Тайна поимённой боли

Много времени не прошло, как мне стало казаться, что у нас есть хвост. Точнее есть некто кто наблюдает за нашим передвижением. И этому некто всё давно известно, но мы не можем ничего больше сделать. Подставой это было бы назвать нельзя. Слежкой из космоса также нельзя было упорядочить множество странных мелких фактов. Они попадались мне преимущественно на самой дороге. Чтобы, когда я ехал - думал, что сам тащусь, как черепаха в изголовье какого-то чудовища. А это самое чудовище может меня заглотить в любой момент. Оно уже почти это сделало, но пока я его сам почему-то не вижу. Я смотрю сквозь деревья, но вижу только зелёные кусты, хорошо пахнущего преддверия леса. Или того, с чем можно было бы собрать много уже новых и необычайных слов в своей душе. Богдан также смотрел на лицо Гедеона как-то неодобрительно. Может после той перепалки около Танаиса? В этом нельзя было быть уверенным, но я понимал, что что-то здесь не так.

Мы поели и стали смотреть на природный закат. Стояла почти середина мая и уже ощущалось приличное лето. Которое мы могли бы провести, например, в Таганроге. Но несмотря на ласковость всей этой погоды нам был дан приказ воевать. Точнее участвовать в СВО, чтобы иметь намного больше преимуществ перед жизнью. Сломать её было довольно трудно, но найти секретный ларец всегда хотелось. Чтобы, когда ты его откроешь - можно было бы узнать о своей будущей судьбе. О военной или о той, что может тебя ждать на гражданской службе. Ты несёшь её и не водишь носом туда-сюда, а лоснишься уже бы к круговороту странных мыслей. Они и сегодня имели верх над моей же циничностью и странностью менять много логических позиций в уме, а потом их просто забывать. Чтобы не думать много о тщеславии этой надоедливой жизни и не ронять туда много социальных алмазов. Их и так выравнивают тоннами на военном поприще в каждой войне. Особенно, если война становится патриотической и смыслообразующей.

На такой вот интересной форме мысленного эгоизма я просто замер и стал курить. Дорога ещё шла какое-то время по лесам, а потом опять обрывалась на пересечённой местности. Где шла уже вдоль бы железной дороги. А поезда виднелись лишь изредка, но могли быть напоминанием о нашем военном путешествии. Ведь мне казалось, что оно будет более простым. Что мы доберёмся быстро и у нас не будет никаких транспортных проблем. Но всё затянулось в такую кривую сложного оборота лексики, что теперь было уже похоже на самый настоящий фантастический роман. Он проходил из города в город и мог принести нам множество мелких проблем. Но самая большая проблема была на сегодня - это борьба с нацизмом. С таким вот явлением, где нет почти никакой национальности, но есть самый настоящий радикализм. Он проявляется везде и всюду и тонет внутри такого бы озера зверств к людям. Ты видишь его озлобленные глаза и не можешь переплыть это озеро несчастного рока. Пока твоя дорога ведёт тебя туда, где сам ты будешь бороться с огромным количеством психологического явления войны.

Потому что сама она бывает только в огромных литературных романах. А ты при этом воюешь с действительной реальностью, чтобы не думать о прошлом или будущем с негативной их стороны. Сам же Таганрог был на берегу залива. А нам так хотелось отдохнуть на море, но было никак нельзя. Мы пытались даже с Богданом и Гедеоном играть в разведчиков, но постоянно обыгрывали самих же себя. Просто было нужно поменьше врать, потому что разведывательная деятельность - это не лотерея. Её невозможно выиграть за один день и тем более принять позу сурка, а потом стать внезапно победителем. Я очень смеялся над Гедеоном, какое он делал серьёзное выражение лица. Когда пытался объяснять свои ответы на мои вопросы. Он ждал, что я проколюсь на каком-то месте, но я этого никогда не делал. И тогда сам Гедеон делал ложное решение обо мне и начинал быстро врать. Его руки при этом неестественно начинали шевелиться, а сам он покрывался мелкой испариной.

Ведь организм же невозможно обмануть. Можно только перехитрить свои мысли или отвести внимание собеседника. Пока ты сам будешь цыганским образом иметь небольшое преимущество. Но всё хорошее конечно нужно делать в меру. Не пытаясь упасть в криминал или ещё в какую-то странную ситуацию. Я был недоволен сам собой, когда перекатывал взгляд то на одного, то на другого собеседника. А ночью мы опять дежурили и думали, что нам уже ничего толком не угрожает. Как это было наивно и странно: думать или знать, но всегда отговаривать себя от военной перестраховки. Уже поздно вечером я почувствовал, что что-то странное опять нагнетается над моей головой. Оно стало лежать как полноценный кирпич и звало меня туда, откуда бы уже никто не возвращается. Я стал собираться, поменял свою одежду и решил пойти немного поспать. Мне настолько было не по себе, что я взял АК-12 и положил его себе почти под голову. Чтобы в любой неадекватной мне ситуации сразу взять и начать просто стрелять. В воздух или ещё куда-то в тень моего врага или соперника, но может и в него самого. У нас и так были самоходные артиллерийские установки, но их можно было использовать далеко не везде. Я понял, что стал чего-то бояться. Того, откуда уже никто не возвращается и может не вышел никогда живым.

Моя собственная тень упала прямо на карту, на которой я смотрел наш будущий маршрут и мне стало опять страшно. Я не был никогда нытиком, но Варвара говорила иногда, что я угрожаю сам себе. Будто дерусь со своей же тенью и не могу привыкнуть к тому простому правилу жизни, что я человек. Никакой не робот и не ловкий богатый денежный мешок, а обычный мужчина с военной хваткой. Её и сегодня можно было бы найти не только во мне, но открыть этот стиль логического идеала всегда трудно. Меня влекло к людям совсем на меня не похожим. С которыми я мог бы постоянно спорить или даже драться. И таким вот человеком сегодня был Гедеон. Он почти меня раззадорил на небольшую взбучку, но вокруг было довольно тихо и умиротворяюще спокойно и сам я, немного пощурясь - решил уже бы поспать. Ночью кругом меня было много мрачных людей в чёрной одежде. Они говорили мне, что пришла пора сдаваться и идти с ними на тот конец берега, где уже нет никого похожего на меня. К такой неоднозначной трактовке событий я был не готов.

Прямо во сне я стал спрашивать, откуда все эти люди? Кто они такие, и что хотят от меня узнать? В атмосфере полной тайны и сакральности я не узнал почти ничего и понял, что меня пытаются поймать в секту. В реальность, от которой я никогда не смогу отказаться. И не пойму, что там для меня будет самым определяющим и сакральным, а что я смогу применить в своей бы уже жизни. Артём не думал, что ему будет плохо от такой вот жизни. Где он постоянно преследуем некими тайными организациями. А эти люди видят в глазах своих жертв только ключи от сундуков с алмазами. Они берут их к себе ночью в заложники и пытают в сердцах до самого утра. А потом ты просыпаешься с полностью вымученной и промытой головой, и не можешь понять, кто вообще всё это придумал? Что за ахинея, простите, несётся из подкорки твоего же мозга? Когда ты можешь плавно наслаждаться тихим сном, где не веришь даже своему я.

В такой вот момент я услышал сильный шум. Потом меня подняло и опять отпустило. Тряхнуло так, что нельзя было назвать это даже патриотической взбучкой. На которую можно было бы повлиять во сне или переместить в одно такое вот равноценное положение. Как в то, когда я лежу и не лежу одновременно. Артём как бы плавает и ходит в своём риторическом сновидении и оно ведёт его куда-то вдаль в запущенный уже давно чёрный ящик. Это конечно не мой гроб и не моя будущая смерть. Я могу только догадываться, что находится в этом сооружении тайны? Где потом я смогу оказаться, если не буду безжалостен к самому себе и не слезу с такой вот эквивалентной причины - быть сегодня дурачком. Потому что меня разводят какие-то тайные сектанты и все они смотрят на меня не то что глазами, а своим чутким и усмиряющим эго. Поэтому я ещё несколько раз подскочил на своей же постели и понял, что я уже не сплю. Поэтому я быстро вскочил и взял в руки оружие.

Это был мой сакраментальный сигнал к началу боя. О котором ещё раньше я всё же мечтал, а теперь не буду многословным и найду там ловкое чудо, чтобы не умереть. «Хорошо, что я не умер во сне. Ведь мне пришлось бы туго - опять лежать в гробу и смотреть на моих скатившихся напарников. Которые мне при жизни, отнюдь, не доверяли, но знали, что я буду уже бы их тайной. Тем сакральным свитком печали и мира, который будет унесёт навсегда в могилу и там же и похоронен». Все эти мысли пронеслись у меня в голове также быстро, как и проявились на свет. Я не мог понять ещё, что в частности происходит. Но думал, что сегодня справлюсь с такой вот переходной линией на изменчивом шагу. Артём сделал ещё один шаг навстречу своей свободе и выглянул из люка БТР. И первое, что я увидел, как лежит на земле Гедеон весь в крови и уже не шевелится. Было почти утро и начинало светать. Я чуть не опоздал, но думал, что может ещё успею спасти этого человека.

Самого же Богдана исчез след и мне было уже всё равно, что будет дальше. Ведь мысли неслись каждая сама по себе и все очень аккуратно ложились прямо на карту. Которую мне придётся более тщательно изучить, чтобы понять - кто мог нас подсидеть? Когда уже всё было оговорено и сделано ладно, но внутри я понимал, что не всё так просто. В моей голове крутилось много сомнений и я быстро подбежал к Гедеону. Изучив местность первым взглядом я не увидел ничего странного или опасного. Только то, что отсутствовал сам Богдан меня конечно же смутило. Артём попытался нащупать пульс, но его конечно же не было. Тогда я сделал небольшой массаж сердца и подумал было, что сейчас Гедеон очнётся. Но какое же моё было сожаление, когда я внутренне отчётливо осознал, что его уже нет. Видно его дежурство Гедеона было сегодня для него роковым. Но тогда где находится Богдан? Даже спросить то не у кого, негде взять ту ценную информацию, которая была бы сейчас кстати. Я стал исследовать всю прилегающую к военной машине местность. Там же Артём прошарил по всем кустам и понял, что никого больше нет. Только он один и его военная рация остались бы уже в его странной и безмятежной голове.

Тогда я решил об этом инциденте доложить Александру Игнатьевичу Рему и сам себе немного выдохнул. Ведь ехать одному совсем было бы неудобно, а добираться до своих - ещё через целый город. Может уже на границе с ДНР я смогу кого-то там и встретить. Чтобы собрать новую команду из напарников, но сегодня нас кто-то подстерёг и выманил бы уже Богдана на ту сторону души, где нет никого. Там нет ни людей ни сектантов, но стоит только стиль моих мозговых догадок. Они не хотели сегодня притворяться друзьями, а лес заполнял уже свойской и одинокой атмосферой. Я понял, что это был налёт беспилотников с поражающими элементами и оружием для массового поражения. Конечно не ядерная ракета, но уже словно бы она. Когда разминает человека до мяса и ты не можешь вернуть его на этот свет души. Поэтому я дал сигнал Александру Игнатьевичу и стал думать, как всё это ему в общем-то грамотно объяснить? Пока я думал, то в моей рации появилась связь и опять очень знакомый до боли голос спросил всё ли у меня в порядке?

Может это были те самые нацисты, которые переманили бы Богдана на свою сторону? Я не хотел придумывать много идиотических историй, но стал рассказывать Александру Игнатьевичу всё по порядку. Я сказал ему, что всё наше оружие на месте, но вот напарник Богдан пропал и я не знаю как его искать в одиночку. Поэтому буду передвигаться пока один до ближайшего города. Точнее до Таганрога, чтобы уже оттуда придумать, что мне делать дальше. Александр Игнатьевич рассказал мне много полезной информации, что нужно делать, когда находишься один в лесу. Во всей своей военной экипировке, но с незащищённым тылом. И мне стало даже полегче, а потом он просто стал соболезновать о потере друга. Потом сказал, что даст сигнал через два часа, когда выяснит в чём тут собственно дело? Меня это никак не удивило, но сам я получил очень много травмоопасной смеси чувств на утреннем своём чутье.

Артём не мог оправиться от того, что рядом уже нет ни одного человека, а есть только его тень. И та постоянно устрашает и летит, как тот злополучный БПЛА, который настиг прямо на земле стоящего Гедеона. Видно, когда он вышел покурить или стоял и ни о чём не задумывался, но смотрел явно не вверх над своей головой. Такое положение дел я мог бы и предугадать, но что оно случится так быстро и прямо перед границей - не знал никто. Я немного успокоился и поел. Потом, не долго думая пытался связаться с Богданом по рации, но конечно же получил только идейный шум. Такой, который можно перебрать в мозгах военного и опустить на этот свет. Пока ты ещё не умер на этом, а деревья вокруг только и стоят, чтобы подтрунивать над твоей иллюзорной свободой. Где у тебя просто нет права выбора, но есть военная смекалка и она ведёт тебя постоянно днём и ночью и не даёт уснуть, когда есть что-то зловещее впереди. Такой вот заведённый зверёк из глухой и свободной психической стихии человека, который ловко обходит все электронные приборы слежения и связи. Он только может играться мускулами внутри тебя самого и придумывать всякую чушь насчёт личных врагов. А ты его слушаешь и как-то немного вслушиваешься в этот заведённый внутренний голос.

Чтобы не только ты стал в себе самом мудрецом, но и твоё отражение в обществе стало бы мудрой личностью военного. Уже через час я поехал дальше, но был теперь совсем бы один. Я хотел бы видеть этот быстрый поезд по окольной дороге, но он всё не выезжал и не выезжал. И когда он всё таки выехал, то мне померещилось, что в нём находится Богдан и скоро меня уже догонит внутри такой вот дорожно просветительской истории. Что ему всё нипочём из редкого скопления мыслей на небе, а может быть и внутри головы уже военного. Я стал пристально смотреть вперёд и ждать, что мне навстречу полетит опять такой вот огромный БПЛА. С которым мне придётся уже разбираться при помощи своего оружия. Или системой слежения распознавать его и выбивать его электронную начинку прямо в небе. Как будто бы это делает рука Бога, которая всё знает и всё может вовремя предотвратить. Чтобы не мелькать на половине своей души, а тонко бы хранить трепетное чувство твоего успокоения, как военного.

Впереди была дорога, которая расходилась на множество других таких же песочных линий. А значит уже начиналась пересечённая местность. Я мог бы придумать для себя новое лето, но ещё был только май и мне понадобилось бы много времени, чтобы придумать новый одиночный план действий. Тут, мне подал сигнал Александр Игнатьевич. Он сказал, что мне нужно будет приехать в военную часть около Таганрога в области и там уже меня проинструктируют в дальнейшем. Я мог бы выкрасть сам у себя много времени, но добираться было ещё очень долго. Поэтому я решил запустить разведывательный дрон «Сириус» и найти своего заблудившегося напарника. Пусть даже он остался далеко позади, но из этого места я благополучно уехал и ждал уже бы в другом. Сменяя тактику за тактикой я стал измерять свои уже человеческие способности и понял, что у меня нет предела или тупика. Как будто бы я могу выйти из своей человеческой шкуры и залезть в чужую - такую же человеческую, может быть даже сложнее чем моя. Может быть тогда я мог бы стать уже более полезным для людей или выдумать эту полезность, где бы не болеть. От разных психических странностей души или от того, что я не могу слушать дураков. Которые мне сознаются в собственной слабости, но не хотят улучшать свою жизнь.

Они лишь как игрушки этой странной жизни. Они не могут плыть по смыслам этой сложной игры, а я могу играть уже в другую личность во Вселенной. Которая мне может польстит, а может будет уже как лучший друг. Так я себя немного успокоил, ведь два часа назад были похороны моего напарника Гедеона. Я быстро вырыл для него место под инопланетным солнцем и прямо туда уложил его небольшой скелет. Чтобы в будущем там не стало ему бы плохо или беспокойно - видеть уже бы в небе странные огни исчезающих вечно нацистов. Которые хотят тебя поразить или поранить, а может и уничтожить. Но сделать это внезапно, как бы при помощи трудоёмкого нападения. Где ты не знаешь в какую минуту будет настоящая бойня, а где ты только приманка для более сильного дрона. Который сметает всё на своём пути и может несёт там ядерный боезаряд. На таком повелительном наклонении я не думал, что завтра будет хуже, чем было сегодня. Но мой рок приближался после уже бы похорон Гедеона.

Они не стали для меня сильной неожиданностью, но крышка гроба захлопнулась слава Богу не над моей степенной головой. Через полчаса «Сириус» показал мне много интересных картин при изучении и разведывании ближайшей местности. Я собрал всю эту странную информацию и увидел даже больше, чем нужно было бы наяву. Там я увидел скопление военных совсем недалеко от Таганрога. И все они были одеты в очень странную военную форму. Это была точно не российская военная экипировка, а такая, что даже на иностранную похожа. Они явно к чему-то готовились и могли запустить этот злополучный дрон, который и убил Гедеона. Я быстро передал все данные своему командиру отряда Александру Игнатьевичу и нисколько не застал его врасплох. Потому что он сказал, что последнее время происходит очень много диверсий в отдалённой местности между городов. И не все эти диверсии можно быстро расследовать, но информацию он конечно же проверит и доложит позже. Тут Артём выдохнул и стал искать дальше.

