Сказание о Ямата Кагура

Я смотрю на торговца. Его глаза — два слипшихся финика. Со дна лениво выползает червяк.

— Хорошо. Я отдам вам гребень.

Тянусь к волосам, но Масао останавливает.

— Хотару, разве ты не поняла, что он лжет?

— Конечно, поняла. Но мне жаль его. Его душа так страдает! Посмотрите на него! Ради выживания, он позабыл собственную совесть.

Масао не двигается с места. Взгляд тяжёлый. Он скрещивает руки на груди и холодно произносит:

— Хотару, посмотри глубже. Что ты видишь за слезами?

Вглядываю в серую жижу возле торговца.

— Я вижу…гнев. Он считает, что мы обязаны ему, просто потому что у нас есть статус. Он сыт, но зол на весь мир.

В этот момент ко мне протискивается сухонькая старушонка, торговка сушеной рыбы. В руках у нее корзина с гнилым товаром. Ее аура — блекло-серая, высасывающая, как сухой песок.

Доченька, — завывает старуха, отпихиваяпервого торговца — Погляди на меня, старую. Никто не хочет покупать мой товар! А ведь я так стараюсь! Возьми все! Я продам тебе за 3 000 мон! Это вдвое меньше, чем у Тори, другой торговки, что продает на конце рынка. Такой низкой цены во всем свете не сыщешь! У тебя ведь есть монеты, я знаю. Не скупись, дай бедной бабке не пропитание. А если не купишь, я умру прямо здесь, и моя кровь будет на твоей совести!

Старуха тщательно впивается в меня глазами, будто ищет мое слабое место. У меня мутнеет в глазах.

— Довольно.

Жесткий голос Масао приводит меня в чувство.

— Уходи, женщина. Твой голод — фальшивка. Твоя немощь — твое оружие.

— Посмотри на себя.

Теперь Масао обращается лично ко мне.

— На тренировке ты не можешь поставить блок, потому что боишься ранить меня своим деревянным мечом. Деревянным! Смешно! А здесь ты позволяешь им резать твою душу без ножа. Они бьют в твою жалость. Они бьют в твой страх быть «плохой». И ты пропускаешь удар за ударом?

Я опускаю голову и недоуменно мычу:

— Но если я закроюсь… если я проявлю твердость, я раню их. Они увидят мою холодность и это причинит им боль, и тогда…

Масао жестко прерывает меня:

— Их боль — это их выбор!

Мужчина берет меня за запястье, буквально вкладывает в мою руку боккэн.

— Запомни: ставить блок — не значит обидеть кого-то. Это значит очертить черту, за которую чужая грязь не имеет права заходить. Если ты не научишься говорить «нет» здесь, в этой пыли, то завтра на поле боя враг просто посмотрит тебе в глаза, притворится слабым, и ты опустишь меч перед своей смертью!

Я в ужасе смотрю на торговца тканями, из которого только что выглядывала какая-то устричная тварь и шевелила усикам. Увидев чистую ауру Масао, она спряталась, обратно, в раковину, в кожуру, которую, мы, люди при жизни называем — тело.

Опускаю взгляд на свой боккен. Сжимаю крепче.

— Кажется, я понимаю, о чем, вы, мастер.

Масао удовлетворенно кивает головой. Одобряюще хлопает меня по плечу.

— Пойдем домой.

Следующую часть тренировки я провожу в зале «додзе», до седьмого пота оттачивая свой «блок».

— Хотару, боккен должен двигаться по дуге, словно водный дракон. Защита — это не просто стена. Это танец, где ты направляешь силу врага в пустоту. Смотри внимательно.

Учитель делает шаг вперед и принимает среднюю стойку «Тюдан-но камаэ». Его взгляд глубокий, сконцентрированный.

— Твоя цель — не остановить удар врага в лоб, а отклонить его. Мы не блокируем лезвием на лезвие, чтобы не повредить оружие. Используй «синоги» — плоскую часть меча.

Мужчина плавно, словно по воде, замахивает мечом сверху, отражая воображаемый удар вниз и в сторону, разворачивая траекторию воображаемого удара от себя. Это и есть управление энергией противника?

— Видишь? Ты должна встретить атаку под углом, чуть смещаясь с линии удара. Отклони его, и откроется брешь для твоей собственной атаки.

Сглатываю и сжимаю пальцами боккен:

— Но если удар врага будет слишком сильным, мастер?

Лицо Масао меняется. Его колючий взгляд мягчает, черты лица просветляют.

— В этом нет никакой беды, Хотару! Просто используй силу собственного тела, бей всем корпусом, а не только руками. Если летит тяжелый рубящий удар — шаг назад, и пусть лезвие скользит по твоему оружию. Главное — никогда не теряйся. Помни: Ты — центр и это от Тебя зависит исход битвы, твой противник — всего лишь отражение на воде. Если вода спокойна, она точно копирует все то, что происходит в мире. Но стоит только бросить камень, как по воде пойдут круги, которые исказят все увиденное. Понимаешь?

Киваю головой. Старик встает ко мне вплотную, мягко направляет мои руки, показывая, как правильно выстроить блок.

— Держи локти близко к телу, чтобы не превратиться в открытую мишень.

Закончив с моей стойкой, он вытягивает свой боккен, как бы спрашивая: «Ты готова?»

Киваю. Миг. И Масао делает стремительный, но контролируемый замах. Глубоко вдыхаю, концентрируюсь, плавно, точно вода, с правильным разворотом клинка, ставлю блок.

Тррррррр! Раздается глухой стук дерева о дерево. Тот самый, который я неоднократно слышала во время фестиваля Солнца. У меня получилось!

Но тут…мечь соскальзывает! Рука не выдерживает силы давления! Проклятье!

Смотрю на Масао, но не вижу в его глазах ни злости, ни разочарования.

— Нечего, Хотару. Мы только начали. У тебя еще недостаточно мышц, чтобы отразить удар такой силы.

Тяжело вздыхаю.

Вечер мы проводим на удивление просто. Ни какой каллиграфии, чтение заумных стихов или бренчание на лютне, как это было в доме моего отца. Оказывается, Масао — простой человек. Несмотря на его самурайское прошлое, в душе — он самый настоящий крестьянин, и мне нравится это.

Ужинаем мы просяной кашей с редькой, которая мне кажется настоящим сокровищем после долгих скитаний в лесу черного бамбука. Пока я дую на горячую еду, старик возиться с пучком рисовой соломы.

Его пальцы ловко пропускают соломенные пряди. Раз. Раз. Раз. И вот уже вместо простого пучка соломы дорожные сандалии «варадзаси».

— Вы их планируете продать на рынке?

Догадываюсь я.

— А почему нет? Обменяю на соль и рыбу. Если староста разрешит.

Я плохо понимаю, как устроен мир крестьян. Староста для них это что-то вроде административного органа?

— У вас все здесь подчиняются старосте?

— А у все подчиняют дайме?

Парирует старик. Похоже, для него это больная тема.

— Почему вы ушли из замка Осаки? Вы же хорошо владеете мечом.

Старик замирает. Вижу его спину, круглую, облокатившуся, словно требующую защиты.

— Хотару, а ты сама не видишь?

Спрашивает Масао изменившимся голосом. Всматриваюсь в его ауру. И вот…синева сменился бурым грязным оттенком. Слышу взрывы мушкетом, крики людей. В дыму прорисовывают человечки, которые бегут за помощью, в них стреляют, повсюду скрежет железа. Это клинки самураев вцепились в друг друга, влились во едино, словно змеи, и жгут города.

Отворачиваюсь, чтобы перевести дух.

— Да, Хотару. Я не святой. Но и ты должна помнить, когда показывать зубы.

