Палачи

Один раз ему всё-таки удалось схватить Элис. Он поймал её за руку, рванул на себя и швырнул о каменный пол. Она ударилась спиной, на мгновение потеряла ориентацию — и Дрейвен набросился сверху, нанося удары.

Надзиратели вмешались. Двое схватили Дрейвена за плечи, оттащили, прекратив сражение. Элис поднялась сама — спокойно, без злости. Она отряхнулась и посмотрела на Дрейвена так, словно ничего особенного не произошло.

— Неплохо, — бросила она ему через плечо, уходя с круга.

Дрейвен вырывался из рук надзирателей, рыча что-то неразборчивое. Но в его глазах, кроме ярости, мелькнуло что-то ещё. Уважение.

Смерти начались незаметно. Первый мальчик умер ночью. Его тело нашли в казарме наутро — мышцы выгнуты в судорогах, глаза мертво вытаращены в потолок. Лицо застыло в гримасе, словно он пытался закричать, но крик так и не вырвался. Кто-то шепнул, что он пытался впитать слишком много магии. Его тело просто не выдержало того, что он влил в себя.

Его унесли молча. Двое надзирателей подняли тело и вынесли в коридор. Никто не спросил куда. Никто не сказал ни слова. Койка осталась пустой. Нового в неё не подселили. Она так и стояла — незастеленная, холодная, как напоминание.

Потом случилось наоборот. Во время тренировки один из юнцов — худой, бледный мальчик с вечно испуганными глазами — встал в стойку, сжал кулак и ударил, как учил наставник. Он вложил в удар всё, что мог. Но магии в его теле было недостаточно. Он не сумел накопить её. Костяшки его пальцев хрустнули. Запястье обвисло. Он закричал — коротко, пронзительно, — и упал. А через час его уже не было в группе магов.

Седовласый наставник Гримм подошёл к другим детям и произнëс без жалости, без удивления.

— Плохо, — сказал он. Его голос прозвучал сухо, как всегда. — Необходимо лучше развивать своё тело, чтобы оно могло выдержать большую концентрацию магии внутри. От этого напрямую зависит ваша жизнь.

Дети начали понимать, что "учёба" здесь — не просто слова.

Магия тела не прощала ошибок. Каждый день забирал кого-то. Иногда — во время впитывания, когда ученик пытался вобрать слишком много и его сосуды не выдерживали. Иногда — на спаррингах, когда один из учеников слишком глубоко насыщал удар магией и ломал противнику кость в грудной клетке. Несколько таких смертей вызывали лишь лёгкий взгляд наставников — не больше, чем сломанная метла в углу. Раздражающая мелочь. Не более.

Однажды умер мальчик, с которым Каэль делил еду. Они сидели рядом в столовой, иногда перебрасывались парой слов. Он был тихий, незаметный, старался не привлекать внимания. Просто не проснулся однажды утром. Лицо посинело — внутреннее кровоизлияние, такое же, как у того худого парня неделей раньше. Магия разорвала его изнутри, пока он спал.

Каэль стоял над его койкой и смотрел. Долго. Он не произнёс ни слова. Его лицо оставалось спокойным, как всегда. Но что-то внутри него изменилось. Он сделал выводы и с тех пор ещё дольше сидел после занятий, вслушиваясь в дыхание собственного тела. Он не собирался умирать, как этот мальчик. Не так. Не сейчас.

Сарет смотрел на погибающих без особых эмоций. Смерть была ему любопытна, но не страшна. Он впитывал магию с жадностью, без страха, и каждый труп, выносимый из казармы, был для него подтверждением того, что он выбрал правильный путь. Слабые умирают. Сильные остаются. С каждым телом он чувствовал себя ближе к силе, к тайне, ради которой пришёл. Смерть в Логове не была трагедией. Она была нормой.

Так шли дни. Пот. Кровь. Сталь. Магия. И смерти — тихие, будничные, как дыхание Логова, что забирало слабых и оставляло сильных.

Мир за пределами Логова.

С утра было необычно тихо. Ни криков надзирателей, ни лязга металла, ни стонов избитых. Только тяжёлые шаги и короткие, сухие команды. В коридоре пахло пылью и маслом — так пахнет в старых архивах, куда никто не заходит годами.

