Потеряв всё, не потеряй себя

Вира пару секунд молчит, потом медленно кивает:

— Вот это звучит уже похоже на взрослого мужика, а не на героя с плаката, — усмехается. — Посмотрим, не передумаешь ли ты на первом же взрыве.

— Я не из тех, кто бежит при первых сложностях, — коротко. — Это тебе придётся проверить на практике.

— Обязательно, — язвительно отвечает она и поднимается, забирая сумку. — Извини, но мне пора, работа зовёт.

Она делает шаг, оборачивается через плечо:

— Удачи тебе, рок-звезда. И да… если вдруг ничего не выйдет, — она чуть смягчается, — хотя бы не сломайте друг другу голову. Дружба — тоже не самое хреновое, что может случиться.

— Я и на это согласен, — спокойно отвечаю. — Главное, чтобы она не закрылась окончательно.

— Вот и держись этого, — кивает. — Надеюсь, моё чутьё на нормальных парней меня сегодня не подставило.

Подмигивает и уходит, оставляя меня за столом — с её номером в телефоне, лёгким жжением под рёбрами и тем самым странным упрямым желанием: остаться с Эмили. Хоть кем-то, но рядом.

Почему — я до конца сам не знаю.

Глава 9. Эмили. Книжный и Харлей

Сегодня Лос-Анджелес подарил своим жителям по-настоящему солнечный, жаркий день. Я люблю такую погоду: на улицах становится меньше людей, и можно спокойно идти по городу, ни с кем не сталкиваясь, просто смотреть по сторонам. Я решила припарковать машину и пройтись пешком.

Лос-Анджелес — один из самых дорогих городов мира, здесь почти не встретишь откровенно плохо одетых людей или бездомных в центре. Возможно, где-то на окраинах это и есть, но те районы я обхожу стороной, даже мысленно.

Я подняла голову вверх. Небо — бездонное, чистое, как стекло, ни облачка. Нежно-голубой цвет, болезненно чужой. Не его. Не те, к которым я привыкла.

Его глаза были другими — тёмно-карими. Глубокими, как крепкий кофе поздним вечером: глоток — и уже не уснуть. Стоило вспомнить этот тёмный, густой цвет, как передо мной тут же всплыло его лицо, будто он стоял в полуметре.

Я резко опустила голову и покачала ею.

Нельзя. Нельзя о нём думать. Он не для меня.

Сердце всё равно сжалось. Уже прошло два дня, как мы говорили всю ночь, и за это время — ни одной встречи, ни одного звонка. Я должна радоваться: он, похоже, понял мою позицию и не пытался снова врываться в мою жизнь. Это безопасно. Правильно.

Но почему-то никакой радости я не чувствовала.

Телефон завибрировал. На экране высветилось: «Мама». Я глубоко вдохнула и нажала «ответить».

— Алло.

— Доченька, как чудесно тебя слышать! — в её голосе было слишком много радости и энергии, как всегда. — Как у тебя дела? Всё хорошо?

— Да, мам, всё в порядке, — стараюсь звучать максимально спокойно.

С тех пор, как я уехала из дома, мама звонит мне раз в месяц. Вначале я вообще не отвечала: обида и злость были слишком сильными. Я не понимала, как можно решить за меня, делать операцию или нет. Но она сделала этот выбор, пока я была в коме. А потом… после комы сама перестала меня узнавать.

Из того, что я помню, для неё всегда было важнее всего, что скажут другие. «Идеальная семья», идеальный дом, идеальные приёмы. Картинка снаружи — важнее того, что происходит внутри.

— Эмили, прошло столько лет, как ты уехала, — произносит она своим «деловым» тоном. — Пора возвращаться домой.

Опять.

Неужели она не видит, что без меня её жизнь только улучшилась? Папа говорит, что она пришла в себя, вернулась к йоге, салонам. Вечеринки дома снова стали нормой. Наша «идеальная» картинка восстановилась. Без меня.

— Нет, мам, — тихо отвечаю. — Прости, мне пора. Пока.

— Но…

Я нажимаю на «отбой», не давая ей договорить. Это, пожалуй, лучшее, что я сейчас могу сделать для нас обеих.

Гуляя, я сама не заметила, как ноги привели меня к книжному магазину. Книги всегда были моим спасением.

