Тайна поимённой боли

На этой ли войне или уже на следующей, но чтобы быть в себе уверенным человеком. И таким человеком были и мои напарники. Сегодня мы начали уже придумывать шпионские триллеры с выходом из местного морга или ещё всякие разные ужастики из девяностых. Когда ты не знаешь чем начнётся этот день, а в самом его конце будет видно уже не твои глаза. А может глаза и улыбку некоего монстра или зомби, на что рассчитывают все окружающие люди. Которые в самом городе следят за тобой каждый день и мучают тебя подозрительной улыбкой. При прохождении которой ты можешь застыть словно статуя, но только лишь проглотишь своё слово, то в мире станет уже идейно легче. Ты видишь этот зомби город, а твоя миссия становится всё сложнее и сложнее. Чтобы на выходе уже покрыться бы особенной зелёной чешуёй. Я так и думал, но мечтал, что на этот раз мы выловим большинство. Таких вот нацистских рыбок из личного аквариума смерти, где расставляют клетку не только моему мозгу. А уже мозгу общественных интересов людей. Поэтому мы не верили ни одному чужому слову, а постоянно проверяли каждый факт.

Мне шло быть городским пижоном и я так влился в эту роль, что выйти было трудновато. За прошедшую неделю мы подловили ещё двоих рыбок, но они быстро сдались и позволили себя скрутить. На этом месте можно было бы остановиться, но сам Артём о таком даже и не думал. Я хотел поскорее закончить эту миссию и уже принять облик военного в своей привычной экипировке. Потому что она мне больше нравилась и шла видно также мне более хорошо и слаженно. Где нет ни одного идейного выхода для вражеского взгляда, чем просто посмотреть на меня через дроноподобный стиль мира. Где я найду глаза своего преследователя и врага довольно быстро и без особенной военной магии увижу его на самом таком славном обороте души. В самой сердцевине рассказа о жизни простых людей. Когда этот самый иностранный военный просто начнёт ошибаться. И не будет верить уже бы ни в какие чудеса и ни в какую философию фашизма. Ведь это детское поле предрассудков для моего опытного сознания. И в этом дне так будет постоянно, пока мы идём по дороге борьбы и не вглядываемся в приличие уже бы нравственной оболочки людей.

Глава 10: Шахтерск как зубр между брёвен души

Когда прошла трудная неделя в городе Снежное и уже хотела наступить следующая, то мы решили поехать в следующий город. Точнее в то место, где будет для нас более слаженная обстановка и сильный дух, в котором можно не тонуть. Я не чувствовал его сегодня, так как мой военный дух был вполне себе силён. И следующим городом по плану был Шахтерск. Это был небольшой городок в Донецкой области и мы должны были его проехать мимо основной трассы. Заезжать туда было не обязательно, но нужно было посетить военную часть около Шахтерска. На этот раз нам больше чем раньше повезло. Константин Ростиславович был не злым и быстро нам объяснил всё необходимое. Чтобы потом мы и сами смогли бы объяснить другому военному начальству, что вообще происходит на этой земле. А ехать нам нужно было опять по пересечённой местности. И так добираться постоянно из города в город, объезжая здесь почти всю территорию и славя свою Родину, как единственную в мире. В моих глазах пронеслась Родина ещё раз и я понял, что нам пора бы уже уезжать. Я собрался в дорогу и пошёл за Денисом. А он стоял на улице и как-то неожиданно копошился около нашей БПМ.

Тогда я спросил Дениса, готов ли он к отправлению в следующий город? Но при этом сам немного засмущался. Ведь сам Денис был какой-то неопрятный, как будто бы после долгой гулянки навеселе. Вид у него и глаза казались мне странно заплывшими и я спросил его - не болеет ли он? На что сам Денис сказал, что болеет, но вот только чем болеет - не мог до конца понять. У него была постоянная слабость и дрожь в руках, а иногда он от бессилия даже стоять на ногах не мог. Просто лежал и пытался выспаться, как раненый боец, которому нужно прийти в форму. Я конечно же был в хорошей форме, вот только переживал, что Игоря с нами так и нет. Может он застрял позади нас и теперь попросту не может добраться? Но это было только лишь предположение, а не сам факт, выгнутый на том поле неправды в мозгу. На этом же поле был только город Снежное и куча различных маргиналов. Которые не плюют тебе конечно в лицо, но иногда ведут себя как настоящее быдло. Я пытался добиться от них разговорного ответа, но всегда получал только гадости.

