Тайна поимённой боли

Артём не хотел вдаваться в сплошную фантастику разума, но грешил постоянно таким бы первобытным чутьём. Я изменялся просто на глазах и мог говорить очень слаженно и без запинки. Может это меня не украшало изнутри, но сам себе Артём стал казаться большим профессионалом. В деле такого бы заговаривания зубов, когда толком не знаешь, что вообще происходит? Куда ты попадёшь уже через два часа? И где твоя следующая остановка начнётся или навсегда закончится? На улице стоял смог, а я уже думал, как мне быть дальше? Поговорив немного с Ярославом Геннадьевичем я узнал, что мне дали ещё двух напарников. И теперь мне будет намного веселее, а может сам я раскрепощусь и стану внутри объективным. Таким, что не буду ловить фантазии в голове в дороге, но буду видеть уже нацистов впереди своей картины будущего. Я сам заманил себя в такую бы ловушку, от которой не могу просто взять и отколоться. Поэтому буду теперь играться, как профессионал и звать на помощь только при крайней необходимости.

Чтобы не прослыть слабым или плохо подготовленным военным. Где тебе не будет легко в жизни даже с тремя напарниками, а в будущем уже бы с большим количеством людей. Поэтому я решил прямо вечером с ними и познакомиться. Одного звали Денис, а другого звали Игорь. Денис был меня на два года старше, а Игорь был на три года более мудрым и опытным военным. Поэтому мне показалось, что теперь я буду словно бы младший брат среди своих старших товарищей. Просто обещать себе не делать никакого опрометчивого решения, когда не знаешь куда вообще нужно быстро попасть. А сам Артём хотел попасть в цель уже более сложную, чем раньше. Я хотел не просто воевать и усложнять личную миссию впереди себя, но и видеть друзей вокруг. Тех напарников, которые могут тебя подстраховать, чтобы не быть внезапно поверженными от руки врагов. Таких бы врагов мне поменьше и жизнь была бы более живой.

Ведь цинизм всей этой жалости к себе был на том, что нацизм для меня - это как большая слабость. Ты в неё падаешь идеологически, но не можешь сразу понять. А когда ты становишься уже полным изгоем, то мир смотрит на тебя совсем не так как на других людей. Ты можешь разбирать эту жизнь по косточкам, но и сам при этом становишься полным людоедом. Которому нет смысла терпеть людей вокруг себя самого, а просто они идут в расход для развития твоих мыслимых и немыслимых амбиций. Я заночевал в военной части около Таганрога и понял, что это лето для меня точно будет небольшим. Или таким бы отложенным впечатлением, на котором можно поставить небольшую точку расчёта. Когда Артём не будет уже один, а будет искать точные формулы риска в дороге. Чтобы оттуда не убежали его самые страшные враги на пути. Где я сам мог бы их предвидеть и звать уже свою удачу по интуитивному праву русского человека.

Это право было дано мне от рождения и имело большое внутреннее значение для личности. Артём мог догадываться интуитивно, что ему нужно делать в следующий момент. И как при этом реагировать на свою вымышленную свободу. Ведь человек на войне всегда имеет её у себя под рукой. Она служит ему однозначно и совсем неординарно, но воспользоваться ей можно всегда при жизни. Даже тогда, когда ты видишь только чёрный тупик. Я не видел его уже давно. Видно в моём дне не было списков из такой не приведённой боли людей. Я ещё не дошёл до этого момента, чтобы приземлиться внутри глазами на свою мечту. На ту, когда я вновь увижу Варвару и она меня так жарко обнимет. А потом признается мне в любви и станет говорить разные человеческие глупости. Где между мной и Варварой нет почти что никакого обоюдного жизненного спора, а есть только опыт прожитого дня. И он будет обогащать меня всё новыми и новыми словами, рассказанными может для шуток или шуточного восприятия жизни. А может и для того, чтобы приструнить чью-то человеческую спесь.

