Тайна поимённой боли

Я хорошо запомнил это кровавое лето. Моего отца ранило в плечо, но он успел подстрелить подонка из своего небольшого оружия. Точнее из пистолета Макарова, где у него оставалось ещё много пуль. Клим держал его постоянно при себе, чтобы контролировать ситуацию, которой могло бы и не произойти. В такой момент у меня стала развиваться подростковая критика, а я стал думать, как защитить самого себя от нападения. Артём стал прислушиваться к собственной личной интуиции и вывел там ряд правил, которые я использую и по сей день. Одно такое правило гласит, что нужно постоянно быть в такой форме личности, чтобы не давать нажать на спусковой крючок. Где ты можешь конечно же ошибиться, но будешь всё равно потом уважать своё личное решение. Поэтому и мои глаза сегодня были также погружены в новости. Я читал их постоянно с небольшого планшета и изучал повестку в армии по белым спискам сайтов. Чтобы иметь хоть примерное воображаемое представление о той сложности, что может ждать меня за следующим перекрёстком удачи.

Когда прошло уже два дня и мы немного продвинулись, проезжая по пересечённой местности довольно много оврагов. Мы наткнулись на небольшое болото, которое было трудно объехать. И когда мы выезжали уже через несколько километров поодаль такого бы болота через странную небольшую дорогу, то услышали шум взрыва. Тогда был день и я как раз отдыхал в БТР. Вдруг, я проснулся и меня стала ужасно нагнетать эта ситуация. Артём решил сходить посмотреть, что там вообще происходит? Может кому-нибудь нужна была бы наша помощь? Когда я прошёл метров триста, то увидел вдали машину похожую на нашу. Она была также бронетранспортёром, но стояла недвижно. А рядом не было ни одного человека. Такая бы пустота, из которой на лоне почти летней природы никто точно не выпрыгнет. Артём подошёл поближе и стал звать, но никто не ответил. Потом я попытался открыть верхний люк и сразу уже ужаснулся.

Там я увидел двух уже мёртвых российских военных, которые видно подорвались и не доехали до нужного места. Поэтому я быстро сообщил их координаты по рации и получил одобрительный сигнал с того конца. Но голос был совсем не Александра Игнатьевича. Он был какой-то другой, когда бы мне захотелось переспросить, но тут связь просто оборвалась. Я пытался её возобновить, но всё тщетно. Видно связь стала хуже ловить, а я даже немного занервничал. Тогда Артём себя сразу успокоил и стал вытаскивать этих военных. Потом я позвал на помощь Дениса и мы их там и захоронили. Это были уже вторые похороны у меня на моём военном пути. Такие бы захолустные и готические похороны, где нет ни одного свидетеля, только мы с Денисом и ещё куча воронов неподалёку. Так я стал более трезво осознавать, что вообще происходит на границе с ДНР. Ловушка была за каждой ловушкой, но мы пока что объезжали все эти входы и выходы, где не могли попасться.

Поэтому я залез быстро в чужую БТР и попытался её завести. Но видно машина была неисправна и мы её там так и оставили. Только забрали с собой оружие и нужную военную технику, в том числе дроны и другие приборы для слежения. Я видел в этом случае шаг уже бы к своей настоящей совести. Чтобы потом не рассуждать об этой войне плохо или необъективно. Когда мы вернулись, то у Богдана и Игоря были очень удивлённые глаза. Они были уверены, что кто-то из военных выжил или из тех кто находился в машине. А когда я рассказал ещё и подробности, то воздух стал какой-то очень непроницаемый. Видно из-за страха, который повис между нами всего на несколько минут. Богдан сказал, что в новостях обычные сводки, но участились случаи, где украинские военные переодеваются в русских. И так разъезжают по территории России в поисках новой наживы для своих каменных мозгов. Точнее для кратковременного помутнения разума, в котором бы они могли просто совершить очередной теракт или подставить армию РФ.