И в такой обстановке мне уже совсем не хотелось быть покорным и может даже послушным, а внезапно просто устроить бунт. На том корабле, где мы проплывали море этого фетиша службы. Я его видел издалека, но казался всегда другим людям очень поглощённым в работу. Эта работа не могла ничем заменить моё мужское одиночество, но когда я раскрывал там карты друзьям, то всё менялось. И теперь я видел опять Игоря здоровым и весёлым, но где-то в отдалении уже бы моей форменной фантазии. А в реальности мы были только втроём и мне приходилось делать много механической работы на БПМ. От такой работы не было особенной пользы, только вечная перестраховка и путь уже бы осознанного гения в голове. Когда аналитически ты себя утверждаешь на примере уже бы идеальных людей, но когда видишь их, то сам почему-то разочаровываешься. Эти люди были конечно верховные главнокомандующие, но во мне тяготело поле из старых интересов среди друзей. Там, где я жил в городе Шахты и по мне летела одна и та же идеология трудной работы, например, работы рудокопа. Я бы тоже хотел добывать в шахтах полезные ископаемые, но внутри у меня горел пожар почище этой знойной работы между глаз других людей.

Где ты сам как человек не можешь себе признаться в чём-то важном, но ждёшь, что твои глаза станут сегодня сакраментально серыми. Ты будешь искать там и глаза своего напарника, чтобы объяснить ему как нужно правильно жить на нашей Земле. А эта правильность не выше и не ниже тебя, а только личная военная сила или харизма, от которой можно даже побледнеть. Я уже был готов к отъезду в город Шахтерск, когда стал искать Богдана в военной части. Он вечно где-то прохлаждался и крутил с дамами свободные разговоры. А после напивался водки и наутро у него очень сильно болела голова. Он так причитал, что женщины к нему жестоки, что я хотел спросить, а в чём же нынче жестокость у дам? И тогда бедный Богдан поднимал свои глаза и говорил, что жестокость дам именно в том, что они не дают ему насладиться сегодня любовью на личной встрече. Тут, я стал припоминать, что сам Богдан был ещё недавно довольно целомудренным мужчиной. И что же случилось за такой небольшой отрезок времени, где даже я не заметил бы шероховатых и сильных изменений?

На что Богдан не стал даже оправдываться, а прижал свой дорогой медальон к груди и сказал, что нынче ему никто внутри и социально в личных делах не помогает. Поэтому будет справедливо, если сам Богдан не будет отвечать на эту просьбу мне, то есть Артёму. На моих глазах раскинулась такая бы странная картина, где мой напарник стал выходить попросту из под контроля. Он конечно не ныл, но заводился каждый раз, когда ему чего-то особенного в жизни не хватало. Где сам Богдан мог быть послушным, а после всё равно делал бы свой мир тяжёлым и немыслимо трудным. Так он возвышал между собой и мной настоящую стену, где нет людей. Их не было никогда раньше, а теперь они все превратились для него просто в шпионов. И каждый кто хочет узнать побольше о Богдане становился его шпионской тенью. Из которой он сам мог выглядывать и говорить, что будет делать со своими врагами намедни.

