Палачи

— Правила простые, — продолжил Гримм. — Первое: слушать, что говорят наставники и надзиратели, и выполнять их приказы. Второе: не калечить и не убивать никого без разрешения надзирателя или наставника. Третье: выходить за пределы Логова без разрешения запрещено.

Он обвёл строй взглядом. Те, кто стояли в первых рядах, уже не дышали. Некоторые дрожали — мелко, но заметно.

— У вас будут практические и теоретические занятия. Вас будут бить. И вас заставят бить других. Вас будут учить убивать. Сперва головой. Затем руками.

Он повернулся и прошёл вдоль строя в обратную сторону.

— У девочек и мальчиков будут разные занятия с определёнными уклонами. — Он сделал паузу. — Но сперва ваше стадо баранов отсортируют на полезных и менее полезных.

Он развернулся к надзирателям и кивнул.

— На сортировку их.

Одноглазый надзиратель шагнул вперёд, набрал в грудь воздуха и заорал так, что у детей сердце в пятки ушло.

— ВСТАТЬ В КОЛОННУ ПО ДВА!

Строй дрогнул. Некоторые дети не понимали, что такое "колонна" и как в неё вставать. Они топтались на месте, озирались, натыкались друг на друга. Тогда надзиратели подходили — быстро, без лишних слов — и лупили их. Не жестоко, но чувствительно. Рукой по затылку, пинком под колено, рывком за плечо. Ставили как надо. Молча. Дети вскрикивали, но быстро умолкали.

Наконец колонна построилась. Ряды были кривыми, плечи дрожали, но строй держался. Дети пошли за наставниками, растерянно озираясь, не понимая, куда их ведут.

Торн шёл позади всех. Ему не нужно было проходить сортировку — он её уже прошёл, когда был младше. Но он был закреплён за этой группой новоприбывших. Будет учиться вместе с ними. Таков был порядок. Он смотрел на спины впереди идущих и молчал.

Их завели в огромное подземное помещение.

Потолок здесь был сводчатым, теряющимся в темноте. Со стен торчали странные конструкции — металлические штыри, изогнутые дугой, оплавленные по краям. Они явно использовались для магических ритуалов, и воздух здесь был другим — более густым, словно насыщенным чем-то невидимым. Посреди зала стояли каменные постаменты, на каждом из которых покоился зелëный кристалл.

Детей выстроили полукругом. Наставники встали напротив. Один из них — жилистый, с гладко выбритой головой и в чёрном балахоне — шагнул вперёд.

— Магия течёт далеко не в каждом, — произнёс он. Его голос был тих, но акустика зала разносила каждое слово. — И проявляется по-разному. Кто-то может её чувствовать, но не контролировать. Кто-то — разжечь из неё костёр. А кто-то — стать её сосудом. Мы выясним, есть ли у вас способности к магии и какова их сила.

Он махнул рукой. Надзиратели начали по очереди вытаскивать детей из строя и подводить к постаментам.

— Положи руку, — коротко приказали первому мальчику.

Тот, дрожа, коснулся кристалла. Камень не загорелся, оставаясь тëмным и безжизненным.

— Нет. Следующий.

Дети шли один за другим. У некоторых кристаллы оставались тёмными, мёртвыми. У других — чуть тлели, как угли под слоем пепла. Несколько вспыхнули ярко — их сразу отводили в сторону, отделяя от общей массы.

Каэль шагнул к постаменту молча. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах читалась сосредоточенность. Он не боялся. Он хотел знать. Когда его пальцы коснулись кристалла, тот вспыхнул ярко — ровным, чистым пламенем. Свет залил его лицо, отразился в тёмных глазах. Кристалл не гас, пока наставник не отдёрнул его руку.

— Глубокая связь, — буркнул один из наставников, делая пометку в свитке. — Уводите.

Каэля отвели к тем, кто стоял по левую руку от постаментов, — к "полезным".

Дрейвен шагнул следующим. Он положил руку резко, словно бил. Кристалл дёрнулся, как от удара, вспыхнул — но неровно, рывками. Пламя металось, трепетало, словно на ветру.

— Хороший импульс, — произнёс лысый наставник, склонив голову. — Но нужно учиться контролировать.

Дрейвен фыркнул, но его уже отводили в сторону "полезных".

Сарет подошёл к постаменту медленно, почти крадучись. Его пальцы, тонкие и цепкие, легли на кристалл — и камень загорелся. Ярко. Потом погас. Снова загорелся. Снова погас. Так несколько раз. Пульсирующий, неровный свет бросал тени на его лицо, и в этих тенях его улыбка казалась особенно жуткой.