Я не раз говорил Богдану, что это всего лишь сводки и не нужно постоянно так эмоционально на это реагировать. Нужно быть более спокойным и уравновешенным человеком. Чтобы не ждать постоянно помощи того, кто может никогда не прийти. А надеяться только на собственную сноровку и держаться постоянно вместе. Так мы и делали ещё несколько дней. Пока ехали по полям и небольшим местностям, где растут труднопроходимые кусты или образуются заболоченные впадины около дорог. Я не решал ничего за Дениса или за Богдана, когда они постоянно исследовали бы местность при помощи дронов. Так мы подстраховывались и думали, что найдём выход даже из странной ситуации. Если, например встретим на пути переодетых нацистов украинцев. А они будут нам утверждать, что они коренные русские люди. Ведь корень так сразу и не прощупаешь. Они ведь все подготовленные и говорят без малейшего акцента. А выглядеть могут так, что никогда и будешь думать иначе.

Я стал вспоминать тех двоих парней, которых мы похоронили. И даже сказал Богдану, что мы могли бы случайно похоронить нацистов. Которых могли просто убить из дрона другие военные. Но мы это сделали по неведению и не знали бы кто вообще они такие. Артём не выходил из своего спокойного состояния почти никогда. Не видел вокруг тайных знаков и не впадал в агонию, когда что-то долго не получалось. В один такой вот момент мне даже стало скучно, что на пути у нас нет ни одного живого нациста. Я даже пожалел, что нас перенесло почти на три месяца вперёд и мы не знаем, зачем всё таки это сделала сама природа? Она не была сегодня богата на ответы и не водила нас по военному кругу. Но хранила что-то очень сакральное прямо около своей сердечной мышцы. Чтобы внутри неё люди не могли бы рассмотреть точных причин происходящего и может не боялись бы друг друга, что бы впереди ни произошло.

В такой обстановке вечером, когда уже было время к восьми часам я опять сел за руль. Мы двинулись в объезд какого-то местного шоссе. Чтобы ехать параллельно ему и следить за своей и чужой дорогой. Быть может и там мы встретим что-то уникальное на пути, где нет сегодня порога для человеческой идеальности. Я сам её придумал для себя, а Богдан меня постоянно поддерживал внутри ответов. Так я хотел раскрыть свои глаза сильнее, но думать не как обычный человек. Артём хотел бы прикоснуться уже к проявлению воли будущего, где твои инстинкты не могут убежать далеко. Они смотрят на тебя вослед и зреют под таким бы ветхим зеркалом свободы. Ты манишь оттуда свою честь и чувствительность к миру. Чтобы не видеть, как другие солдаты объясняют свои успехи и неудачи, но чтобы страдать там только по-своему нетипично гордо.

Поэтому мы остановились на пять минут. А когда я решил немного покурить на улице, то ко мне подбежал взбудораженный Богдан. Он был со своим цифровым планшетом и держал его очень нервно. Когда я сам задал ему первый вопрос, где спросил: «Что происходит?». На что Богдан ещё больше округлил свои карие глаза и сказал, что Александра Игнатьевича Рема больше нет. В очередной сводке говорилось, что он погиб, когда защищал своего родственника. На него было покушение, а его сын выжил. Но к сожалению сам Александр Игнатьевич оставил этот мир от атаки небольшого, но всё же украинского дрона. Ведь в ДНР было сегодня более неспокойно, а завтра могла бы уже начаться полноценная война. Где ты не ждёшь спокойную воду внутри личности, а ищешь постоянно стиль раскрытия тайн. На лице я не видел такой бы тайны сегодня. А на своих ладонях я понимал, что не выдержу новой пытки внутри мудрости моего же мозга.

Он постоянно внутри меня закручивал уже бы такой совершенный смысл. Что мысли одна за другой сменяли мой ракурс рамочного состояния гения на тонкий шлейф своеобразной готической гостьи из будущего. Я мог бы видеть её сквозь время, но сегодня она стала проявляться чаще. Точнее стала проявляться чаще смерть и никогда уже от неё я бы не мог найти в душе выхода. Артём пылал, набравшись опять водки, чтобы на следующий день нести свою роль водителя БТР. Она мне хорошо поддавалась. Намного лучше, чем например Богдану. Ведь у него не было такой сноровки и быстрой реакции, закрывающей бы его мозг от личных неприятностей на пути. Я научился этому своеобразному типу мышления, где мой внутренний идеал никогда бы не пересекался с чужим. Так я видел на ощупь всех нацистов на своём пути. И мне не нужно было бы для этого проходить рамку детектора лжи или ещё какого-то своеобразного прибора. Где тебя просвечивают и подают это за личное решение для тебя же самого.