Детей, едва проснувшихся после изнурительных тренировок, выгнали в узкий проход и велели идти вниз. Каменные, стëртые ногами, ступени, уходили в темноту. С каждым пролётом воздух становился холоднее, а запах крови и пота, что преследовал их повсюду, исчезал. Здесь пахло иначе — старой бумагой, плесенью, чем-то сухим и древним.

Они вошли в просторное полутёмное помещение с низким сводчатым потолком. Вдоль стен тянулись стеллажи с пыльными свитками. В центре стояли ряды длинных столов, за которыми уже сидели другие ученики — такие же юные, серыми тенями в полумраке. Никто не разговаривал. Все ждали.

— Садитесь, — бросил сопровождающий надзиратель, и тяжёлая дверь за их спинами закрылась с глухим, окончательным стуком.

На возвышении стоял человек. Сухой, жилистый, как высушенное ветром дерево. Его кожа была серой, точно старая пергаментная бумага, а волосы — тонкие, почти прозрачные, редкие, прилипшие к черепу. Он не представился. Просто стоял и смотрел на детей, и его взгляд скользил по их лицам, будто считал каждую морщинку, каждую царапину, каждый синяк. В руке он держал жезл — длинный, чёрный, отполированный до блеска. За его спиной, на стене, висела огромная карта, размеченная тёмными чернилами и выжженными линиями. Красные пятна на ней походили на капли крови, застывшие на старом холсте.

— Смотрите и слушайте внимательно, обезьяны, — произнёс он наконец.

Голос его был скрипучим, будто сама пыль заговорила. Тишина в зале стала абсолютной. Даже Рейн, что обычно не мог усидеть на месте, молчал, задрав голову к потолку и словно выискивая там вдохновение для очередной шутки. Но пока безуспешно.

— Дважды повторять я не буду.

Наставник обвёл взглядом притихших детей и продолжил.

— Сегодня вы узнаете, как устроен мир и кто в нем обитает. Это не ради вашего образования. Это для понимания. В каких местах вам предстоит выполнять приказы. Чтобы вы могли отличить человека, которого надо убить, от того, кого стоит оставить в живых. А если не отличите — не беда. Главное, чтобы выполнили приказ.

Он резко ударил жезлом по карте. Звук вышел звонкий, хлёсткий. Дети вздрогнули.

— Смотрите. Запоминайте.

Наставник провёл жезлом по северо-западной части материка. Очертания земель были грубыми, но узнаваемыми — границы, города, какие-то символы.

— Империя Вечной Короны, — произнёс он. — Мощная, старая держава. Шрамы на её теле — следы прежних завоеваний, прежних ошибок... и прежних побед.

Он медленно прошёлся вдоль рядов, заложив руки за спину. Его шаги отдавались от каменных стен.

— Она строилась на чести, власти и крови. Каждый род стремится к силе, каждый сын — к превосходству. Аристократия тут не просто богата — она рождена, чтобы править. Убийство в этой стране — часть политики, а честь — маска, которую носят даже чудовища.

Он остановился и обернулся к детям.

— Наше Логово находится на территории этого государства.

По рядам пробежал тихий шёпот. Кто-то из детей впервые осознал, что они не где-то на краю мира, а в самом сердце Империи.

Каэль нахмурился. Он смотрел на карту, и в его глазах читалась работа мысли.

— Отец рассказывал мне про имперские города, — произнёс он негромко. — Переполненные одновременно и богатством, и нищетой.

Наставник не повернулся к нему, но едва заметно кивнул.

Рейн, сидевший чуть поодаль, усмехнулся — на этот раз слабо, почти беззлобно. Его лицо перетекло в новую форму и замерло.

— Поскорее бы уже нас отправили на задание в один из таких городов, — протянул он мечтательно.

Наставник пропустил его слова мимо ушей и продолжил.

— Магия в Империи ценится высоко, особенно если сочетается с происхождением. Дети знатных родов учатся в особых академиях. Вас, безродную грязь, впрочем, туда бы не взяли.

Он скользнул взглядом по собравшимся — холодным, оценивающим.

— Но те, кто добиваются успеха, становятся императорской стражей или занимают высокие посты в верхушке власти Империи.

Дрейвен фыркнул. Он сидел, скрестив руки на груди, и его лицо выражало презрение.

— И что, нашими целями будут эти богатенькие детки? — спросил он с вызовом.

Наставник повернулся к нему. На его губах появилась тонкая улыбка — сухая, как всё в этом зале.

