Палачи

Каэль, всегда внимательный, прищурился. На руках незнакомца поблёскивали кольца.

— Смотрите, — тихо сказал он. — Десять колец на руках. И светятся необычно.

Рейн склонился вперёд.

— Может, он модник. Или женился десять раз и выжил.

Но Каэль не усмехнулся. Он изучал мужчину напряжённо, взглядом следопыта, будто что-то в нём тревожило.

Люди в плащах подошли к столу незнакомца.

— Мы знаем, кто ты, — произнёс один из них. — Поднимайся, пойдёшь с нами.

Тот не обернулся. Лишь выдохнул дым.

— Это плохая идея, — спокойно ответил он. — Вам стоит уйти. Пока ещё можете.

— Ты пойдёшь с нами сам, или мы срубим твою сраную башку и засунем её в мешок, — рявкнул другой. — Разницы нет.

Тогда мужчина поднял голову. Глаза его были пустыми. Спокойными. Словно он смотрел не на шестерых вооружённых людей, а на облака за окном.

— А если не получится? — спросил он. — Что тогда?

Секунда — и в зал врывается скрежет стали. Лезвие отрубает ему голову одним чистым движением. Она падает на пол с глухим стуком, как мячик, катится к стойке. Тело опрокидывается, разливая вино. Один из нападавших ухмыляется.

— В мешок голову. Тело — на улицу.

Он поворачивается, делает шаг — и тут всё замирает.

Отрубленная голова начинает рассыпаться.

Прямо на глазах у оцепеневших наёмников плоть теряет форму, распадается мельчайшей пылью — серой, мерцающей, как пепел на ветру. Частицы поднимаются в воздух, закручиваются вихрем и мчатся обратно — к обрубку шеи, что ещё мгновение назад фонтанировал кровью. Треск костей. Хруст шейных позвонков, вставших на место. И вот он уже цел — лежит на полу, моргает, будто только что проснулся.

В воздухе раздаётся треск. Кольца на его пальцах начинают светиться ярче, сильнее. Одно за другим они раскаляются докрасна. Тёмный металл растёт, расползается по рукам, формируя поначалу кастеты, затем — массивные, покрытые гравировками магические пистоли. Громоздкие, но идеально сбалансированные, они будто обросли вокруг его рук, став с ними единым целым.

— Мой черёд, — хрипло произносит он.

БАХ! Первый выстрел — как удар грома в каменный колодец. Голова ближайшего наёмника просто взрывается, сожжённая энергетическим зарядом. На её месте на долю секунды вспыхивает облако пара, а затем на стену за ним оседают ошмётки мозга, перемешанные с осколками черепа. Обезглавленное тело стоит ещё мгновение, прежде чем рухнуть в лужу собственной крови.

Второй выстрел. Заряд входит в грудную клетку следующего наёмника, и та разлетается, как гнилой арбуз под ударом кувалды. Рёбра — в стороны, словно обломки дерева под топором. Внутренности выплёскиваются на пол — парящие, дымящиеся, тошнотворно-розовые. Он даже не успевает закричать.

Остальные пытаются вытащить оружие. Поздно. Незнакомец наводит ствол, и один выстрел прошивает сразу троих — разрывая тела, выбивая зубы, ломая челюсти. Осколки костей брызжут во все стороны, как шрапнель. Кровь заливает столы, стекает по ножкам, капает с потолочных балок.

Один из нападавших, успевший вскочить на стол, получает заряд в живот. Его разрывает на две половины — верхняя летит в одну сторону, нижняя в другую. Кровавый дождь омывает деревянные балки, заливает свечи, и в зале становится темнее.

Последнего он не убивает сразу. Магическая плазма, выпущенная из пистолей, отрывает ему обе ноги — ниже колен просто ничего не остаётся, только дымящиеся обрубки. Тот падает, ползёт, скользя в крови товарищей, захлёбываясь визгом. Его пальцы скребут по залитому полку, оставляя кровавые борозды.

