Тайна поимённой боли

Их связали и бросили около машины для дальнейшего взятия в плен. А саму нашу военную машину решили видимо взять на свою работу. Это либо была местная мафия, либо уже такие небольшие отряды нацистов. Примерно по пять человек, которые похищают людей, а потом шантажируют и другое местное население. И мы попали как раз в такую вот передрягу. Но Артём ничего не знал и продолжал ехать в таком положении, что трудно выразить словами. Ещё через несколько секунд я сделал прицельно два метких выстрела прямо ему в голову и поразился с какой скоростью мы ехали! Ведь она была довольно большая и это по песочной дороге. Я увидел, что тот клюнул носом в руль, а машина сейчас потеряла своё управление. Тогда я быстро перепрыгнул вперёд, когда бы сама машина виляла и гнала на большой скорости. Мне хватило секунд пять и в таком расположении духа я нажал на тормоз.

Это было совсем не сложно. Ведь рядом был окровавленный труп какого-то неизвестного мне военного. Без каких-либо опознавательных знаков. Как будто бы местный спецназ, только для частного использования. Я порылся у него в куртке и в карманах, но к сожалению ничего не нашёл. Только стопку долларов США и походные карты для местного использования. При всём при том он походил даже на охотника. Вот только те не угоняют военные машины для личного использования и езды. Мне пришлось найти по электронным картам на приборе, где я нахожусь. И в этот момент я совсем удивился. Ведь этот водитель ехал как раз обратно в сторону Таганрога. Мне пришлось возвращаться обратно на то место, откуда он меня увёз. При подъезде туда я взял в руки оружие и приготовился стрелять в тех кто может выкрал моих напарников. Ведь я с точность не мог сказать, что с ними произошло сегодня ночью?

Начиналось утро и ту самую боль в душе я перенёс довольно быстро и лаконично. Мы ехали примерно час и столько же времени я возвращался обратно. Думая, что может там ещё кто-нибудь остался в живых? Или например также сбежал и уже отходит внутри такого бы военного плена. При подъезде на знакомое место дорога начинала сужаться. Железной дороги почти уже не было рядом, а местность больше напоминала глухое и непроходимое место. Я увидел вдалеке несколько теней. Они постоянно двигались, как будто ходили и стерегли своё личное убежище. Я немного приглушил мотор и поехал медленнее и тише. Потом я вовсе вышел сам и взял только оружие. Так как светало то мне не пришлось долго разбираться - в кого сегодня мне нужно стрелять? Где я смогу выбрать себе новый путь охотника, а где я найду своих пропавших напарников. При всём их профессионализме они были почти беспомощными. Я стал приближаться и моя тень почти что куда-то пропала. Как будто бы её и не было никогда на свете. А сам я был ни кто иной, как волевой граф Дракула.

Который также может сражаться на СВО за своих напарников и думать, что многое уже бы впереди. Настало для меня или настанет, чтобы лететь туда формулой нового света и никогда больше не болеть. Поэтому болеть я не стал, но вылепил сам своё чудодейственное средство от местной боли. Я прицелился к этим теням и быстро подстрелил двоих, а третий стал отстреливаться в мою сторону. Он был видно неопытным, потому что при нескольких неловких движениях руки - я быстро и его убрал с дороги. Мне ничего это сегодня не стоило, так как в военной школе у меня всегда было хорошо со стрельбой. Я испытал некий прилив адреналина и стал быстро обыскивать всю прилегающую местность. Немного погодя я удостоверился, что эти трое мертвы и мне стало легче. В один такой вот момент я представил там Богдана и он повёл мой взор совсем не в ту сторону, куда я сейчас смотрел. Я отошёл метров на пятьдесят, и вдруг, увидел его связанным как кукла внутри зелёной растительности леса.

Тогда я быстро подбежал к нему и вынул у него кляп изо рта. Потом развязал его тело и понял, что Богдан не ранен. Он стал задыхаясь рассказывать эту животрепещущую историю. Пока мы плавно обыскивали других напарников. А двое других, точнее Денис и Игорь были связаны в небольшом овраге. Они были так глубоко, что мне пришлось приноровиться, чтобы вытащить их оттуда. Я не мог поверить своим глазам, но увидел побои у них на теле. Денис рассказал мне, что они напали внезапно со слепой зоны со спины. И когда уже стал происходить криминал, то они угрожали вовсю оружием. А произошедшее было настолько быстро сделано, что прошло всего пять минут от силы. Это был как быстрый налёт в стиле 90-х на какой-нибудь местный клуб зевак. Только вот зеваками назвать моих напарников совсем нельзя. Поэтому я даже немного пригорюнился, но сразу успокоился, что спас аж троих. И все мои напарники остались при этом живы и целы, без травм и повреждений.