— Вы будете убивать любого, кого вам прикажут. И да — частенько заказы приходят на убийство чьего-нибудь сына или дочери. Так в Империи любят наказывать своих политических оппонентов.

Сарет, до этого смотревший в сторону со скучающим видом, чуть подался вперёд. Его глаза сузились. Что-то в этих словах зацепило его. Убийство сыновей. Дочерей. Наказание оппонентов. Это звучало... интересно.

Наставник прошёлся дальше.

— Империя не приемлет слабость. В бедных районах выживают только те, кто больнее и сильнее кусает. Аристократы же...

Он усмехнулся.

— Аристократы делают всё то же самое, только более изящно и не своими зубами.

Рейн хмыкнул. Каэль продолжал смотреть на карту. Торн сидел неподвижно, впитывая каждое слово.

— Важно другое, — наставник оборвал эту нить и повысил голос. — Империя — страна для свободной магии. Нет никаких законов, ограничивающих её использование. Здесь множество различных школ магии. И из этого государства выходят самые сильные маги мира.

Он дал паузу, чтобы это усвоилось. Дети молчали. Слова "самые сильные маги мира" повисли в воздухе. Каждый из них примерял их на себя.

Наставник перешёл к следующей зоне на карте. Его жезл двинулся на северо-восток.

— Железный Союз, — произнёс он, и его голос изменился. В нём появилось что-то похожее на уважение. — Держава машин, стали и удивительных механизмов. Технологически развитая страна. Страна, стремящаяся к благополучию и равенству всех граждан путём искусственного уравнивания всех.

Он обвёл взглядом притихших детей.

— Сердца граждан бьются в такт механизмам, а душу они ищут не в небе, а в шестерёнках. Их бог — Эйдос. Тот, кто был построен, но стал больше, чем создатели. Бог-машина. Мыслительно-вычислительный механизм. Символ идеального порядка.

Тишина стала глубже. Даже Рейн перестал ухмыляться. Бог-машина. Это звучало как что-то из страшной сказки. Или из пророчества.

— Магия для них — топливо. Она питает их стальные доспехи, огромные боевые платформы, оружие, способное ломать стены. Но не ищите в их искусстве красоты. Всё подчинено цели. Эффективности. Расчёту. Там, где вы сражаетесь, чувствуя боль и страх, они нажимают рычаги и переключают тумблеры.

Торн чуть кивнул — едва заметно, машинально. Что-то в этом подходе отзывалось в нём. Простой, прямой путь к результату. Без лишних эмоций.

— Эйдос считает магию в руках людей опасной, — продолжил наставник. — И поэтому в Железном Союзе изучение и развитие магических способностей под запретом. Школы магии отсутствуют напрочь. И, как я уже сказал, используется она там исключительно как топливо.

Каэль поднял руку. Не робко — спокойно, уверенно. Наставник посмотрел на него.

— Но как они преобразуют магию в топливо?

Наставник одобрительно кивнул — впервые за весь урок.

— Они черпают её из внешнего источника, как и мы, с помощью людей, что добровольно отдают её, накапливая в специальных машинах, либо используют другие способы. Но вам это знать и не нужно.

Он сделал паузу.

— Вся их магия служит лишь для работы машин и механизмов. Им не нужен дар. Им нужен лишь расчёт и результат.

Сарет хмыкнул. Он покрутил головой, разминая шею, и произнёс задумчиво.

— Странные они. Используют магию как простое топливо, когда с её помощью можно творить такие вещи...

Он не договорил. Но в его голосе прозвучало что-то тёмное, предвкушающее. Наставник на миг задержал взгляд на нём, но промолчал.

— Запомните, — произнёс он, возвращаясь к карте. — В Железном Союзе каждый винтик знает своё место. Там не прощают тех, кто сбивается с заданной оси. И всё же...

Он постучал жезлом по карте.

— Их доспехи, их пушки и дирижабли — это сила. А сила всегда находит применение.

Жезл скользнул по карте к южному участку, где белым были очерчены земли Церкви. Границы здесь были ровными, почти геометрическими — словно их проводила не природа, а чья-то уверенная рука.

— Церковь Света, — произнёс наставник, и его голос приобрёл оттенок, которого дети раньше не слышали. Не презрение. Не уважение. Осторожность. — Теократическое государство. Управляется верховным духовенством, которое поклоняется Единому Творцу — Создателю мира, по их учению.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Никто не знает, существует ли он на самом деле или же нет. Проверить это невозможно. Магию они не отвергают, но считают, что только её "чистые" формы достойны изучения — то есть магия света во всех её проявлениях. Всё остальное — "искажения".

Наставник провёл жезлом по воздуху, словно отсекая что-то невидимое.

— У них сильные жрецы, умеющие благословлять воинов, лечить смертельные раны и даровать им защиту. Но не дайте словам вроде "милость" или "прощение" ввести вас в заблуждение. Они так же способны испепелить вас тем же светом, которым только что вылечили человека. Они наказывают сурово, особенно тех, кто колдует неправильным образом.

Дрейвен, облокотившийся на лавку, хмыкнул. Его рыжие волосы, как всегда, торчали во все стороны, а на лице застыло выражение вечного скепсиса.

— Ну, хоть кто-то умеет лечить магией, а не только калечить, — протянул он.

Рейн усмехнулся. Его лицо на мгновение замерло — редкий момент определённости, — и он подался вперёд.

— Магия света такая многогранная, — произнёс он задумчиво. — С одной стороны, лечит. С другой — убивает. Интересно, нашу магию тела они считают грязной, чистой или какой?

Сарет глянул на него искоса. Его глаза блеснули в полумраке — холодные, голодные.

— Да плевать, что они считают. Будут огрызаться — перережем всех.

Он сказал это тихо, почти лениво, но в его голосе прозвучала такая спокойная, будничная уверенность, что несколько детей по соседству невольно отодвинулись.

— Вот это в точку — поддержал его Дрейвен.

Каэль, сидевший чуть поодаль, задумчиво кивнул. Его тёмные глаза были прикованы к карте.

— Они вроде как искренне верят в свою религию, — произнёс он. — Это делает их опаснее. Такие не сомневаются, когда убивают.

Торн молчал. Он сидел, скрестив руки на груди, и его лицо оставалось неподвижным, как камень. Он уже знал: во всех трёх государствах убивают. Просто разными словами прикрываются. Империя говорила о чести. Союз — о порядке. Церковь — о вере. Но кровь везде была одинаковой.

Наставник обвёл указкой нижнюю часть карты — тёмное, покрытое разрозненными пятнами, почти не обозначенное пространство. Очертания здесь были размытыми, неточными.

— Существуют и другие материки, но вам, балбесам, нет смысла знать про них. Пока что вы будете действовать только в пределах этого континента.

Он выпрямился и указал на группу островов и клякс лесных массивов, разбросанных по побережьям.

— Есть ещё… свободные земли. Места, где нет королей, нет порядка, нет законов. Только племена, живущие по своим обычаям.

Он водил указкой по россыпи островов и прибрежных участков — то в восточном океане, то у южных болот, то в зарослях, где даже контуры материка были размыты, словно сама природа сопротивлялась попыткам нанести её на карту.

— Мы называем их дикарями. Хотя это слишком просто. Среди них есть и охотники, и шаманы, и даже маги. Но живут они не в городах, а в деревнях, на сваях, в пещерах, в шалашах. Чтят духов, зверей, стихии. С каждым племенем — своя вера, свой язык, свои ритуалы.

Он сделал паузу и обвёл взглядом класс.

— Некоторые из них враждебны к чужакам. Другие… слишком дружелюбны. Особенно если вы редкость, или, скажем, — он скользнул взглядом по детям, и его губы тронула сухая усмешка, — обладаете магией. Могут убить. Могут взять в племя. А могут — принести в жертву.

Торн приподнял бровь. Единственное движение, которое он позволил себе за весь урок.

— И зачем нам знать об этих дикарях?

Наставник повернулся к нему. Его взгляд был холодным, но не враждебным.

— Потому что однажды вам могут приказать с ними договориться. Или перебить целое племя. Или доставить шамана из джунглей живым. Вам не обязательно их любить. Но вы обязаны знать, где их искать и чего от них ожидать.

Он вернулся к карте и указал на густой лес, занимавший юго-западную часть материка. Очертания здесь были почти чёрными — непролазная чаща, где не было ни дорог, ни городов.

— Некоторые племена скрываются и на самом континенте. В чащах, в болотах, под землёй. Есть те, кто даже с демонами говорил — если слухам верить.

Каэль нахмурился. Он смотрел на карту так, словно пытался запомнить каждую линию, каждое пятно.

— У них сильная магия? — спросил он.

Наставник покачал головой.

— Другая. Искажённая, дикая, древняя. Они не изучают законы стихий. Они слушают землю, кровь, ветер. Иногда — слышат больше, чем сто магов. Но и платят за это чаще жизнью.

Он повернулся к классу и упёрся жезлом в пол. Стук вышел глухой, тяжёлый.

— Если увидите татуированного дикаря с ритуальным ножом — не смейтесь. Сначала подумайте, как не умереть. Ведь его сил вполне хватит на то чтобы убить вас на месте.

Рейн усмехнулся. Его лицо перетекло в новую форму — теперь оно напоминало маску шута, что скалится над пропастью.

— А если он захочет станцевать?

По рядам пробежал тихий смешок. Даже некоторые из обычно угрюмых учеников не сдержали улыбки.

Наставник не улыбнулся. Но в его голосе появилась тень мрачного юмора.

— Тогда молитесь, чтобы этот танец не звал бурю.

Смех стих. Дети переглянулись. Никто не был уверен, шутил он или нет.

Наставник кивнул, и голос его стал чуть суше. Он слегка пригладил бороду, подошёл ближе к карте и обвёл всю Империю целиком — медленно, словно не зная, как показать местообиталище следующих, о ком он собирался говорить.

— Вампиры, — произнёс он наконец. — Не государство. Не народ. Болезнь, кровь, проклятие — называйте как хотите. Но они существуют. И их больше, чем вы думаете.

Он слегка постучал костяшкой пальца по деревянной поверхности стола.

— Большинство из них скрываются. Живут среди обычных людей. Выглядят как вы, как я. Некоторые из них даже сами уже забыли, что когда-то были людьми. Другие — прекрасно помнят и не прочь обратить в себе подобных.

Он обвёл взглядом учеников. Тишина стояла такая, что было слышно, как потрескивают масляные лампы.

— Но у них есть и своя иерархия. Слушайте внимательно, это важно.

Преподаватель повернулся к доске и начертил мелом три концентрических круга.

— Низшие вампиры, — начал он, указывая на внешний круг. — Обычные люди, укушенные вампирами. Сохраняют разум, память, внешность. Но становятся сильнее, быстрее, живут дольше. Их можно спутать с обычным человеком. Они скрываются в городах, в деревнях. Работают, торгуют, живут. Пока не начнётся голод. Тогда… — он осёкся. — Тогда они теряют контроль.

Он нарисовал внутренний круг.

— Вампиры. Люди, которых обратило уже куда более сильное существо — высший вампир. Они уже не просто усиленные люди. У них чаще всего появляются способности. Кто-то двигается быстрее звука. Кто-то управляет тенями. Кто-то может заставить вас видеть кошмары. Они обычно имеют своих низших — как слуг. Почти всегда — хищники по натуре. В отличие от низших, владеют сильной магией крови или тьмы.

Он нарисовал третий круг, самый плотный. Сделал его неровным, словно когтями.

— И наконец… Высшие вампиры. Не люди. Ими они никогда и не были. Огромные монстры с перепончатыми крыльями, изломанными конечностями, пастью на пол-лица. Огромная сила, регенерация, способности, которые нарушают даже магические законы.

Он опустил мел и стряхнул белую пыль с пальцев.

— И они разумны. Очень. Некоторые из них говорят на всех языках мира. Другие знают магию лучше придворных чародеев. Некоторые умеют колдовать так, как мы даже не представляем.

Торн нахмурился. Его голос прозвучал ровно, но в нём слышался холодный интерес.

— И где они живут?

— Где угодно. Обычные и низшие — в городах. Среди людей. Высшие… — он указал на горные цепи, на пещеры, на леса. — Где-то здесь. Там, где им никто не помешает.

Рейн хмыкнул. Его лицо, как всегда, перетекало, но ухмылка оставалась на месте.

— А мы должны их убивать?

— Если прикажут — да. Но помните: один вампир может стоить десятка воинов. Один высший — десятка магов. В лоб не всегда победишь. Нужно знать и понимать как с ними сражаться.

Каэль прищурился. Он сидел, подавшись вперёд, и его глаза были прикованы к наставнику.

— А есть способ определить вампира?