— Пощади… пожалуйста… — хрипит он, и изо рта у него течёт кровавая слюна.

Незнакомец подходит ближе. Неторопливо. Его шаги гулко отдаются в мёртвой тишине таверны.

— Слишком поздно для вежливости, — отвечает он.

Щелчок. Заряд летит в голову, снося её с плеч. Она откатывается к стойке и замирает, уставившись в потолок остекленевшими глазами.

Гробовая тишина.

Вся таверна оцепенела. Хозяин спрятался за стойку, и только его трясущаяся макушка едва виднелась над краем. Певец в углу молчал, прижав лютню к груди, будто та может его защитить. Кто-то из посетителей забился под стол. Кто-то тихо, очень тихо молился.

И только Рейн вдруг выдохнул — громко, восхищённо.

— Вот это… вот это, я понимаю, шоу-программа в этом заведении.

Незнакомец прошёлся между телами, не торопясь. Похлопал одного по карманам — вытащил амулет. У другого забрал кошель, подвесил на пояс. Подобрал чей-то кинжал, крутнул в руке, оценил баланс и отбросил в сторону — не понравился. Вернулся к своему столу, осушил бокал до дна, бросил на пятерых убийц короткий, хмурый взгляд — и вышел за дверь. За ним остались только кровь, шёпот и запах гари.

Каэль продолжал смотреть на дверь.

— Очень странный тип, — произнёс он.

Рейн хмыкнул.

— А мне он понравился. Поел, попил, устроил локальный геноцид — всё как мы любим.

Дрейвен откинулся назад, сложив руки за головой, словно увиденное было для него вечерним представлением.

— Ну и штуковины… — протянул он. — С виду кольца, а на деле — смертоносное оружие.

Он повертел головой, разминая шею с хрустом.

— Я бы, конечно, предпочёл всё по-старинке сделать — подойти вплотную и разорвать. Но, чёрт возьми, даже я должен признать: он убил их красиво. Спокойно. Быстро.

Он прищурился, будто пытался представить, каково это — драться с таким.

— И ведь не шумел зря. У него ни один мускул не дёрнулся, пока ему башку не снесли. Я бы так не смог. Я бы орал на них с первой секунды.

Сарет буквально подался вперёд. Его глаза сияли, губы растянулись в восторженной, почти болезненной улыбке.

— Кольца… — прошептал он. — Эти кольца. Они как будто живые. Видели, как они меняют форму? Кастеты, пушки… Во что ещё они способны собраться?

Он провёл рукой по столу, будто ощупывал оружие, которого здесь не было. В его голове уже крутились мысли — быстрые, тёмные, жадные. "Мне нужно это. Я должен это получить. Если такие вещи существуют в этом мире — значит, мне нужно их найти и заполучить. Даже если придётся их у кого-то отнять". Но что ещё больше поразило Сарета — это воскрешение незнакомца после того, как ему отрубили голову. Никто не мог объяснить, как такое возможно. И именно это завораживало его сильнее всего.

Каэль опёрся локтем на стол, глядя в опустевший дверной проём.

— Я заметил кольца ещё до того, как всё началось, — произнёс он негромко, скорее для своих, чем в голос. — Они слабо светились, но… как будто дремали.

Он перевёл взгляд на остальных.

— Когда ему отрубили голову, кольца не загорелись. Они не зашевелились, не засветились сильнее. Это не они его воскресили.

Каэль откинулся назад и щёлкнул пальцем по столу.

— Но вот когда он встал — тогда кольца вспыхнули. Начали превращаться в кастеты. Потом — в стрелковое оружие. Впечатляющее, кстати: он стрелял не целясь. Будто знал заранее, куда попадёт. Или будто оружие само вело его руку к цели.

Он сжал пальцы в кулак и пробормотал, почти сам себе.

