Палачи

Торн и Дрейвен скользили по полутёмному коридору, как два призрака — один тяжёлый, как молот, другой опасный и бесстрашный, словно стихийное бедствие. Они остановились у поворота, где впереди, у двери, дежурили двое охранников. Один прислонился к стене, с явной скукой разглядывая позолоченные детали интерьера. Второй, более собранный, держал руки за спиной и явно относился к делу серьёзнее.

Торн ударил. Обычный прямой удар — но с такой мощью, что шлем охранника вогнулся внутрь. Хрустнул череп, кровь брызнула из прорезей забрала, тело рухнуло мешком, даже не дёрнувшись.

Второй успел повернуться. Увидел лишь мимолётную тень — Дрейвен обошёл его сбоку, скользнул за спину, коротко и уверенно дёрнул. Шея хрустнула под руками.

— Спи спокойно, герой, — прошептал Дрейвен, подхватывая умирающее тело, чтобы оно не грохнулось на пол. — Не стоило тебе сегодня выходить на смену.

Когда второй стражник осел на пол, Торн уже налёг на дверь. Один мощный толчок плечом — дерево затрещало. Второй — и створка вылетела внутрь с оглушительным треском.

В покоях было тихо. Ни одного дыхания, кроме их собственных. Золото, красное дерево, стекло. Пространство выстроено как ловушка: красиво, бездушно, рационально. Всё слишком идеально — как будто здесь не живут, а играют роль человека.

Они двинулись внутрь. Торн — к столу, к шкафам, к потайным нишам. Дрейвен — к комоду, вытаскивая ящики с лёгкостью человека, которому плевать на тонкую отделку. Бумаги, документы — всё летело на пол.

— А вот это интересно, — протянул Дрейвен, разглядывая отчёты. — Поставка вин — тридцать две штуки, партия отправлена. Штуки? — он фыркнул. — Такой знатный и богатый лорд торгует вином поштучно? Получатель — какой-то Шааргул. И оплата не указана, будто поставки были бесплатными.

Дрейвен продолжал рыться в бумагах, пока Торн обшаривал ящики под письменным столом. Они уже нашли достаточно, чтобы понять: лорд — не просто чиновник. Он — узел власти, чья паутина уходит глубже, чем можно представить. Имя Шааргула, повторявшееся в накладных и письмах, висело в воздухе, как предчувствие чего-то древнего и голодного.

Внезапно браслет связи затрещал, и сквозь шум пробился голос Сарета — приглушённый, напряжённый.

— Мы внизу. Подвал под основным крылом. Камеры. Целые ряды. Внутри много людей.

За Саретом послышался голос Рейна — насмешливый, но с ледяной ноткой.

— Некоторые ещё шевелятся. Дети, взрослые, вонючие, как месяц в выгребной яме. Сюрприз: бездомные, нищие, пара наших разведчиков. Очень… разношёрстная коллекция.

Пауза.

— У некоторых на руках татуировки… следы пыток. Кто-то мёртв, кто-то почти. Похоже, наш лорд любил тишину — особенно ту, что доносится из закрытой клетки.

Торн задумался, сопоставляя полученную информацию. Винные поставки. Камеры с людьми.

— Это не вино, — сказал он спокойно. — Это люди.

Он взглянул на Дрейвена, и тот кивнул.

— Вытаскивайте наших разведчиков и детей. Отведите их к связному, пусть ждут нас за поместьем. Остальных — зачистить. Не должно остаться лишних глаз. Мы заканчиваем здесь.

Браслет снова вспыхнул, и на этот раз раздался спокойный голос Каэля.

— Ренкард покинул бал. Без объявлений и церемоний. Вышел через северную арку. Идёт быстро… прямо к вам. Будьте готовы. Такое чувство, будто он что-то учуял.

Дрейвен усмехнулся и глянул на дверь.

— Пора готовиться к приёму. Как думаешь, он любит сюрпризы?

Торн встал, сжимая найденные бумаги в кулаке.

— Это будет последний сюрприз в его жизни. Кончаем его — и уходим.