* * *

Дверь в магазин тихо звякнула колокольчиком, когда я вошла. Внутри сразу стало прохладнее — кондиционер и толстые стены надёжно отсекали жар с улицы. Высокие стеллажи из тёмного дерева тянулись вглубь зала, образуя узкие проходы-коридоры. Над ними — мягкий тёплый свет ламп, не бьющий в глаза, а как будто обволакивающий.

Большие витринные окна выходили на улицу, но стекло было слегка матовым: снаружи можно было различить только общие силуэты. Изнутри же виднелись размытые пятна света, едва угадываемые тени прохожих и полосы солнечных лучей, падающие на пол и нижние полки. Этот слегка размытый мир за стеклом создавал ощущение безопасной дистанции: там — они, здесь — книги и тишина.

По залу были расставлены несколько мягких кресел и маленьких столиков, у окна — пара узких скамеек: здесь можно было сесть с книгой и сделать вид, что тебя не существует. Я любила именно это состояние: когда ты вроде бы в общественном месте, но при этом почти невидим.

Книжные магазины всегда были для меня источником особой, тихой энергии. Среди множественных полок, где витают ароматы типографской краски и старой бумаги, можно не только отдохнуть, но и спрятаться. Здесь почти никогда не было толпы, только редкие посетители, растворяющиеся между стеллажами так же, как и я.

Среди книг легко затеряться. Легко стать маленькой, незаметной, частью этого бумажного моря. Это было одним из немногих мест, где я могла дышать ровнее.

Электронные книги я так и не полюбила. Холодный пластик, без запаха, без шелеста страниц. Настоящая книга — это вес в руках, шорох, аромат свежей бумаги и переплётного клея. Пластик пахнет только химией. Книга — чем-то живым.

Я прошлась между стеллажами, проводя пальцами по корешкам. Не спеша. Я специально не торопилась — здесь можно было не думать о времени.

Телефон снова зазвонил, нарушив тишину. Я напряглась: «Только не мама снова». На экране — «Вира». Напряжение спало.

— Привет, солнышко! — в её голосе звучали радостные, взволнованные нотки.

— Привет, — ответила я, невольно улыбнувшись.

— Солнце, где ты? — без прелюдий спросила она.

— В книжном, — сказала я. — В нашем, центральном.

— Ты только что пришла или уже уходишь? — слишком быстро последовал следующий вопрос.

Я остановилась у ближайшего стеллажа. Вопросы шли чересчур целенаправленно.

— Что за допрос? — нахмурилась я.

— Эм, — её голос стал мягче, — я просто хочу с тобой встретиться. Вот и спрашиваю: где ты и успею ли я приехать, пока ты не убежала в свою нору с книгами.

Я на секунду задумалась, затем посмотрела на часы. Я уже бродила по залу довольно долго, разглядывая обложки, перечитывая аннотации, возвращаясь к одним и тем же полкам. Время здесь текло как-то по-своему, растягиваясь.

— Я только что… относительно, — поправилась. — Но никуда не спешу. Я тебя подожду.

— Супер. Тогда жди. Я скоро, — радостно сказала она и отключилась.

Что-то в её голосе было странным — слишком уж целенаправленным. Нет, это точно был не просто «звонок по душам». Как только она приедет, я обязательно спрошу, что происходит.

Я убрала телефон в сумку и углубилась в книжные ряды. Долго ходила между полками, вслушиваясь в едва слышный шум: где-то перелистывали страницы, кассир что-то тихо набирал на клавиатуре, за витриной проплывали расплывчатые силуэты прохожих.

Я ловила себя на том, что просто хожу кругами уже довольно долго — выбираю, смотрю, оттягиваю момент выхода обратно в мир. Здесь, среди этих чётких рядов книг, было легче притвориться, что моей реальной жизни не существует.

* * *

В конце концов я направилась в отдел фэнтези. В дальнем углу магазина было особенно тихо — музыка от входа доносилась сюда едва слышным фоном.

Взгляд зацепился за «Падших» Лорен Кейт. Как раз то, что нужно. Обложка, название — всё обещало побег из реальности. Я протянула руку, чтобы взять книгу… и краем глаза уловила знакомое ощущение: за мной наблюдают.

Я резко повернулась.

Знакомые тёмно-карие глаза, фирменная улыбка «на миллион».

— Привет, Ангел. Как дела?

Мэтт.

