Тайна поимённой боли

Спустя десять минут Игорь меня очень отчётливо выслушал и решил ответить, что сам бы наверно попал в такую ситуацию вряд ли. Он не верил в различные чудеса и фантастику, хоть сам её и читал постоянно. Чтобы в один прекрасный день понять, что у него также есть способности. Не только к военному делу, но и неординарные. Мы конечно сегодня не стали проверять способности Игоря, но сам я узнал, как в такой бы ситуации поступил бы он сам? Игорь сказал, что наверняка отказался бы от своих военных планов если бы такое случилось с ним. Или может пошёл бы в другое место и ещё раз устроился в военный отряд, но из другого города. Он конечно был пьян, но я хорошо уловил, что у Игоря была честь более болезненной. Он её никак не скрывал, но думал, что может я или другие сгладят его представление о будущем. Потому что верить во что попало - это плохое занятие. Не будь он военным, то пошёл бы работать в Службу Безопасности или устроился даже бы местным детективом.

В такой ролевой игре я конечно много фактов приврал, но на нашем пути это более или менее нормальная остановка. Вроде все нацисты куда-то разбежались или не знали, что им делать и как проехать сквозь минные поля. Раз такое бывает на свете. А сам свет развоплощает твой разум по-настоящему - значит это для чего-то нужно? Артём стоял рядом с Игорем и думал, что его жизнь только начинается, но почему-то движется в обратную сторону. И задеть её не смогут никто из его напарников, а нападающие нацисты и вообще ничего не поймут. Ведь они были просто призраками для меня. Я видел в них такую бы точку современной химеры, куда глазами трудно залезть. Чтобы не перепутать уже идейное поле раскрытой логики, но на их манер. А потом начать их переучивать заново и смотреть, как они бегут вслед уже бы такой закадычной истории мира. Ведь для фашизма нет никакого времени и то, что было в двадцатом веке - просто продолжается и сегодня. Оно смотрит на тебя исподтишка и видит твои глаза уже более заплывшими, а ты не можешь предугадать развитие будущей ситуации. Как будто бы сам стал гибридной копией манер прошлого века. Такое назойливое перевоплощение в мустанга войны не сможет подойти к тебе незаметно и укусить тебя просто за задницу. Ты должен сам придумать себе выход от такой бы находки совести в руках.

Где не нужно ждать выдуманной истории, на которой убедительно построена вековая ложь. А потом пересказывать её годами и десятилетиями, чтобы твоё сочинительство взяло бы верх над современной грамотностью жизни. Ведь эволюция разума всё равно происходит, хочешь ты того или не хочешь совсем. Я ещё очень много рассказывал вечером Игорю, но он давал весьма странные ответы. Моя совесть видно была очень индивидуально выстроена и могла бы польстить только мне одному. Но я ловко скрыл этот факт, чтобы ещё немного понаслаждаться творением мужской дружбы. А потом я легко предложил Игорю уже пойти собираться в дорогу. Чтобы он выспался уже бы в военной машине. Ведь до Куйбышево оставалось совсем немного пути. Точнее может часов десять езды или больше. Был последний день мая, а казалось судя по погоде, что уже последний день июня. Мы мечтали поскорее добраться до этого посёлка, чтобы там нам дали новую инструкцию к применению. Точнее сказали, что теперь изменилось, и как нам нужно действовать в сложной ситуации.

Ведь на военном поле действий она самая менялась каждый день и внутри этого несгораемого бедлама мог пройти только Терминатор. Я таким конечно же не был, а мой курок был постоянно опущен. Не потому, что я не хочу стрелять по воробьям. А всё потому, что русское лето мне нравится больше, чем я бы смог его выдержать. Когда не хочу жить просто так, а хочу достичь своей сакральной мечты. Где нет внутри меня единоборства, но есть закалённый стиль крепкого мужчины. И я не смогу его никуда деть из своего же собственного сердца. Я буду бежать постоянно вперёд и звать на помощь только самых сильных ребят из армии. А может и вообще не буду звать таких, но увижу там в своих же глазах скромные ответы моей человеческой совести. Она стала приближаться нервно уже бы к границе с Украиной. Внутри себя мы мечтали поскорее проехать её и найти уже достаточное объяснение для нашего военного труда. Даже если оно будет прятаться постоянно по кустам и старым домам, а ты не будешь видеть всё это сразу и полностью.