Так я заночевал в военной части и видел много бесполезных снов. Которые нельзя описать несколькими фразами. Но больше всего мне запомнилось то, что я видел опять радостного Гедеона. Он так близко подошёл ко мне и попросил у меня прощения. За всё, что он говорил мне ещё недавно, а может и в давнем прошлом. Где бы моя истинная натура не проявилась своей оборотной стороной, а сам бы я не стал злым и странным человеком. Чтобы наша с ним дружба была и на войне и в мирной жизни одинаковой и снисходительно простой. Такой же, какую ты сам можешь сделать для себя самого втайне от светского общества. Чтобы никто не знал всех твоих военных секретов, но хотел бы тебя выслушать. Потом Гедеон сказал мне, что скучает и хочет поскорее увидеться и в будущем такая ситуация у нас произойдёт наверняка. Я ему конечно же не поверил и просто в ответ улыбнулся. Потом ещё немного поёжился и понял, что уже не сплю. Не вижу его странного лица или того ощущения ловкости и прямолинейности характера, которое было присуще только ему. Где он мог долго и пристально смотреть на меня и в груди при этом начинало как-то щекотать. А мои нервы оголялись на полную силу, но внутренне не давали бы мне выход из такой бы личной светской ситуации на волю. Потому что это был прямолинейный и задиристый колпак, к которому он сам приручал меня постоянно и даже в моём бы легковесном сне.

Глава 5: Матвеев Курган и ещё немножко боли в дороге

Без боли или болезни нельзя даже придумать, что я почувствовал, когда проснулся на следующий день. Я был полностью выжат внутри и не чувствовал даже кончиков своих пальцев рук. Это напоминало мне движение куда-то в прошлое, где нет никаких стимулов к саморазвитию, а есть только голая правда и боль. Я и раньше её ощущал постоянно сам в себе, но думал, что тайна внутри меня сковывает не только мозг. Она раздирает такое критичное состояние внутри надежды, что время иногда даже сжимается до детского состояния мозга, чтобы потом заново выправить все свои схожие идеалы. Я так бы хотел к ним поравняться, но думал сегодня прямо с утра о моих новых напарниках. О том, что я могу им интересного рассказать или придумать в угоду моей самобытной русской памяти. Ведь они были из Таганрога, но держали своё ухо востро. Пока Богдан медленно, но верно выздоравливал - я решил познакомиться с новыми напарниками.

Один из них был Денис и наверняка бы мне понравился. Я подошёл к нему первым и сказал, что хочу переговорить. Мне не было страшно, а наоборот даже занятно: понимать или предлагать ему свою помощь. Где бы и я смог бы быть для него на высоте. Поэтому я узнал сегодня, что сам Денис был из Таганрога и занимался военным делом давно. Он видно был поначалу самоучкой и это придавало ему некий лоск, а может даже смелость и находчивость в бою. А внешне он был немного рыжеватый и высокий, что говорило о нём как о настоящем русском человеке. Мы покурили около каменного здания в военной части и стали обсуждать насущную обстановку в стране. Я конечно же не был особенно подкованным в журналистике, но счёл добавить много фактов об агрессии нацистов. Пусть они были наёмниками из разных стран, однако, предпочитали скрывать свою непреложную миссию.

А точнее - они говорили всегда, что служат на благо своему народу, но народ ведь особенно войны и не хочет. Получается некая загвоздка, состоящая из множества демократических фактов. В которые поначалу трудно поверить, но когда ты видишь, что всё так и есть, то становится и вовсе не по себе. Я конечно обучался военному делу по-своему, но перенять опыт Дениса мне было также бы интересно. Поэтому я всегда шёл ему навстречу и понимал, что это человек с довольно мягким характером. Он как бы немного и сам меня опекал, а потом задавал серьёзные и подчас трудные вопросы. Чтобы немного проверить мою сноровку и поддать туда ещё более живой интерес для беседы. Хоть я не был никогда ханжой, но чётко понимал, что дальше мне придётся трудно и мой вызов будет более странный, чем прежде. Во-первых потому, что я оказался не в том времени и иду по заведомо ложной дороге. А куда она может меня сегодня привести? Я точно и сам не знаю, когда копаюсь в себе и думаю на эту сложную тему.

Ведь если мы опять все трое с Гедеоном вдруг вернёмся обратно в тот злополучный февраль, то уже придётся всё начинать сначала. Может это оно и к лучшему, ведь я смогу опять посмотреть в глаза моему другу Гедеону. У которого вышли мозги через солнечный удар и стали там очень сильно припекать небом. За этим небом теперь и он сам спрятался, чтобы не думать никогда плохого обо мне. Где я не смогу его забыть или снять его смысл уже бы со своей души. Я хотел бы с ним ещё немного пообщаться, но вышел сегодня к Денису и уже перестроился на новый лад. О нём можно было бы долго не думать и не гадать, где я смогу взять очередной АК-9 или АК-12. И потом бурно навалять там всем своим врагам. Как будто бы сам я живу в такой вот утопии и по каждому краю моего незаметного прикосновения к свободе - она сама раскрывает там пятки великой зрелости.

Которые помогают мне пронести ещё немного своё тело сквозь зелёные поля и пересечённую местность. Где бы внутри очередной захолустной деревни не стать объектом для вражеского нападения на себя или на людей. Кстати, о таких вот людях я очень люблю разговаривать и думаю, что злые нацисты не смогут мне помешать написать и важную книгу после окончания СВО. На это я был вполне готов, не смотря на своё техническое образование. Ведь мои годы ещё были молодыми, а воображение - очень резвым, чтобы придумать там сотни фактов за занавеской уже скрупулёзной работы ума. Так я стал втираться в доверие Денису, а он своим взглядом как бы немного меня уговаривал перестать. Это делать, чтобы не говорить ничего лишнего, того, что может мне на пути восхождения к победе бы просто помешать. Денис сказал мне, что давно знает Игоря и вполне ему доверяет. В конце концов можно не думать плохо о таком бы состоянии вращения Земли, когда уже почти полпути пройдено.

Мы были уже почти у границы с Украиной, а потом нам начинало казаться или быть вовсе правдой, что условия жизни немного изменятся. Может это был просто внутренний приговор души, но он был вполне себе оправданным. Я видел, что перейдя границу на нас будет намного больше нападений. А все мы станем ближе друг к другу, чтобы говорить то, что есть на самом деле. Ведь это очень важно в военном деле, чтобы никогда не сомневаться в человеке или напарнике, который рядом, когда ты находишься в экстремальной ситуации. А ведь за сутки их может быть очень много. И все они могут быть как легальными, как и подставными. Когда тебя просто выслеживают исподтишка и могут из дрона уничтожить. Одним только ударом, сбивая там кромку твоего мужского военного тщеславия. И к такому я был готов и внутренне собран, чтобы не думать о радостях жизни на войне. О том, что можно прожить жизнь без вреда для своего здоровья, но понять всю её прелесть просто так.

Как будто бы у тебя не отняли ничего в жизни, а ты только и делаешь, что наживаешься на других людях. В точке такого вот отношения к людям я никогда бы не думал как военный. Но мне хотелось чего-то более светлого и умиротворяющего. Поэтому я послушал одинокий рассказ уже бы о жизни самого Дениса. Он много пережил за свою не очень большую жизнь. Путешествовал в разные страны и владел несколькими языками, а точнее английским и французским. У Дениса была большая семья, которая постоянно подавала ему надежды в жизни. А он хотел быть независимым человеком и заниматься бизнесом. Поэтому его тяготило не только окончить университет, но и получить свой боевой опыт в жизни. И когда он попал на СВО, то ощутил прилив мужской силы и то состояние свободы, которое даётся не каждому в жизни. Я хотел даже его расспросить о том состоянии, чтобы понять, как это - быть внутри себя свободным? Чтобы впереди себя не думать о смерти или о своей вине?

Ведь она так близко сопряжена с болью и кажется постоянно невыносимой. И чтобы её уладить в душе - требуется очень много личных усилий. На этот раз Денис был вполне откровенным и сказал мне, что поделится более искренними секретами позднее. Он пошёл опять в свой номер и стал там ждать очередного приказа от начальства. А я решил теперь посетить своего второго напарника Игоря. Он был высоким брюнетом, хорошо сложённым и знающим своё дело на уровне профессионала. Мы быстро обменялись мнениями и я понял, что он говорит мне не всю правду. А точнее сам Игорь думает, что нашёл себе достойное место в жизни. Но это место тяготит его из-за какой-то личной проблемы, где видно он оставил в прошлом свою любовь. Ведь чувства в жизни это конечно хорошо и безопасно, когда не можешь жить по-другому. Я также хотел вернуться к Варваре, но думал постоянно о предстоящем сражении. Точнее о захвате очередного города или населённого пункта, чтобы придумать своё русское слово для будущих экспериментов.

Все они были для меня неимоверно занятными и трезво продуманными. Несмотря на то, что иногда я всё таки отдыхал и расслаблялся с алкоголем. Но это было не вредно для моей психики, если конечно же не перемещало меня на далёкие расстояния во времени. К такой головоломке я был не готов, но думал постоянно, что встречу там и разрешение этого стиля свободы. Где ты не понимаешь точное строение квантовой механики, но думаешь, что твоя свобода зависит не только от Бога. Она сложна сама по себе, и когда я разговаривал с Игорем, то понял это необычайно просто. Не глядя ему в голубые глаза, но думая, что там я найду свой потаённый трепет между свободы русской и свободы уже бы общечеловеческой. Игорь был с меньшими амбициями, чем Денис, но думал более практично и выделял очень много второстепенных фактов. Они придавали ему харизму детективного следователя и могли даже сбить с толку.

Где я сам смеялся над его историями, когда Игорь рассказывал, как они мудрили в молодости по поводу своих друзей. А их было в Таганроге у Игоря хоть отбавляй, но я не стал бы проверять эту информацию. Ведь подкованность человека можно сразу выяснить и придумать куда больше отговорок, чем может сделать сам человек. В это время я хотел расстаться только с одной мыслью на душе. С той, когда бы Богдан больше не болел. Ведь мы с ним хорошо сработались и могли бы придумать ещё больше ситуаций для общей логики. Где впереди тебя стоит настоящий невидимый зверь, но ты можешь его ловко и быстро перешагнуть. Я не думал, что мне это удастся сразу, но оба моих напарника мне понравились. Они были разные, но не такие прямолинейные. Чтобы упрямо следовать только бы своему выгравированному мнению в личности. А немного принимать на свой счёт могут далеко не все, но мои новые напарники были как раз из таких.

На улице стоял конец мая, а мы ждали опять очередного чуда от природы. Точнее ждал только я один и ещё Богдан. Который уже вторые сутки выздоравливал в военной части. Мы ещё не были полноценным отрядом, но для этого бы понадобилось всего пару дней. А на пути нам нужно было ещё проехать небольшой посёлок Матвеев Курган. Добираться до него можно было бы многими разными дорогами, но мы выбрали конечно же окольные. Потому что приказа не было ехать по отдельной песчаной дороге, а можно было постоянно сокращать свой путь по пересечённой местности. Это было конечно же удобно всем нам, но думать приходилось больше о самом БТР. Чтобы не застрять на полпути в какой-нибудь яме или грязи, которая может образоваться после ливней. В сезон таких дождей мы внезапно и попали. Как раз тогда, когда Богдан почти уже бы отошёл и выздоровел. Врач дал ему много таблеток с собой и он смог бы дальше долечиться уже в дороге. Его так тянуло на свободу, что можно было бы не думать о том, что сам Богдан скоро поправится. А эти прошлые подставы с дроном просто утихнут в памяти и пройдут, как капли того же нового дождя.

В такую погоду и собачку даже не выгуляешь, но я пытался курить сигареты на крыльце. Точнее на выходе из военного здания, когда бы стоял на верхних ступеньках. Они напоминали мне, что сегодня к нам обязательно подойдёт Ярослав Геннадьевич. И внутри себя таким бы рослым и звучным голосом скажет, что скоро всё будет в порядке. Где мы станем известными военными, а боль, которая была у нас в дороге попросту утихнет. И уйдёт в свой скромный уголок, где будет доживать там всю свою оставшуюся жизнь. Я конечно бы хотел поверить и в такую сказку жизни, но сегодня мой объективный разум говорил мне совсем иное. Я вышел на крыльцо, чтобы покурить, а рядом стояли другие военные и мы смотрели куда-то вдаль. Может, чтобы не думать о дожде, но на выходе иметь много нравственного наполнения, о котором сами потом и расскажем. Своим близким и друзьям, или напишем об этом животрепещущую остросюжетную книгу в формате военного детектива.

К такому я был готов почти что всегда, а мой внутренний рупор указывал мне, что почти всё оправдается. Я хотел понять кто бы мог быть на моём месте сегодня, но так и не смог это представить. Может я сам себе доверял полностью и мой мир давал мне только верную оценку зрелости? В ней я никогда о себе не думал плохо, но ёрничал каждый раз, когда видел бы рассказы о чужой судьбе. Я много их выслушал за сегодняшний день. Дождь шёл напропалую и мы уже были готовы к полной грязи в дороге. Но, что же можно поделать, чтобы не думать о плохой погоде, а только иметь много сил и много слов в душе? И в эту последнюю ночь в военной части около Таганрога мне было так приятно, что вокруг словно бы зацвели все цветы мира. Не знаю с чем это могло бы быть связано, но сам в себе я всегда готовился к худшему. Поэтому мы набрали ещё больше оружия в дорогу и стали готовится к отъезду.

Мы поменяли всю свою одежду и набрали новой, чтобы быть опять военными на высоте. Может даже среди дождей в лесу, но с плотно закрытой колбой своей совести. Чтобы не думать о жалости тогда, когда тебя клюнет кто-то чёрный и странный в лесу. Это может быть белка или ворон, а может и медведь прикусить. Но к соотношению чести и труда это мало имеет бы правил. Я не хотел думать постоянно о нацистах, но был всегда начеку. Тогда рано с утра ко мне подошёл Ярослав Геннадьевич и пожелал мне успехов в бою. В том, чтобы не думать долго перед принятием важного решения, но всегда бы отходить быстро и слаженно. Чтобы внутри не бился порог честности, о который ты можешь сегодня споткнуться и улететь в кювет. Этот важный мужчина показался мне вполне компетентным и что-то странное закралось в мою голову на той стороне пути. Куда нам нужно было бы приехать намного раньше, но мы просто не смогли, так как нас тогда задержала сама природа. Она обладала сегодня какой-то магической силой и вела внутри очередного сходства будущего и прошлого. Артём не мог понять, где это прошлое и будущее наверняка пересекутся, но ждал, что это случится очень скоро.

Поэтому мы все вчетвером сели в БТР и стали готовиться к отправке уже бы дальше. Перед нами была стена дождя, а позади был Таганрог, который почему-то сегодня отдавал такой уже морской свободой или рыбной ловлей. Которую я не любил особенно сильно, но мой отец Клим уважал это занятие и занимался им постоянно в жизни. Мы должны были доехать вплоть до самой границы с ДНР и там уже пересесть на местную БПМ. Такая машина была более полезной дальше, ведь нам нужна была пока что мобильность и ловкость, а не танковый замер на большую величину удара. Ведь удар мог прийтись откуда угодно, и сверху и снизу, а сами танки привлекали очень много внимания. Они были нужны только в самой республике, но до туда ещё нужно было доехать невредимым и живым. Ведь мы могли попасть под очередную диверсию или облаву цинично сложенной украинской машины. Где ты не можешь верить уже самому себе, а только бежишь напролом собственной совести.

Она говорила мне сегодня, что Артём вполне себе справится и вчетвером нам будет намного легче преодолевать такое бы бурное расстояние между городами. Чтобы потом, разучив необходимую карту местности уже быть полностью подготовленным к дальнейшей борьбе. Выживать здесь было не просто, очень много разных дорог и труднодоступной местности давали столько ловких ловушек, что можно не угадать. Какая из них станет для тебя проходимой, а где ты сможешь только на танке и проехать. Но нам вполне подошёл и пограничный бронированный автомобиль, такой как современный БПМ. Он был очень удобен для стрельбы из пулемёта и лёгок в обслуживании. Поэтому за будущее я даже сам как-то не очень переживал, но нёс свою мораль на коротком отрезке совести. Чтобы она никогда не соскочила бы к моему личному врагу в руки. В таком случае он быстро сможет ей воспользоваться и начать меня шантажировать или злобно мной манипулировать. Артём же этого никак не хотел и был очень собран и сосредоточен в дороге.

Когда вёл свой БТР и думал постоянно о родителях или ждал, что буду бы иногда о них скучать. Где бы образ врага сразу растворялся в памяти, а на весомый жизненный взгляд проступали черты обычного человека. Так я хотел немного раскрепоститься и не думать больше о занудной дороге. Ведь мы ехали и ехали постоянно и думали каждый о чём-то своём. Где деревья перемежались вокруг нас такой бы цветастой каёмкой, что можно было бы вообще не думать о прошлом. О том проклятом старом доме, где мы перешагнули порог времени и устроили себе небольшое приключение. Мы не могли придумать ничего лучше, чем никому об этом не сообщать, а просто продолжать свой путь. Но одного из нас не стало и Гедеон теперь не сможет быть полезным в дороге. А я не смогу уже убедить себя - не страдать по этому весомому поводу в душе. Ведь она всё таки есть. Хоть какая-то маленькая в груди, но присутствует и нам нельзя ни в коем случае расслабляться и ждать. Что кто-нибудь дотронется до этой самой души, чтобы увидеть твоё истинное нутро.

Впереди нас ждал Матвеев Курган, но особенной радости этот посёлок не вызывал. Я хотел просто проехать его мимо и больше никогда о нём не вспоминать. Не из-за того, что я плохо отношусь к небольшим посёлкам, а потому, что мне хотелось поскорее добраться до границы. Я увидел тогда бы уже изменение маршрута, а может и другие интересные занятия. Которые могут быть связаны с разведывательной деятельностью, чтобы не манить туда уже свои глаза. А тонко и тихо притворяться навсегда спящим. И в таком состоянии не думать много о прошлом, а просто исследовать ту местность на наличие собственно врагов. Денис был самым осторожным и он наверняка предложил одну небольшую остановку вечером. Мы быстро исследовали своё пространство для стоянки, но не нашли чего-то странного или напрягающего. Ночью должен был дежурить я до самого утра. Часов до шести, а после уже бы дежурил Денис. Богдану становилось всё легче и легче и он уже почти что ходил, не прихрамывая.

Меня поразило как быстро Богдан вообще поправился и выжил среди такой большой потери крови. Видно у него было хорошее здоровье, несмотря на общую недоверчивость его характера. Когда я ложился спать, то у меня возникло странное ощущение в горле. Это не было ощущение опасности, но чего-то очень непреодолимого и гнетущего. А точнее - очень угнетающего в будущем. Может это был военный плен или ещё какая-то смысловая подстава? Я не думал долго об этом, ведь нас было четверо хорошо подготовленных и выученных военных. Все мы были из разных мест, но видели жизнь примерно одинаково, чтобы не ждать подарков от судьбы. Такие вот реалисты на верность Родине, внутри которых нет страха на ужин и нет его в личности с утра. Поэтому я подмял под себя матрас и решил немного поспать, прижав поближе своё оружие. Чтобы ночью можно было бы его быстро взять в руки и применить на внезапно опасный случай. Он никогда не должен был наступить. До Матвеева Кургана оставалось езды ещё три дня, и мы думали, что может быть ещё на наш счёт в этом бою? Может какие-нибудь местные жители встретятся, а может и военные какие-то? Наподобие тех, которых мы видели в странной синей форме.

Когда я спал - то меня постоянно что-то вертело из стороны в сторону. Как будто бы я нахожусь в едущем автомобиле, но не знаю, как мне можно было бы оттуда выбраться. Я несколько часов боролся вот с таким вот ощущением слабости и боли в горле. Но само горло почему-то не болело. Поэтому я стал неожиданно напрягать свои мышцы души и видеть то, чего сам в настоящей бы жизни увидеть не смог. Артём стал ворочаться и следить за своими глазами изнутри. Как будто бы он был сам себе робот и контролировал всю эту жизненную матрицу сопровождения личности на нашей планете. А быть там могли конечно же только роботы. И все они сегодня смотрели на меня такими изумлёнными глазами, что сам я себе никак помочь то и не могу. Я просто лежу на боку и ворочаюсь, а мне кажется, что меня постоянно укачивает. И нет этому большего сопротивления в самом себе, чем просто взять и перевернуться на следующий бок. Так я и сделал, а потом перевернулся ещё раз на другой бок.

В самом конце моего переворота, когда уже тело может упасть плашмя - я вдруг осознал, что моё тело трясёт. Это не была трясучка из-за страха или болезни. Это была просто быстрая езда нашей военной машины! И куда это мы столь поздно сегодня собрались?! Я поднял свои глаза и увидел, что за рулём сидит некто. Он не похож ни на кого из наших парней. Я стал ощупывать своё оружие и понял, что этот человек меня просто не заметил. Точнее он не приметил меня спящего с АК-12 и вытянутого в такой вот позе. А дело было, в общем-то, очень неприятное. Пока я спал, возле нашего БТР появились некие люди в странной военной форме. Они застали почти врасплох моих напарников. Потому что вышли сразу из-за деревьев и внутри зелёной массы этого шумного леса - никто такого не ожидал. Пока Игорь стойко отбивался от этих ужей, то Богдана и Дениса схватили и уволокли.