Артём быстро собрался и побежал обратно к БТР. Потом он подъехал и забрал уже бы своих напарников, чтобы уехать из этого проклятого места. Где много может уже бы и произошло, но кто-то извне смешался во внезапное военное нападение. Наверно в здешних местах много военных частных банд. Которые могут похищать людей, а потом пытать их до признания вины. Но моей вины никакой сегодня не было, поэтому я вытер пот со лба и продолжил свою езду вдоль уже бы лесополосы. А дальше мы решили ночевать только днём, а ночью ехать прямо по пересечённой местности в очках тепловизорах. Так было более уютно и безопасно, ведь напасть днём - куда сложнее. А военная машина станет твоим проводником внутри уже бы ужаса для твоих врагов. Когда оттуда может быть направлен пулемёт внутри ловкости уже бы твоих рук и глаз. Я доверял своему чутью не меньше, чем такому бы объективному расследованию. В нём я мог бы быть детективом, а внутри себя хранить точные смысловые копии войны. Когда же в моём воображении образуется личный враг, то я его сразу глушу в такой бы матрице ловкого стиля детектива.

Тут я вспомнил Александра Игнатьевича Рема, он говорил мне, что нужно делать в неожиданной ситуации. Его приёмы психологической сборки и сегодня мне помогали, но всё же я думал, что мне просто повезло. Не потому, что я такой счастливчик по судьбе, а просто внутри повезло и я могу пройти даже сквозь горящий лес или полыхающий город, чтобы остаться бы в живых. Игорь рассказал мне, наблюдая своей искромётной детективной жилкой, что эти трое были не очень опытными. Они были хорошо натренированными, но явно не профессиональными военными. Поэтому я принял их за частный спецназ. Я смотрю теперь сквозь эту странную историю и вижу себя, как бы в лесу на половине нашего пути. А на той другой половине остался Гедеон. Он теперь лежит в могиле и не думает о плохом. Он смотрит на меня сверху и видно ждёт, что я опять попаду в свою научную фантастику. Где быть может буду отражать не только военную сноровку, но и фантастические приёмы человеческого чутья.

Когда ты до конца не знаешь, что может быть за гранью твоего сознания. Там явно нет пулемёта, нет боевых дронов и нет тяжёлой совести в маразме человека. А есть там только ты сам настоящий, чтобы проехать свой путь и не запутаться там до самого конца. Поэтому мы проехали ещё день и уже на следующий после двенадцати часов дня я смог поспать. Теперь в моей душе было не так страшно. Ведь днём светило солнце, а сезон дождей почти подошёл к концу. Лишь изредка они добавляли там некоей боли. Которую ты не хочешь видеть сквозь забытый лиственный лес. А окунаешься туда только для того, чтобы принять свою человеческую русскую сущность и попробовать уже бы странные догадки на зуб. Одной такой догадкой стало то, что очень давно мне не подавал сигнал Александр Игнатьевич. Нам приходилось постоянно запускать разведывательные дроны «Сириус» и «Орион», чтобы не думать ни о чём таком неприхотливо вражеском.

Ведь везде могли опять проявиться эти надменные гости. Внутри которых ты сам не знаешь, что тебе нужно сделать на том конце жизненного отправления поезда. Когда он уже подъехал к самой станции, но ты не водишь по нему глазами. Ты ищешь людей, выходящих на перрон, чтобы понять - кто тебе нужен сегодня? Что за этим стоит и как можно не думать о своём способе жизни, когда он не военный? А просто гражданский и мнительный, чтобы жить и отдыхать в городе, например Шахты. Дальше по дороге, ближе к посёлку Матвеев Курган я стал чувствовать совсем научную фантастику. Как будто бы за нами плотный военный след. Он движется постоянно и виляет также как и мы - смотрим ему вослед и не можем принять точное решение. После нашей сбивки времени всё также внезапно начавшейся и не имеющей никакого окончания - я мог только догадываться, что по-настоящему происходит. Ведь Александр Игнатьевич давно не подавал сигнал по рации.