Это была такая странная головоломка из моего воспалённого войной мозга. Когда некому больше прийти на помощь, негде взять себе оружие, но ты постоянно молчишь. А над тобой вечно подтрунивает смелый нацист. Он смеётся, что будет ждать тебя вечно и уже крадёт твои жизненные глаза. А взамен этой способности этот нацист не делает почти ничего. Он холит свою ничтожную свободу, где забегает постоянно вперёд. Не для того, чтобы вести с тобой длинные диалоги о Родине. Ведь ему просто всё равно, что ты думаешь на данную тему. Этот тип только хочет пройти с тобой часть свободы в жизни, а потом опустить тебя на тот парадокс мира, где ты уже неживой. Ты стал таким потому, что поверил этому чудовищу, где не был сам собой. Ты лишь видел глаза чужого алиби. На свете ведь много причин не любит других людей, но в причине нацистов ты не найдёшь ни одного здравого смысла. Ведь внутри таких людей собрана некая целостность манерного стиля говорить и думать. А за этими оценками личности нет ни одной кристальной чистой истины. Идеалы там уже давно сгнили, но ищут тело другой вековой заботы в тоске.

Этой тоской для нацистов видно была сегодня наша российская спецоперация. Она пронеслась, словно бы ястреб и оставила только лёгкий ветерок на лету. Чтобы внутри те нацисты не почувствовали себя в своей тарелке, когда им можно почти что всё в жизни. Можно угрожать другим людям и обманывать перед тысячной толпой зевак. Говоря, что победа будет достигнута не кровавым путём и не через войну. Ведь сам по себе путь стал кровавой окалиной на небе, а само небо раскалилось и выжгло уже ту форму Солнца из здешней красоты. Над красотами России можно много рассуждать, но в украинских красотах я также не сомневался. Ведь земля - она дышит не через территорию заблуждений, а тонко трогая свой пульс проживания на ней людей. Когда они живут спокойно и в достатке и не могут сказать, что буйство красок над головой - это всё мнимый мир. Ведь польза от своей сакральной философии лежит не только в гражданском поведении. Она лежит внутри самого человека и смотрит через общество прямо ему в глаза.

Сегодня уже этими глазами стали мои напарники. Денис выглядел вполне себе материально довольным, а Игорь допивал водку и становился немного мрачным. Ведь уже утром мы будем в Куйбышево и застигнем там формулу своего нового осознания пути военных. Когда мы сами пересядем на БПМ и может нам дадут ещё какого-нибудь военного снаряжения. Артём видел в этом постоянную удачу и хотел летать от мысли, как от пули прежней жизни. Где раздражённая воля не стихает в глазах, когда темно. Но ты постоянно смотришь на деревья вокруг себя и думаешь о личном. Но на войне нельзя быть очень вдумчивым, ведь так я могу упустить многое из виду. Сегодня был довольно весёлый день, даже самый весёлый с тех пор, как мы выехали из Таганрога. Поэтому мы все погрузили свои тела в военную машину и стали, как будто бы невидимые призраки на тонкой ниточке судьбы. Она никогда не рвётся, потому что ты сам её нигде и никак не можешь увидеть. На плоском перепутье жизни или на толстой форме своего самомнения. А нынче самомнением забавлялся конечно же Богдан. Он утверждал, что дальше будет намного опаснее и нам придётся запускать разведывательные дроны постоянно. Чтобы они вели нас как будто бы призраки по тому краю дороги, что ты никогда не увидишь.

Артём не хотел думать о плохом, но стал догадываться, что дальше жизнь будет немного другая. Богдан же был сегодня самым серьёзным, но не говорил много, а сразу сел за руль. Мы ехали по какой-то небольшой песочной дороге и всё казалось обычным и скучным. То деревья вприсядку или плашмя, а то стая воронов, которые каркают так, что уши хочется заткнуть. Но мы внутренне не сомневались, что уже скоро подъедем к месту нашей новой стоянки. Вдруг, я увидел, что на дороге стоит необычный грузовик. Это был большой Камаз, внутри которого могли бы спрятаться почти тридцать нацистов. Я сразу испугался своих мыслей и стал думать, что же делать дальше? Проехать это чудо света и не оставить никакой реакции - было бы глупо. А если это очередная ловушка для военных? Меня нагнетало внутри несколько секунд и тело уже сжалось от желания понять, что же делать в такой ситуации. Вдруг, я быстро сказал Богдану, что нужно посмотреть, что в этой машине. На разведку пошёл Денис. Он взял себе АК-12 и решил очень подробно изучить факт нахождения нацистов в Камазе. А мы его немного так прикрывали со всех сторон, чтобы никто ничего плохого не подумал.