Богдан конечно же ничего не делал в нашей дороге, но искал промежуток между встречами наших глаз и там он молчал. Такое поведение было постоянно. Артём подумал, что это всё произошло из-за его травмы, но ведь опасность была намного сильнее, чем он думал. По этой причине я мог только пожелать ему удачи в бою, чтобы он сам теперь думал о своих идеалах в жизни. Я не был преподавателем или морализатором, а хотел его немного приручить. И мои глаза мелькали между ним и Денисом, чтобы мы втроём нарисовали себе уже бы матрицу нужных действий. Или таблицу, через которую мы будем перешагивать наши встречи с нацистами или с инопланетянами. Даже если эти самые инопланетяне - такие же нацисты. И тогда мы сможем поверить в настоящее чудо, что проводит своей рукой между стиля красоты ума и небрежностью нашей работы. Чтобы слаженность была важна также, как и сама красота военного дела, а лаконичность решений давала то умозрение мудрости в будущем, которое нам и нужно.

Я проверил казарменные комнаты для отдыха и увидел там Богдана! Он как ни в чём не бывало сидел на светлой кровати и разговаривал там с местной дамочкой. Видно это занятие ему так понравилось, что он даже меня не заметил. Но, когда это действие произошло, то сам Богдан вздрогнул и сказал, что он уже готов к отъезду. Когда мы уезжали из города Снежное, то за нашу хорошую работу нам выдали много вкусной провизии. А ещё Константин Ростиславович подарил нам целый ящик современного оружия. Там были пулемёты и АК-12, были бесшумные автоматы и мины. В огромном количестве и чтобы мы могли всем этим непременно воспользоваться. Я конечно сказал Константину Ростиславовичу огромное спасибо, но ещё больше меня поразили его широко открытые глаза. Словно бы сам он был так рад нас увидеть в жизни, что вообще не хотел отпускать дальше на верную смерть. В такой ситуации смерти мы конечно не боялись, но ждали объективных примет насчёт уже бы догадки во времени.

Она, то приходила, то уходила, но всё время вертелась, как мелкая пакость в мозгу. Артём пытался её сегодня прочитать, но в итоге сам запутался, чтобы не ждать большего восторга на уме. Я привык к обывательскому разговору, чтобы военные могли выдохнуть и сами между собой пообщаться. Но тут, к нам стали приставать постоянно все вокруг, как будто бы знали, что в будущем мы точно уже прославимся. Там мы станем играть роль бравых парней и защитников нашей Родины, а потом и сами станем такими в реальности. Чтобы день уже переходил в наш разгон по мозговой линии лучшего ожидания. Этим ожиданием был следующий город Шахтерск и он находился довольно далеко. Мы должны были ехать поодаль огромной трассы, но по более мелкой, чтобы не мешать другим водителям. И к такой идее я сразу приспособил и моих напарников, на что они сказали, что будут меня уважать за мои планы. В которых есть всегда некая изюминка и есть такой рациональный подход, что очень трудно уловить. Ведь в каждом человеке есть также особенность, но я своей вилял довольно ярко и мои глаза при этом светились, чтобы не говорить никому неправды о будущем.

Была уже середина июня и мне не хотелось быстро передвигаться по городам. Ведь лето внушает некую жару, а я внушаю сам себе небольшую лень. Поэтому я подал сигнал по рации для Ильи Сергеевича и узнал у него особенности нашего будущего города Шахтерск. Он рассказал мне, точнее предупредил, что около города всегда большое скопление нацистов. А мне придётся держать ухо востро и мерить уже не свою военную харизму и глаз на небе. Ведь они постоянно запускают БПЛА и их трудно сбить, если не увидеть сразу заранее. Потому мой стиль работы теперь был на предугадывание военно-аналитической ситуации. В которую мы конечно же попадём, если сами будем на опасном участке дороги. А объезжая эту дорогу мы не будем нянчиться с мимолётными желаниями из нашей головы, но будем уже как путешественники во времени. Этот стиль поведения я конечно только что придумал сам для себя. Он был не военный, а стратегический, чтобы искать глазами не только нацистов, но и время, приближённое к их личности. Когда они будут особенно активны и у них начнётся выход умного закоулка разума. А за такой разумностью мы будем прятать наше оружие и в точности их там подкараулим.