Мне стало не по себе, но я лёг спать и всё думал, что когда проснусь ближе к вечеру, то всё изменится. Точнее злое превратится в прах, а я превращусь в такого бы сильного военного, где бы обрушу весь свой гнев на врагов. Денис стал меня успокаивать, что днём очень мало вероятности нападения, но я всё равно ждал подставы. Мои глаза налились сном, а сам я налился такой бы уже неприхотливой физиономией, что не свойственна военному. Мы почти подъехали к Матвееву Кургану и наш дрон показал нечто странное. Впереди была стоянка неких военных. Которую мы хотели объехать подальше. И видно сделали правильно. Потому что никаких знаков, что это нацисты не было и все военные данные указывали нам только на стоянки военных уже бы за границей. Поэтому, наткнувшись в России на такие бы стоянки - не знаешь, что можно и сделать. У меня было странное ощущение, что я смогу переждать такое их столпотворение и найду среди этого события свою удачу.

Поэтому мы на нашей БТР резко взяли влево и съехали с песочной просёлочной дороги опять на пересечённую местность. Мы объехали это странное скопление военных, но не знали, что это может принести для нас самих в будущем. Ведь видеть через разведывательный дрон - это одно, а наблюдать воочию - совсем другое дело. Меня не тянуло посмотреть на этих людей вживую, но я тянулся всё больше к дедуктивному мышлению Игоря. Он стал очень задумчивым и на каждой небольшой остановке курил по паре сигарет. Может так сказалась его усталость, а может этот инцидент с похищением и взятием в плен? Я не могу точно ручиться за его ментальное состояние, но веду мою военную машину довольно аккуратно. И возле этого небольшого посёлка, даже когда бы мы до него ещё не доехали - я стойко почувствовал нацистский душок. Как будто бы он был везде и сильнее ощущался ближе к границе.

Это был совсем не украинский душок, с их местным колоритом восточного интуитивного подхода. Там был как раз стойкий и выученный нацистский мир со всеми его выгравированными логическими связками для души. Они начинали расползаться во мне, как настоящая болезнь. Которую ты не можешь ни снять с себя, ни сделать другой национальной формой чести. Всё потому, что чести там просто нет, а есть вычурное обоюдное унижение в человеческой особенности твоего же внутреннего радикализма. Где мир становится до боли одиноким и однобоким. Ты говоришь ему: «Или я - или ты!» - но приказываешь постоянно подчиниться силой. А потом и он сам через какое-то время может тебя подчинить и не сделает при этом никакого шага назад. Чтобы не задёрнуть штору уже твоей ментальной болезни, а только разомкнуть её больший оборот из важности стать существом.

Такое существо живёт в одинокой и сфокусированной личности в человеке и находит там отжившие черты мести в душе. Когда уже свет погас, а ты хочешь постоянно зажигать его ровный огонь и держать на дуле пистолета твой же сильный характер. Ты ищешь к этому всему применение в личности, но агония как правило не спадает. Ни на войне, ни в городе, где ты живёшь обычной гражданской жизнью. Чтобы понимать своё семейное счастье в мужской голове. Я его нашёл совсем даже и без нацизма. Только вот оружие сам я научился держать намного умнее, чем они. Чтобы не думать никогда о приходящей войне извне, а только быстро действовать. Лучше бы даже мгновенно и рьяно, где ты не можешь познать страх своего врага. Потому что он тенью спускается вдоль стен этого мира и ползёт от тебя скомканной улиткой в пустоту. Которую ты не сможешь никогда и никому передать или сделать такой же величественной и новой по судьбе.