На тот счёт, если вдруг оттуда выпрыгнут зелёные человечки или ещё какие-нибудь зомби. А нам придётся их сковывать наручниками или связывать, как буйно помешанных. Денис шёл очень ровными шагами. Он был уверен в себе и нисколько не сомневался, что справится. Его сноровка давала ему тихий и бесшумный стиль, что также могло говорить о его профессионализме. В эту ночь и так было всё довольно тихо. На небе повисла большая жёлтая луна и светила своим апломбом так ярко, что отражала всю дорогу в лунном свете. В нём же мы видели Дениса и его приближение к грузовику. Когда он стал открывать дверцу машины мы все сжались в одно большое превеликое целое и приготовились стрелять. В нашем случае всё обошлось только щелчком железной двери. А внутри в Камазе по всей видимости никого уже не находилось. Видно оттуда с большой скоростью все сбежали и оставили этот грузовик местным жителям в качестве благотворительности. В такой ситуации мы могли бы выдохнуть, но счастье нам привалило хлебное. Его было так много, что никогда уже нам не наесться. Точнее этот грузовик был доверху набит чёрным хлебом и можно было бы себе набрать вдоволь.

Конечно ничего другого мы там так и не нашли. Полезного для нас самих или вредного для местных нацистов. Но продолжать дорогу было более интереснее. Ведь мы подзабили свои запасы провизии и свежим вкусным российским хлебом. Денис сел обратно в военный БТР и мы двинулись дальше, чтобы не делать мутных и неоправданных остановок на пути. Ведь предчувствие было такое, что дальше ветер перемен задует с уже более сильной скоростью. А силой мы не могли просчитать, что не будет изменено на сегодня? Наступило первое июня и первый день лета, а мы были при этом в дороге. Игорь же просто спал и видел наверно странные и цветные сны. А я всё мечтал и грезил, что найду дорогу себе через войну прямо в жизненное зрение будущих побед в своей судьбе. Я не очень доверял интуиции, но всё время какое-то предчувствие заполняло меня тонкой кромкой льда. А он освежал внутри меня и становился как бы частью моего будущего сознания. Как будто бы плавился во мне, но не выходил из моего состояния жизни никогда.

Артём сверил свои военные карты и увидел, что мы почти что на месте. Уже было за полночь и доносилось даже небольшое ощущение костра. Как будто бы где-то жарили шашлыки или готовили что-то очень вкусное на огне. Видно это была казарменная столовая, в которой нам придётся немного задержаться побольше. Я стал будить Игоря и мы вышли из бронетранспортёра. Точнее выпрыгнули как ласточки из подземной скважины того прохладного пота земли. Который оставляло это новое уже лето и та ночь, внутри одиноко бродящих военных людей. Я поздоровался первым с постовым Олегом. Он был довольно приятным мужчиной и указал на то, что нам нужно показать документы. После соблюдения всех формальностей мы стали знакомиться дальше с местными военными. Которые может работали там давно, а может были совсем ещё недавно приехавшими. И на одного такого я быстро бросил свой незаметный взгляд. Это был местный военный старожила Владимир. Высокий пожилой мужчина с небольшой чёрной бородкой. Похожей на ту, которую рисуют актёрам для детективного кино.