Я решал сегодня только то - насколько карты соответствуют действительности. И как мы будем дальше передвигаться? Может уже по скалам или ещё каким-либо обширным манерным оборотням природно тусклой необходимости в жизни. Поэтому мои карты показывали, что уже скоро мы достигнем ещё одного посёлка. Это был небольшой городок Куйбышево, который находился почти на самой границе с Украиной. И туда нам нужно было бы обязательно попасть. Чтобы пересесть уже на БПМ в местной военной части и сравнить наши планы с планами уже бы будущего среди военных. А они были самые разноплановые. Или мне так казалось, потому что ситуация стала стремительно меняться. Нам пришлось познакомиться с нашим новым командиром. Это был Илья Сергеевич Потёмкин. Он был уже в возрасте, около шестидесяти лет. Но говорил очень отчётливо и тепло, чтобы все вокруг могли услышать его славный голос. Он мне даже чем-то понравился, точнее подошёл ментально изнутри.

Мы немного обсудили смерть нашего командира. Где были крайне недовольны, что его снесли прямо на наших глазах. Нам казалось, что это произошло прямо у нас на глазах, потому что висела некая странная атмосфера. Я мог её видеть только через сгустки смерти, когда ты не можешь подойти к ней близко и не обжечься. Я не стал спрашивать особенно подробно, что мои напарники думают по этому поводу. Но немного призадумался насчёт своего разгона во времени почти на три месяца. И чтобы совсем не упасть в такую бы дедуктивную не искушённую смертью ситуацию - я стал болеть. Точнее я заболел сначала способностью думать без смертельной опасности, а потом я заболел способностью говорить только: «Нет». К моему общему омерзению нельзя было никогда подметить и то, что во мне хранился новый секрет. Он был снаряжён не хуже чем я сам и мог бы доделать за меня всё новые и новые подробности моих душевных переживаний.

Где бы сам Артём не слушал никого вокруг, но шёл только своей дорогой куда-то вдаль на требующуюся мне истину. Она могла находиться в поле, могла быть в небе, но всегда присутствовала в таком бы обороте слов, что не говорят. Потому что это необычный феномен времени или стиль потребления жизни и мне придётся ждать, пока проявятся его черты. Где я не буду просто военным, а буду снисходительным и нужным уже для других людей. Мы сели опять в машину и поехали уже поздно вечером. На соседнем шоссе отсвечивали фары едущих куда-то машин. Трасса была довольно сильно заполнена, как будто бы люди ехали днём на какую-то важную встречу. Потом, ещё немного приглядевшись я увидел, что эти машины: одни БТР, другие БПМ - ехали не под нашим флагом. Такого ужаса я никогда не забуду! Они ехали под украинским флагом, а мы то ехали совсем рядом и были уже их антиподом в такую бы военную сторону мысли. Поэтому мой мозг быстро сказал, что нужно немного приглушить фары. Потом, ещё через пять минут мы съехали с той дороги и уже хотели повернуть на местность, где были только поля. По ним можно было бы ехать также быстро и относительно спокойно. Как, вдруг, я услышал стрельбу. Она была повсюду и мне стало казаться, что кто-то посторонний сейчас просто пробьёт мой мозг.

На этот сильный выпад мы стали отстреливаться уже из пулемёта и проложили себе новую дорогу куда-то в никуда. Видно машин было много, а нам ехать бы ещё так долго и выживать среди пустыни такого бы формой ровного и гладкого отечества. Поэтому наш БТР вывернул ещё через несколько небольших дорог с поля куда-то прямиком в кусты. А те странные и надменные нацисты поехали прямо по полю, чтобы сократить свой путь и догнать бы уже нас. Но чудо воспряло прямо из гроба и встало у них на этом ночном пути. То поле было вовсю заложено минами и они стали подрываться один за другим, чтобы ещё и ещё раз доказать бы себе и миру - какие они тупые от рождения. Меня немного удивило такое развитие событий, но сегодня удача была на нашей стороне. Мы не хотели выезжать на плотную формой дорогу, но думали, что сможем теперь многое успеть в жизни. Например, собрать ещё одну головоломку для дорожной неизбежности нацистов. Где они не смогут прожить и капли крови или минуты дня, на котором просто рассыпятся на части.