Я не был бы Артёмом - военным из славного города Шахты, но сегодня сам был таков. Что к новому испытанию мог подготовиться за две с половиной минуты, но никогда об этом не говорил своим напарникам. Они видно меня вообще считали местным гением или тем человеком, что сможет пронять любого врага на пути. И чтобы закрепить этот матёрый результат - ещё и проникнуть в мозг самого нациста. А там - ой как много разных цветных снов. Они колышутся и ждут, что мы будем в дороге небрежны или неаккуратно сложены, что у нас не хватит сноровки или ума. В таком бы полюсе истины я провожал глазами не только будущее этих скверных людей, но и их тупую выучку говорить о других военных неправду. Словно бы они самые умные, а сами попадаются намного чаще, чем например я. Мне не хотелось проводить с такими людьми богатых бесед, но думалось, что в гробу я также не буду этого делать. Артём лишь будет играться там тенями уже бы готической подземельной истины, но смотреть на свет открыто, а не как смотрят туда уже обглоданные кости.

Так я называл теперь нацистов и их компрометирующий взгляд в будущее. Ведь кости не могут разговаривать, а только имеют вид уже бы белых сооружений, собранных под один большой купол мечты. Эта мечта сегодня рассыпается, а вместе с ней рассыпаются и те долгие движения самих нацистов, которых мы боимся. Мы будем ждать их днём и ночью, но теперь они просто не имеют под собой никакого бы преимущества в жизни. Потому что кости не умеют разговаривать и ненавидеть других людей. А за нами постоянно присматривает Бог, что также улучшает время и континуум такого бы мироустройства. В моей матрице реальности было сегодня почти всё необходимое мне. Артём не верил, что можно упустить из виду хоть один военный факт, когда станет темно. Но кости нацистов давно бы уже рассыпались в аду, поэтому их незачем бояться, но видеть их тени за собой всё же нужно. Так я и делал, составляя за этой прожитой жизнью другой континуум правды. В него я мог вложить, например, русский характер или русские привычки. И к ним прикрепить уже и любовь к Родине, чтобы не болеть вовсе и не хандрить на лице.

Поэтому я сопоставил внутри себя то время, когда я сам сидел в старом доме в городе Шахты и то время, где я сегодня нахожусь. И при этом Артём вычел эту временную разницу, чтобы убрать ту нацистскую идеологию, которая его окружает в настоящем. При такой аналитической работе осталась только одна не разогретая скважина души. И она вела меня постоянно в будущее и манила своим бы замкнутым кругом перевоплощения в душе. А значит тайна моего квантового перемещения лежит не как иначе, а в будущем. Значит я должен дожить до этого времени и соединить всю эту цепочку событий в одну оправданную линию логики человека. А когда я это сделаю, то даже не знаю, что мне подскажет уже моя природа души или квантовая матрица, заряженная на перепутье двух миров. Один мир из прошлого, а другой мир из будущего, чтобы искать там сходства в квантовой соразмерности дела и слова. Артём конечно любил говорить, но больше всего я любил и делать сегодня полезные вещи. Поэтому я быстро за полчаса всё собрал для нас и сказал своим напарникам, что мы уже выдвигаемся.

Как только наши ноги оторвались от земли, то началось некое столпотворение частиц. Точнее началась выдумка из моего мозга или психическое явление под названием дежавю. Я запустил дрон «Орион» и проверил уже бы настоящую матрицу на наличие такой вот отшельнической твари. Которая не хочет никогда попадаться на глаза, а сидит постоянно в окопах и глазеет не то на людей, не то внутри странности непереводимых слов. Артём конечно знал все эти слова и был готов к трудностям преодоления своей жизни. Тем более последнее время я постоянно думал о необъяснимости моей собственной жизни. Как будто бы какой-то парадокс вошёл в мою голову в самом начале нашего пути. В том старом доме около города Шахты. А теперь даже сам я не знаю, что случится со мной, если я попаду в похожую ситуацию? Ведь мне будет довольно обидно решиться сегодня на образование такой бы квантовой мечты. Которая могла бы, например, возвращать из прошлого уже бы друзей и любимых, помогать мне достигать просветления в жизни, а также обогащения для моего будущего. Я не верил в чудеса, но они начинали мне мерещиться повсюду. Из моего горла выходил пар, а входила туда в основном только военная еда и водка. В отличие от Богдана я не особенно часто напивался, но умел повеселиться на славу.

В одной такой весёлой истории я даже потерял свои военные сапоги и был почти что нагой. Мне удалось найти другие, но вот где остались те я не могу с точностью сказать наверняка. Как капает бы дождь летом или идёт гроза осенью, а может выходят к тебе нацисты навстречу и говорят, что всем им нужна обычная свобода. Мне она также была нужна сегодня и я ничем её не подкреплял. Только мой аппетит сегодня рос, а вместе с ним росло и дежавю. Это началось почти сразу как мы выехали и я узнал по рации от Ильи Сергеевича, что нас поджидает большое количество врагов впереди. Мне такой информации как раз не хватало, но разведывательный дрон говорил совсем другое. Что вокруг нас нет ни одной живой души. Нет даже деревни по пути, а только одинокие перелески и пустынная местность, а-ля бесхозные поля. Потому что на ровные и гладкие поля мы теперь боялись выезжать и думали, что там для нас может быть смертельная опасность. Что бы кто ни говорил, но такое психическое расхождение со смекалкой менялось постоянно и меняло этим даже душу. Артём её не хранил в своём личном портрете, но вокруг собирались не только знакомые мне люди, но и чувство того самого дежавю.

Это было похоже на сон или небольшое психическое невежество, а на деле - это была просто улыбка из собственного безразличия мозга. Как будто бы он знал всё уже наперёд и мог просто тебе сказать об этом прямо, но внутри себя этот мозг всё же лавировал и считал, что мне нужно ещё подумать. Такой бы самогипноз из матричной клетки разумности и бессмысленности. Где логикой ты не видишь военно-аналитическую картину души. Ты просто прирос сегодня к своему окну бронированной военной машины. А она стала на время частью твоего внутреннего сознания. И так мы едем постоянно вдвоём. Рядом со мной сидит Богдан, он же опытный механик, а позади сидит Денис и руководит прочей обстановкой на пути. Я держу свой руль сквозь матрицу удовольствия и неудачи, но во мне только ветер души и это пресловутое дежавю. Сегодня я его почти не трогал, а завтра уже видно и не потрогаю. Ведь на месте этого чувства будут постоянно страхи и человеческие ожидания. Потому что Денис мне и сам жаловался постоянно, что нет времени на то, чтобы говорить, а нужно всё быстро делать. В такой клеточной теории риска я могу только привинтить к себе крышку гроба и начать говорить из под неё. Как будто бы я уже умер, а во мне сидит некий безжалостный вампир и отдаёт честь уже бы за победу из моей души.

Она для меня готическая и очень приятная, а мир смотрит немного отдалённо на всё это действие, как будто бы этот мир - театр. Ты вокруг вожделеешь смелость души Бога, но видишь пустой опыт своего символизма прошлого. И так я переоценил очень много на пути, когда уже мы проехали много километров и остановились на передышку. Ведь руки и тело уставали постоянно, а ведь ещё нужно было запускать дроны для разведки впереди. Эта несложная работа сегодня дала небольшие результаты. Мы увидели, что впереди встречаются некоторые люди, но при приближении это были видно просто туристы. Но какие туристы могут быть в такой глуши? На этот вопрос я сам себе не ответил, но пришёл куда-то опять в собственный гроб размышлений. А Денис сказал, что нацисты могут переодеваться даже в туристов и мечтать уже бы подловить российских военных на пути. Мы не спорили по этому поводу, а ловили в воздухе бабочек. Они собирались над дымкой уже вечернего летнего пейзажа и несли нас по своим крыльям туда, откуда нам будет не улететь. Потому что мы обязаны воевать и делать это на благо нашей Родины.