Уже через двадцать минут дрон Сириус показал некую точку на земле похожую на человека. Примерно в двух километрах от того места, где была наша стоянка. Я стал приближать и это цифровое изображение и увидел там очертания похожие на Богдана. Так как я отъехал не очень далеко. Примерно на пять километров, то мог вернуться обратно и поискать его ещё раз. Я записал все координаты местности, где Сириус нашёл бы Богдана и выехал обратно на своём БТР. Поэтому я сел в военную машину и стал разгоняться по полной. Меня нисколько не тошнило от этой жизни, но сам я понимал, что лучше уже не будет. А дальше нам придётся ехать уже бы в сам Таганрог, чтобы провести там небольшой кусочек нашего малого лета. Того, которое оставило след на моей душе и памяти. Я почти доехал до этого самого места и координат, которые мне показал цифровой датчик. Артём стал сам глазами рассматривать местность, но никакого движения не заметил.

С одной стороны было большое зелёное поле, а с другой стороны уже был тот самый злополучный лес. А вдалеке по полю пролегала железная дорога и мне показалось, что она была как будто бы не настоящая. Она немного светилась на солнце и манила меня бы куда-то уехать насовсем. Туда, где я никогда не буду одиноким мужчиной и вечно буду иметь большое количество друзей и может даже денег. Тогда я сам вышел из бронетранспортёра и пошёл в том направлении, куда мне указывали мои же собранные координаты. Вдруг, я услышал своё собственное имя. Я не мог понять, откуда оно доносится и с какой стороны. Мне стало казаться, что это сплошное эхо из леса и мне нужно идти прямо туда, но я немного ошибся. Богдан лежал с раненой ногой, истекающий кровью, но всё же живой. Он не мог идти и просто спрятался в небольшом овраге на выходе из леса. Там, где ещё не начиналось зелёное поле, но его было никак не заметить глазами. Я стал спрашивать у Богдана, что же всё таки произошло? Попутно оказывая ему первую медицинскую помощь.

Богдан смотрел на меня как ошалевший. Он нервно потирал руки и рассказывал очень медленно и с небольшим поворотом головы. Чтобы так казаться себе более спокойным человеком или быть при этом более живым. Из рассказа Богдана я понял, что мне повезло, а именно то, что я в это время спал. Где-то около двух часов ночи началось нечто странное. Над головой стали слышаться небольшие звуки стрельбы и потом вокруг деревьев стали опадать ветки и казалось, что лес начал рушиться сам собой. Но после нескольких секунд передышки Богдан не успел поднять голову вверх, как в него попало поражающим элементом. Задело ногу и ему пришлось быстро искать ближайшее укрытие. Для этого Богдан отбежал метров сто в сторону, но потом ему стало трудно ходить. Он потерял из вида Гедеона и ему показалось, что он заблудился. Потом Богдан шёл уже как раненный и прихрамывал ещё около километра. Пока совсем от потери крови не свалился на землю. Чтобы уже после этого подползти к оврагу и ждать, что ему придут на помощь.

Конечно Богдан был в этой ситуации более наивным, чем я. Ему наверно никто бы на помощь в ближайшую неделю и не пришёл. Он лежал такой бледный и беспомощный, что мне стало не по себе. Поэтому я быстрыми движениями рук схватил его и положил себе на плечи, чтобы отнести к БТР. Там я оказал ему медицинскую помощь и перевязал ногу бинтом. Кровь остановилась и мне стало намного легче. Это не было пулей, но было нечто похожим на неё. Только более поражающим и устрашающим для человеческого организма. Потом я накормил Богдана и мы стали опять рассуждать о жизни. Я рассказал ему о Гедеоне и о том, как там похоронил его. Богдан не очень расстроился, видно он был ещё в состоянии шока. Поэтому мой сигнал в его голову быстро не дошёл. Он покрутился немного около его сознания, а потом и сам Богдан уже среагировал и сказал. Что он может и не говорил, что они недавно спорили из-за нацистов с Гедеоном. И даже немного поссорились на эту тему, когда кричали друг на друга. У них было много противоречий на тему психологии нацистского поведения. И пусть это звучит банально, но в такой ситуации понять Гедеона даже бы я не смог.