— Магия есть, но нестабильная, — констатировал наставник. — Хороший потенциал. Возможен рост.

Сарета отвели в ту же сторону.

Рейн подошёл как ни в чём не бывало. Его изуродованное лицо, вечно меняющееся, сейчас расплылось в ухмылке — то ли глупой, то ли безумной, то ли и той и другой сразу. Он не спеша протянул руку и коснулся кристалла.

Тот воспылал. Сильнее всех. Свет ударил в своды, заставив наставников прищуриться. Зелёное пламя взметнулось выше головы мальчика, заревело — а потом потухло. Резко. Как будто испугалось.

В зале повисла тишина. Лысый наставник медленно выдохнул.

— Сильное взаимодействие, — произнёс он, и в его голосе прозвучала нота, которой не было раньше, — осторожность. — Забирайте в группу магов. Но под наблюдение.

Рейна отвели туда же, где уже стояли Каэль, Дрейвен и Сарет. Он прошёл мимо них, ухмыляясь всё той же странной ухмылкой, и встал в строй.

К кристаллу подошла девочка.

Она выделялась сразу — не внешностью, а тем, как держалась. Тёмная коса была переброшена набок, перехвачена грубой серой лентой. Плечи расправлены. Подбородок поднят. Она не дрожала, не озиралась по сторонам, как другие девочки до неё. В её походке не было ни страха, ни подобострастия. Только спокойная, расчётливая уверенность.

На её одежде было вышито имя: "Элис".

Она остановилась у постамента. Её взгляд скользнул по зелёному свечению кристалла — оценивающе, без тени сомнения. Затем она положила руку на камень. Движение было точным, без колебаний.

Кристалл воспылал. Ярко. Ровно. Зелёное пламя отразилось в её глазах, но она даже не прищурилась. Просто смотрела на свет, словно именно этого и ожидала.

— Магия есть, — произнёс лысый наставник, делая пометку. — Стабильная. Уводите.

Элис убрала руку. Кристалл погас. Она развернулась и пошла туда, где уже стояли другие магически одарённые. Проходя мимо, она мельком взглянула на Каэля и Торна.

Торн с Каэлем проводили её глазами.

Они сразу поняли, что Элис не просто прошла отбор. Она уже сейчас вела себя как лидер — и девочки, что жались друг к другу в стороне от парней, инстинктивно смотрели на неё, как на старшую.

Торн не подходил к кристаллу. Он стоял поодаль, скрестив руки, и просто смотрел. Его уже проверили — давно, когда он был младше. И знали: да, магия в нём есть. Ему не нужно было доказывать это снова.

Когда отбор был завершён, магически восприимчивых детей — не больше трети от общего числа — отделили от остальных. Их построили в отдельную колонну и повели вглубь Логова. Тех, кто не прошёл испытание, отправили в другие залы, где из них будут делать: стражников, разведчиков, будущих шпионов. У них будет свой путь, не связанный с магией.

Коридоры сужались. Воздух становился плотным и тяжёлым, словно насыщенным пеплом. Свет исходил от старых масляных ламп, мерцающих, будто сердцебиение — неровное, с перебоями. Стены здесь были другими: не грубый камень казарм, а гладкие, оплавленные поверхности, словно по ним когда-то текли реки огня.

Зал, куда их привели, был пустым. Лишь в центре стояла каменная плита, наполовину вросшая в пол. У дальней стены — пьедестал, грубый, обугленный, будто переживший пожар. И тишина. Такая глубокая, что собственное дыхание казалось грохотом.

Лысый наставник в чёрной мантии шагнул вперёд. Он заговорил спокойно, без надрыва, но голос его был подобен камню, катящемуся с вершины, — тяжёлый, неумолимый.

— Обычные маги, — начал он, глядя поверх голов, — выпускают магическую силу наружу. Они разрывают ткань мира, вызывают пламя, молнии, потоки энергии, свет, иллюзии, зону холода, и так далее…

Он подошёл к каменной плите. Положил на неё руку.

— Вы научитесь другому.

Наставник шагнул назад. Глубоко вдохнул. Внутри него будто что-то завибрировало — невидимое, но ощутимое. Воздух вокруг него задрожал, как над раскалёнными камнями. И в следующую секунду он ударил по камню всей массой тела — кулаком, без размаха, без магических жестов.