Где-то очень глубоко внутри что-то радостно дёрнулось — будто в этих густых, почти чёрных карих глазах вспыхнул знакомый тёплый свет. Почти сразу поверх радости поднялся голос: «Стоп. Опасность». Я отчитала себя за первую реакцию, развернулась и быстрым шагом направилась к выходу, петляя между стеллажами — как будто могла раствориться среди книг.

Надо уходить. Чем дольше разговор, тем хуже для меня.

— Эй, Эмили! Подожди! — крикнул он.

Через секунду он уже стоял передо мной, преграждая путь к двери. Я буквально врезалась в него и отступила на шаг.

— Ты же говорила, что не убежишь, если мы встретимся, — в его голосе слышался мягкий упрёк. — Или я сделал что-то, что тебя обидело?

«Ответь. Скажи хоть что-нибудь», — мысленно толкаю я себя. Делаю глубокий вдох.

— Нет, — почти шепчу. — Я жду подругу, она должна сейчас прийти.

Я упрямо смотрю на свои ботинки, не решаясь поднять взгляд выше его груди.

— Очень жаль, Ангел… — в его голосе звучала настоящая тоска.

Телефон в руке вздрагивает от вибрации. СМС от Виры: «Солнце! Прости! Вызвали срочно на работу! Не могу приехать. Я тебе вечером позвоню! Целую!»

Я нахмурилась. Это было на неё похоже: она часто срывается по работе. Я машинально подняла глаза — и увидела, что Мэтт тоже взглянул на экран. Виновато-довольная улыбка тронула его губы.

— Похоже, твои планы поменялись, — мягко заметил он. — Может… прогуляемся по городу?

Паника и… желание. Оба чувства поднялись одновременно. Как отказать? И хочу ли я на самом деле отказывать?

«Эмили, успокойся. Это всего лишь прогулка. Не конец света».

Я глубоко вдохнула, выдохнула.

И кивнула.

— Сначала — касса, — напомнила я, вернувшись к стеллажу и взяв «Падших». Плотная бумага под пальцами вернула ощущение реальности.

Он пошёл со мной к кассе. В витринные окна пробивался полосами яркий свет, запекая пыль в золотые частицы, но за стеклом мир оставался размытым, как фон. Здесь, между книгами и полумраком зала, было ощущение, что я по-прежнему спрятана.

У кассы он протянул карту:

— Позволь мне.

— Нет, — покачала я головой. — Спасибо, но… мы недостаточно близки.

Он не настоял, просто пожал плечами и отступил.

Мы уже почти закончили, когда к кассе подбежали три девушки лет по двадцать.

Одна из них всплеснула руками:

— О боже, это же Мэтт Рэйд! Можно автограф? И сфотографироваться?

— Мэтт, распишитесь, пожалуйста! Мэтт, селфи! — вторая уже тянула к нему телефон.

Он почти незаметно выдохнул, натянул на лицо свою сценическую улыбку и пошёл в привычный режим: быстрый росчерк на блокноте, на чьей-то книге, полубоком встать в кадр, наклониться к одной, обнять за плечи другую. Но после каждого щелчка он всё равно косился на меня, явно проверяя, не воспользовалась ли я этой мини-толпой, чтобы сбежать. Я на шаг отступила в сторону, сжимая в руках пакет с книгой. Слишком много чужих голосов, запахов, движений рядом. Слишком знакомая картинка: восторженные лица, сияющие глаза, «ещё один кадр», «я вас обожаю». Мир сузился до узкого коридора: я — у выхода, они — стеной между.

Я сделала глубокий вдох и выдох. Это был мой шанс исчезнуть. И сделала маленький шаг к двери. Краем глаза увидела, как он это замечает. Уголок его рта дёрнулся — уже не сценической, а сухой усмешкой.

— Девчонки, последний кадр, — сказал он уже жёстче, чем минуту назад.

Щёлкнул вспышкой ещё раз, затем перевёл на меня прямой, серьёзный взгляд:

— Я сегодня здесь не один.

Они разочарованно вздохнули, перекинулись короткими взглядами и, проходя мимо, одна шепнула другой:

— Повезло ей.

А повезло ли мне? Я — ходячая катастрофа, он просто этого пока не понял до конца.

— Извини. Профессиональные издержки, — бросил он тихо, уже мне.

Я только кивнула. Для него — норма. Для меня — ещё одно напоминание: между нами — целый мир.