Раздавшийся снизу глухой топот оборвался внезапно — будто кто-то прыгнул вверх, минуя лестницу. Торн резко поднял взгляд к пустому дверному проёму. Ни стука, ни шагов — только резкий порыв ветра.

В комнату вошёл Ренкард.

Он шёл неторопливо, будто не замечал трупов охранников у стен, бумаги, разбросанные по полу, и двоих незваных гостей. Его сапоги хлюпнули по крови у входа, но он даже не опустил взгляда.

— Я умею слышать. И чувствовать. Особенно запах чужаков в моих покоях.

Он остановился в паре шагов от Торна, глядя с ледяным спокойствием.

— Вижу, вам удалось пройти мимо моих людей. Неприятно. Но я не злопамятен.

Он развёл руками — широкий, почти радушный жест.

— Предлагаю сделку. Назовите, тех кто вас послал, — и я дам вам уйти. Тихо и даже с деньгами.

Торн не ответил сразу. Он шагнул вперёд, убирая бумаги под броню.

— Нам не нужны твои деньги, лорд Ренкард. — Голос его был ровным. — Нас устроит только твоя смерть.

Дрейвен усмехнулся.

— Да и уходить тихо мы не любим. Короче, хана тебе, напыщенный индюк.

В следующий миг он рванулся вперёд — быстрый, как хищник, вся ярость в одном рывке. Удар кулаком в челюсть — но…

Рука Ренкарда взметнулась и перехватила Дрейвена за горло с такой силой, будто тот был ребёнком. Он поднял его, с лёгкостью прижимая к стене. Дрейвен зашипел — не от боли, от злости.

Лицо Ренкарда изменилось. С него исчезла вся вежливость. Глаза вспыхнули алым, клыки блеснули в полумраке.

— Тупые псы. Вы не представляете, с кем связались.

Он сдавил сильнее. В глазах вампира сверкнул голод.

Дрейвен, захлёбываясь яростью, вцепился обеими руками в кисть Ренкарда — ту самую, что сжимала его горло. Пальцы его сомкнулись на вампирской плоти, и он рванул в стороны. С хрустом ломающихся костей, с мокрым треском разрываемых связок кисть лопнула надвое. Кровь хлынула на пол, пальцы разжались, и Дрейвен рухнул на ноги, освобождённый.

Ренкард зашипел от боли, но не закричал. Его кровь — тёмная, густая — капала на мрамор. Но уже через мгновение кости начали двигаться под кожей, срастаться — медленно, липко, неестественно.

— Ах ты вампирская падла… — прорычал Дрейвен, отпуская изувеченную руку. — Не зря ты мне с первого взгляда не понравился.

Торн, не тратя времени, врезался в лорда всем телом, как движущийся каток. Кулак — прямо в челюсть. Плоть и кость хрустнули. Ренкард, казалось, сминается под напором — но в последний миг извернулся, как змея, и выскользнул, оставляя на кулаке Торна липкие ошмётки кожи и зубов.

— Тварь скользкая! — зарычал Торн, вжимая плечи, готовясь к следующему удару.

В этот момент в комнату ворвались трое в тëмных одеждах. Личная стража лорда.

— Низшие вампиры, — прошипел Торн.

От них пахло смертью. Красноватые глаза, оскал зверя. Обращённые, по-видимому, самим Ренкардом — недавно, но уже достаточно сильные, чтобы идти в бой.

Ренкард, с перекошенным лицом, указал окровавленным пальцем на убийц.

— Убить. Без пощады.

— О, наконец-то… — Дрейвен повернулся к ним с широко распахнутыми глазами, словно в его сердце ударили колоколом восторга. — А то я уж подумал, что вечер будет скучным.

Он шагнул вперёд, весь в крови, склонив голову набок, как пёс перед боем.

— Торн, за ним! Он не уйдёт! Эти трое — мои!

— Не умри, — бросил Торн, уже метнувшись в коридор за убегающим лордом.

Один из бойцов попытался перехватить Торна, но был отброшен плечом так, что пролетел в стену, оставив в ней глубокую вмятину. Остальные двое рванулись к Дрейвену.

Тот прыгнул навстречу с диким воплем — не отступая, вперёд, навстречу опасным врагам. И смех его заполнил покои: бешеный, хриплый, жуткий. Смех человека, для которого боль — не препятствие.

Коридоры особняка гудели эхом шагов и криков. Торн, тяжело дыша, мчался по следу Ренкарда. Тот скользил по мраморному полу, словно тень, — двигался неестественно быстро, по-звериному выгибая тело в поворотах. Он был чересчур быстр даже для Торна.

— Чёртова пиявка! — рявкнул Торн, сбивая плечом бронзовую стойку со знаменем. — Каэль! Бал! Он бежит туда! Перехвати!

Ответ не заставил себя ждать. Голос Каэля прорвался сквозь треск браслета.

— Принято. Увижу — остановлю.

Массивные двери зала были уже близко. Ренкард обернулся через плечо — лицо перекошено, кровь всё ещё струится по подбородку от удара Торна, но уже не капает: раны затягивались прямо на ходу. И всё же он замедлился.

Торн, не теряя темпа, выдернул из-за пояса лезвие — тяжёлое, клиновидное, массивное. Метнул. Воздух зазвенел, как струна. Клинок врезался в спину Ренкарда, между лопаток, глубоко, с визгом разрываемой плоти.

— Сдохни уже, тварь! — зарычал Торн.

Ренкард взвыл, качнулся, но удержался на ногах — и пробил плечом двери в бальный зал, распахнув их с таким грохотом, что музыка остановилась. Гости в масках обернулись в ужасе.

Торн влетел следом, как буря. Из спины Ренкарда всё ещё торчало лезвие, кровь стекала по роскошному плащу.

— Это… это что… спектакль?.. — пробормотал кто-то из аристократов, пятясь.

Ренкард выпрямился, как ни в чём не бывало, и с диким рыком вырвал клинок из собственной плоти. Кровь — чёрная, густая — разбрызгалась по мраморному полу. И вот тогда началась паника. Женские крики. Маски слетают, как листья в бурю. Столы опрокидываются. Кто-то спотыкается о подол платья и падает, и по нему бегут другие. Гости бросились к выходам, давя друг друга. Стражники в зале инстинктивно потянулись к оружию, пытаясь сообразить, кого хватать, кого защищать.

Каэль, стоявший у колонны, бросил взгляд на главный вход и включил браслет.

— Сарет, Рейн. К чёрту осторожность. Ренкард — вампир. Срочно сюда, в зал.

Подвал вонял старой кровью, гнилью и страхом. Каменные стены будто впитывали крики — и сейчас они отдавались глухим эхом из темноты.

Сарет стоял, согнувшись над телом. Мужчина в цепях уже почти не двигался — только дёргался в судорогах, и его глаза закатывались, как у забитой скотины. Последние секунды жизни — самые чистые. Самые настояшие. Сарет провёл ножом по вспоротому животу — медленно, смакуя, будто не человека разделывал, а наслаждался любимым блюдом. Кишки, ещё тёплые, выскользнули наружу и заструились по каменному полу.

Браслет-передатчик вспыхнул. Из темноты позади раздался хриплый смешок. Рейн.

— Кажись, на балу началось веселье, — сказал он, облокотившись на стену. — И нас наконец-то пригласили. Правда, не потанцевать, а утихомирить вампира.

Сарет даже не посмотрел в его сторону. Он медленно вытянул кишку, обмотал её вокруг руки и резко дёрнул. Тело выгнулось дугой и затихло.

— Иди. Поиграй с ними. Я… скоро присоединюсь. — Он провёл пальцем по шее мужчины и лениво перерезал горло. Кровь выплеснулась ему на руку, горячая, почти чёрная в полумраке. — Я сам тут закончу.

Рейн усмехнулся, уже разворачиваясь к лестнице.

— Вот же лентяй. Лишь бы не работать. — Он бросил взгляд через плечо. — Только не задерживайся надолго, а то без тебя лорда прикончим.