Поэтому и я не стал думать о Матвееве Кургане - небольшом посёлке около границы, откуда уже и дышать легче. Мы прошли так много и не расстались почти что ни с чем. Только вот Гедеон нас покинул, но периодически шлёт мне привет с того света. Ведь он точно не знает, что меня ждёт в будущем. Однако, сам говорит во сне, что мы ещё увидимся. Когда будем ожидать нового счастья или новой звезды на небе, где и космос превратится в нашего помощника и завсегдатая нашей уютной компании или отряда. Потому что мы так сдружились, что стали напоминать уже компанию друзей. Которая ищет себе приключений и ноет, когда что-то идёт не по плану. Мы проехали этот посёлок почти что незаметно по какой-то истёртой деревенской дороге. И вроде бы нас никто здесь и не видел. Ведь мы были предельно осторожны, чтобы не блуждать на выверт уже не нашей дедуктивной логики. А может чьей-то другой, чтобы там и люди подумали, что мы совсем не местные ребята. Но мы были самые настоящие местные отшельники и военные, которые хотят помогать людям также бескорыстно, как и жить. В одной такой вот затерянной ловкостью Вселенной, где каждый твой шаг просчитан, а ты видишь только хвост наяву. Когда он проходит мимо тебя и падает во тьму не твоего мифа войны, а какого-то иного чудовища, которое тебе ещё предстоит сокрушить на пути.

Глава 6: И тут начинается настоящее лето в деревне

Артём ехал в военной машине и думал, что ему уже никогда не будет одиноко по жизни. И это всё не потому, что он набрал очень много военного опыта, а просто в руках у него был целый мир и сам Артём хотел его сохранить. Где нельзя будет сделать ошибочный шаг в сторону, так как все шаги буду для тебя правильными. А ты не будешь думать плохо о мире, но ждать, что твоя военная машина приведёт тебя к цели. Ведь выставлять определённую ценность для личных целей - очень важно. И внутри при этом не иметь прочного отторжения от себя самого. Хотя бы для того, чтобы не думать плохо и не звать постоянно на помощь. Чтобы казаться там себе беспомощным или нуждающимся человеком. А я ведь хотел быть всегда статным и очень правильным. Даже, когда вокруг тебя много полтергейста, но ты не можешь никому об этом сказать. Я не думал, что мне пририсуют другие люди моими же глазами картину увядающего мира. И каждый раз, когда я буду думать о нём - я буду сожалеть, что что-то не сделал нужное в нём.

Например, просто не стал военным или не выяснил трудную задачу, благодаря которой можно было бы найти сотни важных фактов для своей жизни. И поэтому неудачи я стал рассматривать довольно болезненно и трепетно. Как будто бы сам жил в них или игрался бы в такое поле невежественной логики, где дальше мне будет плохо. Идти или думать, что сам я не смогу найти себе много друзей по духу или просто не стану этого делать вовсе. А такая боль то на самом деле начинается вовсе не летом в деревне, а рядом, когда тебя уже никто не понимает. Не видит твоих глаз и не ноет под боком, что всё плохо или хорошо в жизни. Так и я не стал долго думать, когда проехал сложный участок маршрута и не встретил на пути ни одного заговорщика или нациста. Все они видно разбежались от меня подальше на такое количество километров, чтобы чувствовать мой стиль смерти. Ведь именно он ведёт меня туда, где нет ни одного полевого шпиона. Нет разведчиков или иных приведений внутри вежливости. Если ты конечно их просто не знаешь или не видишь, но туда тяжело вогнать свой острый и деловито остроумный глаз.

Поэтому, сидя за рулём я всё обдумывал, как мне завтра поступить в жизни? Что мне рассказывать своим друзьям или тем кто ими постоянно притворяется. Потому что ощущение слежки не пропадало ни на мгновение и было такое странное придыхание любви. Где сам я не смогу себе помочь в такой вот своеобразной атмосфере ужаса, если встречу около себя ночного убийцу. Он будет мне говорить, что я плохой военный или не вижу его острый клинок, направленный на меня. А я буду ему утверждать, что ищу совсем то не его целого и невредимого, а другое нужное для меня существо. И сегодня оно осело у меня прямо в голове, чтобы подробно мне рассказать предысторию моей славной жизни. Как я собственно зародился на свет, и где были при этом мои родители? Чем они занимались, и чего истинно хотели получить от своей жизни? В такие минуты мне было странно думать, что это всё прошло, а я такой один остался на свете. Чтобы может доживать новый мир, который придуман вовсе не мной.

