Тайна поимённой боли

Мы немного после поговорили с Богданом на тему этих людей в странной форме и стали думать - кто будет дежурить ночью? Ведь если эти военные нас внезапно атакуют, то будет плохо даже и без солнечных ударов. Мы приготовились дежурить, я - до пяти утра, а после уже дежурит Богдан. В такой вот обстановке нам было легче и Гедеон мог поспать и отойти от своего странного изнеможённого состояния. Которое он получил, глядя на солнце днём и веря, что в ясную погоду с ним ничего не может собственно плохого произойти. Уже после двенадцати часов я взял в руки АК-12 и стал наблюдать. Сначала через очки тепловизоры, а потом и через другие военные средства распознавания движения людей вокруг. Я не видел ничего тайного или странного, но мог бы не понять, если бы вдруг из-за кустов выскочила лиса. Она была бы такая рыжая и терпеливая, но очень скромная под стать нашему Гедеону. Который хотел покорять в жизни как можно больше дамских сердец.

Он молил об этом постоянно втайне, а сегодня спал зубами к стенке бронетранспортёра. И такой пейзаж меня очень умилял и радовал, что можно было бы не спутать кривым глазом между кустов. Вдруг, я почувствовал, что нечто шелохнулось не очень далеко от нас. Да так, что можно было даже вытянуть голову из люка и просто посмотреть невооружённым взглядом. Я подманил опять сам к себе удачу и нашёл верную точку опоры. Чтобы и сегодня Артём смог сделать этот точный шаг и уже к пяти часам утра сменить бы самого себя на своего напарника. Мне не было страшно, но что-то шевелилось более активно. Наутро нам нужно было бы ехать дальше, а передышки делать в такой ситуации просто некогда. Да это и не нужно делать, только вороны каркают по углам уже бы моей несносной головы. Чтобы пугать там ещё больше мой глаз или моё утончённое ухо. Которым Артём может прислушиваться сегодня с такой невообразимой силой, наблюдая ночную природу.

«Может это просто вороны скопились недалеко и дерутся за свою добычу?» - подумал я и немного прищурился. Обычно я никогда так не делал, но сегодня мне захотелось чего-то другого. Того, что я обычно не делаю, и не могу сам себе бы интуитивно объяснить. Как будто бы там на самой сердцевине души Артём хотел бы себя обмануть, где бы сделать свою природу неуловимой и тонкой. Чтобы потом быстро спрятаться за её великие глаза и уже не думать о своих бы личных врагах. А их видно было много вокруг. Приближался пятый час и мне стало немного скучно. Точнее я устал и от скуки у меня уже начинали слипаться глаза. Тогда я разбудил Богдана и сказал ему, что уже почти пять часов утра. Мы мило переглянулись и обмолвились парочкой слов, а потом я лёг спокойно и стал видеть радужные сны. Они были такими странными и даже мнительными, что у меня выступила испарина на лбу. То ли от жары в БТР, то ли от того, что я забыл снять с себя верхнюю часть одежды. Чтобы остаться в обычной майке.

А снилось мне очень много чего интересного. Например, моё прошлое, которое я проживал в городе Шахты. Когда я был ещё совсем ребёнком и мучил постоянно родителей своими истериками. Так я хотел показать им, что во мне зарождается настоящий зверь и он не может быть плохим. Или укусить кого-нибудь, словно вампир, но понять всю сложность такой бы человеческой жизни. В моих жилах и сегодня был настоящий вампир. Он лежал теперь и думал о том, что приключится с нами завтра? Может нам придётся отбиваться опять от дронов или манить свою свободу куда-то вдаль. Где нет никаких ворон, а есть только участники Специальной военной операции и все они собрались сегодня в одном месте. Конечно доехать до этого места нужного назначения стало теперь огромной проблемой. Артём даже не задавался вопросом: «Как можно так беспечно жить, чтобы никогда не думать о других людях? Где ты сам не можешь понять даже, что от тебя хотят в реальности, а только стреляют?». На этот раз никакой стрельбы не было. Ночь прошла как огромный и великовозрастной вампир. Который крадётся к тебе навстречу, но не хочет понять кто ты вообще такой? Он видно не знает тебя лично, а его глаза отражают только смертельную усталость на переливах такого бы стиля логики зверя.

Над моей головой навис Богдан и сказал мне, что уже двенадцать часов дня. Я видно очень заспался и видел много чего неординарного. К такой промывке мозга я был не готов, но выбрался из военной машины довольно быстро. И первое, что я увидел на поле - это лежащее армейское оружие. Как будто бы вокруг нас кто-то проходил или пробегал и ненароком оставил бы его лежащим на земле. Может эта потеря была не великая, но множила уже бы мои страхи. Ведь до следующей остановки нам было ещё много ехать. А впереди бы опять густой и белый туман. Теперь он был в виде немецких штурмовых винтовок, в количестве пяти штук и одного автомата Калашникова иностранного производства. Я не мог понять, что это значит для нас, но призадумался. Впереди видно была наверняка засада? А может там было скопление нацистов и они уже теребили своё самолюбие, чтобы приготовить очередной сюрприз.

Только вот для кого в этот раз? Мне стало не интересно, что это могло бы быть за военное сопротивление. Только сам я решил избавиться от такого бы оружия почти сразу. Недалеко, метрах в двухстах был большой овраг, а вокруг него было много тех самых кустов. Ведь уже в мае зелень заполонила почти что всё вокруг и рассмотреть что либо точное - было почти невозможно. Я хотел туда сходить и уничтожить весь этот иностранный склад оружия. Во мне загорелась некоторая идея и я нашёл ей даже ручное применение. Поэтому Артём немного подкрепился и решил сходить туда один. Я сказал Богдану, что пойду недалеко, чтобы избавиться от иностранного оружия и мне нужно будет отойти ненадолго. Поэтому Богдан должен был бы следить за машиной более тщательно. Ведь если у Гедеона съедет опять крыша, то это будет уже более болезненно для нас всех. Я надел свою военную экипировку и пошёл быстрым шагом. На плечах у меня был небольшой груз, но он мне никак не мешал.

Конечно можно было бы не думать о том - кто найдёт это бы оружие в будущем. Но наверняка не станет его искать в глубоком овраге на окраине уже бы небольшого города. Моему терпению пока не было конца, но под ногами проявилась некая грязь. Это было как будто бы подтопленное место, а из под земли бил небольшой ручей. Он растекался по дороге и потом отходил уже к тому самому оврагу. Чтобы потом видно стекать по нему в самый затаённый низ, где возможно было бы небольшое озеро. Я не понял сразу куда я попал, но пройдя немного по земле я подошёл вплотную к кустам зелени. Пахло очень сильно листвой и какими-то волшебными цветами. Мне стало не по себе, ведь я сразу руками раздвинул эти кусты и увидел, что за ними ничего нет. Там был просто воздух или та самая пропасть куда можно было скинуть это личное оружие. Так я и сделал, а потом услышал небольшой хлопок и как будто бы что-то очень тяжёлое упало. Видно это был мой нетривиальный груз, который я мог бы нести на себе не целую вечность. А только её самую несовершенную часть, чтобы убрать этот постыдный тип оружия с себя самого.

Когда я шёл обратно, то услышал крики и понял, что Гедеон опять ругается с Богданом. Мне стало не по себе и я приготовился опять к атаке. Но эта была не атака врагов, а небольшая атака, которую могут сделать тебе нездоровые напарники. Где нельзя предугадать их сложный стиль поведения, но можно понять их косную и невыразительную речь. Моя была сегодня на высоте и мы решили так теперь дежурить постоянно ночью. Полночи дежурю я и полночи дежурит Богдан. А тот самый Гедеон не дежурит вовсе, он просто прохлаждается и ждёт своей особенной воли. Чтобы за этим совершенным ничего не деланием не скучать, но и не вредить своим бы напарникам. Внутри которых скопилось очень много военных страхов и проблем. И все они не видят пока что достойного разрешения внутри обоюдной личности в жизни. А личность эта была не последняя и даже не посредственная, которая могла бы внезапно выпрыгнуть из-за кустов. И притвориться может нацистом, а может быть даже пьяным русским человеком. Которому просто сложно идти по дороге и он идёт прямиком по кустам и ворчит на всех людей в округе.

А ворчать мне пришлось сегодня на самого себя. Я раскрыл медленно карту и стал смотреть на пути, по которым нам лучше бы ехать дальше. А там нас поджидал уже бы большой город Таганрог. При этом нам нужно было бы ехать вдоль железной дороги и вдоль уже известного Таганрогского залива. Я не был большим фанатом железных дорог, но романтика это была бы приличная. А сам Богдан ничего мне не сказал насчёт его криков с Гедеоном. Только прикинулся немного дурачком и что-то очень невнятное проговорил под нос. Как будто бы сегодня он сам стеснялся быть таким вот современником. Простым военным работягой или путешественником, внутри которого могут затеряться уже глобальные формы иноземной красоты. А ты берёшь её в свои чрезвычайно железные мужские руки и укладываешь точно прямиком на свою бы совесть. Чтобы внутри уже тогда смог бы вылупиться настоящий и реальный человек. Такой же современник, но более продвинутый и сложный, когда он сам сможет тебе давать множество советов и не думать о плохом в будущем. Который не будет тебе во всём подражать и звать на помощь по каждому странному случаю. А будет видеть в тебе пример для подражания, но такой бы личный, чтобы никогда не казаться на виду уже дурачком.

Поэтому я прикинул, что если мы опять переместимся уже бы ближе к осени, то нам придётся запасаться тёплой одеждой. А вокруг конечно же никого. Только деньги может тебе переслать начальство, если конечно это будет необходимо в том времени, где ты сегодня. Такой одинокий и маленький человечек, который ищет своего счастья в уже альтернативной истории жизни. Потому что в обычной среде вопросов и ответов он может уже бы давно умер. Но на его похороны так никто и не пришёл, не вышел ему навстречу, чтобы увидеть его серый гробовой камень из точно выгравированного слова имени на лице. А лицо это было конечно же военное и русское. Такое слаженное и современное, что даже пятки могут сверкать в темноте моего древнего чутья человека. Но я не вижу их след на песке, а вижу только в свой иллюминатор простоты уже бы циничность других людей. Они не стали сегодня большими маразматиками, а сам Гедеон стал очень мало разговаривать и может совсем замкнулся на таком бы чёрном периметре его необузданной личности.

Обуздать которую я так бы хотел сегодня. Пока, в один прекрасный момент не наступили бы уже сумерки и к ним не присоединились бы какие-нибудь вражеские дроны. Они могли нас атаковать повсюду, а мы были, как небольшие полевые зайчики. Чтобы вовремя успеть от них замаскироваться или спрятаться в надёжном месте. Так учила нас обычная военная методичка, но в жизни можно было видеть совсем другую картину. В которой ты сам глазами не можешь поверить в то, что за тобой пристально следят. И делают это днём и ночью, чтобы преподнести нужные военные факты внутри уже бы новой реальности. Я стал изучать психологию этой реальности, как будто бы это была гражданская маскировка души. И понял, что внутри меня таится зверь, которому никак нельзя доверять. Танаис не очень смог обуздать в нас ту самую кровавую душу, но устроил небольшой сюрприз из потерянного иностранного оружия. Значит ли это, что враг был совсем близко? Или это было украденное оружие и нелегально перевезённое через разные города России?

Этому факту можно было бы дать очень много предсказаний. Но все они оставались на грани подсказок из стиля личной совести. А она почему-то сегодня неслышно молчала и косила под такого бы важного мужчину, которому всё по плечу. Просто взять и сложить всю свою и чужую жизнь себе на плечи, а потом задать бы жара для уже иностранного легиона врагов. Он не был мне понятен полностью, но я не видел в точках такой логики много устрашающих факторов. Ведь мстить в такой ситуации бесполезно. Можно быть лишь расчётливым военным и выполнять свой предначертанный долг. Своими же руками или глазами, но с пущей осторожностью, где можно быть российским героем в жизни. На моей жизни я не очень тянулся к героизму, а вот Гедеон хотел им стать. Он иногда даже говорил о подвигах прошлого, о военных так лаконично и трепетно, что немного потирал свои ладошки. А я в это время ему мило улыбался и ждал, как он будет дальше указывать мне на промахи или особенности уже бы человеческой психики.

Так моя психика стала проявляться больше чем обычно могла бы делать это. В режиме обычной жизни или в режиме слежения, когда ты находишься с прибором ночного видения или следишь через другие военные приспособления. Над моей головой пролетел ворон и указал мне на то, что неплохо было бы подкрепиться. На сей счёт я сделал быстро сухой паёк и накормил бы своих голодных напарников. В армейской дисциплине это была хорошая начинка для нашей сегодняшней гордости. Я мог бы сделать даже себе шашлыков, но просто побоялся разводить костёр. Ведь на пересечённой местности я мог бы привлечь к себе не нужное внимание. А дым - это был мой тайный враг, о котором никак нельзя забывать. Как и о дронах внутри моего сопровождающего взгляда, который видит всё и сразу, и может даже охватить пустое поле переживаний целого народа. Вот такие вот мысли стали таиться в моей голове, но я им позволял делать это со мной. Чтобы внутри у меня не было никаких больше мужских комплексов, а сам я считал себя только победителем.

На своей уже состоявшейся жизни, а может и в жизни моих напарников. Которые могут меня конечно не поддержать, но делают это не со зла. Как и раньше, когда меня поддерживал мой преподаватель по колледжу Василий Александрович Райский. Если бы я уже был бы инженером проектировщиком и говорил, например, на трёх языках, то может быть и сам тогда вполне состоялся бы в жизни. Но сегодня я был состоявшимся военным и моя задача была поддержать этот боевой имидж, чтобы потом дополнить его новыми гражданскими приключениями. Где я вижу не только злых и требовательных преподавателей, но вижу и тонкий стиль цинизма. На который не могу не обратить своего же внимания. Он ищет со мной связь в прошлом, а я ищу туда бы уже свой мужской выход для сознания. Чтобы при приближении такого бы поезда времени - выпали наружу все мужские страхи и комплексы. А потом бы они ловко разбежались по углам, наблюдая за своими притаёнными врагами. На моём веку было много людей мне знакомых, которые никак не сражались с комплексами. Потом уже после многочисленных испытаний эти люди просто стыли как небольшие статуи, набравшие в себя исполинский воздух. Чтобы за ними повторяли не только военные, но и обычные гражданские люди.

Я не был таким надменным и боролся сам с собой только через личную интуицию. И то, Артём делал это очень аккуратно и трепетно, чтобы не задеть ни чьё самолюбие. Где за гражданской одеждой всегда находится мужская военная экипировка и она конечно принесёт тебе сегодня полноценную удачу в бою. Не такую, за которую нужно бороться до самой смерти, а более нормальную и верную, где ты просто сам выживаешь и тянешься к свету своего времени. И всё это потому, что ты стал современником уже бы своего времени и своей армейской подготовки. Чтобы не думать вообще об устройстве этого мира, но погружаться в такой небольшой котлован своей ментальности, где нет никого кроме тебя. А есть только твои армейские привычки и они ведут тебя по пересечённой местности в разную глушь или туда, где не может пройти нога обычного человека.

Ты же быстро пересекаешь эту опасную траекторию и не можешь уже быть слабым в душе. Я не был никогда таким и пытался держаться всегда в ровном и спокойном состоянии, чтобы не смущать своих уже бы напарников. Богдан стал также каким-то задумчивым, а часы стали очень муторными. И всему этому позиционированию лучшей жизни внутри нас не было никакого конца. Видно опять обострился некий военный идеализм и тянет сегодня на то психическое состояние, где нет ни одной логики для удовлетворения. Ты сам должен её создать внутри своей современной психики, чтобы понять, что у тебя лежит на сердце? Как этот зверь руководит тобой в бою? И что он может принести тебе сегодня нужного, когда опасность стала вечно царить над головой. В дороге мы не встретили пока серьёзной опасности, но мысли блуждали по этому поводу постоянно. Я иногда боялся ловко открывать люк, чтобы дышать свежим воздухом на остановках. Так как чувствовал постоянно некую свинью за спиной. Но мечтал, однако, что этой свиньёй не станет Гедеон.

Он сегодня не внушал мне доверия и спал как-то очень нервно и может даже нездорово. Я дал ему немного успокоительных из аптечки и вроде бы пока всё уладилось. Ведь водка была отменная, а мы не говорили много о личных пустяках. Которые возникают при передвижении по неизвестной местности куда-то вдаль. Смотря только на свои карты или не веря, что мы находимся в безопасном месте. Потому что на сегодняшний день этих мест вокруг границы с республиками почти что не было. Нам нужно было въехать на территорию Донецкой Народной Республики и мы могли этого ждать. Очень точно и с некоей ловкостью в своих глазах, чтобы потом получить ещё небольшие сухие пайки в армейских специальных магазинах. А может провести уже бы гуманитарную помощь и самим людям. Или спасти из плена выживших граждан, которые подвергались насилию со стороны нацистов. Они ведь никогда не задумывались, что это вообще значит - подвергнуться насилию?

Когда ты не можешь понять за что тебя наказывают и где конец этому бесправию? Расположенному сквозь очки уже не приближения, а удаления от войны. Где ты живёшь обычной жизнью и не ищешь пути из демократической правды, но проживаешь жизнь такой как она есть. Довольно хладнокровной и смелой, а также моментами непривычной, но всё же естественной и живой. И вот, в один из таких моментов ты просто попадаешь в плен. К неким людям, о которых ты только читал в газетах. Они вообще не видят в тебе никакого человека, но поднимают там же сюжет уже космической опасности на руле. А вырулить сами-то они и не могут. Так как их тактика заключается в определении наилучшего вывода из врага. Его имени, его знака мудрости, а также его идейного поведения. И всё это на основе национального мышления, чтобы залезть туда бы дальше в чужую бы голову и мучить людей до конца. На таком конце я никогда не был, но был готов по-армейски к самому сложному сражению. Когда много неизвестных, но нет ни одного источника повторения человеческого почерка.

Такая себе гибридная картина нападения на образ гражданского бытия. На личное лицо обычных граждан, когда они не могут выглядеть иначе. Чем быть просто по-свойски униженными или растоптанными перед такими вот свиньями с разладом внутри головы. Богдан меня хорошо понимал и на эту тему рассказывал очень много историй из своей прошлой жизни. Только в его глазах я всё же был мужчиной из небольшого городка. Внутри которого нет основания бы для огромного стиля логики, но только для элегантной тактики, которой я сегодня конечно же горжусь. По этому поводу я находил постоянно выпад и говорил, что буду мучить его долго и усердно, чтобы понять, где наше общее слабое место. Каким конечно же завтра может воспользоваться общий враг. И он непременно сделает этот шаг на пути уже бы к повторению второго и третьего нападения. Чтобы не думать сложно о простом или не делать гиперболы из низкопробной гибридной техники окружения противника. Я слабо представлял как можно вообще окружить таким способом военных, но усиленно стал доверять своим цифровым глазам. Они никогда меня не обманывали, но давали очень много надёжных советов на будущее, где тактика может уже просела и образовался такой бы плотный кровавый туман. Который может опять заполниться в будущем общими человеческими страхами и не дать мне преодолеть причину несовершенства военной тактики на поле боя.

Глава 4: Таганрог или наше малое лето

Роман малодушия с лёгким умопомрачением меня мало интересовал, а вот, например, роман внутри летнего отдыха и изысканный стиль ведения войны - намного больше. Поэтому я ехал, немного придерживая руль, чтобы ни сколько не казаться себе ничтожным существом из космического ада. Когда бы мой ад только и делал, что поглощал уйму сигарет и тонкий флирт между ответами и вопросами Гедеона. Он никак не мог понять - куда мы вообще едем? Может после солнечного удара у Гедеона совсем сместились мозги не в ту часть, от которой в сумме мнений нужно отражать смыслы этой жизни? Но сам он стал выражать особое беспокойство насчёт нашего будущего. Ведь все понимали, что что-то идёт не так. А эта самая возможность природы - «идти не так» давала очень странные преимущества. Например, на одном переходе между пригородными дорогами, ведущими в Таганрог я вдруг вспомнил про Александра Игнатьевича. Я стал думать о нём слишком часто, как будто бы он был всего лишь сном. Из моего непокорного будущего или того, что я могу сделать сегодня плохого. Я ничего такого делать не хотел, а разложил свои руки на руле и дал проехать остальному транспорту впереди.

А передо мной была железная дорога, которая казалась мне очень успокаивающей и ласковой гостьей. С которой нельзя снять шляпу при параде, но нельзя и привыкнуть к той маленькой шутке судьбы, что все мы одни на этом свете. Умираем и можем быть полезными только для себя самих. Не считая особенных подвигов на войне, о которой также можно прочитать в огромных и слезливых исторических романах. Я стал смотреть на поезд и немного напрягать своё лицо. От летящих синих вагонов нельзя было просто оторвать своих глаз. Они, как небольшие синие птицы летели перекрест меня и хотели немного отвыкнуть от надвигающейся в будущем войны. А она конечно же предстояла и могла принести немало бед мне и моим напарникам. Но сам Гедеон об этом никак не жалел. Он был настолько напористым и угловатым, что можно было бы снять про него целый художественный фильм. А в основу просто положить сюжет о том, как сам он мог ломать своих врагов на щепки. И эти щепки конечно же летели туда-сюда и не могли обманываться насчёт личного несчастья. Именно того, которое им приносили военные и их боевой опыт.

Артём вскользь посмотрел на лицо Гедеона и стал как-то мрачнеть. Ещё через несколько секунд мне был сигнал на рацию от Александра Игнатьевича и он меня почему-то сразу очень озадачил. Может потому, что он был внезапно и прямо перед железной дорогой? А может и потому, что я слишком засмотрелся на лицо Гедеона. Который должен был следить за дорогой также аккуратно, как и я. Я услышал знакомый голос и мне полегчало. Александр Игнатьевич сказал мне, что нужно делать дальше. Как обойти некоторые трудности на пути, которые могут нам попасться или повредить нашу БТР. Во время нашего разговора по рации сделалось такое поле вокруг меня, что объективно это очень трудно объяснить. Меня стало передирать и я даже вспотел. Но украдкой стал думать, что в общем-то ничего плохого пока что не случилось. Не прошёл целый составной поезд по нашим головам, и не прекратилось то самое военное удовольствие от жизни. Внутри которого можно только трогательно гадать, что же будет в следующий миг нашей жизни?

А в следующий миг мы переехали через этот железнодорожный переезд и попали почти что в другое измерение. Там было очень много деревьев, но это был ещё не лес. Дорога же была довольно широкая и шла по такому песочному налёту с асфальтовой кромкой, что можно далеко не смотреть. Не думать насчёт своей личной выгоды по пути, но делать всё точно по плану. Я хорошо выслушал всё, что мне было сказано по рации. Но не сразу понял, что это может быть для нас уже бесполезным действием. Потому что наш детективный роман только начинался, а жара постоянно усиливалась и могла накрыть теперь кого угодно. Так мы проехали ещё десятка два километров и остановились на очередную стоянку. По пути мы встретили ещё несколько магазинов и там взяли себе довольно много провизии. Это было вечное лето, как в тумане, за которым может внезапно начаться настоящая осень. И она принесёт нам много другого личного испытания на пути. На нём стояли мы трое и делили постоянно смысл в нашей жизни. А ещё очень не хотели встречи с очередными посторонними людьми.

Особенно, если они были бы немецкой национальности или вертели бы свою фуражку прямо на пальцах. Чтобы ещё больше раззадорить нас не только своим внешним видом, но и своим прямолинейным поведением. Я хотел ещё немного отдохнуть от таких назойливых мыслей. Но тут, вдруг, Гедеон полез опять в коробку с инструментами. Они нужны нам были для разных случаев, но использовались крайне редко. Я стал присматриваться к нему и думать, что на уме у этого человека? Что он может нести за своей сварливой честностью и такой же мужской харизмой? Артём не мог никак понять, что его беспокоит в этом человеке? Где он может ему доверять, а где лучше полагаться только на личную интуицию. Мы стали располагаться около бронетранспортёра и постоянно чего-то ждали. Не то своей смерти, не то странного ощущения победы. Которое может прийти внезапно и окунёт нас в одно такое личное слабоумие. Это были всего лишь цветочки из малого - того, чего я ещё просто не знал или не мог понять. На моём месте кто-то другой сразу бы насторожился, а я стал думать и копаться внутри себя самого.