Гулкий хруст прошёл по залу. Каменная плита раскололась пополам. Один край соскользнул на пол, подняв облако пыли. Вторая половина осталась стоять, покрытая густой сетью трещин.

Дети замерли. Кто-то ахнул. Кто-то отшатнулся.

Наставник выпрямился. На его костяшках не было ни царапины.

— Магия внутри. Не снаружи. Не яркая. Не красивая. Она не для зрелища. — Он посмотрел на ближайших мальчишек, и те съёжились под его взглядом. — Мы не выплёскиваем силу. Мы ею становимся. Она проникает в кости, в сухожилия, в кровь. Мы учим тело удерживать её. Не позволять ей разорвать вас изнутри.

Он указал на разметку на полу — круги для медитации, вырезанные в камне.

— Сядьте. Прямо. Закройте глаза. Почувствуйте жар под грудью, но не дайте ему разгореться слишком сильно.

Он сам опустился на пол, скрестил ноги и замер. В воздухе повисло напряжение, будто даже пыль не решалась шевельнуться. Дети, переглядываясь, начали рассаживаться по кругам.

Тишина в зале казалась тяжелее каменных стен. Дети сидели на полу, едва дыша, будто сама поза требовала подчинения. Наставник долго молчал, словно прислушиваясь к чему-то, доступному лишь ему.

— Теперь слушайте, — произнёс он, не открывая глаз. — Первое, что вы должны понять: магия тела — это не пламя и не свет, что создают другие заклинатели. Она — плоть. Она — кость. И если вы не подчините её, она изломает вас.

Он поднял руку, не открывая глаз. Его пальцы слегка дрогнули — и в воздухе вокруг них заплясала едва заметная рябь.

— Тянуть силу внутрь — значит заставить её течь по сосудам, обволакивать мышцы, впитываться в кости. Медленно. Осторожно. Вы должны чувствовать, как она наливается в вас — как вода в сосуд.

Он открыл глаза и посмотрел на сидящих перед ним детей. Взгляд его был твёрд, как сталь, которой здесь учили убивать.

— Но знайте: слишком мало — и вы сломаете себе руку, когда попытаетесь ударить. Ваше тело будет недостаточно крепким, как старая древесина. А слишком много — и она распрёт вас изнутри. Кожа лопнет. Сухожилия взорвутся. Магия разорвёт вас, как переполненный бурдюк.

Он поднялся, подошёл к одному из учеников — мелкому мальчишке, что дрожал, зажмурившись, — и положил руку тому на грудь. Мальчишка вздрогнул.

— Баланс. Всё держится на нём. Ни страха. Ни жадности. Вы не боги. И вы не щепки. Вы сосуды. Заполните себя — но не переливайтесь.

Он вернулся на прежнее место и снова сел, выпрямив спину.

— Сделайте вдох. Почувствуйте тяжесть под рёбрами — будто капля раскалённого свинца. Это она. Не гоните её. Не отпускайте. Держите. Заставьте её быть вашей.

Дети пытались. У одних тряслись руки, у других — дрожали губы. Кто-то едва чувствовал что-то внутри, кроме холода. Кто-то, наоборот, начал задыхаться от жара, словно проглотил уголёк. Мальчик, которому наставник положил руку на грудь, вдруг всхлипнул — и тут же замолк, испугавшись собственного звука.

Торн сидел в своём круге, скрестив ноги, и спокойно втягивал магию внутрь тела. Он уже практиковал это самостоятельно, ещё до прибытия новой партии детей в Логово. Для него это был привычный процесс — такой же, как дыхание. Магия текла по сосудам ровно, без рывков, впитывалась в кости и мышцы, и он контролировал каждую её каплю. Ничего лишнего. Ничего опасного. Только точный, выверенный баланс.

Каэль попробовал втягивать магию внутрь тела, стараясь удержать её там. Первая попытка — жар под рёбрами вспыхнул и начал расползаться. Он замедлился, сосредоточился, мысленно направил поток внутрь — и у него стало получаться. Довольно легко. Он быстро понял, как это делается: не бороться с силой, а вести её. Как воду по руслу. Как клинок по намеченной линии. Его лицо оставалось спокойным, но внутри он чувствовал: магия слушается. Это было... приятно.

Сарет также попытался накопить магическую энергию внутри своего тела. Поначалу у него получалось — сила послушно текла внутрь, наполняла мышцы, разливалась теплом. Но потом он почувствовал, как она постепенно уходит. Утекает, словно вода сквозь пальцы. Он сжимал зубы, пытался удержать её, но тело отторгало магию, не давая закрепиться надолго. Его пальцы дрогнули, на лбу выступил пот. Раз за разом — вспышка, а потом пустота. Он открыл глаза и посмотрел на свои руки с глухим, злым разочарованием.