А целое уже бы не соберут никогда в одно произведение души, чтобы записать свой очередной траурный гимн. Меня тронуло такое бы СВО до самого сердца. Ведь оно мелькало и трудно дышало уже под самой тихой оскоминой мужского сердца. Я не хотел конечно искусственно избегать смерти, но на дороге мне везло, как настоящему фокуснику. Где сам Артём не мог думать долго, а руки вели бы туда, где ночь сковывала своими огромными глазами. То самое поле надежды и рока, чтобы потом передать его уже бы другим русским людям. Поэтому я не смотрел этому полю прямо в глаза, но думал, что оценить сегодня шутку судьбы довольно быстро смогу. Мы выехали опять на песчаную дорогу и стали провожать глазами какое-то скопление машин. Они остановились далеко позади нас и не думали больше приближаться, чтобы стрелять. Но в тот момент у меня что-то промелькнуло в душе и мой упрямый рок опять зашевелился. Потому что я понял, что эти нацисты запустили ударного дрона нам вослед. И не одного, а целых три.

Эти дроны были иностранного производства и могли нам сильно повредить. Поэтому мы включили одну такую небольшую загадку природы, которая отгоняет от нас этих самых дронов. Точнее защиту от атак дронов и стали их выслеживать, чтобы наконец-то сбить. На первом дроне сам Артём конечно же не ошибся и попал в точную цель. Когда ударный дрон потерял своё управление и полетел прямо на землю. На втором дроне сработал бы уже Богдан. Третьим дроном насладился уже Денис, который после этого рассказал очередной военный анекдот. «Приходит как-то один военный в бар и говорит, что ему нужно много пива. А ему отвечает хозяйка за барной стойкой, что пива почти нет, осталось только виски. Тогда этот военный, не долго думая говорит, что ему нужно столько, чтобы могли напиться все его друзья. Тогда эта хозяйка бара спрашивает, откуда его друзья и сколько их? А этот военный отвечает, что их пятеро, а сами они с Украины. Поэтому, не долго думая, дама подаёт три ящика Горилки и также же три ящика Русской водки. На что военный странно удивляется, почему по три ящика и такого разного напитка? А дама ему в ответ, чтобы не было расхождения во взглядах на войне. Когда очень хочется выпить, а не с кем. И ты идёшь искать себе собеседника уже на другую сторону.».

Меня никак не удивил этот анекдот, а сам я немного почесал свой затылок и понял, что на другую сторону я перейти точно не смогу. Вернее не буду этого делать никогда, даже если буду вдруг умирать и меня возьмут в плен. Может испытают там моё мужское терпение, но перейти на другую сторону - никогда! Я вытер пот со лба и понял, что уже наступило настоящее лето. Оно было везде, оно светило и ночью и днём, а все мы обливались потом постоянно. Конечно вскоре мы сменим эту одежду на месте следующей нашей стоянки. А потом и там, где будем уже в военной части около Куйбышево. Может уже такими непобедимыми, как и сегодня, а может находчивыми, как видимо завтра. Я горел таким оптимизмом, что меня трудно было сбить. Словно бы я был космическим фонарём и моя искромётная форма давала мне ещё большее чувство принадлежности к земле. Конечно она была русская и могла бы дать мне щепотку соли. Но сегодня трудность преодолевалась довольно легко и перспективно на уме.

Среди нас мучился только один Богдан, когда его нога постоянно ныла. Он ел свои противные таблетки и почти не пил с нами водку. Но всё равно смеялся, чтобы не походить на занудного человека. Ведь мы сильно сдружились за последнее время и уже в глазах ощущалось, что будущему нет предела. Мы будем ехать постоянно вперёд и разведывать всё новую и новую территорию. А подспудно - докладывать бы уже об успехах теперь и новому начальству. Я уже не мог представить, как я бы выбирался один из таких передряг. Ведь нас было четверо и только мы тронемся в пути, как некие приливные мотивы начинали звучать в наших головах. Мы не призывали их сами, но делали шаг навстречу вечности, чтобы видеть и божественное проявление на войне. А когда уже небо зайдёт новым светом звёзд, то предлагать друг другу всё новые и новые интересные маршруты на пути. Так я недавно проложил очень интересный маршрут до Куйбышева, но у нас на пути возникла опять небольшая преграда. Мы увидели странные поля и решили их объехать, думая, что там могут быть заложенные мины.

Так я стал постоянно слушать свою внутреннюю интуицию, а Илья Сергеевич по рации подбодрял меня и говорил, что вскоре мы все прорвёмся. И будет так хорошо и одиноко в мире, что негде будет найти ни одного живого нациста. Ни в поле, ни в селении, ни в каком-либо доме. Которые мы также иногда изучали, когда встречали там небольшие заброшенные дома. Они иногда стояли один за другим и выглядели точно как с картинки. Но после нашего приближения становилось понятно, что в этих домах никто не живёт. Поэтому мы их быстро исследовали и смотрели, что смогут сделать наши приборы для слежки или тепловизоры. Чтобы глазами можно было не только видеть чужое личное пространство, но и считать там время, отпущенное для нас на пути. Мы ездили постоянно и контролировали поочерёдно друг друга на пути. Чтобы нехотя какой-нибудь человек на нашем пути не усомнился бы в обратном. В том, что нас можно сбить с толка или пустить туда, откуда бы мы никогда не выбрались. Внутри такой дедуктивной логики Артём стал почти что следопытом.

Я следил за всем, что происходит вокруг, но смотрел постоянно на восходящие в небе звёзды. Они напоминали мне о бренности этого мира и о том, что мир не сможет пережить всех нацистов. Где бы они точно попадают внутри своих сооружённых эмблем честности и боли, но будут постоянно очень благообразно притворяться. Такими бы ловкими лицами, куда бы ты сам пришёл на крайний случай. И чтобы этот случай никогда не наступил мы решили больше не обсуждать во время работы военный коммунизм. Он начинал нам действовать на нервы и топить уже наш стиль работы в уединённом кругу напарников. Когда бы у нас была общая цель, но только в жизни одной общей цели или идеологии. Той, о которой мы договорились с самого начала. Она была больше похожа на русскую демократическую идею, на то, как могут русские военные освобождать этот мир от нечисти. И быть внутри него такой бы славной преградой для возникновения нацизма. Пусть это были только мечты, но они струились на наших глазах также обязательно, как и приказы от начальства.

Артём даже хотел бросить курить прямо на СВО, но потом подумал, что сделает это в более приятной обстановке. Когда его начнёт обнимать Варвара и они сблизятся уже на такое расстояние личного счастья. Что каждая цель сможет быть не последней, но первой, а в каждой такой проводнице души я буду видеть только свою будущую скво. И теперь мы почти что подъехали к Куйбышево. Это было настоящее лето и оно было для нас малой затрещиной в мозгу. В том военном мозгу, где могут застрять разные идеи и планы. Например: как не воевать себе в ущерб; где не думать много негативного смысла; что проходить в первую очередь, когда совсем нет подсказок впереди? Я мечтал уже раскрыть главные карты наших врагов и снять с себя эмблему несхожего человека воина и такого бы рыцаря, который живёт уже в мирное время. Где я могу починить и своё внутреннее я, но останусь сам для себя профессионально нейтральным. Меняя там стиль расчёта в логике на полную проницательность и чуткость. С которой я могу рассуждать уже как мастер разговорной речи.

Мы подъехали опять к какому-то старому дому. Дорога почти кончалась, а начиналась очередная возня песка и скомканной грязи в пути. Где опять придётся рассчитывать на свои силы, чтобы провести внутри такого вот приёма борьбы с грязью - полное сумасшествие. Я не хотел начинать его сегодня, но завтра оно конечно же нас настигло бы. Мы посмотрели окна дома тепловизором и поняли, что внутри никого. Видно он был не жилой, а пустовал на окраине уже бы с границей России. Вместить туда свои тела мы не хотели надолго. Но решили там немного посидеть. В доме было почти что всё необходимое. Видно он пустовал не очень давно, а иногда его посещали его же хозяева. Меня польстило, что я могу просто так посидеть по-русски за столом со своими друзьями и отдохнуть. Когда бы Богдан потом поведёт нашу военную машину. Мы не слышали никаких странных звуков или препятствий для нашего отдыха, а смотрели на этот старый дом, как на отдушину.

Я предложил перекусить и отдохнуть пару часов. На что все остальные согласились. После чего эта странная предыюньская жара должна была бы спасть. А вечером нас бы уже ждало продолжение дороги куда-то на новое поле приключений. На военную часть, где мы обновим нашу машину и будем более упакованы для войны. Тяжёлое оружие я не очень любил. Но ситуации, которые нам предлагала бы судьба - были совсем не стандартными. Они были очень переменчивыми, как ветер в поле. И чуть он задует в сторону бы уже врагов, то можно думать, что стиль вероятности нападения возникнет на нашей стороне ада. Я не хотел попадать в тот русский ад, откуда мне будет уже не выбраться. Но видеть, что выбор всё таки есть. Конечно же мы рисковали, забираясь в пустой дом. Откуда можно было бы всего не увидеть, но нас могли бы просто закидать дронами. В такой обстановке мы сидели и обсуждали, как будет проходить наш путь после границы, и где мы будем и там делать дальнейшие остановки. Когда уже все вопросы были почти что решены, то Игоря вдруг стала накрывать водка. Он решил включить местное радио и немного повеселиться. Я не забуду его странных идейных глаз. Видно ему сегодня не хватало того праздника, который он мог бы ощутить в конце СВО.

А конца спецоперации пока не предвиделось и нам нужно было думать о нашей безопасности. Также, как и о нашей свободе, чтобы не полинять от нашествия нацистов на военную душу. Они были как противные пиявки, которые охотно тебя преследовали и искали там бурное сопровождение эмоций на лице. Я бы мог этими эмоциями сегодня легко управлять, но не счёл нужным думать об этом. Ведь смотреть, как танцует и веселится Игорь - было куда более забавно. Он сменил маску вдумчивого и дедуктивного военного на тон уже бы весёлого молодого человека. Мы стали рассуждать на тему девушек и я узнал очень много о своих напарниках. Например то, что у Игоря было очень много девушек за свою небольшую жизнь и он совершенно этого не стеснялся. Он не искал вообще насчёт себя никакого оправдания. А наоборот строил курьёзные стили диалога, чтобы шутить постоянно и думать о мужской чести.

Ведь внутри идеалистического мышления нет конечно современной войны. Она как раз заложена внутри расстройства личности. И я хотел это доказать не только себе, но и окружающим меня напарникам. Где ты видишь эти безумные глаза нацистов, а они совершенно не видят там тебя. И не скрывают там своё лицо, но видно чувствуют себя не как обычные военные. Разница их восприятия никогда не ставила меня в тупик, а я не думал хотеть понять их истинную проблему войны. Простив там только глупость и рьяное желание разбогатеть - таким вот неумельцам в нашей жизни. Где на целой планете нет идеалов большего тупика, чем притеснять других людей из-за денег. А потом, разворовав всё на свете - опять собирать дань по новой и искать в этом выход внутри своей личной идеологии. И ведь это был не предел их махинациям. Я бывало даже смеялся над анекдотами Игоря. Он рассказывал там идейные истории довольно часто и не только в старых и заброшенных домах. А играя в логические загадки прямо в военной машине, чтобы не засыпать на пути. Где ты сам не можешь себе расставить сложную ловушку, но это делает уже твой напарник и ведёт очередное расследование чести о тебе. Потом же едет дальше и ищет там малое лето, которое становится настоящим среди домов из заброшенной картины человеческого страдания.

Глава 7: Куйбышево или тонкий ломтик хлеба

Выбраться из этого старого дома оказалось намного сложнее, чем прыгнуть в омут, кишащий гремучими змеями. Ведь сам Игорь, когда совсем дошёл до неимоверной и правильной кондиции, то пошёл на улицу стрелять по воробьям. И ему это конечно же с успехом удалось. Он стоял посреди дня и качался, как маятник, которого ничем не сбить. Не согнуть его высокую спину, которая ждёт того, что ещё в дороге не произошло. И сам он об этом постоянно говорил мне. Как будто бы ждал чего-то плохого в жизни. Происходящего точно не с ним, а с каким-то другим человеком рядом. Игорь конечно же не был провидцем или ясновидящим, который может менять свою жизнь, но хотел бы им стать. И тут, я решил задать ему небольшую загадку со множеством неизвестных фактов. А точнее рассказать в третьем лице и в выдуманных персонажах именно то, что произошло с нами, когда мы ночевали уже бы в том старом доме не очень далеко от города Шахты. Я так изловчился, что стал очень ярко и вдумчиво рассказывать. А потом и сам Игорь оживился, чтобы с него сошёл бы уже выпитый алкогольный синдром.