Смеется старик. Улыбаюсь. Вот так мы проводим вечера, пьем чай, разговариваем. За окном ураган из ветра и дождя. А у нас костер, теплый, трескучий, с запахом дыма и горькой травы. Почему я чувствую себя здесь гораздо лучше, чем дома?

Слышу через сон заботливый голос старика:

— Завтра тебя ждет «настоящая» тренировка, а не проба силы, как сегодня. Поэтому набирайся сил.

Глава 9. Тренировка

Ранний рассвет. Туман цепляется за кроны вековых кедров. Только сейчас мне удается рассмотреть в какой красоте расположен домик Масао.

Вокруг домика разбит небольшой сад со мхом и камнями. Рядом шумит горный ручей. Вода из него подается по бамбуковому желобу прямо в каменную чашу для умывания. Пахнет лесом и вкусной травой.

Горный туман практически полностью скрыл наш дом — одинокую точку на выравненном склоне горы с лесополосой гигантских зеленых кедров. Самая заметная часть это крыша, похожая на руки монаха в молитве. Толстый слой соломы и дранки порос мхом.

Дом огибает терраса — узкий деревянный настил. Это защита от холодной земли гор. Особенно сейчас, осенью.

Тишину нарушают лишь скрип бамбука на ветру, стук капель дождя да трель незнакомых мне птиц. Музыка души!

Моя тренировка начинается рано. Ни свет, ни заря я отправляюсь на беговую дорожку — вверх по склону, в гору. На ногах утяжелители — ах, вот чем занимался старик вчера! — из грубой верёвки и наполненные речной галькой.

Уффффффф! Дыхание раз за разом сбивается, легкие горят, из носа течет. В голову вдает пульсирующая боль. Как сердцебиение. Бум! Бум! Бум! Хоть бы дотерпеть до вечера.

Левая нога, та, что по слабее, предательски подводит. Падаю и ощущаю сильную мышечную боль в бедре. Нет, не от удара. От бега, который буквально накачивает мои мышцы!

— Вставай!

Слышу позади себя голос Масао.

— Гора не будет ждать, пока ты расплачешься. Твои бедра должны стать прочнее этих корней.

И он указывает пальцем на корень дерева, на который я, ненароком, врезалась.

— Если ноги не удержат твой вес, Катана в твоих руках станет просто куском бесполезного железа! Бегом!

Использую всю свою злость и встаю, чтобы сделать шаг. Вот так! Ноги ватные, но сжимаю кулаки и через боль продолжаю бежать. Еще и еще. Главное не думать о боли. Циклюсь на каждом шаге, на дыхании, чтобы сбить мысли об отдыхе.

Добегаю до сионистского святилища. Ах, вот куда вела меня тропа! Падаю на колени, чтобы перевести дыхание. Прямо на корни деревьев. Дышу.

— Поклон это не просто дань богам.

Слышу голос учителя со спины.

— Это смирение твоего Эго и сила твоей поясницы. Сто ритуальных поклонов! Низко, касаясь лбом земли, замирая внизу на три счета. Начали.

Опираюсь на булыжник, чтобы встать. Ох! Поехали. Первый поклон. Кланяюсь до самой земли. От частых наклонов волосы невольно расплетаются, нещадно грязнятся о черноземь. Кажется, к концу дня на голове у меня будет гнездо. Мышцы пресса и поясницы дрожат.

— Еще!

Повторяет мастер, и снова повторяю по новой.

— Глубже! Сила удара мечом рождается внизу живота и в крестце! Боги смотрят на твое тело! Сделай его достойным их взгляда!

Мне нравится слушать Масао. Несмотря на внешнюю жестокость, на самом деле он добрый и заботливый. И я вижу это по его ауре.

Каждое слово это как дар, шанс обрести себя. Новую. Сильную. С правом носить громкую фамилию моего отца.

Полдень. Мы спустились с горы. Даже не верится. Подхожу к ручую и жадно черпую ледяную воду.

Мастер куда-то уходит, но очень быстро возвращается. С коромыслом в руках.

— Это тебе.

Протягивает Масао.

Незадачливо беру «тембибо», на концах которого два огромных деревянных ведра.

Глава 10. Тайна сугуна

Мне нужно налить воду?

— До краев. Положи коромысло на свои плечи, прими стойку. Воин оставается спокойным, даже когда ему тяжело. Запомни это, Хотару.

Стою с коромыслом наперевес. Вода плещется через край, заливая лицо ледяной водой. Все тело ломит. Особенно плечи. Мышцы шеи готовы просто порваться, как струна, которую перетянули. Как же больно!

— Сжимай Лопатки, держи баланс тела, как держишь корпус в битве на деревянных мечах. Помнишь, я тебя учил?

С придыханием отвечаю:

— Да, мастер.

А сама не жива, ни мертва.

Уже смеркается. На улице темно и холодно. Но мастер с энтузиазмом объясняет мне новую задачу. Теперь мне нужно наколоть дрова. Конечно, чем сильнее удар по бруску, тем легче нанести мечевой удар. Только сил уже не остаётся.

Ррррраз. Замахиваюсь. И топор намертво застревает в крепком дереве. Не выдерживаю:

— Мастер, я больше не могу! Мы занимаемся с раннего утра!

Масао смотрит на меня внимательными голубыми глазами и внутри простукивает знание: он изучал, изучал порог моей терпимости.

— Хотару, ты совершенно права. Завтра, как и полагается, мы оставим вечер на восстановление твоих мышц. Но скажи, почему ты раньше не могла сказать «нет»?

Неудобно опускаю глаза.

— Ну вы же мастер.

— Я мастер именно потому, что никого не слушаю.

Я замираю. Его иссиня чистая аура снова становится бурой, как тогда, в моем видении. Затем цвет сереет, как туман в горах. Вглядываюсь в этот дым и передо мной раскрывается история.

В зале додзе слышится свист деревянных мечей и тяжелое дыхание.

Какой-то человек уверенными размашистыми движениями наносит удары. Нет. Их двое. Это мастер и ученик.

— Твоя техника позор, Масао! Ты игнорируешь стойки, держишь мечь неправильно! В бою с таким подходом тебя убьют в первую же секунду! Ты должен следовать канонам!

Человек, которого только что назвали Масао, пожимает плечами. Ему не дашь и двадцати семи лет. Он дерзко, совсем по-мальчишески, ухмыляется и демонстративно отряхивает кимоно.

— Каноны для мертвецов, учитель. Если следовать правилам, тебя читают, как открытую книгу. Я слушаю только свой клинок и свой инстинкт. Мой стиль работает — это главное.

Второй человек, по старше, грустно качает головой.

Увиденный сюжет быстро растворяется в воздухе и тут же медленно, мягко выплывает другая картина, но более мрачная.

Везде туман. По деревянным улицам бродят несколько жителей, глаза которых горят неестественным кровавым светом. Они грабят амбары с рисом, нападают на прохожих, снимая с них одежду и забирая деньги. Повсюду крики.

В тени переулка стоит тот самый юноша, только серьезней, и, кажется, старше. Это и есть Масао? Я вижу прошлое учителя?

Мужчина уверенно делает шаг вперед, чтобы поставить треноги для своего фитильного мушкета. Поджигает.

Залп мушкетов оглушает.

— Капитан! Это же жители соседней деревни! Там…там староста! Мы не можем в них стрелять!

— Они мертвы, Дзиро!

Откликается самурай, похожий на Масао.

— Их разум сожран демоном. Если мы пощадим их, Кагура Ямата сожрет всю Японию. Заряжай!

— Но кодекс… Наш долг — защищать слабых! Масао!

Генерал Масао перерубает нападающему крестьянину руку, толкает его ногой.

— К черту кодекс! Кодекс написан для войны с людьми, а не с тварями. Стреляй, или я пристрелю тебя сам!

Слышен залп мушкета и лязг оружия.

— Они прорывают линию обороны!

Повсюду резня. Один из самураев вонзил катану в горло одержимой женщине.

— Что мы делаем? Мы сами становимся чудовищами!

Кричит какой-то юнец в строю.

Масао хладнокровно достает фитильный пистолет, стреляет в упор в бросившегося на него одержимого ребенка.

— Чтобы победить чудовище, нужно стать хуже него. Готовьте пороховые бочки! Выжжем это место до основания вместе со всеми, кто внутри!

— Там прячутся выжившие! Невинные дети!

Масао хватает юношу за грудки, его глаза полны ярости и отчаяния.

— Их жизни — цена за спасение Японии.

Туман растворяет и я снова стою на поляне вместе с постаревшим Масао. Бруски дерева мирно покоятся траве. А с ними застрявший топор. Будто и не было нечего.

Взгляд мастера меняется. Он замечает мое негодование.

— Что ты видела, Хотару?

Не знаю, как ему объяснить. Масао хмурится.

— Просто скажи, как есть. Не люблю сладкую ложь.

— Я видела бой. Вы были моложе. Ну, и…

Я не могу договорить. Мастер берет меня за руку и отводит в дом.

— На сегодня урок окончен. Поговорим.

Сажусь на татами. Старик лицом от меня старательно разводит огонь. Я смотрю в тот огонь, и лица смертников заново всплывают передо мной, они горят, горят и кричат.

— Хотару, я знаю ответы не на все вопросы. Но я надеюсь, что ключом к пониманию станешь ты.

Замираю.

— Я?

Сжимаю пальцы, тру ссадины, которые, как боевые награды, горды рдеют на моей белой избалованной руке благородной дамы.

— Я всего лишь дочь самурая. Тень его великого прошлого. Во мне нет ничего такого.

Не спеши делать выводы.

Сухо отвечает учитель. Молчу, затаив дыхание. Жду объяснений его слов. Наконец Масао выдыхает и начинает свой рассказ:

— Хотару, тебе, конечно, известно про Ямата Кагура? Как славные воины империи Восьми островов одолели трехглавого змея и восстановили мир на земле.

— Конечно.

— А как они это сделали, тебе в учебниках не рассказали?

Щелчок. Понимаю, что в голове полная пустота. Говорили — победили, и я верила, не задавая никаких вопросов.

— Мой отец…помню, кажется, он рассказывал, что победил змея Светом своего меча…

— И ты веришь в это?

Смотрю на своего учителя. Трудно принять, как он относится к моему отцу.

— Папа не стал бы мне врать.

— Хотару, еще с эпохи войны мы узнали, что существует такой тип людей, которые умеют читать души. У Ямата тоже существует душа. И было бы интересно узнать его мотивы. Это здорово упрощает ведение войны.

— Стоп! Вы говорите о Ямата так, будто он еще жив.

Старик замолкает. А потом укоризненно спрашивает:

— Ты до сих пор не поняла?

— Но, но…этого не может быть!

— Враг разбит, но собирает силы. Наша задача — добить остатки его чакр, одну из которых ты видела еще вчера, на том рынке, в том торговце тканями.

Закрываю рот руками. Не может быть!

— Сегунату нужен твой дар. Без твоих глаз, мы, самураи — всего лишь пушечное ядро. Ты же знаешь, генерал на поле боя — грозный тигр, а на доске сёгуна — деревянная пешка, которой закрывают дыру в заборе.

— Но я даже катану в руках толком держать не умею!

— Это и не нужно. Будь глазами. А мы позаботимся о твоей безопасности.

— Кто это мы?

— Ситуация набирает обороты.

Продолжает Масао, будто не слыша моего вопроса.

— Я не думал, что Ямата сможет восстанавить свои силы так быстро. Сегун уже издал указ о мобилизации военных сил. И, Хотару, да, это будет больно, но ты должна знать. Все было спланировано заранее. Сегун знал о тебе, и поэтому отослал в безопасное место, по дальше от столицы.

— Но…подождите, это какой-то абсурд. Как он мог знать о моем даре, если даже я не знала?

— Таким же даром владел твой отец. Именно он координировал все движения армии до того, как был убит Ямато.

Опускаю голову. Осмысливаю.

— Получается, все эти хвалебные оды — «неограненный алмаз», «настоящий дух воина» — всего лишь лесть, чтобы завлечь меня работать на себя? А я-то думала, сегун и вы просто проявляете ко мне доброту…

Старик протягивает горячую кашу, мешает ложкой.

— Я знаю, Хотару, ты еще очень юна. Тебе хочется других впечатлений, но зло не дремлет. И оно не дает вторых шансов.

Дую на кашу, и только тут замечаю, насколько устала. Глаза буквально слипаются, а в комнате пляшут темные пятна. Так и не поев, ложусь на татами и, не думая, отключаюсь.

Глава 11. Одержимый Хиро

Ни свет, ни заря. Слышу, как старик копошиться в мешках с крупой. Разлипаю глаза. Учитель качает головой.

— Крупа закончилась раньше, чем я предполагал. Похожие мыши прогрызли мешок.

Смотрит на меня. Оценивающе.

— Если нужно в деревню, я с вами!

Догадываюсь я.

— Слишком опасно. Людные места — это первое место, где демон наиболее активен.

— Но оставаться одной в горах тоже опасно.

Парирую я.

— Путь в деревню не близкий. Туда и обратно займет весь день. Уверены, что готовы оставить меня одну на так долго?

Масао задумывается. Вижу, как взгляд мутнеет и все больше напоминает тот серый фитильный дым. Брови хмурятся. Он взвешивает все за и против. Опасность на столько велика? Наконец, взгляд светлеет, и тучи уходят.

— Хорошо! Может, Ямато еще слишком слаб, чтобы нападать в открытую. Вот и проверим.

Он берет катану, засовывает за пояс «оби». Закидывает за спину небольшой узелок. И идет проверять дом.

— Собирайся!

Вскакиваю с футона (хлопковый матрас), бегу на улицу, к желобу с водой. Босиком. Холод пробирает до костей. Отважно зачерпываю руки под ледяную воду и умываюсь. Бррррр! Капли предательски закатываются за шиворот.

Наношу на указательный палец толченый песок, энергично растираю по зубам. Вот так. Теперь зубы чистые.

Бегу в дом за одеждой. Пока старик находится в своей части дома, за фусумой (раздвижная дверь), быстро передеваюсь. Скидываю спальное кимоно, одним залпом натягиваю повседневное «косоде» (кимоно с узкими короткими рукавами), широкие штаны «хакама». Сверху набрасываю «хаори» (легкий жилет).

Расплетаю вчерашнюю прическу и убеждаюсь. В таких условиях моя голова очень быстро превратиться в утиный помет. Усилием воли заставляю себя не думать о душе. Закручиваю гульку. Это гордая точка на моей репутации избалованной аристократки.

Подаю голос мастеру о том, что готова. Вместе мы выходим на деревянный настил. Надо закрыть дом или кто-нибудь похуже мышей может повадиться ходить к нам в гости.

Масао берется за тяжелые защитные щиты — «Амадо», которые стоят в угловом коробе. Один за другим он с грохотом (грррррр-тук, гррррр) вытягивает их и катит по желобу. Дом стремительно превращается в глухую деревянную коробку. Остается открытым только один узкий проем — входная раздвижная дверь (косидо).

Мужчина подходит к последней открытой двери. Он задвигает её до упора. Затем протягивает руку к верхнему деревянному косяку двери, прямо под козырьком крыши. Пальцы ловко нащупывают едва заметную щель в стыке бревен. (Какая хитрость!) Он нажимает на скрытый деревянный рычажок внутри паза. Раздается глухой щелчок внутри стены: «Ток»! Внутри конструкции падает скрытая деревянная чека (клинышек), которая намертво заблокировала раздвижной механизм двери изнутри. Масао берется за ручку двери и с силой дергает её в сторону. Дверь сидит как влитая и не двигается ни на миллиметр.

— Ух ты!

Восхищенно замираю над «замком».

— Вы сами придумали такой способ?

— Был знаком с одним плотником.

Скупо отвечает старик. Значит, дальнейших объяснений не будет.

Раньше я никогда не видела, как закрываются крестьянские дома. Я жила в богатой усадьбе, где защитой служили ворота, которые запирались на засовы — огромные брусья дуба. У ворот усадьбы всегда дежурили вооруженные слуги или вассалы нижнего ранга. Помню, мы даже заказывали железные заморские замки, чтобы подчеркнуть статусность нашей семьи.

Но я никогда не видела, как огромный дом с бумажными окнами и дверями, медленно складывается, как маленькая игрушечная шкатулка, и снова раскладывается, вырастая, вытягиваясь по всей длине. В прошлый раз, когда мы с мастером ходили на рынок, старик велел мне спусться вниз под гору и ждать его, пока тот закрывает дом. Так же было и по возвращению. Он намеренно не хотел тогда показывать свой тайный засов? Что ж, если так, могу его понять. Девушка, которую впервые увидел Масао, была больше похожа на оборванку с большой дороги нежели на дочь самурая с великим прошлым.

Пока мы спускаемся с горы, любуюсь природой. Под ногами мягкий настил из иголок пихт, влажного мха и корней, впившихся в склон горы. Пахнет лесом и свежестью. Раскрываю грудь и глубже вдыхаю, чтобы запомнить этот аромат. В замке Осака пахло совсем не так — резкое злование от выгребных ям; запах плесени и гнили, доносящиеся из подвалов, где под высокой влажностью гнили запасы — рис и сушеная рыба; застарелый пот от горожан (частая смена одежда была недоступна). Все-таки здесь, в горах, в дали от душной столицы, я начинаю потихоньку вспоминать, каково это чувствовать себя свободной.

Горный пейзаж быстро сменяется картинкой простой деревенской жизни. Деревянные улицы, лавки с рисом, куча людей, снующих тут и сям, одни — в надежде озолотиться, другие — купить подешевле.

Но сквозь мирный ритм тихой жизни внезапно… пробивается истошный Старик схватился за катану, но не вытащил ее из чехла. Почему? Боится подвергнуть меня опасности? Нет времени думать!

Бросаю Масао и бегу к хижинам, но мужчина быстро нагоняет меня и хватает за руку.

— С ума со шла! Лезешь на рожон!

Выдергиваю руку, будто в меня только что плюнули.

— Мастер, вы учили меня сражаться! Великий Будда говорил, что сильный должен помогать слабому. Именно на этом стоит наша империя!

— Империя? Глупышка! Тебя растопчут, как пешку!

Его слова заглушил свист ветра от моих рукавов. Я ускорилась. Во мне проснулась какая-то дикая сила…Бежать! Догнать! Спасти! Спасти, как бы спасла своего отца, когда ему нужна была моя помощь, а меня не было.

Миг. И я оказываюсь у полуразрушенной хибары, откуда крик становится громче. Вопль волной закладывает уши.

— Не надо, дорогой!

— Закрой свой рот! Она должна умереть!

Передо мной открывается страшная картина. На земле сидит, закрыв лицо руками, девочка лет четырнадцати. Над ней возвышается какой-то мужчина. Видимо, это ее отец. В его руках блестит тяжелый серп для сбора риса.

Женщина, на юбке которой повисли трое маленьких детей, бросается в ноги мужу, дерет волосы на голове и кричит: