Сказание о Ямата Кагура

— Хиро, прошу, не трогай Айко! Она же наша кровь!

— Она калека! Что ты будешь делать, когда зимой придут самураи…когда не будет риса…Они замучают ее! Хромая, она не сможет убежать!

Замечаю, что внутри мужчины закручивается ураган из темных чувств. Практически вся его аура черная. Глаза безумные, на выкате, как у окотившейся коровы. До крови красные.

— Лучше пусть она уснет сейчас…от моей руки…чем будет страдать!

Мужчина замахивается серпом…и встречает блок катаной. Ура! Мастер подоспел!

Выдыхаю. Значит, теперь все будет…Не успеваю закончить свою мысль, как Масао с грохотом отлетает в сторону, теряя равновесие в сколькозкой грязи.

— Он слишком силен! Демон дает ему мощь зверя! Уходи!

Не двигаюсь. Вижу, как Масао наносит серию быстрых ударов катаной, пытаясь обезоружить мужчину, но тот лишь безумно хохочет. Одержимый отталкивает старика тяжелым ударом ноги в грудь. Он отлетает, но удерживается на ногах.

Вокруг не умолкает истошный оглушительный визг. Мать бьется в истерике, цепляясь за детей, младшие дети захлебываются плачем, хромая девчонка кричит от ужаса, уползая от занесенной на ней косы отца.

Масао снова бросается на одержимого, пытаясь отвлечь его на себя. Замах! И дезвие катаны глубоко рассекает грудь крестьянина, но прежде чем старик успевает завершить удар, крестьянин с утробным ревом бросает косу и наотмашь бьет Масао голой рукой прямо в грудь. Бам!

Старика сносит с ног чудовищной взрывной волной. Он отлетает назад на несколько метров, пробивая спиной хлипкую бамбуковую изгородь. Хрипит и пытается подняться.

Вот и все. Пустота. Ничего нет. Я смотрю на Масао. Смотрю на кричащих детей и мать. И для меня умираю все звуки, будто в вакууме. Конец. Зачем все это было? Зачем я покинула отчий дом? Пыталась учиться искусству меча? Что я пыталась себе доказать? Что я что-то могу? Но я ничего не могу. Я лишь…

И тут рождается злоба. За все. За то, ничего не могу изменить. Ничего. За то, умер папа. Заболел Дзиро. А сейчас и Масао скоро пойдет на небеса. За эту девочку, которая так же, как и я, из самых низов общества, вынуждена терпеть, унижаться, замалчивать слезы и …молча умирать

Тяжело дышу. В глазах нет страха — только глубокая взрослая усталость от этого хаоса и бесконечных криков. Выпрямляюсь, решительно шагаю вперед, вставая в полный рост прямо между одержимым отцом и его дочкой. Смотрю ему прямо в глаза и с тихой ненавистью отчеканиваю:

— Хватит орать.

Мужчина с безумным оскалом резко взмахивает тяжелой косой риса. Лезвие с глухим страшным звуком врубается в мои плечо и грудь. Ткань кимоно мгновенно окрашивается багровым.

Все замирают. Мать и дети в ужасе закрывают рты рукам. Масао в ужасе открывает рот.

Ну, надо же. Мне становится немного смешно. Оказывается, чтобы остановить весь этот цирк, нужно было пустить кровь. Мужчина замечает мою улыбку. Он пятиться. Что такое? Тебе не нравится, когда вещи называют своими именами?

Перевожу взгляд с окровавленного лезвия прямо в лицо побелевшего противника.

— И это все на что ты способен?

Наступает тишина. Мужчина испуганно моргает.

— И это все на что ты способен — кричать, как ребёнок и бить панику? А работать ты не пробовал?

— Я…я работаю каждый день…от рассвета до заката в поле! Но земля бесплодна, налоги неподъёмные…Я не могу их прокормить…Я просто хотел избавить ее от мук!

Шагаю вперед, сокращая дистанцию. Прижимаю его вплотную к стене хижины и остро заглядываю в глаза.

— А ты думал, что все должно быть просто? Чтобы остаться в этом мире, нужно заслужить на это право. Каждым своим вздохом. Каждым действием.

Буравлю его глазами. Приближаю свое лицо вплотную так, что между нами нет и дюйма.

— Ты делаешь недостаточно.

С тихой злостью медленно отчеканиваю я.

— Вместо того, чтобы ныть и хвататься за оружие, делом бы занялся. На крики и жалость к себе у тебя, я вижу, времени хватает. А на настоящее дело — нет.

Мужчина опускает голову, сползает по стене на колени, пряча лицо в ладонях. Слышится тихое завывание. Он плачет?

К нему подбегает его дочь, которую он пять минут назад, хотел зарезать. Она обнимает его.

— Папа, я буду работать в поле в двое больше. Только не обижайся!

Остальные дети тоже стекаются к мужчине. Ловлю на себе благоговейным взгляд матери.

Масао встает, с открытом ртом, полным ужаса, замечает мои изменения.

— Боже! Что ты с собой сделала?

Я не отвечаю, потому хочу спать. Перед глазами меркнет картинка. Падаю в темноту.

Глава 12. Перевязка

Открываю глаза и вижу перед собой незнакомое помещение. Где я очутилась? Запах полыни и каких-то трав. Пытаюсь приподняться на локтях, но чувствую резкую боль в плече. Ой! Прямо до мозгов!

Внезапно появляется Массао. Видимо, он был неподалеку и услышал мой возглас. Лицо мастера сначала взволнованное, а потом …строгое. Он злиться на меня?

— Ранение в грудь — это удар гордыни, а не мастерства!

И он указывает на мою рану. Щупаю. Перевязано какими-то тряпками. И шипит. Так шипит, что хочется кричать, но нет сил. Морщусь и задерживаю дыхание, чтобы не чувствовать это.

— Ты бросилась вперед с открытым сердцем, потому что жаждала быстрой победы. Где был твой разум? Где была твоя защита? Ты ослепла от ярости и забыла всё, чему я тебя учили.

Он читает проповеди в такой момент? Пытаюсь сконцентрироваться на потолке, чтобы не думать о боли.

— Истинный воин побеждает не ценой собственной жизни, а сохраняя свою. Если бы коса прошла чуть глубже, твоя смерть была бы напрасной! Твоя храбрость восхищает, но твоя безрассудность сегодня едва не погубила наследие твоего отца!

Я вздрагиваю. Он попал. Ему получилось ударить меня в мягкое место.

В этот момент какой- то человек начинает прикладывать к ране целебные травы. Наверное, это лекарь. Выкручиваюсь от боли, но терплю. Сознание уходит в пятки.

Масао молча берет в руки полотенце, макает его в воду и протягивает лекарю. На мое лбу выступают капельки пота.

— Я отправил письмо твоему брату. Он назначит жалование твоим телохранителям. Сотни «коку» (паек риса) вполне достаточно, чтобы купить хорошего воина.

Вскакиваю! Что он только что сказал? Масао с ужасом пытается уложить меня на футон.

— С ума сошла! Рану только зашили!

— Зачем вы написали брату? Что он теперь обо мне подумает?

— Успокойся!

С раздражением парирует Масао, надавливая на здорое плечо. Я падаю. На футон. Больно!

— Если будешь так орать, я тебе не телохранителей — всю армию пришлю!

— Масао…

Жалобно смотрю на мужчину.

— Твой брат не нищий! Он дайме и отвечает за тебя, даже если ты находишь вне зоны его усадьбы! Я вообще не понимаю, почему он раньше не отправил тебя с воинами! Ты пришла вся в грязи, чуть не умерла по дороге, и тебя беспокоит, что подумает о тебе твой брат!

Отворачиваюсь от Масао и стонаю от боли. Он не знает Сенсуке. Когда мы прощались, брат назвал меня «грязной жрицей полей». Не думаю, что он захочет прислать хотя бы одного воина. Это бы опорочило его репутацию среди соседних городов. Информация о назначении телохранителей быстро распространяется. Воины прошли бы через пол страны, чтобы добрать до нашей глуши. «Сестра самурая из знатного рода всего лишь — служанка, не способная поднять мечь», — вот каких слухов боимся мы оба, это поставит жирный крест на имени моего отца.

Смотрю на Масао. Он не преклонен. Да и к чему объяснять? Ему все равно на мои жалкие оправдания.

— Я хочу поспать.

— Хорошо. Я буду в соседней комнате.

Ширма захлопывается, и я остаюсь одна наедине с приближающимся позором.

Глава 13. Гэнины

Проходит немало дней с того, как я могу подняться с «больничного одра» и возвращаюсь к тренировкам. Теперь мой учитель еще более внимателен. Он настойчиво вдалбливает мне в мозги, что моя безопасность превыше всего. Но я знаю, все это ради победы над демоном.

Теперь основной акцент ставится в тренировках на самозащиту. Чувствую себя паршиво. Как я оправдаю честь своего отца, если буду прятаться за чужие спины?

Пожив какое-то время в деревне из-за тяжёлой раны, мы снова вернулись в горы. С тех пор Масао буквально не выпускает меня из дому. За провизией ходит сам. Он стал более острожным. Даже настороженный. Силы Ямата Кагура растут. Тот одержимый, с которым состоялось сражение, гораздо сильнее предыдущих марионеток.

Мучительная тишина, словно наказание, повисла над нашим домом. Масао ждет приезда телохранителей. Я же сомневаюсь, что хоть кто-нибудь приедет.

Но однажды утром, когда туман в горах еще стоит плотной стеной, в дверь отдает неприятно громким стуком. Бум! Бум! Бум! Кто-то явно торопится к нам попасть. Я встаю с футона. Конечно, мастер тоже уже не спит. Мы настроженно переглядываемся. А вдруг это одержимые демоном? Или бандиты?

Мастер осторожно подходит к двери. Прислушивается. За дверью несколько мужских голосов. Человек восемь. Они перебивают друг друга, нещадно ругаются, бьются локтями о двери. Наконец кто-то выкрикивает свое имя:

— Гэнин Дзиро, тайный телохранитель и личный слуга в поместье дайме Кендзиро!

Я вскакиваю. Подбираю дневное кимоно с пола и бегу в соседнюю комнату. Хлоп! И фусума захлопывается. Сердце бьется так, будто меня поймали на месте преступления. Брат все-таки прислал самураев? Зачем он это сделал? Теперь обо мне будут думать, что я слабая безвольная кукла, не способная пройти даже пару шагов без личной охраны. Да еще и в такую рань! Что за день?

Быстро повязываю тугой хвост, одеваю хаори. Вспоминаю, что не умывалась и не чистила зубы. Плевать! Опрятность для дочери самурая это не главное. Я же воин, а не избалованная девица.

За бумажной дверью слышатся громкие голоса. Масао уже открыл дверь. Всматриваюсь в щель между жалюзями. Да это не самураи, а самое настоящее отребье! Где фамильные гербы? Где оружие в чехлах и золоте?

Вижу грязных, помятых, в заплатанных одеждах мальчишек не старше двадцати лет. Они переговариваются между собой на ходу, ругаются, сплевывают прямо на татами! Амуниция бьется о бумажные стены. Один, со шрамом на лице, кричит:

— Дайме обещал нам горы золота за защиту этой девчонки. А мы даже ноги вытереть не можем! Нет места!

Входит Масао, бесшумно закрывая за собой раздвижную дверь.

— Золото дайме пахнет одинаково — хоть в руках благородного воина, хоть в руках пса из подворотни. Ножь режет одинаково.

Говорит мне учитель, читая мое разочарование на лице.

— Смотри не на их грязь. Смотри на их суть.

Обреченно вздыхаю. Брат не мог прислать нормальных самураев? Сэкономил на моей защите? Я так ему противна? Из главной комнаты слышится призывный крик:

— Слышь, старик! А где здесь слуги? Нам сказали, мы будем охранять важную птицу, а нас привели в свинарник! Где выпивка? Где горячий рис?

Ярость, как яркое пламя, впыхивает внутри моего живота. Быстрыми размашистыми шагами, как одержимая, топую по татами голыми ногами к тому «самураю». Глядя ему в глаза с тихой злостью говорю:

— Ты сам свинья, так что место тебе под стать.

Гэнины, как один, замолкают. Смотрят на меня. Один, видимо, главарь стаи, подается вперед.

— И ради этого мы перлись в горы? Избалованная дочка какого-то чинуши? Смотрите на нее — пальчики тонкие, личико белое. Да она при виде первого же беса в обморок упадёт! И она спасение мира? Не смешите мои сандалии!

Багровею. Другой гэнин, постарше и шире в плечах, подливает масло в огонь.

— Она просто родилась в шелках, парень. Пока мы в трущобах жрали грязь и дрались с собаками за тухлую рыбу, эта кукла читала свитки и пила дорогой чай. Ей невдомек, чего стоит жизнь. Она думает мы тут ради ее красивых глаз? Мы тут ради золота, девка! Поняла? Ты для нас ходячий мешок с монетами, который нужно дотащить до финиша.

Выхватываю свою катану, но Масао хватает меня за руку.

— Я для этого учил тебя искусству меча?

Краснею. Гэнины смеются. Один из них издает издевательский свист. Прячусь в соседнюю комнату.

— Зачем ты снова подставляешь себя под удар, если не можешь ответить? Мало одного урока?

Гневно отчитывает меня старик.

Вспоминаю шрам на правом плече, но от этого мой ум не проясняется.

— Мастер, вы не слышали, что они сказали? Я для них всего лишь мешок с золотом!

— А они для тебя — живой щит. Уйми свою гордыню! Принеси им горячий чай в качестве извинения!

Вздыхаю. Во многом я зависимый человек. Сначала я зависила от брата. Теперь от учителя, а скоро буду зависеть и от этого мусора, что расхаживает в нашей прихожей.

Смотрю на старика, но тот непреклонен. Беру чай, о котором уже позаботился мастер. Выхожу к гэнинам. Кланяюсь.

— Прошу прощения за мой грубый тон. В качестве извинения примите чай. Он освежит горло после трудной дороги.

Из толпы раздаются смешки:

— Нам бы чего-нибудь покрепче!

Не обращая внимания на выкрики, подхожу к каждому, разливаю кипяток. Замечаю, как один из выскочек протягивает ко мне руку, чтобы грубо схватить за подбородок и развернуть к себе. Вот это уже непростительная наглость!

Мои руки заняты чаем. Если попытаюсь атаковать, уроню поднос и мастер снова…

Миг! Ситуация разруливает сама себя. Близко от меня проскакивает молния — едва различимая. Моргаю. Между мной и обидчиком стоит парень лет двадцати, он с силой бьет злопыхателя рукоятью своей катаны. Тот падает и обиженно скулит на полу, растирая свою больную руку.

Еще раз потянешься к ней — я вскрою тебе горло быстрее, чем ты вспомнишь свое «капподзюцу».

Мой заступник, мальчишка с копной золотых волос, приставляет клинок к горлу нападающего.

Все мужчины тут же хватаются за оружие. Обстановка накаляется. Нас спасает гэнин-одиночка, который до этого тихо сидел в углу и, безучастный к внешнему шуму, начищал свой мечь.

— Заткнись.

Тихо бросил одиночка разгорячившемуся блондину.

— Твои эмоции тебя погубят. Ты слишком много орешь ради девчонки, которую видишь в первый раз.

Блондин осекается и краснеет. Вооруженная до зубов шайка рассасывается. Я подхожу к моему заступнику.

— Благодарю! Если бы не вы, не знаю, чем закончилась бы та ситуация!

Белокурый мальчишка расплывается в широкой солнечной улыбке. Прямо, как ребёнок.

— Ну что вы, госпожа? Я лишь выполнял свою работу.

Смотрю на юношу, что до сих пор держался сам по себе. Почему он вмешался в драку? Выгоды у него точно никакой не было. Решаю поблагодарить.

— И тебе, спасибо! Когда все обнажили мечи, ты остановил резню. Вы единственные среди этого сброда достойны быть моими защитниками.

Гэнин, который до этого начищал свой клинок, резко замирает. Тряпка в его руке останавливается. Он медленно поднимает глаза — в них нет ни благодарности, ни трепета. Только ледяное презрение уличного бродяги.

— Достойны? Хватит разыгрывать святую, госпожа.

О чем это он? Холодный пот пробивает со спины. Пячусь, но юноша продолжает:

— Ты пришла сюда, зная, что мы — голодное отребье. Нам нечего терять, кроме своих цепей. Твой старик-учитель бросил нам кость — статус и жизнь без голода. И ты сидишь там, за своей ширмой, и молча смотришь, как мы грызем друг другу глотки.

Нет! Это не так! Делаю шаг назад.

— Ты подставила свое красивое личико под удар, чтобы проверить, кто из псов бросится первый. И бросился этот дурак.

Говорящий переводит ледяной взгляд на блондина.

— Он повелся и подставился под девять клинков. Если бы я не разрядил эту ситуацию, здесь сейчас была бы гора трупов, а твоя одежда была бы в нашей грязной крови. Ты подстрекательница, госпожа. Ты стравливаешь нас ради забавы, чтобы выбрать самую злую собаку для охоты на твоего демона.

В ужасе отшатываюсь. Но…Что такое? Чувствую очень чистую, горячую, как солнце, силу. Не от себя. А от второго юноши, который бросился за меня в бой. Смотрю на этого блондина. Тот сжимает кулаки так, что костяшки побелели!

— Думаешь, ты все знаешь, гений?

Выкрикивает парень новому знакомому:

— А на деле — не видишь дальше своего носа! Не все такие же продуманные, как ты! Есть в этом мире люди настоящие, искренние, добрые! И госпожа именно такая! Уверен, она просто испугалась этого ублюдка, который протягивал к ней свои грязные ручонки!

Не верю своим глазам! Какой чистый золотой свет исходит от этого парня! И при этом еще глубокий, мощный, с вибрацией, будто само Солнце в руках. Неужели такие чистые души бывают?

— Как твое имя, гэнин?

Ловлю на себе прямой и честный взгляд, лишенный спеси или рабского преклонения.

— Рэн, госпожа.

Не успеваю ответить, как тот, второй, что постарше и с ужасным гонором нести чушь, произносит:

— Сила у тебя есть, Рэн. И стержень. Жаль только, что твоя честность и твоя первая любовь завтра разобьются о реальность. Демону плевать на твои добрые намерения.

Раздосадованная, возвращаюсь в крохотную соседнюю комнатку — единственное место, где можно побыть в одиночестве. И оттуда, через щель в жалюзях, наблюдаю происходящее.

дом возвращается Масао, который все это время набирал воду для чая из желоба. Через бумажные стены слышу голос старика. Он обращается к гэнинам.

— Вам, крысам из Синагавы, выпал шанс сдохнуть не в канаве, а в бою. Вы знаете про демона Ямата Кагура.

При упоминании демона двое гэнинов вздрагивают и крестятся. Масао, не обращая внимания, продолжает говорить:

— До недавнего времени тварь спала, копила силы. Но три месяца назад мы с госпожой Хотару встретили одержимого в деревне, среди простых горожан. Это сейчас. А представьте, что будет спустя год?

По толпе проходит ропот.

— Как вы знаете, Ямато вселяет в разум жертв и делает их безумными. Они не чувствуют боли. Они режут младенцев и сжигают храмы. Тот из вас, кто хорошо покажет себя в бою с одержимыми сегодня, получит имя, золото и статус личного гвардейца. Остальные вернутся гнить в грязь.

Один из гэнинов выкрикивает:

— Статус? Золото? Да я за белый рис и право ходить по главной улице Эдо этого демона зубами загрызу! Госпожа, посмотри на этих доходяг. Они же меча в руках не держали!

Выскочка выбрасывает кулак вперед, едва не задевает нос сидящего рядом с ним гэнина! Затем юноша закатывает рукава и гордо выставляет сбитые, покрытые шрамами костяшки.

— Мое Копподзюцу ломает кости сквозь любую одежду. Одержимый не чувствует боли? Плевать. Если я сломаю ему коленные чашечки и хребет, он просто не сможет сделать шаг к госпоже!

— Кости? Как грубо, Дзиро!

Я смотрю на верх, откуда услышала этот голос. Под самым потолком, уцепившись ногами за оголенную балку крыши, свешивается вниз головой какой-то паренек, нет, совсем мальчишка, но юркий и ловкий, как акробат.

— Демон быстр, он управляет телом как марионеткой. Пока ты будешь целиться в его колено, он перережет тебе горло.

Мальчишка ловко срывается с балки, делает в воздухе безумное акробатическое сальто и приземляется на узкий пятачок земли между другими гэнинами, никого не задев. В его руке мгновенно оказывается короткий меч ниндзя-то, выхваченный обратным хватом.

Ого! Может, я ошиблась насчёт гэнинов? Не такие они уж и противные, когда смотришь на них вот так. Дело свое знают.

Другой ниндзя делает три молниеносных выпада в воздухе, его лезвие свистит в дюймах от лиц испуганных соперников.

— В тесноте городских переулков или в покоях госпожи длинный самурайский меч — это обуза. Мой стиль — скорость и укол в глаз. Я ослеплю одержимого до того, как его демоническая кровь закипит.

Какой-то крупный детина, разъярённый тем, что прямо перед его носом пронеслось смертоносное лезвие, пытается схватить за шиворот чудака, но тот, как змея, проскальзывает под его рукой.

А они не плохи в деле! Может, даже и Ямата им покажется под силам!

Вся радость тухнет, когда вижу того, кто пытался меня унизить, тот противный парень, что протягивал ко мне свои ручонки. Он молчаливо протискивается через толпу. В его руке катана, обмотанная шнуром, но лезвие скрыто в деревянных ножнах. Похоже, я знаю, каким стилем он владеет. Будучу выросшей в поместье самурая, я часто видела, как наши стражники использовали ножны в качестве дубины, чтобы оглушить разбушевавшегося пьяного самурая. Иногда папины друзья могли вытворять и такое. Похоже, этот стиль называется «сая-дзюцу» — стиль боя с закрытым оружием.

— Вы оба дураки!

Бросает в толпу этот выскочка.

— Кровь одержимых Ямата Кагура проклята. Если вы прольете ее на землю или она попадет вам на кожу, демон заберет и ваши души.

Мужчина делает резкий выпад. Тяжелым деревянным концом ножен он бьет выскочку под дых, заставляя того согнуться, а вторым концом блокирует выпад короткого меча «любителя помахать перед глазами „.

Вот это удар! С такими-то силами они, наверняка, справится с одержимыми деревни.

Мой взгляд случайно встречается с взглядом того холодного ледяного парня, который набросился на меня с обвинениями в моей двуличности. Черт! А ведь он прав! Сейчас я просто упиваюсь, наблюдая, как голодные ниндзя готовы выпрыгнуть из своей шкуры, чтобы получить этот титул. А ведь их жизни могут оборваться в любой момент. Кагура очень силен!

— Довольно грязи и пустых слов!

Слышу Масао, он строит юнцов, чтобы они хотя бы чуть чуть соблюдали субординацию.

— Луна взошла. Время показать, чего стоит ваша спесь на самом деле!

Выскочка с кунаями смеется:

— Старик, ты просто освободи место для мешков с монетами! Парни, за мной! Кто первый принесет голову одержимого, тот и заберет большую долю!

Толпа с улюлюканием спускается в лес. А я стою молча, поражённая решением мастера.

— Вы с самого начала планировали такой жестокий отбор?

Старик смотрит с укоризной.

— А чего ты ожидала? Нам нужны воины, а не крикуны!

— Мастер, они же погибнут!

— Они гэнины. Они подписались кровью, что будут сражаться до последнего вздоха, защищая родное поместье и тебя, Хотару!

Их жизни нечего не значат для старика, впрочем, как и моя. Я всего лишь пешка на шахматной доске, еще один шаг к победе.

Вытаскиваю из-за пояса свою катану. Гэнины, скоро дойдут до деревни. Нет времени на слова!

Делаю резкий выпад вперед. Фокусирую внимание. В первую очередь нужно смять защиту противника. Попытаюсь сделать это напором!

Каждый мой удар — это град из коротких хлестких выпадов. Пока это все, на что я способна. Силы у меня нет, но есть молодость, которая делает меня более выносливой к физическим тренировкам, чем старика.

Мечь свистом рассекает воздух. Сыплю ударами один за другим, чтобы оглушить противника!

Но Масао не просто противник, он — бывший генерал, который знает, как вести бой. Старик хитер, он экономит силы, просто плавно отступает назад, легко парируя мои яростные атаки. И я знаю, он считает меня жалкой!

Но сейчас речь даже не обо мне, а о тех ребятах, что пошли кормом для демона. И поэтому я не имею право проигрывать. Приседаю. Сделать обманный маневр — мой единственный шанс. Удар снизу вверх, и брешь в его защите должна быть пробита!

Но Масао предвидит это. Он делает короткий шаг вперед, рукоятью катаны бьет мне в запястье. Ай! Пальцы разжимаются, и оружие делает стремительный полуоборот, оказываясь прямо за моей спиной, оно втыкается в землю клинком вверх.

Мечь мастера ложится на мои плечи, утыкается в шею. Вот и все! Я застигнута в расплох!

— Ты смешна, Хотару. Вместо того, чтобы принять защиту гэнинов, ты сама вступаешься за них горой. Они взрослые мужчины, годами они оттачивали свои техники и приняли осознанное решение пойти против Кагуры. Почему во всех ты видишь лишь жертву?

Молчу. Понимаю, мне не одолеть Масао ни мечом, ни словом. Что еще мне остаётся? Обреченно скрываюсь в доме. Старик следует за мной, причем закрывает дом изнутри, так же, как и в прошлый раз. Наверное, он боится что кто-то из одержимых последует за раненным гэнином, чтобы пробраться к нам. Жестоко!

Глава 14. Травник

Закрываю глаза,сосредотачиваюсь на своем даре. В первый раз видеть события дистанционно я научилась, когда Масао уходил в деревню и подолгу оставлял меня одну, запертую дома. Ради скуки я баловалась: закрывала глаза и пыталась увидеть, что сейчас происходит в деревне. И когда у меня получалось, я не пугалась, как в первый раз, при раскрытии тонкого зрения. Я просто отмечала, что в моем списке всего непонятного появилось еще одна галочка.

Концентрируюсь и…передо мной медленно раскрываются черные клубы дыма. Через них вижу картинку, сначала неясную, а затем все четче и чётче.

На заснеженной площади, весь в крови, сидит тот самый одержимый, которого мы с Масао застали в деревне. В его руках маленькая девочка, та самая, наверное, его дочь

Негодяй все-таки убил ее! Чувствую имя преступника — Хиро.