Мы вышли на улицу — обратно в яркий, ослепительный свет.

И сразу же моё внимание привлёк чёрный Harley-Davidson у входа. Массивный, мощный, дорогой. Сердце пропустило удар.

Мэтт направился прямо к нему.

Я наконец позволила себе посмотреть на него. Чёрная спортивная куртка, джинсы, в руке — шлем. Наверное, раньше я просто не замечала этого: смотрела куда угодно, только не на него.

Внутри что-то щёлкнуло. Ноги сами приблизились к мотоциклу.

— Боже… — вырвалось у меня. — Это же Harley-Davidson. Он твой?

Мэтт кивнул. Я почувствовала, как меня накрывает почти забытое чувство восторга.

Мотоциклы — моя давняя слабость. На самом деле — слабость из другой жизни. Из той, где я чувствовала себя свободной, а не зажатой в угол страхом.

Перед глазами вспыхнула картинка: я лечу по трассе на байке, ветер бьёт в лицо, и от счастья хочется кричать.

Я обошла Harley по кругу, почти не касаясь его, как будто боялась спугнуть память.

— Тебе нравятся мотоциклы? — в голосе Мэтта прозвучало искреннее удивление.

— Не поверишь, — не отрывая взгляда от байка, ответила я, — я их просто обожаю. Хочешь, скажу, какая это модель?

— Давай, — он улыбнулся шире, заинтересованно.

Внутри неожиданно вспыхнул азарт. На секунду я почувствовала себя другим человеком — той собой, «до».

— Давай так, — сказала я, оборачиваясь к нему. — Если я правильно назову модель и основные характеристики, ты позволишь мне на нём прокатиться.

Он задумчиво почесал подбородок, а потом кивнул:

— Вперёд.

Я улыбнулась в ответ, вернулась взглядом к мотоциклу, провела пальцами по хрому.

— Так… — пробормотала, присаживаясь, чтобы рассмотреть детали. — Это Harley-Davidson FXDR 114. Ты явно любишь скорость: он спокойно выходит на сто шестьдесят — сто девяносто по трассе. Бак — где-то шестнадцать с копейками, хватит на нормальный пробег. Мощность — около девяноста лошадей, плюс-минус. — Я подняла голову. — Его не просто так зовут «драгстером»: алюминиевый маятник, за счёт этого он полегче, сзади «две сороковая» шина, нормальная тяга, светодиодка и агрессивная посадка на клипонах.

Я замолчала. Мэтт смотрел на меня немного ошарашенно.

— Ты много знаешь о мотоциклах, — сказал он, в голосе — смесь уважения и удивления. — И… сама умеешь ездить?

Я улыбнулась и коротко кивнула.

Он без колебаний протянул мне ключи:

— Тогда вот. Только аккуратнее. И шлем надень.

Он подал мне шлем. Я покачала головой:

— Я мастерски управляю мотоциклами. Можно сказать, в этом деле мне нет равных.

Тело отреагировало быстрее разума. Дрожь пробежала по коже, когда я подошла к Harley. Кожаное сиденье, прогретое солнцем, было горячим и приятным. Я не удержалась — легко закинула ногу и села.

Руки сами легли на руль. Это чувство… близкое к забытому удовольствию. Как эхо чего-то очень сильного чуть стянуло живот.

Глубокий вдох. Выдох. Поворот ключа — и мотор с рыком оживает.

Краем глаза я посмотрела на Мэтта: он внимательно следил за мной, на лице — мягкая, тёплая улыбка. Я ответила ему короткой улыбкой и, не задерживаясь, тронулась с места. Harley мягко выкатился с парковки, оставляя за собой едва заметный след пыли.

Я прибавила скорость, крепче сжала ручку газа. Ветер свистел в ушах, обжигал кожу лица, и в следующую секунду я ощутила всю мощь мотоцикла — словно вместе с ним становилась тяжелее и сильнее, а внутри, наоборот, становилась лёгкой. Сердце забилось часто, как крылья испуганной птицы: жажда скорости, всплеск адреналина, чувство полной свободы переплелись в один мощный поток.

На несколько минут я будто вернулась в прошлое. В ту жизнь, где я беззаветно любила езду на мотоцикле, потому что только тогда по-настоящему чувствовала себя живой и свободной. Я всегда ездила без шлема — открытое лицо, ветер в волосах казались мне важнее любой защиты и удобства.