— Значит, кольца — это не источник его бессмертия. Это инструмент. Артефакт. Живой, возможно, разумный. И весьма опасный.

Поднял взгляд.

— А вот что делает его бессмертным — пока остаётся вопросом. Может, какой-то вид магии, о котором мы не знаем?

Торн с лёгким напряжением следил, как тело последнего нападавшего распласталось на полу с дымящейся дырой в груди. Вокруг гулко звенела тишина. Странно, но никто из посетителей таверны не вмешался — кто-то сделал вид, что ничего не заметил, другие испарились вглубь зала, словно тени. Торн выдохнул, провёл взглядом по товарищам: все на месте, никто не сорвался.

"Хорошо. Ни одного резкого движения, ни одного лишнего слова. И главное — действия этого типа не поставили под угрозу нашу задачу. Это главное", — думал он, стараясь сохранить спокойствие.

Он уже собрался сделать шаг к выходу, как из полутени у дальней колонны отделилась фигура. Мужчина в потёртом дорожном плаще, невысокий, с немного хриплым голосом и сухим лицом. Он остановился, глядя прямо на пятёрку.

— Куда идут ваши пчёлы? — спросил он глухо, будто невзначай, будто просто говорил себе под нос.

Торн сразу повернулся к нему. Взгляд — твёрдый. Голос — спокойный.

— Улетели на юг.

Незнакомец слегка кивнул, бросил быстрый взгляд на тела, что всё ещё дымились на полу, и сказал вполголоса.

— Хорошо, что вы не вмешались. Странный тип. Но трогать — себе дороже.

Он сделал жест рукой.

— За мной. Здесь слишком много ушей. Разговор о деле — в другом месте.

Торн коротко кивнул и первым двинулся за связным, не оборачиваясь. Пятёрка поднялась из-за стола и направилась к выходу — мимо трупов, мимо крови, мимо оцепеневших посетителей. Ночь только начиналась. И где-то впереди их ждало поместье Ренкарда.

***

Тусклый рассвет заливал улицы туманом, как вуалью скрывая очертания величественного поместья Ренкарда. Каменные стены, высоченные кованые решётки, вооружённые стражи у ворот — всё выглядело спокойно, но отточено до мелочей. Поместье дышало золотом, властью и высокомерной уверенностью в собственной неприкосновенности.

Пятеро убийц стояли в узком переулке напротив, скрытые за пологом тени. Связной показал рукой на западное крыло.

— Здесь есть старый служебный вход в подвал. Его почти не охраняют, особенно во время бала.

Торн кивнул, окинув взглядом фасад поместья. Его голос звучал ровно, но в нём чувствовался металл.

— Надо разделиться. Вальтес не дурак. Уверен, у него есть план побега на случай опасности — нужно подстраховаться. Сарет, Рейн — идёте через подвал. Перекройте возможный путь отступления. Держите ухо востро — если что, вы ближе всех и сможете вмешаться быстро. Заодно осмотрите подвал: вдруг он хранит компромат или другие секреты в подземных помещениях.

Рейн хмыкнул, проверяя метательные лезвия, что веером рассыпались в его пальцах.

— Ну вот. А я так хотел попасть на бал. Никогда там не был.

Сарет с довольной ухмылкой поправил клинки на поясе.

— Да к чёрту все эти пляски напыщенных индюков. К тому же ты себя-то видел, Рейн? С таким видом тебя даже на порог не пустят.

Торн не обратил внимания на реплики — его взгляд был цепким, сосредоточенным.

— Нам нужен кто-то внутри, чтобы следить за Ренкардом и обстановкой в целом. Изнутри бала. Без шума, без лишнего внимания.

— Я знаю, где можно достать форму прислуги, — вмешался связной. — Я проведу. Главное — выглядеть скромно, неприметно.

Торн медленно повернулся к Каэлю.

— Ты пойдёшь. У тебя подходящее лицо. Тихий, незаметный. Войдёшь как один из слуг и будешь следить за Ренкардом. Запоминай всё, что может быть полезно. Если что — сигнализируй.

Каэль кивнул, не возражая. Его взгляд скользнул к поместью — спокойный, оценивающий.

— Понял. Я найду его. И буду следить из зала.

— Мы с Дрейвеном обыщем кабинет, хранилища — всё, что можно. Документы, схемы, связи, компромат — Клану пригодится всё. Этот лорд слишком влиятелен, не просто так его хотят устранить.

Дрейвен усмехнулся, сжимая кулаки в боевых шипастых перчатках.

— Надеюсь, хоть кто-то будет охранять эти бумажки. Иначе будет совсем скучно.

Торн бросил последний взгляд на здание и сказал глухо.

— Работаем быстро. Чисто. Никакого героизма или самодеятельности, если не требуется. Сообщайте мне всю важную информацию по связи. Пошли.

Сырой туман полз по земле, сливаясь с каменными плитами заднего двора. Туда, куда гости не зашли бы случайно, поставили троих стражников — насупленных, усталых, но всё ещё начеку. Один зевал, опираясь на алебарду, другой нетерпеливо стучал ногой, озираясь на тьму у дальней стены, третий жаловался им на свою жизнь.

— …а я ему говорю: не буду я работать за такую плату! — раздавался негромкий голос в полутёмном проулке.

Стражник, сутулый мужчина лет сорока с изрядным животом, стоял, облокотившись на алебарду, и ковырял ногтем засохшую грязь из-под ногтя.

— Жена ноет: "Принеси рыбы", а где я тебе возьму рыбу, если всю неделю на сменах как проклятый? — продолжал он, обращаясь к товарищу, который только вздыхал в ответ. — А сын всё твердит, что хочет в гильдию вступить, стать казначеем или торговцем. Хочет шуршать золотом и соваться в счета лордов. А ты попробуй туда попади — там чужих не пускают. Я, когда в его возрасте был, тоже думал, что у меня всё ещё будет, что я стану какой-то важной шишкой. А сейчас вот стою тут за гроши. Без имени, без связей ты — никто.

Он потёр шею, сплюнул в сторону и снова заговорил, уже глуше.

— А этот наш лорд… Ренкард. Сидит себе в тепле, жрёт винцо и девок меняет как перчатки, пока мы тут гниём. Скажи, вот это справедливо, а?

Другой охранник промолчал. Он как раз заметил какое-то движение в темноте впереди. Щурясь, всматривался в тень… но было уже поздно.

Сарет шагнул из мрака, как призрак из кошмара, и мгновенно оказался рядом. Его рука, усиленная магией тела, пробила стражнику горло, словно копьё. Пальцы сомкнулись на кадыке и рванули наружу с влажным, отвратительным хрустом. Трахея, мышцы, ошмётки кожи — всё вышло одним кровавым комком. Стражник даже не успел понять, что умер. Он просто захрипел, закашлялся кровью, что хлынула фонтаном, забрызгивая каменную стену, и осел на землю.

Второй дёрнулся, разворачиваясь с криком, но крик тут же оборвался. Лезвие кинжала Сарета вошло ему под челюсть, пронзило нёбо, пробило глазницу и вышло наружу, увенчанное глазным яблоком. Тело задёргалось в конвульсиях, но Сарет уже не смотрел на него.

Рейн появился с другой стороны — бесшумно, как собственная тень. Его клинок рассёк горло третьему, зевающему, не дав тому даже вскрикнуть. Кровь залила ворот, стражник захрипел, схватился за шею, из-под пальцев запузырилась алая пена, и он рухнул навзничь, уставившись в туманное небо.

Сарет не торопился. Он наслаждался. Схватив ещё живое тело — то, с пробитой глазницей, — он медленно опустил его на каменные плиты. Стражник бился в конвульсиях, захлёбываясь собственной кровью, разодранное лицо дёргалось в последних, бессмысленных попытках вдохнуть. Сарет наклонился ниже, почти касаясь лицом лица умирающего, и смотрел. Его глаза горели, губы дрожали в неясной полуулыбке. Он вдыхал их смерть, как аромат свежесваренного чая, — медленно, смакуя.