Он создан в глубине души, чтобы создавать новые полицейские государства или тащить такой же сложный груз на плечах. Чтобы каждый кто мог возродить свои мечты - приспосабливался сам бы к истине, возникающей в жизни. Тоска за тоской, но мне постоянно мерещилась Варвара. Она звала меня постоянно на юг, чтобы переживать своими глазами мои бы мысли в глубине лица. Я никогда не думал, что смогу влюбиться в неё повторно, когда я сам буду вертеть уже бы профессиональный манер жизни на своих руках. Я им дорожил до последнего на таком руле сознания внутри БТР, чтобы когда мы пересели бы на БПМ - всё бы пошло более весело. Я хотел конечно ещё немного пострелять из военного пулемёта, чтобы ощутить всю прелесть этой жизни. Не обязательно в людей, но может и по деревьям и воробьям. Где я хочу познать своё второе счастье внутри такой бы профессиональной этики. Она мне давалась сегодня легко. Прошло два часа, как мы проехали посёлок Матвеев Курган. И мне уже захотелось сменить себя самого на руле.

Я конечно уставал ехать и держать руль больше пяти часов, но думал, что вверенная мне задача найдёт во мне правильный выход к личности. Артём был немного самоуверенным и держался постоянно ближе к друзьям, чтобы не думать, как они могут удерживать моё внимание на них. Это ведь же не сцена, но абсолютный и ушлый туман, где каждый живёт для команды, но внутри всегда один. А я не могу долго оставаться в одиночестве. Просто понимать эту тщетность жизни и ждать, что моя военная машина поедет именно правильно. Она конечно едет сегодня довольно хорошо, а завтра будет ли так на самом деле? Тут, я немного клюнул на руль головой и чуть не провалился в сон. Видимо сказалась усталость в дороге и большое количество переживаний. Ведь Артём не хотел уличать сам себя в оплошности и быстро передал руль Игорю. А тот залихватски провёл рукой по рулю и стал недовольно качать головой и говорить. Что мне сегодня нужно немного отдохнуть, но так, что не думать о плохом. Не переживать, что завтра мы может все уже окажемся в далёком и смутном плену у нацистов.

Сегодня я не верил в такое совпадение, а уже завтра я не ждал бы его никогда. Ведь мы постоянно устраивали стоянку днём и я видел всё очень отчётливо. Точнее видел мой разведывательный дрон, которым мы постоянно прикрывали друг друга. Когда запускали бы два таких дрона «Сириус» перекрёстным ходом и сканировали бы местность, на которой могли быть предполагаемые нацисты. А они нервно прятались за своими небольшими укреплениями и молчали до самого конца. Потому что не знали как поступить в такой ситуации: караулить нас сразу или прижаться и ждать, когда мы ослабеем и станем уже бы доступными для слежки. Поэтому Артёму постоянно казалось, что за ним следят. Где вроде бы нет никаких людей, но есть такая сердобольная тень, внутри которой стоит памятник боли. И она записывает твой код времени, чтобы ты пришёл к нему. Где бы тебя могли внести в списки, под которыми ты наверняка умрёшь.

Ты можешь превратиться в тайну такой вот поимённой боли. Где будешь слышать много голосов сверху и снизу. А все они будут тебе говорить, что сегодня ты ещё мал для победы. Но завтра уже все твои шаги станут более ровными и сцепленными в одно единое кольцо. Конечно оно могло бы быть из военной разведки, но обрамлять себя в такой будущий алмаз я пока не спешил. Потому что техники для войны было конечно много, а все мои напарники и я сам были отлично подготовлены. Но испытывать судьбу, ещё не доехав до надлежащего места конечно нельзя. Но ведь это самое место могло уже за три месяца и измениться? Я давно не общался с Александром Игнатьевичем и не был в курсе, что вообще происходит на том конце этого странного и замкнутого треугольника? Был бы он загнан в картину моей чести - я бы наверняка выдержал. Но сегодня это было всего лишь очередное испытание на лоне моего будущего осмысления жизни.

Когда бы я сам смог для себя превратиться уже в двадцатилетнего хорошего командира отряда или звать на помощь только при крайней необходимости. Что позволяло бы дать мне вид успешного и опытного военного. Для которого нет непреодолимых преград, а сам ты можешь не отчитываться о той работе внутри себя, что происходит спонтанно. Так и сегодня был уже конец мая, а я хотел постоянно наступления лета. Того самого, которое хранит твой ларец из жизненной мудрости. Ты берёшь его и держишь в руках как настоящий военный, чтобы уберечь от всех непроизвольных для мира невзгод. Они же стали для меня точно идейные соперники, когда нет никого вокруг, но есть личная предвзятость. От которой военному конечно же нужно избавляться, чтобы не жить плоской жизнью. Где у тебя в голове будет только одна война и не будет никакого критического мышления. Его же очень важно развивать, особенно, когда воюешь с невидимым врагом. Ты смотришь на его глаза и не можешь понять, откуда вообще он взялся?

Может он был раньше - этот нацист? Но теперь идёт гибридная война и мне нет дела до того - кто возьмётся к разведению уже новых нацистов. Таких, как под копирку похожих на прошлых, тех, что были в двадцатом веке. Они конечно были очень ничтожные и тупые, но больше всего меня забавляло то, что на сегодняшний день этот стиль постоянно копируется. Он создаётся внутри людей, чтобы образовывать такие бы кланы военного сопротивления. И ты не можешь ничего сделать достойного, как просто воевать против них. Имея всю свою жизненную сноровку, и думая только о том, что завтра ты не хочешь к ним иметь никакого бы отношения. А тень, эта странная тень так и льётся по дорогам России, когда ты едешь и не видишь это военное сопротивление. Оно может быть везде около границы, может налететь на тебя прямо с воздуха. Чтобы психологически ты был всегда в состоянии полной и безграничной опасности.

Эта опасность могла возникнуть на нашей дороге внезапно по какой-нибудь странной мелочи. Может мы сами бы там наехали на мину, спрятанную в земле или глине. Но песком не скроешь такую вот философию сопротивления ужасу, когда ты быть нацистом не хочешь, но вокруг тебе мерещатся только одни они. И словно бы притворяются там пришельцами, которые могут влезть в любую расщелину мозга. Ты прячешь от них своё лицо, постоянно психологически закрываясь от страха. А они этим пользуются и ждут, что в следующий раз ты наверняка сделаешь точно оплошность в своей жизни. Не будешь указывать ту форму объективной критики перед собой, а ловко скатишься в психологию разнузданного поведения. Она же будет тобой руководить так долго до тех пор, пока в один прекрасный день ты не поймёшь, что стал одним из них. Таким же наглым и автократическим, который ищет постоянного сопротивления в обществе. И когда всё же находит его, то обращается в сложное животное, чтобы думать только о национальном превосходстве.

Имея жалость внутри себя самого и хороший уровень эмпатии я не сразу понял, что мои видения во снах видно были чем-то очень значимыми. Они вели меня туда, где грань будущего соприкасается с прошлым, а сам я становлюсь неуловимым военным или тем кто может навалять уже всем своим невидимым врагам. Конечно для этого не нужно быть демократом, но читать постоянно новости необходимо. Поэтому мы поручили это делать Богдану. Он ведь был ещё ранен и его рана находилась в состоянии заживления. О чём я конечно очень переживал, ведь хотел, чтобы мы провели это лето достойно. Например, нашли всех нужных нам нацистов или тех кто им постоянно помогает. Может на территории ДНР, а может и на территории России. Ведь кругом одна вода и нет во мне такого перелива совести, где я буду считать, что нацисты сосредоточены только в одном месте. Потому что это стало настоящей болезнью двадцать первого века. Той самой вооружённой болезнью, из которой нельзя выйти сухим из воды. Ты можешь туда попасть и точно в болоте навсегда завязнуть. А можешь просто плыть в неизбежной нацистской трясине, но попадёшь всё равно в угловатый тупик.

Это и есть тупик твоей личной совести, где собрано очень много национальных интересов и правил. И все они смотрят на тебя и ждут, что ты станешь для этого мира - крайний. Не тот, что будет крайний правый в политике, но уже военный крайний, которому нельзя будет сделать два шага назад. Потому что и отбыть уже в отпуск ты не сможешь с такой бы установкой на совести. Ты будешь лежать на поле боя и звать ту самую личность из юности, у которой была бы критика. Она приходит не ко всем, и особенно не задерживается в мозгах у молодёжи. Но мне повезло больше чем другим. Артём повзрослел рано, когда мне было всего пятнадцать лет. Мы тогда с отцом ходили в местный магазин в городе Шахты. И в один прекрасный момент в одном таком магазине было военное нападение. Какой-то сумасшедший ворвался туда и стал стрелять в посетителей. Он видно сбежал из психбольницы или был не совсем в себе, точнее в состоянии изменённого рассудка.