Палачи

Он любил тишину. Любил, когда ничто не мешает — ни шум, ни слова, ни чужие шаги за спиной. Только ветер, дождь и натянутая тетива.

Шарф закрывал нижнюю часть его лица, прятал скулы, подбородок, линию рта. Лишь глаза оставались открытыми — холодные, внимательные, как лезвие клинка, что блестит в сумраке. Он выдохнул, прицелился — и вдруг услышал голоса. Чёткие, звонкие, непривычные для этого места.

— Я же говорила, эту настойку нельзя трясти! Она станет горькой и бесполезной!

Девушка спешила через двор под дождём, придерживая у груди плетёную корзину, полную флаконов, повязок и пучков сушёных трав. Тёмный плащ с выцветшим капюшоном хлопал по ветру, волосы выбились наружу — светлые, почти пшеничные, мокрые и тяжёлые от дождя. Она была года на два старше него, и в её походке чувствовалась уверенность человека, который знает, куда идёт. За ней семенил младший помощник — парнишка лет десяти, растерянный, с корзиной поменьше.

Каэль отвёл взгляд от мишени и наблюдал исподтишка.

Она прошла мимо, даже не замедлив шага. Только мельком взглянула на него — спокойно, без тени страха, будто знала, кто он такой. Её глаза задержались на нём на мгновение: ясные, зелёные, внимательные. И в этот короткий миг он уловил нечто странное. Не страх, не почтение — интерес. Она не смотрела на него как на оружие. Она смотрела на него как на человека.

Каэль чуть приподнял бровь. Странное тепло прокатилось по затылку, и он резко отвернулся, снова натянув тетиву. Но рука дрогнула — на одну, едва заметную долю секунды.

Стрела ушла в сторону и с глухим стуком вонзилась в деревянный столб в паре пальцев от мишени.

Он опустил лук. Посмотрел на дрожащее древко.

— Что это было?.. — прошептал он, ни к кому не обращаясь.

Не дождь. Не усталость. Не ветер.

Тренировка закончилась. Плечи налились привычной тяжестью, но он чувствовал не усталость — скорее странную, непривычную сосредоточенность на чём-то постороннем. Мысли ещё витали вокруг последних выстрелов: траектория, дыхание, угол наклона. Но где-то на краю сознания застряло что-то ещё.

Он шёл через внутренний двор, когда снова увидел её. За старым деревянным столом, придвинутым к стене под навесом, сидела та самая девушка. Она перебирала травы, раскладывая их по холщовым мешочкам, и что-то тихо бормотала себе под нос — не песню, не молитву, а какой-то рабочий речитатив, понятный только ей одной. Светлые волосы были собраны в небрежный узел на затылке, и несколько прядей выбились, прилипнув к влажному лбу.

Каэль остановился. Сам не зная зачем.

Она подняла голову. Зелёные глаза встретились с его глазами — ясные, спокойные, без тени испуга.

— Ты долго будешь стоять? — спросила она с лёгкой усмешкой. — Или всё же подойдёшь?

Он подошёл. Медленно. Остановился напротив, по другую сторону стола.

— Что ты делаешь?

— Разбираю травы. — Она кивнула на груду зелени перед собой. — Эти сушу, те пойдут в отвар, а из этих сделаю мазь. Целительская работа.

Она вытерла руки о передник и подняла на него глаза уже без усмешки — просто, открыто.

— Меня Лианна зовут.

— Каэль, — ответил он и, поколебавшись мгновение, сел напротив. Сам не понимая, зачем. — Ты из деревни?

— Я родилась здесь. Не в Логове, конечно, но недалеко. Когда мать умерла, меня забрали в монастырь. А потом уже сюда. — Она пожала плечами. — Целители нужны везде. Даже вам.

Он молча кивнул, оценивая еë слова.

— Ты стрелок, да? — она кивнула на его наручи, тёмные от пота.

— Да.

— И тебе не страшно?

— Чего?

— Жить так. Стрелять. Убивать.

Он посмотрел на неё так, словно она задала странный вопрос. Потому что вопрос и правда был странным. Его никто никогда не спрашивал о таком.

— Это же наша работа. Ты лечишь — я убиваю.

— Ну, звучит так, будто ты при этом не чувствуешь ничего.

Каэль помолчал. Потом ответил — медленно, тщательно подбирая слова.

— Я чувствую. Просто стараюсь воспринимать это как порой неприятную, но необходимую работу.

Лианна прищурилась. Её пальцы, перебиравшие травы, на мгновение замерли.

— Ты говоришь, как старик.

— А выгляжу?

Она усмехнулась — открыто, без тени насмешки.

— Как тот, кто тренируется слишком много и спит слишком мало.

Потом наклонилась к корзине и достала небольшой свёрток — грубую ткань, перевязанную бечёвкой.

— На, вот. Это для мышц. Снимет боль, если всё болит. — Она протянула ему свёрток. — Но не думай, что я раздаю снадобья всем, кто мимо проходит.

Каэль взял. Их пальцы на мгновение соприкоснулись — тёплое, короткое касание, почти искра.

— А я особенный? — спросил он.

— Ты единственный, кто не уставился мне на грудь при первой встрече. — Она хмыкнула. — Это уже достижение.

Каэль не ответил, только сжал свёрток в ладони.

— Спасибо.

— Приходи ещё. У меня много трав. Может, и ты найдёшь что-то своё.

— Я не разбираюсь в травах.

— Тогда будешь разбираться во мне, — сказала она легко, без заигрывания, просто — как будто это само собой разумелось.

Каэль посмотрел на неё чуть дольше обычного. А потом, не говоря больше ни слова, встал и ушёл. Но его шаги, всегда такие ровные, выверенные, теперь звучали чуть иначе.

Дождь продолжал стучать по камням. Лианна проводила его взглядом и снова склонилась над травами. Её губы тронула едва заметная улыбка — тёплая, как та искра, что проскочила между пальцами.

Каэль шёл через двор, сжимая в руке свёрток с мазью, и не мог вспомнить, когда в последний раз кто-то смотрел на него так. Не как на оружие. Не как на убийцу. А просто — как на человека.

Посвящение.

В подземельях Логова царила тишина — такая густая, что, казалось, она давила на уши. Старые каменные стены были покрыты копотью и плесенью. Воздух стоял холодный, пах горелыми травами и железом, а тусклый свет масляных ламп отбрасывал на пол дрожащие, неверные тени.

Пятеро стояли молча. Без слов, без лишних взглядов — как учили все эти годы.

Каэль — высокий, темноволосый, коротко стриженный, словно вытесанный из ночи. Шарф плотно обвивал нижнюю часть его лица, скрывая черты, оставляя на виду лишь глаза — тяжёлые, задумчивые, будто нёсшие на себе груз невысказанных мыслей. Он стоял неподвижно, как тень, забытая светом.

Рядом — Дрейвен. Рыжеволосый, жилистый, будто сплетённый из корней и молний. Его борода казалась опалённой огнём, а лицо пересекала боевая раскраска — кровавые полосы и чёрные штрихи, делавшие его похожим на дикого зверя, что лишь на время прикинулся человеком.

Сарет — темнокожий, гладко выбритый, с кожей, отливающей матовым блеском, будто отполированной самой тьмой. Его безумный взгляд сверкал из-под капюшона, а тканевая маска, плотно прилегающая к лицу, делала его скорее призраком, чем живым существом. Он почти не моргал.

Рейн — с небольшой косой на голове, обнажённый по пояс, демонстрируя шрамы, словно сама война оставила на нём свои автографы. Маска на его лице была всё той же — деревянной, с прорезями для глаз и изогнутой нижней частью, что напоминала насмешливую ухмылку. Казалось, он улыбался даже сейчас. Возможно, так и было.

Торн — крупный, накачанный, его тело — груда мышц, выкованных в горне бесконечных тренировок. Железная маска, закрывающая нижнюю часть лица, придавала ему вид древнего воина из мифов. Капюшон довершал образ — казалось, этот человек не ходил, а двигался, как живые доспехи.

Их лица, освещённые сполохами пламени, были спокойны. Почти равнодушны. Кто-то из них был спокоен по природе, кто-то — нет. Но под масками этого не было видно. Все понимали, куда пришли. Все понимали, зачем.

Перед ними возвышались тяжёлые двери — массивные, окованные почерневшим металлом. Из-за них доносилось тихое, едва уловимое шипение — не то пламени, не то голосов, не то самого воздуха, что сочился сквозь щели. За этими дверями заседал Совет Мастеров. Те, кто не имел имён в устах учеников. Их никто не видел вне этих стен, никто не знал, как они выглядят без капюшонов, и, возможно, уже никто не знал, сколько им лет.

Двери открылись бесшумно.

Внутри царил полумрак. Алые лампы в нишах под потолком давали слабое багровое свечение — будто кровь сочилась сквозь камень. По кругу, в глубокой тени, сидели силуэты. Они не двигались. Только один — в центре, напротив входа, — чуть наклонил голову.

— Вы закончили своё обучение.

Голос был низким, как гул в пещере. Он не звучал громко, но проникал в самую глубь, отдавался в костях.

— И теперь настало время показать, чему вы смогли научиться. Доказать, что вы не простые головорезы, а Палачи.

Никто из пятёрки не ответил. Это был не диалог.

— Сегодня вы получите задание, равное посвящению. Его успех — допуск в элиту. Его провал — не допустим.

Голос обволакивал, словно яд в тёплом вине. Медленный. Тягучий. Смертельный.

— Объект: Вальтес Ренкард. Один из уважаемых лордов Империи. Богат. Влиятелен. Приближён к верхушке. Обитает в своём поместье.

Один из силуэтов подал вперёд свиток. Кожаный, с тёмной печатью. Его положили на каменный постамент перед входом.

— Задача: устранение. Тихо. Чисто. Без огласки и свидетелей. Но…

Голос стал тише, и пятёрка неосознанно подалась вперёд.

— …в доме цели может находиться нечто более ценное, чем его жизнь. Документы. Компромат. Записи. Что бы это ни было — забрать. Мы решим, что с этим делать.

Пауза. Долгая. Затем.

— После выполнения задания вы получите то, что заслужили. Магическое оружие. Личное. Связанное с вами. И станете элитой Клана Палачей.

Торн слегка выпрямился. Рейн усмехнулся краем губ. Остальные молчали, как и прежде.

— Связной встретит вас в Империи. Отправная точка — портовая таверна. Имя, пароль, командир отряда — всё указано в свитке, что перед вами.

Один из силуэтов поднял руку. Двери позади вновь заскрипели, приглашая к выходу.

— Да падёт тень на того, кто вас увидит, — завершил голос.

Пятеро забрали свиток с постомента и молча ушли в темноту коридора.

Шаги пятерых эхом отдавались по каменным плитам коридора, когда массивные двери зала Совета захлопнулись за их спинами. Тишина, наполнившая воздух, давила сильнее, чем слова мастеров. Каждый шаг вперёд казался тяжелее предыдущего — не от страха. От осознания: всё по-настоящему началось.

Сарет первым нарушил молчание. Хрустнул пальцами, размял шею.

— Ну вот и всё. Наконец-то убийство высокопоставленного ушлёпка.

Он хмыкнул, не скрывая предвкушения. Глаза горели — тот самый, знакомый огонь, что всегда загорался в них при мысли о крови.

— Интересно, вернёмся ли мы все живыми с этого задания, или кто-нибудь из нас сдохнет? — протянул Рейн, запрокидывая голову к потолку, будто разговаривал с невидимым собеседником. — Делайте ставки, господа. Я ставлю на тебя, Дрейвен. Ты ведь вечно лезешь в самую гущу.

— Ну, ты, Рейн, точно первым не умрёшь, — лениво бросил Каэль. — Во всей Империи не найдётся человека, способного заставить тебя замолчать.

Рейн отвесил шутовской поклон.

Торн шёл молча, как обычно. Только сжатая челюсть говорила о том, что он внимательно слушает. Каждое слово. Каждую интонацию.

Дрейвен фыркнул и сплюнул на каменный пол.

— Надо будет раздобыть запрещёнки.

Они свернули в сторону оружейной. Гримм уже ждал их там — широкоплечий, с мрачным, ничего не выражающим взглядом и длинным шрамом, что перерезал лицо от виска до подбородка. Один из старших наставников, ветеран Клана, человек, который учил их с первого дня. Он стоял у стола, скрестив руки на груди, и при виде пятёрки лишь коротко кивнул.

— Подходите.

Голос его, как всегда, звучал глухо — ни приветствия, ни лишних слов. Когда они обступили стол, он протянул руку и взял с него пять браслетов. Тонкие, тёмного металла, без единого украшения.

— Эти браслеты созданы мехамантами Союза. Работают на вложенной магии. Позволяют держать связь — только на короткой дистанции. До пятисот шагов.

Он бросил взгляд на каждого по очереди — тяжёлый, испытующий.

— Никакой связи с базой. Только вы. Только задача.

Браслеты пошли по рукам. Металл холодил кожу, мягко сжимался на запястье, подстраиваясь под владельца. Ни кнопок, ничего — лишь тусклое, едва заметное свечение в момент активации, которое тут же гасло, оставляя на руке простое чёрное кольцо.

— Совету известно, что это задание — не просто зачистка, — продолжил Гримм, и его голос стал чуть тише. — В округе уже пропадали разведчики. Без следа. Никто не вернулся. — Он выдержал паузу, и в его глазах скользнула тень. — Поэтому Совет решил: это не просто контракт. Это ваше посвящение. В элиту.

Он обвёл их взглядом — медленно, по очереди.

— Или станете убийцами — или погибнете, как и остальные, так и не став никем.

— Прекрасно, — прошептал Рейн, прикладывая руку к груди. — Я всегда мечтал стать никем.

— Наконец-то нам дали шанс проявить себя, — негромко произнёс Торн, и в его голосе прозвучало что-то, чего раньше не было. Не радость — скорее мрачное удовлетворение.

В дальнем углу оружейной их ждали столы, заставленные оружием. Ничего выдающегося: короткие мечи, кинжалы, арбалеты, топоры, кунаи. Простая сталь. Без магии. Без украшений.

— Возьмите, что хотите, — бросил Гримм. — Это не ваши основные орудия. Просто то, что может пригодиться. Основное оружие вы получите позже. Когда заслужите.

Гримм вытянул руку и указал Торну на плотно свёрнутый свиток, запечатанный тёмно-красным воском.

— Распечатайте свиток и прочтите, что в нём, — обязательно. Только вместе.

Они вышли в узкий коридор, где горели тусклые лампы, и опустились на грубые деревянные скамьи. Торн аккуратно сломал печать, развернул пергамент. Глаза пробежали по строкам. Затем он начал читать вслух — ровно, без эмоций, как привык.

— Задание №47-Э. Цель: Вальтес Ренкард. Статус: аристократ Империи, подозревается в шантаже высших чинов, причастен к пропаже информаторов. Местоположение: поместье Ренкарда, город Кайн. Связной: Мерий, трактир "Гремящий котёл". Пароль: "Куда идут ваши пчёлы?" Ответ: "Улетели на юг". Особые условия: устранить цель без привлечения внимания. Забрать бумаги. Главный в операции: Торн.

На секунду воцарилась тишина. Рейн перестал насвистывать. Сарет медленно поднял глаза на Торна.

— Значит, ты за главного, — усмехнулся он. — Интересный выбор командира.

Торн не поднял взгляда. Он всё ещё смотрел на свиток, хотя строчки уже давно были прочитаны.

— Я не командир, — буркнул он. — Я тот, с кого спросят Мастера, если мы провалим задание.

— Тогда не подведи нас, — сказал Каэль спокойно. — Не хочется видеть, как тебя снова пытают.

Рейн встал, потянулся, хрустнул шеей.

— Бал, аристократия, тонкие словечки. Прекрасно. Я надену свой лучший костюм.

Дрейвен рассмеялся — низко, раскатисто.

— Заявимся на их праздник жизни, — бросил он и первым направился к выходу. — И расхреначим им черепа.

Пятёрка вышла из оружейной. Дверь за ними закрылась с глухим стуком. Стало тихо. Так тихо, как бывает только перед бурей.

***

В глубине Министерского комплекса Империи, скрытая от глаз и ушей, находилась малая комната для тайных совещаний. Без окон. Без гербов. Без символов власти. Только голые каменные стены, что помнили шёпот сотен заговоров, да тусклый свет, льющийся с одинокого фонаря над массивным дубовым столом.

Там, в полумраке, сидел Таддеус Варро — военный советник, приближённый к самому Императору. Его лицо редко покидало маску спокойствия. Глаза — сухие, серые, будто потускневшее серебро. На пальцах — кольца с печатями домов, что давно стёрлись с лица земли. В его голосе была сталь, в осанке — неподвижность механизма, который никогда не ошибается.

Дверь отворилась бесшумно. Из тени у входа выступила женщина. Чёрный комбинезон облегал её фигуру, на плечах — расшитая мантия с высоким воротом, что скрывала очертания тела. Селайна Нокс. Она поклонилась — ровно на столько, сколько позволяли протоколы, не больше и не меньше.

— Ты опоздала, Селайна, — произнёс Варро тихо, не поднимая взгляда от бумаг.

— Прошу прощения.

Он наконец поднял глаза.

— Докладывай.

Селайна опустилась в кресло напротив, закинув ногу на ногу. Движение было плавным, почти ленивым, но в нём чувствовалась собранность хищника, готового к прыжку.

— Как мы и предполагали, генерал Стерн незаконно сбывает новое имперское оружие, закупленное у Союза.

Варро поднял глаза. Сцепил пальцы в замок.

— Что по доказательствам?

— В порту есть склад, принадлежащий мелкому купцу. Но этот купец, как выяснилось, очень тесно сотрудничал с родным братом генерала Стерна. — Она сделала паузу, поправила манжету. — Проникнув на склад, я обнаружила, что он полон имперского оружия. Хорошее место: близко к морю, легко транспортировать. К тому же явной связи между генералом и владельцем склада нет.

Варро медленно кивнул.

— Хорошо. Я доложу имперскому фискалу, что для него появилась новая работа.

Селайна молча наблюдала, как он откладывает бумаги в сторону. Тишина в комнате стала гуще.

— У тебя новое задание. — Он откинулся на спинку кресла. — Слышала что-нибудь о Вальтесе Ренкарде?

— Да. Какая-то новая яркая фигура при имперском дворе. Внезапно появился из ниоткуда и быстро достиг высокого положения. Говорят, у него есть связи в самых неожиданных кругах.

— Всё верно. — Варро подался вперёд, и свет фонаря упал на его лицо, сделав морщины резче. — Так вот, через два дня в его поместье в Кайне состоится бал. Он давно перегибает палку, и многим людям он уже встал поперёк горла. Но теперь у нас есть подозрения, что он ведёт свою игру. Против самого Императора.

Селайна не шелохнулась. Только глаза её стали чуть острее.

— Он собирает компромат на людей, приближённых к Императору?

— Имперская политика — как змеиный клубок. — Голос Варро упал до шёпота. — Все безостановочно копают друг под друга, пытаясь найти рычаг влияния. Но Ренкард в этой игре перешёл уже все границы. Я посылал в его поместье шпионов, чтобы найти на него управу. Но все они бесследно исчезли.

Он передвинул к ней через стол конверт. На нём был герб — мелкий дворянский дом, не из тех, что привлекают внимание.

— Ты должна попасть внутрь. Как приглашённая гостья.

Селайна взяла конверт. Подняла глаза на Варро.

— А цели?

— Добудь всё, что сможешь. Любой компромат. Чего он боится. Что скрывает. Всё, за что я смогу отдать его под суд. — Варро помолчал, и его голос стал жёстче. — Но главное — не попадись ему в руки. Он не глуп. Если он схватит тебя, то, думаю, запытает до смерти. Не становись очередным пропавшим шпионом.

Селайна чуть приподняла бровь.

— Я разве когда-нибудь вас подводила?

— По этой причине я и взял тебя к себе, — ответил Варро. — Ты умеешь выкрутиться из любой ситуации. Но излишняя самоуверенность может погубить. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Не хотелось бы потерять своего лучшего агента.

Селайна чуть склонила голову — в знак принятия.

— Ступай. И без результата не возвращайся.

Она поднялась. Конверт исчез в складках мантии. Шаги — бесшумные, как всегда, — унесли её к двери. Та отворилась и закрылась, не издав ни звука.

Таддеус Варро остался один. Он проводил её взглядом, затем снова склонился над бумагами. Его пальцы вернулись к папкам, к докладам, к бесконечным нитям имперской политики.

***

Имперский город, в который прибыли убийцы, в сумерках казался зыбкой тенью самого себя. Каменные стены домов покрыты налётом веков, фонари шипели и коптили, отбрасывая расползающиеся пятна света на грязную брусчатку. Повсюду — движение, суета, рваные крики уличных торговцев, визг повозок, запах перегретого масла и мокрых сапог. Город жил, кипел, но в этом кипении не чувствовалось тепла.

С первых шагов стало ясно: это не витрина Империи, а её пульс — место, где богатство и гниль жили бок о бок.

Главная улица была мощёной и вычищенной, предназначенной для карет знати. По ней скользили экипажи с гербами, запряжённые холёными лошадьми. Изнутри на улицу глядели лица вуалированных женщин и мужчины в кафтанах, расшитых серебром. Их обувь не касалась земли. Их взгляд не касался нищих.

Чуть в стороне — ряды торговцев, что кричали о своих товарах так, будто от этого зависела их жизнь. Пряности, ткани, украшения, амулеты — всё смешивалось в лавину цвета и шума. Рядом стояли охранники в бронзовых нагрудниках, следящие, чтобы никто не пересёк черту дозволенного.

Но стоило свернуть в переулок — и город показывал своё настоящее лицо.

Грязные дети с впалыми щеками, босиком на булыжнике. Старики, сидящие у стен, протягивающие руки. Бандиты в плащах, с жёсткими глазами, глядящие исподлобья. Куртизанки, раскрашенные и уставшие, предлагающие себя тем, кто был готов заплатить хоть чем-то. Ремесленники, гнутые над столами, портные, оружейники, кожевники — работающие до крови, чтобы оплатить налоги. Их лавки теснились на второстепенных улицах, зажатые между трактирами и гнилыми домами.

Над всем этим возвышались административные здания — со знамёнами и стражей. Из окон выглядывали чиновники, следящие за порядком, а может, и просто от скуки. Именно здесь творился настоящий закон — закон, что защищал сильных и карал слабых.

Структура была проста. На вершине — знать, чиновничество, военные командиры. В середине — ремесленники, торговцы, слуги. Внизу — нищие, сироты, преступники и все, кто больше никому не нужен. Такой была Империя. Не лоск, не порядок. А жёсткая система выживания, где красота и богатство служили стенами, отгораживающими от боли.

Пятеро убийц шли по улице к месту назначенной встречи.

Когда они подошли к таверне, вывеска скрипнула на ветру. "Гремящий котёл". Название выгорело от времени, но не исчезло — как старая рана, что уже не болит, но ноет к непогоде.

— "Гремящий котёл", — фыркнул Рейн. — Прекрасное название. Прямо как моя голова после разговора с орущим наставником: шумно, непонятно что в ней и скоро взорвётся.

— Кто эти дурацкие названия вообще придумывает? — буркнул Дрейвен.

Рейн повернулся к нему.

— А ты бы как назвал?

Дрейвен задумался ровно на секунду.

— "Жратва и бухло". Нормальное название.

— Неплохо. Надо будет сказать владельцу — пусть переименует.

— Соберитесь, парни, — отозвался Торн, не оборачиваясь. — Мы здесь не для развлечений.

Он первым подошёл к двери и толкнул её.

Внутри было тепло, душно и шумно. Воздух трещал от голосов, вонял жареным луком, потом и кислым вином. Вдоль стен сидели местные — купцы, торговцы, подозрительные фигуры с глазами, полными недоверия. Где-то в углу кто-то храпел, уронив голову на стол. У стойки две девицы в потёртых платьях лениво переругивались с трактирщиком.

— Садимся у стены, — коротко бросил Торн.

Они заняли стол в углу, где спина была прикрыта каменной стеной, а обзор охватывал весь зал. Заказали немного еды, не снимая капюшонов, стараясь не привлекать внимания. Каждый понимал: ночь только начинается.

Рейн глянул на окно, где мутное стекло запотело от дыхания дождя.

— Какая уютная атмосфера… Прямо чувствую: через час кто-то будет лететь через это окно. И, надеюсь, это не я.

Дрейвен заметил, что Торну выдали немного денег, на которые тот заказал еду, и подался вперёд.

— Слышь, Торн, давай закажем какого-нибудь бухла. Когда ещё нам выпадет возможность выпить не прячась, как нормальные люди?

— Какое, к чёрту, бухло? Мы на задании.

Дрейвен был зол. Ему хотелось наконец-то выпить и отдохнуть — как нормальный человек, в его понимании. Он огляделся по сторонам и заметил соседний стол, за которым, уронив голову на руки, спал изрядно пьяный посетитель. На столе перед ним стоял кувшин с недопитым вином.

Дрейвен аккуратно встал. Подошёл к столу, спокойно взял кувшин, вылил его содержимое в свою кружку и вернулся обратно с таким видом, будто ничего не произошло. Он понимал: они на задании. И за его провал всех может постичь жестокая кара. Но себя он успокаивал тем, что заслужил эту небольшую радость. От одной кружки ничего не случится.

Каэль разглядывал лица вокруг, выискивая угрозу. Его взгляд скользил по залу — от стойки до тёмных углов, от пьяных моряков до подозрительных одиночек. Что-то не давало ему покоя.

Таверна "Гремящий котёл" гудела, как прокисший улей. Воздух пропитался потом, алкоголем и дымом — смесью, которую Рейн определил бы как "аромат дешёвой смерти". Пятёрка уже заканчивала трапезу, ожидая связного, когда в зал вошли шестеро.

Люди в плащах. С оружием на поясе и злобой в глазах. Они двигались целеустремлённо, не оглядываясь по сторонам, и сразу направились к столику у дальней стены. Там, в одиночестве, сидел мужчина — одетый скромно, почти бедно, но с какой-то неуловимой осанкой. Он спокойно доел тушёное мясо, вытер руки о край скатерти и закурил самодельную самокрутку, выпуская клубы дыма.