А сегодня мы были совсем не в кино, но ожидали, но нам обязательно дадут главную роль. Мы настолько хорошо приготовились, что сразу стали дружно представляться и жать друг другу руки. Такая обоюдно приветливая обстановка была для меня необычайно трогательной. Я не видел, что военные могут быть довольно дружелюбными к новеньким. Ведь все мы были сегодня новыми членами только зарождавшегося будущего по ту сторону границы с Украиной. Когда нельзя заочно сказать, что ты сделаешь в следующую минуту? Где ты будешь ночевать или как у тебя сложатся отношения с личным врагом? Может они будут сегодня крайне беспокойными и не дадут тебе заснуть даже ночью. А может ты сам ему наваляешь и станешь таким же приветливым военным на своей полосе русской удачи. И её я конечно же хотел схватить сегодня за хвост. Меняя постоянно позу личности, или обдумывая свой мужской парадокс схожести логики с нашим миром. Ведь он не был таким однозначным и тревожным, но требовал очень многого участия в самых разнообразных методах освоения реальности.

Артём начал осваивать бы свою реальность прямо с того, что познакомился с местным командиром отряда. Этот спокойный мужчина мог привести в чувства даже самого беспокойного пациента. Ведь на деле его звали Даниил Яковлевич Нечаев, а сам он был родом из Санкт-Петербурга. Его судьба прошла очень опрометчиво и несладко, но сам он решил переехать жить южнее. При этом он оставил дом и родственников в самом Санкт-Петербурге, куда приезжает постоянно гостить на отпуске. Ему было на вид около пятидесяти лет, но его глаза выдавали, что ему побольше. Видно он хорошо сохранился и не звал на помощь при каждом своём промахе в жизни. Такие люди отличаются особой чуткостью и слаженностью внутреннего зрения. И Артём это сразу уловил, как будто бы понял, что можно всё начать сначала. Только что теперь взять за новую точку отсчёта? Начало самой спецоперации или ту ситуацию, когда я очнулся на три месяца позднее своего длинного военного путешествия?

Меня занимали глаза Даниила Яковлевича и то, как он свободно держался внутри своего кабинета. Мы разговорились и он подсказал нам, как лучше объезжать местные минные поля. На всю эту психологическую ловушку в жизни у него было своё отношение, а сам он был выучен порядочно, чтобы можно было бы довериться этому человеку. Он рассказал мне, что около границы нынче неспокойно, но наш командир отряда уже дал ему все необходимые указания. Чтобы мы ещё раз почувствовали опеку и ловкость со стороны старшего поколения военных. В моих глазах опять пробуждалась молодость, ведь граница всегда вызывала только романтические чувства. Но Артём сегодня нисколько не обольщался. Я всё ждал какого-нибудь налёта иностранных дронов или другого полтергейста, который захочет меня остановить. Потому что нынешнее время постоянно стало у меня ассоциироваться с полтергейстом. И не обращать на это внимание я уже не мог. Этот полтергейст двигался постоянно взад и вперёд, а я двигался с ним синхронно, чтобы не думать о душе. Потому что если я буду о ней думать, то точно собьюсь со счёта моих же гротескных образов идеала или личной мечты. А в мечту мне хотелось верить и жить ей.

Ведь для Артёма верность семье и Родине были самыми значимыми факторами в жизни. Как будто бы я сам жил внутри этой оболочки стихии, а она выносила меня наружу, туда, где начинался космос уже из неизвестных мне людей. Сегодня один такой мужчина говорил мне, что нужно делать в трудной ситуации. Когда я буду уже в ДНР и при этом буду ощущать на себе тяжесть уже бы этой республиканской политики. Что бы кто не говорил, но мне стало легче после слов Даниила Яковлевича. Он показал нам нашу будущую военную машину и сказал, что с утра расскажет ещё очень много интересного. А пока мы решили здесь заночевать в военной части, где много русских берёз и ни одна из них не сближает нас со смертью. Потому что здесь нам довольно комфортно и тепло, а мысли бродят в кромешной темноте и не дают выпрыгнуть из глаз. Где завтра я могу увидеть разные вещи, а может понять всю трудность будущего чувства быть военным. Меня уже убедили слова Даниила Яковлевича, что расти нам ещё и расти над собой. Только не думать о плохом или о прошлом, где бы цепляться за слабости гражданского переживания жизни.

