Сказание о Ямата Кагура

Чувствую, как по щекам бегут горячие слезы, но не могу их остановить. Проклятье! Джин подходит ко мне, берет за плечи и грубо ставит на ноги. Его лицо холодно и отстраненно.

— Ты слышала его, госпожа? Это — реальность. Наша жизнь — это не сказка из дворцовых свитков. Твоя наивность чуть не убила нас обоих. Ты должна научиться видеть опасность, а не прятать глаза в иллюзиях!

Я стою в полном шоке, а Джин опускается на татами, рядом с травником, забирает у него мешочек с лекарством, выходит к двери. Это знак, что я должна последовать за ним. Молча и беспрекословно. Мы не будем хоронить Кендзи. Не будем петь ему погребальные молитвы. Он умрет страшно, грязно, в нищете, в собственном позоре перед голосом совести.

Захлопываю дверь. Следую за моим защитником. Вот так умер последний человек в этой деревне, не оставив после себя ни единого следа…Лет через пять эта деревушка станет призраком, а все жители — просто пустышками в истории великой Японии. Будто их никогда и не было…

Вот уже целый день, с раннего утра, плетусь за гэнином по заснеженной долине, ни жива, ни мертва. Кимоно в грязи, с волосами совсем беда. Я их не мыла больше месяца. Сейчас они похожи больше на куриное гнездо, чем на причёску благородной дамы. А ведь впереди еще подъём в гору!

Не знаю как, но мы все-таки добираемся до хижины Масао ближе к вечеру. Вхожу первой, опускаю голову, садясь на колени. Как же стыдно перед учителем! Ведь именно из-за меня мы задержались на целых два дня! По моей прихоти остались ночевать у того смертника на отшибе. Цепкий взгляд старика замечает мои изменения.

— Вы задержались. Травы должны были доставить еще два дня назад. Почему?

Джим даже останавливается, с безразличным тоном он бросает старику:

— Госпожа решила устроить себе небольшой променад по окрестностям.

Масао пристально смотрит на юношу. Замечает недавние побои — следы душения на шее.

— Мне всё равно, что там произошло. Главное, что вы пришли живыми. Джин, ты справился с заданием.

Гэнин не слышит. Он садится на татами, снова пересчитывая свои монеты. Заимствованные у Кендзи.

Подхожу к раненному. Меня не учили работать с больными, но здесь, в горах, в хижине Масао я впервые получаю этот бесценный опыт — спасение выживших. Руки знают, что делать. Зачерпываю чистое полотенце в кипяченую воду из желоба, выжимаю, накладываю на почерневшее синее пятно. Тряпка мгновенно окрашивается красным. Снова поласкаю, и так несколько раз, покуда края раны наконец не становятся чистыми. Листы смородины, собранные в низине, отлично годятся для прокладки. Намазываю их полынью и тем снадобьем, что «подарил " нам Кендзи. Прикладываю к плечу, прижимаю Юноша морщиться, хрипит во сне. Чистая ткань в моих руках с треском превращается в бинты — накладываю их поверх листовой прокладки. Трогаю лоб юношу, прислушиваюсь. Спасет ли это моего «героя»? Юноша слишком молодом, чтобы стать жертвой собственной оплошности.

И тут…с замираем сердца чувствую…Джин смотрит на меня, пристально. Он все это время не сводил? Отбрасываю семена сомнения. Может парень просто переживает за товарища по мечу? В конце концов он единственный, кто бросился на защиту, когда все обнажали клинки против вспыльчивого гэнина.

Ночуем мы тихо, без лишних расспросов. Периодически сквозь сон слышу стон Рэна, его тяжелое дыхание. А может, Джин прав? Я виной тому, что сейчас он на волоске от смерти?

Утром, когда я еле живая пыталась встать осле бессонной ночовки, меня окликнул Рэн, бодрый, здоровый и весёлый.

— Госпожа Хотару? Надеюсь… я не создал никаких проблем в бреду?

Слава богам! Подбираю юбки (штаны юбка хакама, они длинные) и бегу голыми ногами по татами к юноше. Топ. Топ. Топ.

— Рэна, ты живой!

Зачерпываю плошку холодной воды, подношу к губам юноши.

— Пожалуйста, попей. Организму нужно восстановиться. Ты был обезвожен.

Рэн пьет жадными глотками, его лоб морщиться от усилий поднять голову, я аккуратно подставляю ладонь, чтобы парень не мучился.

— Какая романтическая сцена.

Саркастически протягивает появившийся в дверях Джин.

— Вы уже настолько близки. Невзгоды сплачают людей. Однако.

Джин проходит к больному, смотрит на место повязки, хлопает по больному плечу.

— Рад за тебя, боевой товарищ. Первое посещение — в бою.

Рэн кашляет от боли, начинает задыхаться. Неодобрительно смотрю на Джина, укладываю Рэна на футон, помогая юноше расслабить плечо.

Глава 15. Симпатия

Со дня воскрешения Рэна больше нечего не происходило. Масао мирно варит кашу вечером, рассказывает военные байки гэнинам. Я продолжаю ранние подъёмы, мои пробежки в горы, наклоны у синтоитского храма. Постоянно мое тело привыкает к нагрузке, становится крепче, однако силы рук еще не достаточно, чтобы отразить удар.

Дни плавно стекаются в недели. Только вот один случай не выходит у меня из головы. А случай вот какой.

В полдень, когда мы все вместе сидели на деревянной веранде, и я в который обрабатывала рану юноши, Рэн, превозмогая тяжелую боль, всячески пытался отвлекать меня от тяжёлых мыслей и плеча — красующегося уродливого рубца, с запахом паленого мяса и лекарственных трав.

— Знаете, госпожа Хотару…

Молвил тогда Рэн.

— Я даже рад, что получил это ранение.

Удивляюсь.

— Почему?

— Я простой воин, бродяга, гэнин. А вы дочь самурая из знатного рода. Встретились бы мы, если бы ни моя рана и ваше доброе сердце?

— Конечно бы встретились!

Возмущаюсь я.

— Рэн, ты прекрасный воин и хороший человек. И этого достаточно, чтобы дружить с тобой.

— Я читал свитки о том, как ваш отец, великий воин из рода Кандзиро, принял вызов Ямата Кагуры и одолел демона в честном бою. Как же ему удалось уничтожить чудовище?

— Мой отец рассказывал, что одолел демона не мечом. Главным его оружием была доброта и чистота помыслов, пронзающие тьму, словно луч света.

Джин медленно поднимает на меня глаза. На его лице читается легкое раздражение.

— Добротой? Хотару, мы шиноби, а не жрицы в храме. Демон Ямата Кагура обладал плотью из затвердевшей стали и сотней отравленных жал. Легенды романтизируют прошлое, но в реальности побеждает сталь и правильная тактика, а не красивые слова.

— Джин, перестань!

Горячо перебивает Рэн.

— Ты все сводишь к сухим тренировкам. Великие мастера говорят, что дух сильнее оружия. Госпожа Хотару права: истинный воин побеждает не только плоть, но и ненависть.

И Рэн бросает теплый открытый взгляд, без фальши, чистый, как летнее голубое небо.

Вздыхаю я.

— Джин прав. Ямата Кагура был слишком силен. Его ярость питалась вековой обидой на людей, которые гнали его. Все деревни были сожжены до тла. Меч отца не мог пробить его панцирь. Каждый удар лишь злил демона сильнее.

Джин возвращается к заточке меча, между делом лениво спрашивает:

— И что же он сделал? Бросил мечь и сдался?

— Он вложил меч в ножны.

Джин скептически поднимает бровь.

— Безоружный самурай против демона. Это не подвиг, это самоубийство.

— Разъярённый демон снес отца с ног, проткнул шипом грудь, он хотел кинуться дальше, на близлежащую деревню, но отец, так и повисший в шипах демона, вдруг заговорил с ним. Он сказал: «Я понимаю твою боль и забираю ее себе „. Он предложил демону то, чего тот был лишен с момента своего рождения — понимание и сострадание.

Рэн смотрит с восторгом, в его глазах читается благоговение перед моим отцом. Хороший он парень, Рэн.

— Потрясающе, Хотару! Противостоять злу не мечом, а открытым сердцем! Это требует невероятной силы воли, Джин. На такое способен только истинный герой.

Джин качает головой, его лицо становится суровым, в нем читается скрытое напряжение.

— Он оставил тебя одну. Сильный самурай должен был выжить, чтобы защищать свою семью и дальше.

— Он оставил мне нечто большее, Джин. Он оставил мне веру в то, что даже в самой глубокой тьме есть место милосердию. Его смерть спасла тысячи жизней без единой капли чужой крови.

Джин отворачивается к лесу, кутаясь в плащ.

— Хотару, милосердие в реальном бою — это роскошь, которая обычно стоит жизни.

Разворачиваюсь к юноше, смотрю ему прямо в глаза.

— Кстати, Джин. Я так и не поблагодарила тебя за спасение там, у травника. Все-таки среди нас, романтиков, ты единственный — светлый и ясный ум, который всегда принимает верные решения.

На мгновение в привычно спокойных глазах Джина промелькнул огонёк любопытства, того самого, что я видела у Кендзи. Или это лишь мое воображение? Через секунду взор принял свое привычное положение — безразличный, холодный, как горный ручей среди затерявшейся тайги. Однако этот случай зародил во мне недобрые сомнения.

Однажды утром, когда туман еще не сошел с гор, Масао собирает всех в зале додзе. Меня. Рэна. И Джина. Думаю, грядёт важное объявление, которое изменит наши жизни. Тогда я еще не знала, насколько.

Масао молча сидит на татами, словно ждет, пока ропот между нами стихнет и мы серьёзно отнесемся к его словам. Наконец старик разворачивает длинный свиток, скрепленный тяжелой сургучной печатью. Читает.

— Приказ генерала — Хотару, Джин и Рэн немедленно отправляются на заставу для усиления гарнизона.

Подскакиваю.

— Как? Я же не готова!

— Сегуна это не волнует, дитя.

Тяжело вздыхает Масао, глядя на пустую кружку из-под чая.

— Поэтому я и нанял тебе бойцов — Рэна и Джина. Эти гэнины должны защищать тебя ценой своей жизни.

Разве гэнины обязаны за меня умирать? Кошусь на Рэна, затем на Джина. По-моему, никто из них не подписывался на добровольную смерть.

— Знаю, что ты думаешь, Хотару.

Ловит меня на мысли старик.

— Но такова цена за будущее Японии. Ты опора, глаза нашей армии.Твой священный дар — ключ к победе над монстром. Одержимые действуют хаотично и непредсказуемо, их невозможно выследить обычной разведкой. Поэтому твоя задача направлять отряды самураев туда, где демон нанесет удар, и предвидеть его атаки до того, как прольется первая кровь.

— Подождите.

Подает голос Рэн.

— На заставу? Но ведь замок Осаки охраняют элитные отряды клана. Мы простые гэнины. Мы не годимся в ровень их чести и сану.

— Затем…

Перебивает Джин.

— … что обычные солдаты хороши против людей. А там, судя по всему, дело пахнет мертвечиной. Я прав, старик?

Масао медленно кивает, его взгляд становится мрачным.

— С этой заставы всё чаще приходят тревожные слухи. Земли вокруг замка Осаки осквернены. Дозорные шепчутся, что в густых лесах и на горных тропах бродят одержимые — те, чьими телами и разумом завладел древний демон Ямата Кагура. Одержимые жестоко убивают местных крестьян. Выжившие толпами бегут к заставе, умоляя солдат о помощи и защите.

Старик поднимает взгляд на каждого из нас поочерёдно, словно спрашивая: «Готовы ли вы к сражению»?

— Там, на заставе, вы не имеете права показать себя с худшей стороны. Никаких детских обид, никаких глупых споров и никакой гордыни. Малейшая ошибка — и самураи казнят вас.

Вздрагиваю. Смерть от руки человека? Думала, что угроза только одна — демон.

Хотару, становись в планку. Тебе нужно познать основы защиты. Прямо сейчас! Джин, ты поможешь.

Юноша кивает, подчиняясь приказу.

— Мастер, позвольте мне!

Вмешивается Рэн. Но Масао непреклонен.

— Юноша, твоё плечо еще не зажило. Или ты хочешь быть обузой для команды?

Гэнин замирает, опускает плечи, виновато склоняется до самой земли перед мастером.

— Джин, нападай.

Юноша повинуется приказу, с безразличным лицом делает резкий выпад боккэном. Едва успеваю выставить блок. Наши мечи с треском скрещиваются.

— Слишком медленно, Хотару! Центр тяжести завален назад. Ты подставляешь шею под ответный замах. Джин, не жалей её, атакуй слева!

Мой противник делает обманное движение и резко бьет рукоятью в мое плечо. Обмираю. Но не издаю ни звука. Джин замечает мои изменения, отвешивает щедрую словесную оплеуху.

— Ты слабая и изнеженная. Твои руки созданы для шелка и вееров, а не для стали.

Не успеваю опомниться, как юноша перехватывает мое запястье, сдваивая атаку. Наши глаза всего в дюйме от друг друга. Взгляд, полный презрения ко мне, к моей слабости.

— В настоящем бою на заставе демон сожрет тебя вместе с твоим красивым мечом и даже не поперхнется.

Зачем он пугает меня? Я не могу сбежать, бросить все и жить в свое удовольствие.

Джин снова атакует — целый град из мощных непрерывных ударов. Боккен только успевает свистеть в воздухе. А я отмахиваться от новых синяков. Что его так разозлило?

— Отдай катану, Хотару! Ты не способна сражаться! Ты не воин, ты просто девчонка, которая начиталась сказок о подвигах!

— Что тебя так злит, Джин? Какое тебе дело, как я веду себя в бою?

На мгновение лицо юноши багровеет, в глазах — те самые огоньки любопытства, какие были у травника.

Не успеваю отсечь эту мысль, как на меня обрушивается целая серия ударов, еще сильнее, злее, чем раньше. Теперь юноша бьет наотмашь, заставляя меня защищаться из последних сил.

Миг. И резкий подсекающий удар по ногам — выбивает почву из под ног. Я с размаху падаю в грязь. И теряю сознание.

Очнулась я уже на футоне. На лбу нашупываю мокрую тряпку. Наверное, оставили, чтобы сбить жар. С болью поднимаюсь на локтях. Вижу рядом с собой Рэна.

— Рэн, а где все?

— Масао пошел за водой, а Джин снаружи, занимается со своей палкой.

— Рэн, это было так ужасно. Я плохой воин и позор своей семьи.

— Хотару, пожалуйста, не говори так! Ты гордость своего рода, такая же смелая стойкая, как твой отец. Я был восхищен с каким терпением ты выносила все удары. Уверен, в будущем тебя ждёт успех в боевых искусствах. Я и Джин опытные гэнины, не равняйся на нас.

— Спасибо, Рэн.

Вздыхаю, откидываясь на футон. Закидываю глаза на потолок. Слушаю тишину. Только хруст деревянных мечей с улицы периодически разряжает громкое молчание. Что я сделала не так? Провалила бой, хоть готовилась, часами занималась с Масао, и сама, в лесу. Если бы я могла просмотреть все шаги нападающего заранее…

Концентрируюсь. Из белого пара выплывает фигура. Это женщина — копия меня, пытается устоять под натиском меча противника. Джина бьет, не жалея сил. Эхом проносится ясный отчетливый голос Рэна:

«Этот мерзавец бьет её без жалости!"

Что это? Я не помню, чтобы Рэн говорил что-то подобное во время учебного боя. Снова раздается в моей голове:

" Ему плевать, что она девушка. А я… я сижу здесь, беспомощный, как побитый пес. Я должен быть там, а не Джин».

Неужели я читаю мысли Рэна?

«Почему? Почему именно Джин?

Мысли чешуйчатой змеёй, проносятся в голове гэнина, жаля изнутри, разгораясь пламенем ревности.

И тут же появляется другой голос, более взрослый, зрелый — голос Масао.

«Если для победы мне нужно разбить твоё сердце, Рэн, и столкнуть лбами с Джином — я сделаю это».

О чем Масао только что подумал? Причем здесь Джин? И разбитое сердце? Мы же идем на войну.

— Слишком медленно, Хотару!

Голос Мастера, как дежавю, заново повторяется, крутиться по заезженной пластинке. Девушка оглядывается, кивает, пытается поставить блок локтями, но мощный удар выбивает у нее боккен. На локтях краснеют уродливые ссадины. Капает кровь.

— Центр тяжести завален назад. Ты подставляешь шею под ответный замах. Джин, не жалей её, атакуй слева!

— Ты слабая и изнеженная. Твои руки созданы для шелка и вееров, а не для стали.

Поверить не могу. Это выглядит так…жестоко… со стороны. Но они же учат меня. Масао мой добрый друг, он единственный, на кого я могу положиться, а Джин просто выполняет поручение, его задача способствовать моему развитию.

«Какая же ты дура, Хотару… "

Вздрагиваю. Что я только что услышала? Это голос Джина? Нет, не может быть. И снова слышу:

«Зачем ты намертво вцепилась в этот кусок стали? Из-за твоей самурайской гордости? Из-за сказок о чести, которыми тебя кормил отец?»

Юноша делает резкий рубящий замах сверху вниз, целясь прямо в мою голову. Девушка тоже вскидывает свою катану вверх, чтобы блокировать выпад. Но вместо этого…противник просто сковывает нападающую своим мечом, не давая возможности для атаки или оступления. Два истукана — мужчина и женщина — расстояние между ними всего дюйм. Глаза в глаза.

«С каких пор ты стал тряпкой, Джин? Ты — пес войны. Твое ремесло — кровь и золото».

Резкая боль оглушает меня. Открываю глаза — снова футон, потолок, привычные бумажные стены. Только теперь все по другому.

— Хотару,ты отключилась.

Рэн смачивает тряпку, кладёт на лоб.

— Снова. Джин так сильно тебя ударил? Надо будет сказать этому падонку, чтобы рассчитывал свои силы.

— Это учебный бой. Синяки — это нормально. Ты себя вспомни, когда учился.

— Ооо, это лучше не вспоминать.

Рэн смеётся. Поднимаюсь на локтях. И правда — вечер. Я отключилась из-за злоупотребления дара. Но что Джин имел ввиду тогда? И почему все были такими странными.

Глава 16. Дорога в Осаку

Что от меня скрывают? Вечер на кануне отъезда проводим тихо. Слишком тихо. Смотрю на пламя в очаге. Угли медленно тлеют, оставляя после себя черную насыпь. До красна раскаленные камни похожи на нас, меня, Рэна и Джина. Мы тоже молчим, терпим, не договариваем, но рано или поздно лава вырвется и затопим все в округе.

— Сегодня так спокойно… Думаешь, это затишье перед бурей, Рэн?

Рэн, сидевший по правую руку от меня, поворачивается. Его лицо озаряет теплая искренняя мальчишечья улыбка.

— Возможно. Но пусть демон только попробует сунуться. Я снесу ему голову.

— Твоя смелость похвальна, Рэн. Но разве ты не жалеешь того несчастного, сошедшего с ума от горя отца. Он потерял дочь, родную кровь. Ему, наверное, было очень одиноко.

— Госпожа, ваша доброта застилает вам глаза. Одержимый — вовсе не жертва, он чудовище, уничтоживший целую деревню.

Рассказать ли ему историю Айко? Поймет ли меня Рэн? Нет, не поймет. Его правое плечо было безжалостно раздроблено до кости. Понятно почему юноша злиться.

— И все же… что чувствовало то чудовище, когда поместило жертву прямо под сердце?

— Ты слишком много думаешь, госпожа.

Перебивает меня Джин.

— Вместо того, чтобы играть в сестру милосердия и думать, как помочь одержимым, ты бы лучше для начала помогла самой себе.

Снег, как тяжелая крупа, падает на землю, превращается в талую грязь. Зима.

Напутственные слова старика до сих пор звучат в моей голове как приговор.

— Буран заметает тропы, но он не должен замести ваш разум. Демон Ямата Кагура питается слабостями. Будьте же единым целым, иначе застава замка Осаки станет вашей могилой.

— Хотару, темп отличный!

Машет мне Рэн, подгоняя меня вперед. Ох, ну и сугробы!

— С такой скоростью мы прибудем на заставу Осаки раньше срока. Демон Ямата Кагура даже не поймет, откуда пришел удар!

Как у мужчин получается двигаться так быстро и легко? Только спуск под гору выбил меня из сил. Не представляю, как я дойду до Осаки пешком, зимой, в тоненьком кимоно, без запасов провизии и чистой воды. Надеюсь, ребята знают, что делают. У них ведь все под контролем?

— Спасибо, Рэн. Твой оптимизм придает сил. На заставе нас ждут люди. Мы обязаны им помочь.

Вдруг Джин издает глухой, полный муки стон и падает на колени, хватаясь за правую лодыжку. Его лицо искажено «болевой» гримасой, на лбу проступает пот. Испуганно подбегаю.

— Что с тобой, Джин?

Юноша тяжело дышит, сквозь зубы процеживает едва уловимое:

— Камень… ушел из-под ноги в овраге. Хрустнуло так, что… Простите, госпожа. Из-за моей слабости мы теряем время.

Растерянно опускаюсь на колени рядом с ним. И что теперь?

— Рэн! Нам срочно нужен лагерь, буран усиливается. Джин не сможет идти.

— Да, госпожа.

Мужчина покорно углубляется в лес, и вот уже через несколько минут передо мной сруб толстых сосновых веток, которые мальчишка надеждно повязывает в единую конституцию — шалаш. Прячемся под пахущим настилом от злого завывающего урагана. Рэн молча разводит огонь, чиркает кремень, и…о, чудо!Спасительные языки пламени в его руках медленно ползут наверх, мальчишка раздувает их, словно змей, делая все выше, и выше, пока огонь окончательно не обосновывается на своем гнездышке- оградке из камней.

Вдыхаю пар. Пахнет сухим деревом, огнем и сосновыми иголками. Раскрывая ребра, чтобы поглубже втянуть этот воздух. О чем ты, Хотару? Одному из твоих гэнинов плохо, он мучается от боли. Возможно, это перелом. А ты сидишь и наслаждаешься теплом от огня. Смешно!

— Джин, ногу надо осмотреть. Если перелом, вернемся к Масао. Кости это серьёзно.

Юноша словно не слышит, он занят своим — начищает меч, полулежа, прислонившись к бревну. Тянусь к сапогу, чтобы снять.

Джин вздрагивает. Его пальцы судорожно впиваются в земляной пол. Он весь сжимается, лицо багровеет, а дыхание становится прерывистым и рваным.

— Я сделала больно? Прости, Джин, я постараюсь аккуратнее…

Юноша отводит взгляд, его голос хрипит от внутреннего напряжения.

— Нет… Все в порядке. Не нужно, Госпожа. Я сам.

Я качаю головой и мягко, но настойчиво стягивает сапог. Если это перелом, необходимо наложить жгут, иначе кости могут срастить неправильно. Он не сможет ходить.

— Хотару, не верьте этому падонку!

Слышу позади себя голос Рэна.

— Он лжет! Его нога абсолютно здорова! Я видел, как Джин опирается на нее без тени боли!

Удивлённо смотрю на Джина. Нет, не может быть. Я же слышала, как гэнин не мог выдавить из себя и слова, хрипел, дрожал. Наверняка, ему сейчас очень тяжело. Поворачиваюсь к задире, что бросил веское обвинение.

— Рэн, почему ты так себя ведёшь? Это не красиво. Ты же видишь, Джина буквально трясет!

Лицо Рэна снисхождение, будто он разговаривает с маленьким ребёнком.

— Госпожа Хотару, вы слишком чисты душой и наивны, чтобы видеть чужую гниль! Его трясет не от боли! Посмотрите на него!

Вглядываюсь в ауру больного. Что-то темное и тяжелое ложится мне на плечи, придавляя к земле. Неужели? Мгновенно заливаюсь краской.

Наконец нахожу в себе силы повернуться к Джину, совершенно раздавленная.

— Джин… Зачем? Там, на границе, гибнут люди. У нас каждая минута на счету.

— Посмотри на себя.

Джин холодно окидывает меня глазами.

— Ты едва дышишь после дневного перехода. Твой меч слишком тяжел для твоих рук. Сначала я думал, что ты погибнешь там, на заставе, от когтей демона, но теперь я уверен, ты сдохнешь здесь, в этом грязном снегу.

— Замолчи, трус!

Вскрикивает Рэн.

— Ты дезертир! Ты испугался демона и предал наш долг! Ты не мужчина!

Тук. Кунай со свистом пролетает мимо меня и врезается в дерево, повредив Рэну левое ухо. Кровь струйкой стекает по лицу.

— Ну, что скажешь, бравый солдатик? Много слов, мало дела.

Рэн кидается на гэнина с кулаками, но я встаю между ними, разнимая мужчин.

— Хотару…

Поворачивается ко мне Джин.

— Хотару, опомнись. Рэн сам еще ребёнок. Его мир — детская сказка про любовь и идеалы — и эта слабость убьет вас обоих.

Какое-то время перевариваю услышанное. Наконец нахожу в себе силы, чтобы выговорить.

— Джин, ты никогда не желал изменить мир? Сделать его добрее? Искренне? Чище?

Я ведь помню, как Джин, еще в детстве, был не равнодушен к людскому горю, сочувствовал тому старику, что избивали ногами на базаре.

— Нет, госпожа.

Равнодушно отвечает гэнин.

— Я никогда не мечтал изменить мир. Мир такой, какой он есть, и это надо принять. Лучше сама изменись — стань уже наконец сильнее, хитрее, способней. Время пришло. Хотару, живи здесь, в этом лесу. Тайно. Мы построим дом. Будем защищать. Плевать на деньги, обещанные тюнином.

— А как же миссия? Долг? Честь отца? Масао говорил, я обязана…

Джин перебивает.

— Девочка, ты в курсе, что для них ты — расходный материал? Красивая пешка в чужой игре? Ты погибнешь ради людей, которые даже не вспомнят твоего имени. Не будь дурой, подумай о себе.

Закрываю глаза, чтобы скрыть стыд, но горячая вода все равно ползет по моей коже, выжигает изнутри.

— Я обязана послужить народу, как служил мой отец.

Рэн тут же выкрикивает.

— Госпожа, я пойду до самой смерти, чтобы защитить вас и отстоять честь вашей великой фамилии.

— Дураки…Вы оба безумные дураки…

Заключает Джин.

С того момента, как Джин предложил мне бежать, не знаю сколько проходит дней, но все эти дни Рэн старается меня поддержать, бросается мне на помощь всякий раз, когда видит опасные перевалы, склоны, буквально на руках выносит меня через реку вброд, отдает последний паек. Если бы не он, не знаю, как бы я прошла весь путь в одиночку. Вот и сейчас…

— Хотару, осторожнее! Я же говорил, этот склон очень крутой. Разрешите я понесу вашу ношу?