— Не всегда. Они выглядят и ведут себя как обычные люди. Учёные и маги Церкви проводят эксперименты, чтобы создать простой метод распознавания. Пока что с переменным успехом.

Дрейвен негромко усмехнулся, развалившись на лавке.

— Зато, если сразишься с таким — есть шанс научиться чему-то интересному. Ха. Или сдохнуть.

Он сказал это с тем же азартом, с каким говорил о спаррингах. Словно вампир был просто очередным противником. Просто сильнее обычного.

Каэль же слушал молча. Ему не нужно было объяснять, кто такие вампиры, — он и сам прекрасно видел этих тварей вживую, своими глазами. Он помнил ту ночь. И как они убивали. Он помнил всё. И сейчас его лицо оставалось спокойным, но внутри что-то сжалось.

Наставник продолжил.

— Вампиры — не миф. Они будут вашими врагами. А иногда — целями. И если вам повезёт… вы не встретите ни одного высшего вампира за всю жизнь.

Он повернулся к доске и стёр круги. Затем сменил карту на другую — такую же, но уже со странными отметками вдоль нижней её части. Они не были частью материков, не принадлежали государствам. Они выглядели как прорези, трещины или воронки — чёрные, неровные, нанесённые на карту словно сажей.

Наставник ткнул жезлом в одну из таких воронок.

— Преисподняя.

В классе воцарилась глубокая тишина. Даже обычно неугомонный Рейн замер и перестал ухмыляться.

— Это не место на карте. Это слой. Иной мир. Его нельзя просто пересечь на лодке или пройти пешком. О ней мало что известно. На этой карте отмечены некоторые места, которые предположительно связаны с Преисподней. Некоторые древние, другие открылись недавно — никто не знает почему.

Он прошёлся пальцем по доске, по чёрным отметкам.

— По предположению некоторых исследователей, там бушует магия. Неуправляемая. Искажённая. Живущая собственной волей. Она сводит с ума, ломает плоть, превращает существ в нечто… другое.

Он на секунду замолчал, давая словам осесть.

— Демоны — порождения Преисподней. Есть среди них глупые звери. А есть разумные твари, хитрые и коварные. Некоторые пытаются выбраться. И если им удаётся… — он не договорил, но всем было ясно: лучше бы не удавалось.

Сарет опёрся локтем на парту и нахмурился. Что-то в словах наставника зацепило его. Преисподняя. Демоны. Искажённая магия. Он скользнул взглядом по Рейну. Тот, как обычно, сидел чуть поодаль, ухмыляясь себе под нос, как будто слушал всё это в полшутки.

"Может, в этом и дело? — подумал Сарет. — Он ведь рассказывал, что видел странные надписи… В пещере. А если он взаимодействовал с Преисподней? Не был в ней, конечно, — но всё же… Может, именно из-за этого он и впитывает магию быстрее всех?"

Он смотрел на Рейна — на его плывущее лицо, на его лёгкую, безумную ухмылку, — и впервые почувствовал нечто, похожее на зависть. Рейну досталось что-то, чего не было у него. Что-то, что дало ему преимущество. Сарету такое не нравилось.

Наставник между тем заканчивал.

— Вам не стоит приближаться к этим воронкам и разломам. Пока что. Если судьба уготовит вам встречу с Преисподней — она сама найдёт способ. И, поверьте, вы это почувствуете.

Он резким, размашистым движением повернулся к ученикам.

— На сегодня всё. Завтра — строение тел различных существ, их сильные и слабые стороны.

Преступление и наказание.

Раз в неделю у будущих Палачей был так называемый разгрузочный день.

Никаких тренировок до изнеможения. Никаких спаррингов. Никаких криков и избиений от надзирателей. Только самостоятельные медитативные практики для лучшей концентрации и усвоения магии внутри тела. В этот день ученики, наставники и надзиратели по большей части отдыхали либо занимались другими делами. Воздух в Логове становился чуть менее спёртым. Каменные стены давили чуть слабее.

Именно в один из таких дней Дрейвену, Сарету и Рейну удалось провернуть то, о чём мечтали многие ученики.

Они раздобыли бутылку браги. Они стащили её с надзирательской каморки — той самой, где одноглазый и полный надзиратели, которых прозвали Циклопом и Боровом, хранили свои личные запасы. Они шли по коридору — довольные, перешучиваясь, и предвкушали, как будут пить запрещённый в Логове алкоголь.