Дрейвен же не стал ждать. Он попытался сразу поглотить как можно больше магической энергии — много, жадно, одним рывком. Внутри вспыхнуло жжение, а затем — боль. Острая, разрывающая, словно вены наполнились кипятком. Он распахнул глаза, зарычал сквозь зубы и резко выпустил всю энергию из себя — выдохнул, вытолкнул, отшвырнул, пока она не разорвала его тело изнутри. Грудь вздымалась. По вискам тёк пот.

Наставник сразу же заметил это.

— Я же говорил, — произнёс он, и его голос был сух, но в нём слышалось скорее наставление, чем упрёк. — Не пытайтесь вобрать слишком много энергии сразу. Ваше тело не выдержит.

Дрейвен был зол, но ничего не ответил.

Рейн же не обращал внимания ни на кого. Он сидел в своём кругу, полуприкрыв глаза, и вбирал в себя магическую энергию. Он чувствовал её руками и ногами, своими жилами и венами — как она вливается, заполняет, наливает тело силой. Ему казалось: можно же и больше. Никакого дискомфорта. Никакой боли. Он вобрал ещё — и почувствовал, как всё тело налилось мощью, загудело, запружинило. Нужно было испытать её. Срочно. Работает ли его магия вообще?

Он встал. Никто не остановил его — наставник наблюдал, прищурившись. Рейн подошёл к разломанной плите, которую наставник расколол во время демонстрации, наклонился и подобрал небольшой осколок. Взял его в ладонь. Сжал со всей силы.

Камень треснул.

Крошки посыпались на пол. Рейн разжал пальцы — на ладони осталась каменная пыль и мелкие осколки. Он посмотрел на них, и его лицо растянулось в ухмылке — то ли довольной, то ли удивлённой.

Наставник сделал шаг вперёд. Его брови приподнялись.

— Впервые я вижу, чтобы ученик так быстро смог понять принцип магии тела и суметь воспользоваться ею на первом же занятии, — произнёс он. — Молодец.

Он присмотрелся к надписи на одежде.

— Рейн. Я запомню.

Рейн кивнул — всё с той же странной ухмылкой — и вернулся на своё место.

Так прошёл их первый урок магии в Логове. Трудный. Выматывающий. Оставляющий после себя дрожь в мышцах и странное, непривычное тепло где-то глубоко внутри. Тепло, которое у одних разгоралось ровно, у других — угасало, у третьих — грозило вырваться наружу и уничтожить всё на своём пути.

После ознакомительного дня и первых занятий их вновь загнали в общую казарму. Дети расползлись по нарам, но никто не спал — все были слишком взбудоражены. Воздух гудел от тихих разговоров, шёпота, редких нервных смешков.

Рейн заговорил первым. Он сидел на своей наре, свесив ноги, и его лицо — как всегда, неуловимое, текучее — повернулось к остальным.

— Ну что, ребята, как вам первый день в нашем новом доме?

Никто не ответил. Все стеснялись друг друга и не доверяли. Слишком много незнакомых лиц. Слишком много чужих глаз.

Каэль, сидевший на верхнем ярусе, решил ответить странному парню с искажающимся лицом. Он говорил спокойно, негромко, но в тишине казармы его голос был слышен всем.

— Интересное место. Честно говоря, я даже не знал, что у меня есть магический дар.

Сарет, скрючившийся в своём углу, подал голос. Его глаза блестели в полумраке.

— Магия — это хорошо. Нам явно повезло больше, чем тем, у кого кристалл не загорелся. И они оказались не способны к магии.

В его голосе читалось чувство удовлетворения и превосходства. Он смотрел на свои руки — те самые, что не смогли удержать магию, — но сейчас это не имело значения. Он был среди избранных. Среди сильных. А остальные... остальные остались там, в общих залах для немагов.

Торн поддержал разговор. Он лежал на своей наре, закинув руки за голову, и его голос звучал ровно, без эмоций.

— Не стоит так сильно радоваться. Я здесь не первый год и знаю, что от подобной магии ученики гибнут. От того, что их тела не выдерживают. Так что эта сила может обернуться и против нас.

Его слова повисли в воздухе. На мгновение стало тихо.

Дрейвен вмешался в разговор. Он сидел, скрестив ноги, и его рыжие волосы торчали во все стороны, словно языки пламени.

— Ну так мы не они. Мы схватываем всё на лету. Один раз обожглись — сделали выводы. А вообще, скорее бы уже научили драться, а не просто медитировать и копить магию.

Он рубанул воздух кулаком, и в этом жесте было столько нетерпения, что несколько человек улыбнулись.

В казарму вошёл одноглазый надзиратель. Дверь грохнула о стену.

— Отбой!

Он обвёл казарму единственным глазом, рявкнул так, что стены дрогнули, и ушёл, закрыв за собой дверь.

Все стали разбредаться по нарам. Но Рейн продолжил — уже тише, полушёпотом.

— Согласен, магия — это круто. Хочется скорее узнать и научиться большему. Да ещё эти вечно кричащие ребята, что бьют нас непонятно за что, тоже создают это странное чувство непредсказуемости. Никогда не знаешь, когда тебе в очередной раз прилетит по голове. Каждая секунда — как лотерея.

Из угла, где сгрупировались девочки, раздался голос. Элис — та самая, с тёмной косой на бок, — приподнялась на локте и посмотрела в сторону мальчишек.

— Ребята, давайте уже закончим на сегодня обсуждения. Все устали. Давайте спать.

В казарму, услышав лишние звуки, вновь заглянул надзиратель. Его единственный глаз сверкнул в щели двери.

— Вы чё, уроды, не слышали? Не хотите спать? Энергии дохрена? Значит, пойдёте сейчас бегать по тренировочной площадке.

Ребята быстро разлетелись по нарам. Шёпот стих. Дыхание выровнялось. Их стало заметно меньше — группу детей, способных к магии, отделили от тех, кто не был способен к ней. Теперь в казарме остались только они. Избранные. Отмеченные кристаллом.

Так закончился их первый день в Логове. Но далеко не последний.

Пот и сталь.

Утро в Логове начиналось одинаково. Тёмный каменный коридор ещё спал, но уже слышался стук тяжёлых сапог надзирателей — мерный, неумолимый, как сердцебиение этого места. Дверь в казарму распахивалась с грохотом, и крик врывался внутрь раньше, чем свет солнца.

— Подъём! Построение через две минуты! Кто опоздает — бежит штрафной круг!

Дети вскакивали с нар — дёргано, испуганно, ещё не проснувшись. Холодный камень под босыми ногами. Быстрые движения. Никто не разговаривал — утром не было сил на слова.

Построение. Проверка. И бег.

Их гнали по скалам. Узкая тропа вилась между чёрных валунов, уходила вверх, срывалась в грязь. Дождь то начинался, то прекращался, и ветер швырял в лицо колючую водяную пыль. Ноги скользили по мокрому камню. Дыхание рвалось. Надзиратели бежали рядом — не отставали, не помогали, только следили. Кто падал — получал удар палкой по спине. Кто выдыхался и не мог встать — того тащили на себе другие, потому что если бросить — накажут всех.

Здесь учили не только магии. Здесь учили выживанию.

После бега — упражнения. Отжимания на кулаках, приседания с камнем, подтягивания на железных перекладинах. До изнеможения. До дрожи в мышцах. До того момента, когда тело перестаёт слушаться, а надзиратели продолжают кричать: "Ещё!" И они делали. Потому что не делать было нельзя.

А затем — спарринги. Их выводили на круг. Тот самый, выложенный тёмным камнем, что был в центре двора. Правила были простыми: драться без оружия. До первой крови. Или до тех пор, пока один не сможет подняться. Наставники не вмешивались. Седовласый Гримм, лысый маг-наставник в чёрной мантии, одноглазый и полный татуированный надзиратели стояли по краям круга и смотрели. Иногда делали пометки в свитках. Иногда — просто молча наблюдали.

Первой парой вывели Торна. Его противником стал мальчик постарше — с густыми бровями и тяжёлым, злым взглядом. Он был крупнее, шире в плечах, и смотрел на Торна так, словно тот уже проиграл. Торн не ответил на этот взгляд. Он просто встал в стойку и ждал.

Мальчик бросился первым. Попытался схватить Торна за плечо, чтобы повалить, — грубо, без техники, на одной силе. Торн ушёл в сторону — одно слитное, точное движение. И ударил. В живот. С разворота. Коротко, жёстко, вложив в удар ровно столько силы, сколько нужно.

Мальчик согнулся пополам, захрипел и рухнул на пол. Воздух вышел из него со свистом. Бой закончился.

Торн выпрямился. Подошёл к поверженному противнику и протянул руку, чтобы помочь ему подняться. Он сделал это машинально — так, как его учили. Соклановцы должны поддерживать друг друга. Они сражаются на одной стороне. Спарринг — это не вражда, это тренировка.

Мальчик поднял голову. Его глаза горели ненавистью. Он посмотрел на протянутую ладонь Торна, скривился и сплюнул на камни.

— Пошёл ты, — прохрипел он и, шатаясь, поднялся сам, отвергая помощь.

Торн опустил руку. Он не понимал. Это был обычный спарринг. Простая тренировка. Почему парень так зол? Почему он смотрит на него как на врага? Торн нахмурился, но ничего не сказал. Он просто отошёл в сторону, уступая круг следующей паре.

Следующим вышел Сарет.

Его противник был такой же комплекции — не крупнее, не сильнее. Обычный мальчишка, который явно нервничал и оглядывался на наставников. Но Сарет не стал ждать. Он налетел на него сразу — без стойки, без подготовки. Вгрызаясь зубами и ногтями в шею и лицо.

Это не было похоже на спарринг. Это было похоже на охоту. Сарет дрался отчаянно, как зверёныш, защищающий свою жизнь. Он не пытался победить — он пытался навредить. Сорвать кожу. Откусить плоть. Выбить зубы. Его пальцы скребли по лицу противника, оставляя кровавые борозды. Зубы вцепились в мочку уха и рванули. Мальчик закричал, ударил Сарета в грудь, отшвырнул. Сарет упал на спину, закашлялся. Но тут же поднялся — и бросился снова.

В его глазах горел тот самый голод. Тот, что он испытывал к крысам в переулке. Только теперь перед ним был человек. И это было в сто раз интереснее.

Надзиратель свистнул. Бой остановили. Мальчик, с которым дрался Сарет, прижимал ладонь к разорванному уху, и кровь текла по его пальцам. Он смотрел на Сарета с ужасом. Сарет смотрел на него с улыбкой.

Дошла очередь до Рейна. Ему достался противник крупнее его раза в два — массивный, медлительный, с ручищами как кувалды. Он явно полагался на свою силу и думал, что задавит странного паренька с меняющимся лицом одним ударом. Но ударить Рейна оказалось невозможно.

Он танцевал вокруг него на арене — легко, пружинисто, словно сама земля отталкивала его в нужную сторону. Противник замахивался — Рейн уже был в другом месте. Противник бросался вперёд — Рейн уходил в сторону, и его лицо в этот момент перетекало в новую форму, сбивая с толку. Он смеялся — тихо, но отчётливо.

— Ну давай, давай, — подкалывал он, уклоняясь от очередного размашистого удара. — Ты такой большой, а я такой маленький. Неужели не можешь попасть? Может, тебе нужны новые глаза, чтобы лучше видеть? Хотя с такими кривыми руками тебе и глаза не помогут.

Противник рычал от злости, но его удары рассекали только воздух. Рейн же периодически наносил чувствительные удары — короткие, точные, в корпус, в рёбра, под колено. Не чтобы свалить — чтобы разозлить ещё больше. Он играл с противником, как кошка с мышью.

Спарринг закончился, когда надзиратели остановили его сами. Парень так и не смог ни разу ударить Рейна. Тот уже сейчас двигался быстрее других и был сильнее благодаря лучшим магическим способностям и более развитой магии тела. Его тело, напитанное магией на первом же занятии, работало иначе — быстрее, резче, точнее.

Девочек было меньше, чем мальчиков, но и им приходилось спарринговаться с парнями. Против Элис вышел Дрейвен.

Наставники знали, кого ставят в пару. У Элис магические навыки были развиты лучше, чем у большинства детей в этой группе. Её тело было лучше закалено магией — она контролировала её ровно, без перепадов, и это давало преимущество. Она была старше и крупнее Дрейвена. Но ему было плевать.

Они сцепились в ожесточённой схватке. Дрейвен налетел первым — яростно, без оглядки, как берсерк. Элис встретила его жёстко: подсечка, бросок — и он покатился по камням, вылетев за пределы круга. Надзиратель свистнул. Дрейвен вскочил, рыча, и снова бросился на неё. Она снова его выкинула — на этот раз захватом, используя его же инерцию против него.

Но ярость его не знала границ. Каждый раз, когда Элис отправляла его за пределы ринга, он вскакивал и рвался обратно, словно бешеный пёс, не чувствующий боли. Его рыжие волосы растрепались, лицо раскраснелось. Он скалился и тяжело дышал, но не сдавался.