Тем более, что он уже был не совсем адекватен и нападал на Артёма в прошлом. Меня трудно было сегодня заманить в ментальную ловушку, но я хотел точно сопоставить все планы. Увидеть там в будущем может быть большее чувство справедливости, чем есть сегодня. И начать в такой ситуации размышлять более зрело и справедливо. Поэтому мы немного передохнули вдвоём и стали раздумывать, как нам поступить дальше. Я решил ехать до Таганрога и на самом подъезде к городу заехать в военную часть. Там можно было бы оставить Богдана на лечение, а самому собрать бы уже новую команду. На этот ход моих мыслей Богдан согласился и сказал, что когда я вернусь из боя, то мы обязательно отметим это событие вместе в городе Шахты. По этому поводу я долго не переживал и сразу сел за руль, чтобы добраться до Таганрога. На самом уже подъезде мне стало не по себе. Я увидел вдалеке поезд и он как будто сходил с рельс и начинал мне переезжать дорогу с такой космической скоростью, что мозг не может сразу уловить.

На таком пути я не смог бы даже вырулить быстро, но наверно врезался в такой быстро движущийся поезд. Что нагоняет тебя постоянно и ждёт в какую пользу ты обратишься сегодня? Кем будешь более полезен для общества или что станешь делать, когда жизнь почти подошла к концу? Где впереди у тебя один лишь вечный тупик и он стелется вокруг такой бы ласковой оградой из чёрных роз. Но ты не можешь выпрыгнуть из них, а только ранишь свою кожу, где ждёшь такого бы мучительного конца. Переживать свой конец я не стал и дал немного воздуха в лёгкие, чтобы видеть день более отчётливым. Таким майским и ровным, что никто не сможет в точности догадаться, что я не умер сегодняшней ночью. Где много нацистских беспилотников, а также много рядом людоедов. И они ждут тебя и выслеживают своими маленькими глазками, чтобы мелькать на поводу у таких же безжалостных и мрачных начальников судьбы. Когда у судьбы совсем нет никакого начальства, а есть только поворот в никуда.

Он начинается сегодня на переходе прямо около Таганрога и говорит нам о малом лете. Которое мы могли бы провести все вместе втроём, но сможем теперь только вдвоём. Пройти и понять - кто же теперь будет на лихой кобыле времени следующим? Уже через пять часов Богдану совсем полегчало и он решил пока продолжать со мной военную операцию. Может помогать мне в чём-то или просто вести военную машину без постоянной вылазки наверх. Я подумал было и согласился. Ведь ещё не известно кого я смогу найти дальше? Кто будет моими напарниками внутри такого бы приземления военного мышления прямо на мою голову? Завтра, а может и в будущем, когда уже совсем не останется никого вокруг меня? Я конечно не был особенным оптимистом, но мечтал покорить только своё бурное воображение. Когда за такой бы тайной души нет вовсе никого, а ты сам притворяешься себе наивностью и другом. И хочешь потом только лихо обманывать свой неокрепший мозг, чтобы вести проклятую машину БТР туда, откуда уже нет выхода.

Но ведь он всегда есть и я почти что подъехал уже к военной части. Вечерело и мы могли бы там легко заночевать. А потом выяснить, что же за решение выдал нам Александр Игнатьевич? А когда я всё таки подъехал к воротам уже военной части, то понял, что жизнь моя немного изменилась. Я наслушался среди местных военных очень много баек про разные случаи нападения БПЛА и понял, что на Гедеона напали именно так. Исподтишка и с толком, чтобы иметь как можно меньше свидетелей в лесу, но думать, что убив одного-двух военных - ты добьёшься какой-либо цели. Это было конечно очень глупо, а я сам немного рассердился на неаккуратность Богдана. Когда он сам меня ещё недавно поучал и звал к себе на разговор, чтобы проверить мою военную сноровку. Она была в словах и в делах, но этой весной всё таки сам Богдан оплошал. Поэтому он сидел сегодня в военной части и получал более профессиональную помощь врачей. А я наблюдал за его лицом и понимал, что не всё так плохо, как может бы уже показаться. На первый взгляд мы почти ничего не успели, а вот напарника уже потеряли. Но в такой странной ситуации даже сама природа не знает, что случилось в том старом доме? На окраине ветхости или границы измерения, куда мы попали случайно или навсегда?