Рейн остановился над телом первого стражника — того, что жаловался на жену и мечтал о лучшей доле для сына. Секунду он молчал, глядя на перекошенное от ужаса лицо, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя. Потом пробормотал, почти задумчиво.

— Мечты… Один хотел, чтобы сын вырос и стал кем-то важным. А теперь лежит мёртвым в грязи. Забавно.

Он вытер клинок о плащ убитого и добавил, уже тише.

— В Империи мечты наследуются вместе с нищетой — как проклятие по крови. Надеюсь, судьба его сынишки будет лучше, чем у папаши.

Сарет распахнул узкую деревянную дверь, ведущую в подвал. Изнутри пахнуло затхлостью и сырым камнем. Он обернулся через плечо и бросил Рейну — с той же жуткой, застывшей ухмылкой.

— Радуйся, что мы не на их месте.

Каменные ступени уходили вниз, вглубь, туда, где полутьма прятала тайны этого замка. Рейн шагнул следом, и дверь за ними закрылась, отсекая туман, кровь и три остывающих тела во дворе.

Тем временем связной провёл Каэля через боковой вход, скрытый за разросшимся плющом. Несколько коридоров — и они оказались возле помещения прислуги. Связной показал на деревянную дверь с тусклой лампой над ней.

— Там хранят форму. Дальше — сам.

Каэль кивнул и бесшумно скользнул внутрь.

В помещении было душно. Одежда, развешанная по стойкам, блёклые зеркала, запотевшие окна… и один человек. Молодой работник, одетый в халат, лениво развалился на скамье, потягивая из фляги и разглядывая паутину на потолке.

Каэль замер в дверях, затем начал двигаться — как вода, мягко, без звука. Один шаг. Второй.

Работник вздрогнул, услышав едва различимый скрип половицы, но не успел повернуть головы. Каэль метнулся вперёд, перехватил его за горло и заломил руку за спину — быстро, точно, без единого лишнего движения. Тот попытался вырваться, но потерял сознание быстрее, чем понял, что происходит.

Минутой позже работник был связан, рот заткнут тканью, тело аккуратно уложено в тени между ящиками. Никаких следов борьбы. Никакого шума.

Каэль снял с вешалки подходящий комплект: жилет, чёрные брюки, белую рубашку — скромно, но опрятно. Примерив и убедившись, что вид соответствует общепринятым нормам, он поправил волосы, сунул за пояс скрытый кинжал, вышел в коридор… и растворился в потоке слуг, сновавших по залу.

Он шагнул из полутёмного коридора в главный зал, будто пересёк границу между мирами. Мирами, где один — это тень и тишина, а другой — блеск, маски и смех. Он вошёл уверенно, не торопясь, сохраняя ту особую манеру движения, которой обучали в Клане: слиться с толпой, быть фоном, быть никем.

Огромное помещение утопало в роскоши. Потолки терялись в высоте, и хрустальные люстры преломляли свет сотен свечей в тысячах блестящих осколков, отчего весь зал казался залитым мягким золотом. Мраморный пол, инкрустированный редкими породами дерева, отражал силуэты танцующих пар. По кругу, как в театре, стояли колонны, обвитые тканями и гирляндами из живых белых цветов. Вино лилось рекой, музыка разливалась в воздухе, как аромат, а смех и гул голосов звенели, будто часть какого-то грандиозного спектакля.

Знать Империи — вычурная, одетая в дорогие ткани — кружилась в танцах и беседах. Маски, перья, украшения: здесь каждый стремился выглядеть величественнее соседа. Каэль не отвёл взгляда, но и не позволил эмоциям вырваться наружу. Он был тенью.

Незаметно коснувшись браслета, спрятанного под рукавом, он включил передачу и, будто вздыхая себе под нос, тихо произнёс.

— Зал вижу. Богачи блещут сильнее люстр. Шесть охранников в обычной форме по периметру. Трое других — стоят ближе к центру. Одеты иначе. Броня тёмная, эмблемы нет — личная охрана лорда, похоже. Пока всё спокойно.

Он сделал крюк, чтобы подойти ближе к краю зала, где начинался балкон. Мимоходом прошёл рядом с мужчиной, чья форма походила на охранную, но была облегчённой — почти как у дуэлянта. Перчатка на руке с символом магической академии, незаметное мерцание гравировки на ткани, иной, более цепкий взгляд.

Каэль тихо добавил.

— Есть и маг в охране. Один, по крайней мере. Одёжка облегчённая, но боевая. Слишком внимательно смотрит.

Он медленно скользил вдоль колонн, ловя обрывки бесед. Один столик, уставленный бокалами и позолоченными фруктами, собрал особенно красноречивую группу.

— Говорю вам, влияние Церкви Света растёт слишком быстро, — произнёс лорд с сединой у висков. — Уже не только в провинциях, но и в самом сердце Империи. Сенаторы, военные, даже некоторые префекты — все шепчутся о Создателе.

— А вы слышали про их знаменитое Святое Дитя? — ответила женщина в узком тёмно-бордовом платье. — Ребёнок, что творит чудеса, как будто дышит ими. Толпа в восторге. Армия в смятении. Аристократия в растерянности.

— В этом и опасность, — вмешался третий. — Народ хочет верить. А когда вера сильнее логики — рушатся державы. Мы это уже проходили.

— А теперь взгляните на Железный Союз, — бросил первый с лёгкой насмешкой. — Ни религии, ни сословий, ни даже личной собственности. Всё распределяется Эйдосом.

— Эйдос, — повторила женщина задумчиво. — Сверхмеханизм, которого они почитают как божество… но не в мистическом смысле. Они верят в его расчёт, в его волю как абсолютную логику.

— И он, как говорят, управляет ими напрямую. Распределяет ресурсы, назначает роли, формирует цели. Всё рационально, без эмоций. Неживой механизм-правитель.

— Это не государство. Это огромная тюрьма, — усмехнулся третий. — Общество без элиты. Без бедных. Без богатых. Только винтики и шестерни. Всё на службе системы.

— В их Союзе, — заметил один лорд, не отрывая взгляда от танцующих, — все трудятся ради всех, блага делят поровну.

— Поровну? — переспросил другой с ленивой усмешкой. — И зачем тогда вообще напрягаться? Стараться, расти, рисковать — если твой хлеб одинаков с хлебом того, кто едва шевелится?

— Они называют это справедливостью, — вставила женщина в серебристом платье.

— Справедливость, — усмехнулся первый, — когда твои усилия стоят не больше, чем леность соседа. Забавно.

— И в этом их сила, — тихо сказал седой лорд. — Ни предательства, ни коррупции, ни ревности. Только исполнение функции.

— Вопрос в том, — добавила женщина, — когда этот механизм решит, что Империя — угроза его равновесию. Что тогда?

Каэль, проходя мимо, мельком глянул в их сторону. Люди в шелках, обсасывающие государственные катастрофы, как виноград на серебряной вилке. Он ничего не сказал — только запомнил.

Сделав несколько шагов к дальнему краю зала, где за аркой начинался небольшой балкон с видом на танцующих, он заметил её. Там, словно часть самого вечера, стояла она — Селайна Нокс.

Высокая, грациозная, в вечернем платье из чёрного атласа с алыми вставками, она напоминала хищницу, замаскированную под благородную даму. Лицо прикрывала утончённая маска, но глаза — острые, внимательные — ничто не могло скрыть.

Когда шум бала чуть стих, а оркестр замер после очередного пафосного вальса, слуга взошёл на небольшое возвышение в конце зала и трижды ударил в серебряный гонг.

Голоса затихли.

Все повернулись к лестнице, где показался лорд Вальтес Ренкард. Он спускался неспешно, с лёгкой, почти танцующей походкой, и каждый шаг будто отдавался в сердцах гостей лёгким напряжением. Он остановился у перил, позволив всем насладиться паузой, а затем заговорил.

Голос его был глубок, бархатист и странно ровен — будто он не говорил, а читал давно написанный текст, выверенный до последнего слова.

— Друзья, союзники… соперники. — Он позволил себе мягкую усмешку. — Сегодняшний вечер — это не просто праздник роскоши и красоты. Это напоминание. О нашей силе. О нашей ответственности. О хрупкости порядка, в котором мы все существуем.

Он сделал небольшой шаг вперёд.

— В мире, где боги уходят в молчание, а железо начинает думать за человека, где храмы Света проникают в самое сердце Империи, а народы отдалённых границ тянутся к старым пророчествам, — именно нам, наследникам благородной крови и власти, суждено сохранить равновесие.

Каэль, стоя у стены с подносом в руках, чувствовал, как в зале нарастает напряжение. Слова Ренкарда были сказаны как комплимент, но в них звучал вызов.

— Некоторые верят, что в равенстве — спасение. Другие — что в вере. А я верю в стабильность. Сильные должны держать мир от распада. Именно мы. Здесь. Сегодня.

Он поднял бокал, который уже каким-то образом оказался в его руке — то ли передали, то ли возник сам собой.

— За Империю. Пусть же никто и ничто не посмеет затмить величие Империи Вечной Короны и нашего Императора.

Он выпил.

В зале раздались аплодисменты — осторожные, но бурные. Кто-то переглянулся. Кто-то улыбался слишком натянуто. Несколько человек, наоборот, смотрели с восхищением — искренним или хорошо разыгранным.

Селайна Нокс стояла у мраморной колонны, небрежно держа бокал вина, когда лорд Ренкард закончил свою речь.

"Хищник среди скота", — мелькнуло у неё в голове, когда она вновь взглянула на него. Его голос, движения, выражение лица — всё казалось безукоризненным. Он говорил уверенно, размеренно, как человек, который знает: его слушают не потому, что обязаны, а потому, что боятся не услышать.

Слова были правильными. Торжественными. Даже вдохновляющими.

Но Селайна не слышала в них сердца.

"Власть в его голосе, но не в его словах. Он не обещает. Он предупреждает".

Она чуть наклонила голову, наблюдая, как он неспешно отходит от перил, будто выполнив формальность. Рядом кланялись, льстили, улыбались.

"Он не ищет поддержки — он напоминает, кто здесь хозяин. Напоминает, что Империя не делится. Не советуется. Она диктует свою волю".

Глаза Селайны на миг прищурились.

— В чём же твой секрет, Вальтес Ренкард?

Сама она играла в эти игры давно. Знала цену притворству и цену молчания. Но в лорде Ренкарде было что-то иное. Не просто надменность — что-то глубже. Тяжесть. Сила, которую трудно было описать, но невозможно не почувствовать.

Она сделала глоток вина, не сводя с него взгляда. И улыбнулась. Не себе — Ренкарду. Хотя он, вероятно, даже не заметил.

Пока в зале продолжались разговоры под звуки вальса и бокалы наполнялись вновь и вновь, далеко от света хрустальных люстр двое убийц уже растворялись в тени. Торн и Дрейвен не слышали фанфар и речей — им была отведена своя сцена, лишённая зрителей, но полная смысла.

Тишина в коридоре нарушалась только приглушёнными звуками музыки с нижнего этажа. Где-то далеко доносились голоса — вино лилось рекой, благородные танцевали, думали о престиже, интригах и выгодных браках. А здесь, на верхних уровнях поместья, начиналась настоящая работа.