И побежал вверх — лёгкий и быстрый, как зверь, почуявший охоту. Позади в подвале остались только хлюпанье крови и хриплый выдох умирающего. В дальнем углу, за прутьями, ещё теплилась жизнь в одной из клеток.

Гости разбежались, оставив после себя разбитые бокалы, шлейфы дорогих духов и запах страха. В зале остались лишь охрана, убийцы, лорд и надвигающаяся смерть.

Огненный рёв вспорол тишину. Пиромант из личной стражи лорда Ренкарда стоял посреди зала с вытянутыми руками, а из его ладоней хлестали языки пламени — бурлящие, хищные, живые. С треском вырвался первый поток огня — горящий столб, сжатый в руках пироманта. Мужчина в багровом плаще закричал безумно и обрушил пламя прямо на Торна.

Пламя облизало его, с рёвом сорвавшись с тела. Одежда загорелась моментально, кожа задымилась. Но он не сгорел. Его плоть, усиленная внутренней магией, шипела, но не трескалась. Торн, скрипя зубами, рванулся в сторону и рухнул за каменную колонну, ставшую его укрытием. Камень потемнел от жара, в воздухе пахло палёными волосами и расплавленным железом. Но он был жив.

Пиромант засмеялся. Он взвёл руки к потолку — и вокруг зала поднялось пылающее кольцо. Огонь обволакивал стены, будто у зала выросли пылающие клыки. Выхода больше не было. Они оказались в ловушке пламени.

Каэль, скрывшийся в тени каменной арки, метнулся вперёд. Беззвучно, точно призрак, подкрался к ближайшему стражнику, схватил за голову — и резким, точным движением свернул шею. Хруст — и тело обмякло.

Каэль не задержался. Он достал метательные ножи и впился взглядом в пироманта. Тот ещё смеялся — пока первый нож не вошёл в его плечо с такой силой, что вышел с другой стороны. Второй нож вошёл под рёбра, вызвав короткое, пронзительное рыдание. Пиромант пошатнулся, струя огня дрогнула, выжгла часть потолка, обвалила люстру — хрустальный дождь посыпался на мрамор.

Каэль, не теряя времени, подхватил ногой алебарду, что валялась возле убитого им стражника. Прицелился — и с хищной точностью швырнул её в другого охранника. Железо с хрустом влетело ему в грудь, пробив пластинчатый доспех, как топор в мокрое бревно. Лезвие раздробило рёбра, прорвало лёгкое, и торчащее из тела древко повалило его на спину. Стражник захрипел, захлёбываясь собственной кровью, брыкался, пытаясь выдернуть алебарду, — но вместо этого разрезал себе внутренности изнутри.

Оставшиеся в зале стражники, видя, как их товарищи становятся трупами за секунды, начали отступать в панике. Кто-то выронил оружие. Один побежал к двери. Другой просто застыл, глядя на мёртвого с пробитым торсом.

— Стоять. — Голос лорда Ренкарда прорезал гул зала, как нож разрезает живот.

Тело лорда задрожало. Из спины и груди начали расти толстые, покрытые тёмной кровью отростки из плоти, вен и артерий. Они разлетелись в стороны, вонзаясь в ближайшие тела — в живых и мёртвых.

Мёртвые стражники, лежащие в крови, дёрнулись, как будто в последний раз в них ударило сердце. Их кровь, густая, тёмная, хлынула в отростки, потекла по ним, струясь по венозной сети, как по сосудам гигантского существа. Кровь текла от мёртвых к живым.

Жгуты пульсировали — громко и влажно, как мясные насосы. Ренкард, весь залитый собственной и чужой кровью, казался пауком в центре кровавой паутины. Его тело изогнулось, голова откинулась назад — он дышал, как будто испытывал наслаждение, пока кровь перекачивалась.

Стражники, в которых вливалась кровь, завыли, задрав головы. Их лица раздувались, кожа покрывалась трещинами, вены лопались, мышцы набухали, выталкивая кожу изнутри. Мясо пульсировало, будто живое, — тела увеличивались вдвое, конечности растягивались, выгибались, ногти превращались в длинные костяные шипы. Они стали двуногими чудовищами из сырого мяса, будто человеческие туши, на которых забыли надеть кожу. Лиц не осталось — только кровавые дыры, искажённые хари, сочащиеся паром и красной слюной.

А потом отростки отсоединились, змеёй втягиваясь обратно в тело Ренкарда, оставляя за собой шрамы — будто порталы, захлопнувшиеся в обратную бездну. Он стоял в центре, залитый кровью, на фоне выживших стражей, превращённых в ходячие обрубки боли.

— Убейте их, — выдохнул он с хриплым удовлетворением.

И они пошли вперёд, издавая не рёв — а звук, похожий на тот, что бывает, когда выдавливают кишки из живого тела. Тяжёлые груды мяса двигались неуклюже, но быстро — как если бы мертвец научился бегать, обмазывая пол зала кровью и слизью, стекавшей с их обнажённых тел.

Торн вышел из-за колонны, разрывая на себе обгоревшие остатки одежды. Его кожа — обожжённая, дымящаяся, — плотно обтягивала мышцы, как броня. В глазах — ничего, кроме спокойной ярости.

Первая тварь прыгнула — неуклюже, всем телом, как мешок с кишками, бросающийся в бой. Торн ударил её в грудную клетку, и рука ушла по локоть внутрь. Мясо разошлось, как сырая говядина, но существо даже не дёрнулось. Оно, захрипев, вцепилось костяными отростками в его бока, пытаясь проткнуть, ввинтиться в плоть. Торн разорвал тварь пополам, и вылетевшие внутренности хлестнули на пол, словно ведро с супом.

Вторая, уже сбоку, вгрызлась зубастым ртом ему в плечо — зубы скрежетнули по бронированной коже, не прокусив. Торн рявкнул, схватил её за позвоночник и оторвал, одним рывком выломав позвоночный столб, как цепь из мяса и костей.

Третья налетела — и тут же встретила своего товарища, которого Торн поднял за ногу и с силой швырнул, как обглоданный таран. Тела столкнулись с хрустом, обрушившись в одну мешанину. Но они встали вновь.

Они не чувствовали боли. Не боялись. Не колебались. Не думали.

Мясные монстры зашевелились, как ожившие куски ада, — снова пошли на Торна, сочась паром и жутким, гниловатым дыханием, с безглазыми лицами и рвущимися наружу внутренностями. Один, уже с пробитой грудью, всё ещё полз, цепляясь руками без пальцев, чтобы добраться и вгрызться хоть в ногу.

Торн стоял. Из его рук капала густая, чёрно-красная кровь — не его. Лицо было спокойной маской ярости, а тело уже покрыто царапинами и ожогами, но всё ещё непробито. Он вдохнул, будто насытился запахом смерти, расправил плечи и рванулся вперёд, чтобы размозжить всех, кто ещё шевелился.

С глухим, мясистым визгом чудовище набросилось на Каэля, размахивая конечностями, усеянными костяными лезвиями, как у какого-то мёртвого богомола. Каждый взмах был смертельно точен — воздух резало, оставляя позади искривлённые завитки дрощего воздуха.

Каэль, ни на миг не теряя хладнокровия, скользнул вбок — движения точные, отточенные. Прыжком ушёл в тень, развернулся и резко рванул твари за спину. Схватил за искривлённые лодыжки, дёрнул — чудовище грохнулось мордой об пол, размазывая кишки по мрамору. Один резкий удар ногой в череп — и голова треснула, как гнилая тыква, заливая пол вязкой тёмной массой с кусками мозга, что ещё дёргались в конвульсиях.

Каэль поднял взгляд — и увидел Ренкарда. Лорд, позабывший о гордости, в панике метнулся к выходу. Кровь отростков уже высохла, пепел осыпался с плеч. Всё рушилось вокруг: зал полыхал, как костёр, вздымаясь языками огня до самого потолка.

Каэль прыгнул за ним, настигая, но…

Фш-ш-ш-ш! Поток ослепительно-жаркого пламени хлынул сбоку.

Пиромант, раненный, еле живой, стоял на одном колене, и из его ладони хлестал поток огня, как из пасти дракона. Его лицо было чёрной маской боли и упрямства, но он всё ещё жил, всё ещё палил, защищая хозяина. Огонь запер Каэля, не давая сделать ни шага.

Ренкард перескочил через кольцо пламени, выбрался на улицу. Он улыбнулся, оборачиваясь, с облегчением…

И вдруг земля ушла у него из-под ног.

Что-то схватило его за лодыжку.

— Что?.. — выдохнул он, не успев осознать.

И тут же его дёрнуло назад, как куклу, — резко, жестоко, кости затрещали от усилия. Он взлетел, и в следующую секунду его тело врезалось в мрамор зала. Грохот. Хруст. Брызги крови.

Ренкард корчился, когда его бросили на пол, как игрушку, обратно в горящий зал. Из огня выступил силуэт. Медленно. С ухмылкой. Рейн.

— О, лорд Ренкард, — прохрипел он, подходя. — А я ведь даже не пригубил вина. Как невежливо с вашей стороны… сбегать с собственного бала.

Ренкард, поняв, что бегство невозможно, рванулся на Рейна, зарычав, как израненный зверь. Его тело дёргалось в судорогах, но ярость и страх придали ему безумную силу. Лицо искажено, глаза вылезали из орбит, рот раскрыт, обнажая кровоточащие клыки.

— Ты не убьёшь меня! Ты — ничто! Ты…

Он не договорил. Рейн молча стоял, склонив голову набок. Маска закрывала лицо, но смех вырвался сквозь щели — короткий, почти ленивый, будто он зевнул.

— Чур не кусаться. Я не хочу заразиться вампирским бешенством.

Ренкард метнулся, пытаясь вцепиться в шею, но Рейн легко шагнул вбок, развернулся, нанёс удар ребром ладони под кадык. Хруст. Ренкард захрипел. Пока тот хватался за горло, Рейн метнулся за спину, взял его за волосы — и с силой вогнал лицо аристократа в мраморный пол. Раз. Два. Череп дал трещину, кровь забрызгала плиты, но Ренкард ещё шевелился.

— Дорогие гости, на столе у нас сегодня — паштет из Ренкарда! Подаётся горячим, с щепоткой паники.

Тем временем пиромант раз за разом выпускал волны огня, пытаясь достать Каэля. Каэль двигался, как змея, — между колонн, сквозь обломки, уклоняясь от струй пламени так, что жар лишь касался его. Одежда прислуги, что была на нём, уже сгорела, обнажив снаряжение убийцы, но сам он оставался невредим. Кунаи один за другим летели в пироманта. Один воткнулся в плечо, другой в шею, третий — прямо под глаз, пробив глазницу и угодив в мозг. Пиромант зашатался, закричал без звука.

Каэль сделал рывок навстречу, схватил его за рёбра — и со звериной силой рванул в стороны. Рёбра хрустнули, грудная клетка лопнула, как вскрытая пасть, кишки и лёгкие вывалились на пол. Пиромант рухнул. Каэль молча наклонился, схватил его за голову обеими руками — и дёрнул. Позвонки лопнули, как тростник. Голова оторвалась, повиснув в пальцах. Он посмотрел на неё, словно на ненужный трофей, и отбросил в сторону.

Топот. Со всех сторон бежали стражники — десятки. Кто с мечом, кто с арбалетом, кто в броне и с алебардой.

— Защитить лорда! Убить нападавших!

Но тут в воздухе раздался лёгкий хлопок. Один. Второй. Третий. Из теней полетели металлические шарики, словно детские игрушки, — блестящие, никем не замеченные. Они ударялись о землю, разрываясь глухим шипением, выпуская едкий серый дым, что наползал, как туман. Стражники закашлялись, теряя ориентацию. Дым застилал глаза. Кто-то в панике воткнул меч в своего, кто-то споткнулся, упал, другой выронил факел — и тень заплясала по дыму.

Из этой тьмы вышел он. Сарет. Среди клубов дыма он выглядел как демон в танце — силуэт чёрный, изломанный, в руке поблёскивал изогнутый клинок, оставляющий за собой след из крови и вспоротых глоток.

Первый стражник даже не успел крикнуть — Сарет вырезал ему язык прямо во рту, одним движением лезвия, прошедшим сквозь щёку. Кровь хлынула на землю, а клинок тут же вошёл через глазницу — глубоко, до рукояти. Тело рухнуло на спину, в агонии сжимая воздух пальцами.

Второго он встретил снизу — лезвие впилось в пах, разрубило до позвоночника, а затем взмахнул вверх, разрывая брюшину, грудную клетку, выпуская наружу всё, что было внутри. Кровь брызнула фонтаном, разлетаясь по округе.

Третий пытался бежать. Сарет поднырнул под него, рассёк ахиллы одним движением — тот рухнул с воплем вниз и тут же получил лезвие в ухо. Клинок вошёл глубоко, провернулся, и Сарет крутанул голову стражника так, что шея хрустнула, ломаясь в трёх местах одновременно.

Двое пытались отмахиваться мечами. Первому Сарет рассёк горло: лезвие вошло под кадык и вышло из-под затылка, отделив голову от тела почти полностью. Та повисла на лоскуте кожи, и тело ещё шагнуло вперёд, прежде чем рухнуть. Второму он вогнал пальцы в рот, схватил за челюсть изнутри и рванул вниз. Челюсть разошлась, как старая книга, с влажным треском разрывая связки, мышцы, кожу. Язык вывалился наружу, кровь хлынула потоком, и стражник упал, захлёбываясь собственным криком.

— Ничтожества! — выдохнул Сарет, облизывая губы, весь в крови. — А-ха-ха-ха!!!

Он влетал в дым, исчезал, появлялся за спиной, вспарывал, ломал, душил. Один из стражников выстрелил наугад — болт просвистел мимо. Сарет вцепился ему в лицо, вдавил пальцы в глазницы, сорвал скальп, как мокрое полотенце. Кожа с волосами оторвалась с тошнотворным звуком, обнажив белый череп, что тут же окрасился алым.

Дым начинал рассеиваться, а на земле остались только тела. Мёртвые. Вспоротые. Залитые кровью. Сарет стоял среди них, весь в чёрно-красной жиже, с горящими глазами, заплывшими от кровавой эйфории. Он тяжело дышал — не от усталости, а от наслаждения.

Пламя поглощало стены. Дым клубился у потолка, и всё в зале расплывалось — в жаре, копоти, крови. Внутри бушующего ада Торн вгрызался в последний кусок плоти, добивая очередную тварь, созданную Ренкардом. Она хрипела, цеплялась когтями за пол, оставляя на мраморе глубокие борозды, но Торн сломал грудную клетку, погружая кулак ей в то место где должно было быть сердце. Мышцы лопнули, рёбра хрустнули, и тварь затихла.

Он поднял голову, тяжело дыша. И увидел, как в центре зала, среди разрухи и жара, Рейн продолжал драться с самим лордом Ренкардом.

Рейн был в движении — быстрая тень, очертания ударов, точные рывки. Его руки и ноги были в крови по локоть, но сам он выглядел почти весёлым.

— Эй, лорд! Ты злишься на меня потому, что я веду себя неподобающим образом с такой важной персоной? Или потому, что я пришёл на бал без костюма?

Он пнул Ренкарда в бедро, переламывая сустав с влажным хрустом, но тот уже в следующую секунду отращивал плоть заново — будто был не живым существом, а мешком с красной жижей и злобой.

— Он не умрёт просто так! — крикнул Торн, подбегая. — Хватай его!

Рейн поднырнул под удар, схватил Ренкарда за ноги и повалил. Торн вскочил сверху, вцепился в руки вампира, и вместе они начали тянуть его тело в стороны, как будто пытались разорвать мешок с кишками голыми руками. Мышцы трещали. Позвонки гнулись. Кровь лилась, как из бочки, заливая пол. Но вампир всё ещё сопротивлялся — хрипел, плевался кровью, отращивал жилы и кости заново, боролся за каждую секунду своей гнилой жизни.