Я никогда не был тихоней и наверно не буду в будущем. Артём спустил свой рюкзак с личными вещами с плеч и переоделся. Ночью же в казарме по мне ходили разные тени людей. Они окружали меня и сближались в очень плотное кольцо, которое вызывало переживания. Но я не думал ничего плохого, ведь полтергейст не приносит мучений, а приносит только выдох на перепутье тьмы и новой свободы. Куда я окунусь дальше и буду искать выход уже в самостоятельность. Ведь эта самая самостоятельность давалась мне очень легко. Я с детства был довольно самоуверен в своей схватке с жизнью, но искал при этом тёплую отдушину. И когда я говорил в дружеской компании, то находил в глазах собеседников это самое тёплое лето. Оно меня теперь постоянно преследует мысленно, загоняя тени полтергейста на полу уже не моей жизненной важности. Там есть все мои прошлые учителя и там же остался и мой российский дух прожитой жизни. Его мудрость меня бережёт в будущем, пока я жду свою очередную схватку с нацистом. Когда его глаза найдут моё нелёгкое тело, а я стану ящерицей и со звериным оскалом души сожму его внутри его же оболочки пустой реальности.

На этом все его мечты сожмутся вместе с его телом. А каменное поле блуждания мира любви превратится в сплошное кладбище, где камня на камне не оставит то роковое сознание чести и мужества, с которым я должен пройти дальше. И я обязательно пройду дальше и буду видеть всю запущенную сущность подставы, которая сегодня травит ни в чём не повинных людей. Где они просто живут и не видят собранных линий моральности уже бы роковой. Когда я лежал и спал в казарме, то во сне ко мне подошла одна такая тень и осторожно так хлипким голосочком сказала: «Сдавайся, брат!». Я вскочил в холодном поту ночью и не понял вообще, что это было? Артём конечно же не передумал дальше бороться за свою свободу, но такой сон очень меня обескуражил. Я выпил немного воды и лёг опять досыпать внутри храпящего окружения напарников. Потом уже сон стал слегка помягче и странные тени почти разошлись бы. На смену им пришли обычные военные перестрелки с врагами и множество новых идей. В них я почерпнул слабость нынешнего нациста и то, как можно его лёгкой рукой свернуть с этой бы дороги. Как будто бы сам я стал внезапно профессиональным психологом.

Открывая утром глаза - первое, что я увидел это было лицо Игоря. Он очень мило улыбался и позвал меня наружу на улицу, чтобы показать нашу новую военную машину. Мы стали её осматривать и щупать, как верный клад из души. А потом набили её уже бы всякой снедью и оружием, запасами на наш славный стиль войны. Который мы будем продолжать довольно долго, а может всё лето до самой осени. Артём не стал догадками думать, что будет этой осенью, но наверно будет уже что-то другое. Может тёплое и солнечное, как бабье лето, а может и русское как стиль закономерной логики проживания жизни. Я вышел на улицу и увидел Богдана. Он был чем-то очень недоволен, но елозил постоянно по своим карманам. Я спросил его, что вообще происходит? И Богдан ответил, что у него до сих пор болит нога. Видно рана была глубокая и при заживании сильно болела. Поэтому в моём случае я опять посоветовал ему обратиться к врачу, пока мы ещё находимся в военной части.

Мой летний тон сегодня был не для посёлка и не для просёлочной дороги. Он был на редкость брутальным, да таким, чтобы день непрерывно сменял ночь. Как будто бы не было вечера или утра, а было чёрно-белое облако задора над моей головой. И это облако несло меня по разным человеческим сомнениям, а я не думал бы: чего вообще хочу от этой жизни? Может быть вечно влюблённым мужчиной и ждать, что моя военная карьера никогда не закончится? Где я буду постоянно расширяться в моей военной философии жизни и не знать вообще никакого поражения? Это лишь мечты, но летом я был конечно же очень активным. Наверно потому, что и сам я был летним и манерным пацаном. А точнее я родился седьмого августа и знал, что моя жизнь будет точно бы львиной. Когда я разорву там всех своих врагов на пути и мне не будет от этого никогда уже тошно. Артём не станет препираться в этом случае и с людьми. Которые смотрят своими большими глазами теней на меня ночью или просто не знают обо мне ничего, что можно ещё интересного добавить. А добавлять было почти что нечего. Мы стояли почти на самой границе и нам нужно было бы в объезд главной дороги переехать её довольно осторожно. Конечно не минуя пограничников, но они все славные люди и с ними не будет никаких проблем.

С этой весёлой мыслью я уже сел в новую БПМ. Ведь военные машины мне нравились больше чем танки. И к счастью пока они нам были не нужны. Мы просто выслеживали следы нацистов и искали их разведывательным типом логики. А наступать на иностранную армию нам пока что не поручали. Но всё ещё было впереди, а сзади было только синее летнее небо и очень приятный глоток уже бы свежего воздуха. Ведь вдали от больших городов очень хорошо себя чувствуешь. Когда нет в тебе той пыли и грязи от скопления большого количества машин. А все они были далеко на том расстоянии света и тьмы, что может достать только опытный дрон. И его мы думали скоро запустить, чтобы над нашей головой не было никакой нацистской нечисти. А было только спокойное и русское небо, когда не видишь ни одной странной птички и не слышишь воя самолётов на душе. Меня раньше они никак не раздражали, а сам я жил и не думал, что такое природная тишина. И только в долгой дороге я смог понять такую бы силу природного чутья для человека.

Когда бы ты полностью расслабляешься и восстанавливаешься от злобного общества и твоя военная подготовка начинает делать просто чудеса. Ты видишь больше чем нужно обычному человеку. Там ты передвигаешься почти бесшумно и может даже не трогаешь землю ногами. В таком случае я восстановился в дороге почти полностью, а Богдан уже совсем поправился. Нам дали с собой много бесшумных специальных автоматов «Вал». Мы должны были применять его в точечном бою, когда не видишь перед собой заметную угрозу, но ждёшь, что может быть нападение. И когда оно происходит, то такое оружие лучше всего действует, чтобы не спугнуть уже бы другого противника или нациста. Так мы могли бы перестрелять многих, но судьба не задавала нам такого чудесного и незабываемого случая. А мы сегодня не нервничали, но слышали постоянно гул совы. И ждали, что ночью нам будет более спокойно чем днём, а тени в наших снах вполне могут реализоваться наяву. Когда я могу увидеть и противников на сложном перепутье нашей специальной военной миссии. Я не разводил в дороге огонь, ведь мы постоянно питались готовой едой. А вели себя мы также тихо и грамотно, чтобы даже сова не могла учуять нашего запаха личности или страха, идущего от тела и души.

Мы поручили быть Богдану нашим механиком для военной команды. Он был самым скрупулёзным и умным, а я по этому поводу никогда не нервничал. Чтобы наши военные планы никогда бы не испортились, и каждый кто верит в пехоту - верил бы уже, что наши идеалы самые прочные. А будь мы десантниками, то взяли бы любой город почти за пять минут и не взглянули бы мирно на ту половину души, где нас могут уличить нацисты. Что мы сегодня не в форме или страдаем от какой-то болезни. Но мы не страдаем и не болеем, а мгновенно собираемся и движемся в путь также активно, как будто бы прыгаем с самолёта. И там садимся на плотный утренний российский туман. А он, в свою очередь несёт нас по раскидистой форме военной аллегории, куда невозможно положить мысли наших врагов. Потому что они уже все лежат на сухой земле. Они там остались и гниют, как и прошлые нацистские идеалы. Чтобы никто не захотел больше их никогда поднимать с этой сухой и запустелой земли. Так я себя успокоил и стал расспрашивать Дениса, что нам ещё необходимо в дороге?

Ведь миссия шла по лесам и полям, и нам пришлось бы использовать много подручных средств. Я не мог быстро описать своих чувств в душе, но был немного поражён, когда увидел в военной части молодую девушку. Это была стройная брюнетка высокого роста с модельной внешностью и выпуклыми губами. Она так странно на меня посмотрела, как будто бы хотела что-то важное сказать. Может напоследок перед прохождением границы. А может, чтобы познакомиться уже со мной и встретить мою победу над нацистом через некоторое время. Мы познакомились довольно быстро. Её звали Алиса и она была также из Таганрога. А здесь жили её родственники, а она работала в военной части. И вроде бы её всё устраивало, но совершенно не было никакой личной жизни. Ведь ей было двадцать лет и сама она была довольно симпатичная и рослая. Как будто бы сияла вся изнутри и выливала своё сияние прямо на мою мужскую честь. А Артём конечно же не сопротивлялся. Я ждал, что мы скоро уедем и решил взять у неё номер телефона. Но сказал при этом, что позвонить я ей смогу ещё не очень скоро.