелял, а выводил тонкие каллиграфические строки на пустом холсте мира. Стрела за стрелой уходили в цель, и каждая ложилась точно в яблочко, туда, где уже торчали три предыдущие. Ни одного промаха. Ни одного лишнего движения.