Через несколько минут я вернулась к Мэтту. Осторожно затормозила перед ним, заглушила двигатель. С улыбкой спрыгнула с мотоцикла, протянула ему ключи — он принял их, и в его улыбке явно читалась такая же радость, как в моей.

— Ну как? — спросил Мэтт, подмигнув. — Понравилось?

— Супер, — выдохнула я. Меня переполняла лёгкая, чистая радость. Сердце всё ещё билось быстро, лицо горело. Я чувствовала себя той самой девчонкой, которая когда-то обожала скорость и приключения.

Где-то внутри я молча поблагодарила его за то, что он дал мне это вспомнить.

— Ещё раз прокатимся? — предложил он, садясь на Harley. — На этот раз я буду за рулём.

Я машинально кивнула. И в тот же момент как будто кто-то выключил свет.

Осознание простого факта — чтобы не упасть, мне нужно будет обнять его, прижаться к его спине, — обрушилось тяжёлой волной. Руки словно окаменели. В груди сжалось, дыхание сбилось.

«Эмили, ты сможешь. Это просто человек. Просто мотоцикл», — пыталась я убедить себя.

Тело не слушалось.

Страх стремительно поднимался изнутри, превращаясь в паническую волну. В голове — каша из обрывков мыслей. Ноги подогнулись, мир перед глазами чуть поплыл.

Я поймала себя на том, что вот-вот упаду.

В этот момент чьи-то руки мягко, но крепко легли мне на плечи. Я подняла голову и встретила взгляд Мэтта. Остальное словно расплылось.

— Ангел, — его голос звучал мягко, тихо, без тени насмешки. — Сделай глубокий вдох. И медленный выдох.

Я послушалась. Вдох. Выдох.

— Ещё раз, — спокойно сказал он. — Вдох… и выдох.

Паника не исчезла мгновенно, но отступила на шаг. Грудь перестала так сильно сжимать, воздух стал проходить чуть свободнее.

— Эмили, — произнёс он, глядя прямо мне в глаза, — я не причиню тебе вреда. Не бойся меня.

В его взгляде были не жалость и не любопытство. Теплота. То редкое тепло, которое обычно бывает только от людей, что знают о боли больше, чем говорят.

На секунду мне показалось, что он действительно видит мою тайну. Что знает, сколько усилий стоит мне просто стоять здесь.

Я покачала головой, отстранилась от его рук и сделала шаг назад.

— Как ты, Ангел? — спросил он, и в голосе звучало искреннее беспокойство.

— Спасибо, — прошептала я. — Со мной всё в порядке.

— Часто с тобой такое бывает? — спросил он. Смотрел куда-то в сторону, но я чувствовала: вопрос — не о головокружении.

— А что… со мной? — попыталась уйти от ответа, делая вид, что не понимаю.

Он перевёл взгляд на меня, серьёзный:

— Ты меня прекрасно поняла. — Он ненадолго замолчал. — Я спрашиваю ещё раз. У тебя часто случаются приступы паники?

Внутри всё сжалось. Сейчас он точно подумает, что я сумасшедшая. Нельзя говорить правду. Нельзя показывать трещины.

Нужно что-нибудь придумать.

— Просто… с утра ничего не ела, — выдала я первое более-менее логичное оправдание. — Вот и… голова закружилась.

Он прищурился. По глазам было видно: не верит до конца, но давить не будет.

— Хм, — только и сказал. — Хорошо. Как скажешь.

Он огляделся по сторонам, вернул мне спокойный, почти обычный взгляд:

— Через дорогу — ресторанчик, — кивнул в ту сторону. — Пойдём поедим? Пока ты совсем в обморок не грохнулась.

Он улыбался, как будто шутит. Но в глубине глаз по-прежнему тлела грусть. И что-то ещё, более глубокое, что я пока не могла ни назвать, ни разгадать.

Глава 10. Мэтт. Три разные женщины

Я ждал ответа Эмили, но она молчала, словно взвешивала каждое слово.

— Эмили, ты поужинаешь со мной? — повторил я вопрос, не отводя от неё взгляда.

Она только что выдала откровенную ложь про «просто не ела с утра», и я видел, что это не так. Паническую атаку я узнал бы из тысячи. Но допрашивать её дальше не имело смысла. Если когда-нибудь захочет — сама расскажет. А пока я видел одно: после такого приступа обычно накрывает слабость. Оставить её сейчас одну — последнее дело.

— Рядом ресторан, — я кивнул в сторону через дорогу. — Пойдём поедим. Раз ты говоришь, что голодная, — надо это исправить.

Она смотрела на меня так, будто ищет в голове вежливую формулировку, как со мной попрощаться. В глазах — усталость и тихий страх. Я очень надеялся, что не я был его причиной… хотя на сто процентов быть уверенным не мог.

— Давай, Ангел, — мягко сказал я. — Просто доверься мне, ладно? — подмигнул и улыбнулся, насколько мог доброжелательно, без лишнего напора.

Она коротко кивнула. Я выдохнул так, что самому стало смешно: будто выиграл тур по покеру, а не пригласил девушку поесть.

Проехать с ней ещё раз на Harley я даже не предлагал — боялся спровоцировать новый приступ.

— Иди через дорогу, вон к тому ресторану, — показал я рукой. — Я подъеду. Harley всё-таки не бросишь где попало.

Она снова кивнула и медленно направилась к переходу. В её взгляде всё ещё читалось отчаянное желание сбежать, но что-то внутри, то самое «упрямое ядро», которое я в ней чувствовал, удерживало её на месте.

Я рванул на Harley, как пуля. Пришлось объехать квартал, чтобы встать прямо у входа. Пока ехал, сердце билось, как на разогреве перед концертом: я был почти уверен, что сейчас вернусь, а её уже не будет.

Снял шлем — и увидел её.

Она стояла у входа, обняв себя за локти, будто так было чуть спокойнее. Никуда не ушла. Ритм сердца тут же сбавил обороты. Я отдал ключи парню на парковке и пошёл к ней, заставляя себя не бежать.

На её лице читалась внутренняя борьба: одна часть явно кричала ей «уходи», другая — оставляла на месте. Мне нравилась именно вторая.

Я подошёл ближе, она была так погружена в свои мысли, что меня не заметила. Осторожно коснулся её плеча.

Реакция была мгновенной: она резко вздрогнула, подняла голову, отшатнулась на шаг.

— Не прикасайся ко мне, — её голос резанул по ушам. Жёсткий, отталкивающий.

Я тут же поднял руки ладонями вперёд:

— Эй. Это всего лишь я.

Она посмотрела на меня — в глазах вспыхнули сожаление и боль. Настолько явное отчаяние, что у меня внутри всё сжалось. Что с ней сделали, если обычное прикосновение вызывает такую реакцию?

Она опустила взгляд, сгорбилась, уставившись в плитку под ногами.

— Извини, — тихо сказала. — Я не ожидала, что ты подойдёшь так… неожиданно. — Голос стал ещё тише: — Мне не очень нравятся внезапные прикосновения.

— Всё в порядке. Не волнуйся, — я попытался улыбнуться так, чтобы это не выглядело натянутой маской. Она медленно подняла на меня глаза, будто боялась увидеть там отвращение или насмешку. В её взгляде стояла такая глубокая боль, что на долю секунды мне захотелось свернуть шею любому, кто был рядом с ней «до».

Она была на грани: ещё чуть-чуть — и развернётся, убежит.

— Мне нужно извиниться, — сказал я честно. — Я тебя напугал. Не стоило подкрадываться, как идиоту. Прости. — Она удивлённо посмотрела на меня. — Позволь мне искупить вину ужином?

Она мельком глянула назад, куда-то в сторону, потом снова на меня. Я почти видел, как в голове у неё борются «да» и «нет».

Я не удержался, улыбка сама растянула губы:

— Неужели ты хочешь, чтобы я всю жизнь носил этот тяжёлый груз вины?

Она покачала головой — медленно, но уверенно. И, не говоря ни слова, развернулась и направилась к двери ресторана.

Внутри я уже отмечал маленькую победу.

* * *

У входа нас встретила администратор с дежурной, но вполне тёплой улыбкой и проводила к столику. Я сразу попросил:

— Что-нибудь уединённое, для двоих, если можно.

Ресторан оказался рыбным, оформленным в европейском стиле. По залу — несколько больших аквариумов, полных живой рыбы, раков и прочей морской живности. Хозяин явно хотел громко кричать: «У нас только свежая рыба».

По факту выглядело это как маленькая экскурсия в ад для интроверта.

Администратор кивнула на ближайший аквариум: