Потеряв всё, не потеряй себя

— И мы не улыбаемся в телефон, как будто он рассказывает нам лучший анекдот в жизни, — добавил Брэд.

Джек хлопнул в ладони:

— Так, прекращаем дешёвый анализ. У нас новости. Мэтт собирается привести свою таинственную даму на наш юбилей.

Все одновременно замолчали. Повисла секунда.

— Свою? — переспросил Джер. — Это серьёзно? Не просто «модель на вечер»?

— Она не модель, — отрезал я. — То есть внешне могла бы, но… это не то.

Брэд приподнял бровь:

— Она вообще понимает, куда ввязывается? Или ты собираешься заманить бедную девушку на наше сборище психов без предупреждения?

— Понимает, — сказал я. — И да, она не фанатка. В этом главный плюс.

— Не фанатка, но знает, кто ты такой? — уточнил Джер.

— Знает, — кивнул я. — Слушает нашу музыку. Но не орёт, не просит селфи, не лезет с «ты спас мне жизнь». Просто… слушает.

— И много молчит, — добавил Джек. — И, кажется, умнее нас всех вместе взятых.

— Это несложно, — хмыкнул Брэд. — План такой: мы ведём себя прилично, не грузим её расспросами, даём время. И очень внимательно наблюдаем за тем, как ведёт себя Мэтт.

— Ага, — оживился Джер. — Сделаем ставки: через сколько минут он перестанет рычать на всех и начнёт нормально улыбаться?

— На десять, — сказал Брэд.

— На пять, — ухмыльнулся Джек.

— Идите к чёрту, — буркнул я, но тоже улыбнулся. — Ещё раз: это не игрушка и не «привести, показать, увести». Если она скажет «нет» — вы её не трогаете.

— Если скажет «нет» — трогать будем тебя, — уточнил Джек. — Потому что ты станешь ещё мрачнее, чем был.

— Это угроза или поддержка?

— Любовь, — театрально вздохнул Джер. — В чистом виде.

Мы все засмеялись. Смех разрядил воздух, но внутри всё равно оставалась лёгкая дрожь.

— И ещё момент, — сразу обозначил я. — Я не хочу открытого юбилея. Никакой прессы, никаких «официальных партнёров» и прочей хрени. Хочу закрытую вечеринку в баре. Только мы. И она с подругой.

— Опа, — подался вперёд Джер. — Это тот редкий случай, когда Мэтт предлагает не страдать, а кайфовать?

— А продюсер? — напомнил Брэд. — Он же планировал шоу века.

— Продюсер получит шоу для прессы отдельно, — усмехнулся я. — А праздник для группы мы устраиваем сами. В закрытом Rainbow Bar and Grill, без камер. Как в старые времена.

— Я за, — тут же сказал Джер. — Я скучал по старым временам. Когда мы могли напиться, упасть под стол и не попасть на обложку жёлтой прессы.

Джек добавил:

— Сразу предупреждаю: девочка непростая. Умная, тихая, с паническими триггерами. Ведём себя максимально мягко, не лезем в душу, не давим шуточками.

— То есть нам придётся пару часов изображать приличных людей, — вздохнул Джер. — Удар по моему творческому началу.

— Я объясню, что это будет не пафосный бал, а странная тусовка взрослых детей, — сказал я. — Музыка, бар, много иронии, ноль гламура.

— Главное, предупреди её: если станет некомфортно — она может уйти в любой момент. Без обид, — напомнил Брэд.

— Именно так и сделаю, — кивнул я.

Ребята переглянулись, и на этот раз в их взглядах не было насмешки — только любопытство и немного… поддержки.

— Ну что ж, — торжественно объявил Джер. — Официально заявляю: группа «Мои дьявольские дни» готова встретить ту самую, ради которой наш вокалист впервые за много лет не хочет пиара на юбилей.

— И если ты всё запорешь, — добавил Джек, — мы, конечно, будем ржать. Но тихо. Из уважения.

— Идите к чёрту, — сказал я, но улыбка сама вылезла на лицо.

Я на секунду замолчал, потом добавил:

— И ещё кое-что. Ни перед кем не должен стоять вопрос… про Элизабет. Вообще.

Джер сразу посерьёзнел, уставившись на пиццу. Брэд отложил планшет. Джек затушил окурок.

Пару секунд было очень тихо.

— Мы не идиоты, Мэтт, — спокойно сказал Брэд. — Мы знаем, кем она была для нас. Сестрой, музой, пятым участником без инструмента.

— И что она умерла, — глухо добавил Джер. — И что после этого ты еле по кускам собрался.

Я сглотнул.

— Просто… — выдохнул я, — не хочу, чтобы Эмили вообще слышала её имя от вас. Не сейчас. Не так. Элизабет — это не то, с чего стоит знакомить нового человека с нами.

Джек кивнул:

— Согласен. Это наша боль, не её обязанность. Мы сами еле переварили. Для нас Эль всегда будет частью группы, но это не значит, что надо бросать её тенью на любую девушку рядом с тобой.

— Тем более, — уже мягче сказал Джер, — если мы начнём с фразы «знаешь, у нас была одна, мы все её обожали, но она умерла» — это как минимум отвратительный айсбрейкер.

Я усмехнулся, но внутри всё равно сжалось.

— Короче, — подвёл итог Брэд. — Элизабет — между нами. Если когда-нибудь ты сам решишь рассказать Эмили — это будет твой выбор и твои слова. От нас — ни намёков, ни сравнений, ни идиотских шуток. Договорились?

— Договорились, — выдохнул я.

Тяжесть в воздухе чуть рассеялась. Джер встряхнулся:

— Ладно, а то окончательно в драму скатимся. Вернёмся к приятному: к вечеринке. Сценарий: мы пьём, играем, ржём, ты краснеешь, когда она смотрит на тебя, а мы делаем вид, что ничего не замечаем.

— И ставим ставки, через сколько минут он перестанет рычать на всех, — добавил Джек. — Я за пять.

— Я за десять, — ухмыльнулся Джер.

— А я за то, что вы оба пойдёте к чёрту, — сказал я, но уже с улыбкой.

Они тоже улыбнулись.

В этом было всё: и память об Элизабет, и принятие того, что жизнь, как бы ни было больно, всё равно идёт дальше.

Глава 13. Эмили. Юбилей в пустом зале

Я лежала на своей любимой софе с чашкой кофе, как будто мир никуда не спешит. А между тем два дня после последней встречи с Мэттом пролетели так быстро, что я едва успела моргнуть. Мы каждый день были на связи — переписывались. Он не давил, не лез в личное пространство, и именно поэтому в какой-то момент я поймала себя на том, что жду его сообщений. Общение с ним стало для меня тихой радостью, чем-то вроде опоры; мы легко находили общий язык, и Вира искренне радовалась, что у меня появился ещё один человек, способный вызывать улыбку. О прошлом я по-прежнему говорить не была готова — возможно, когда-нибудь, когда боль отпустит, я расскажу ему, но точно не сейчас.

Солнце ярко светило в окно, когда телефон завибрировал. Я уже машинально улыбнулась, глядя на экран: Мэтт.

«Привет, Ангел. Сегодня солнечный день, и это почему-то сразу заставило меня вспомнить о тебе. И, кстати, надеюсь, ты всё ещё помнишь про наш юбилей… и не передумала приходить».

Сердце неприятно дёрнулось: конечно, помню. И так же отчётливо помнила, сколько там будет его мира — музыка, мужчины, их шутки, закрытое помещение. Я коротко ответила:

«Привет!»

Почти сразу пришло:

«Только “Привет”? Я расстроен. грустный смайлик»

Улыбка всё равно прорвалась.

«Перед твоим сообщением я тоже о тебе думала».

В ответ — улыбающийся смайлик и следом:

«Ответь, ты ещё не передумала? Я очень хочу, чтобы ты пришла. И подругу свою не забудь».

Он напоминал мягко, без давления, но я ясно чувствовала: он правда надеется, что я не передумала.

Паника подкралась сразу. Я не знала, как отказаться, не раня его. В голове — только белый шум. Я набрала Виру. Она уже знала о приглашении, но, похоже, успела благополучно забыть.

— А, точно, юбилей! — в голосе у неё прозвучало искреннее удивление. — Честно, вылетело из головы. Так вот почему ты дышишь, как перед казнью.

Я попыталась робко заикнуться про «может, не идти», но она даже не дала мне договорить:

— Нет. Мы идём. Ты сама хотела попробовать выходить к людям. Тем более, ты будешь не одна: я рядом, и Мэтт там же. Станет плохо — мы просто уйдём. Но шанс мы этому дадим.

Через час она уже стояла у меня на пороге, и у меня просто не осталось пространства для бегства. Я написала Мэтту коротко:

«Я приду».

Ответ пришёл почти сразу:

«Спасибо. Вот адрес и время. Рад, что ты не передумала».

Остаток дня мы с Вирой посвятили подготовке. Сначала я попыталась выбрать платье из своего шкафа, но Вира только качала головой, всё больше хмурясь:

— Это слишком «спрячьте меня», — сказала она, глядя на мой любимый свободный свитер. — А это слишком «я растворюсь в стене». Нам нужно что-то… живое.

В итоге она, как и ожидалось, потащила меня в магазин. Там, отбраковав половину вешалок, она выбрала для меня лёгкое зелёное платье чуть выше колен — простое, без лишних деталей, но такое, в котором я в зеркале выглядела… не чужой самой себе. Живой.

Себе она, разумеется, взяла короткое чёрное платье, облепляющее каждый изгиб её фигуры так, будто его шили прямо на ней.

— Пускай хоть кто-то сегодня чувствует себя богиней, — отшутилась она, но я прекрасно понимала: часть этой яркости она надевала ради меня, чтобы взять на себя лишние взгляды.

После магазина мы заехали в салон красоты. Нам сделали макияж и укладку; я чувствовала себя как перед экзаменом, а не перед вечеринкой. Каждый слой тонального крема, каждый локон на волосах словно напоминали: ты идёшь в их мир. Ты согласилась. Ты можешь ещё отступить. Но ты — не отступаешь.

* * *

Вира вызвала такси — в её машине, как обычно, не оказалось бензина. Я смотрела в окно, прижимая к себе клатч, а где-то глубоко внутри две части меня спорили: одна кричала «беги, пока не поздно», другая тихо шептала: «он ждал, надеялся, что ты не передумаешь. Дай этому хотя бы шанс».

Перед нами предстал Rainbow Bar and Grill. В его состав входил клуб на нижнем уровне, где размещались бар, танцпол и место для диджея, а на верхнем — ресторан. Атмосфера этого заведения была явно рок-музыкальной, к чему я не была готова, и, развернувшись, автоматически сделала шаг в противоположную сторону.

— Эй, эй, — Вира взяла меня за плечи и повернула лицом к бару.

В сердце зародилось нехорошее предчувствие, что, возможно, лучше бы мы сюда вообще не заходили.

— Так, спокойно. Не бойся, — успокаивающе сказала Вира. — Я с тобой.

Я кивнула. Нас встретил высокий охранник в брюках, белой рубашке и куртке с эмблемой бара. Его взгляд был настойчивым, и я невольно почувствовала себя немного неуютно — он производил внушительное впечатление.

— Добрый вечер, девушки. У нас сегодня закрытая вечеринка. Вас кто-то ждёт?

Вира представила нас, и охранник, улыбнувшись, пригласил внутрь.

Мы сразу же направились на нижний уровень по винтовой железной лестнице. На стенах висели плакаты легендарных групп разных лет — от Linkin Park до Kiss. Спустившись вниз, я с удивлением обнаружила, что здесь почти никого нет. Внизу было полутёмно и тепло: жёлтый свет ламп, тёмное дерево, барная стойка, несколько высоких табуретов у неё. У самой сцены стоял один единственный стол — низкий, круглый, прямо напротив микрофона. Остальное пространство перед сценой оставалось пустым, как маленький частный зал, приготовленный только для нас. За баром мужчина в серой футболке протирал стаканы, из колонок тихо играла инструментальная версия какой-то рок-баллады. Голоса, смех, обрывки аккордов создавали мягкий гул.

— Неплохо, — одобрительно протянула Вира. — И не душегубка.

Я уже не слушала. Взглядом скользнула по помещению и увидела его.

Мэтт стоял у сцены, в чёрной футболке и джинсах, с бутылкой воды в руке. Смеялся над чем-то, что сказал высокий брюнет — Джек. Чуть поодаль — другой, в очках, шатен с аккуратно зачёсанными волосами, Брэд. И третий, с ирокезом кислотно-зелёного цвета, который ловил свет, как неоновая вывеска. Это был Джер — я узнала его по клипам, хотя там цвет волос был другим. Сейчас его причёска выглядела так, словно он поспорил с химической лабораторией и выиграл.

Мэтт будто почувствовал, что на него смотрят: обернулся — и увидел нас. На секунду в помещении стало как будто тише. Наши взгляды встретились.

Он смотрел на меня не отрываясь, и в его тёмно-карих глазах вспыхнул странный, тёплый огонёк — как в глубине них зажглась маленькая лампочка, от которой стало чуть светлее и во мне.

Его взгляд скользнул по мне сверху донизу, задержался, и на губах появилась настоящая, искренняя улыбка. Он что-то быстро сказал ребятам, те тоже повернули головы к нам, и Мэтт направился к нам.

— Спокойно. Всё будет хорошо, — тихо сказала Вира. — Ты сейчас просто потрясающе выглядишь. Даже Мэтт это заметил.

Она пошла вперёд уверенной походкой, слегка подтолкнув меня локтем. Я чувствовала на себе несколько взглядов сразу — разные, изучающие.

Мы подошли ближе. Мэтт шёл к нам навстречу. В его присутствии мои опасения как-то растворились, рядом с ним я ощутила странную, но приятную уверенность.

— Привет, — его голос прозвучал тише, чем музыка. — Спасибо, что пришли. Сегодня вы — единственные наши гости.

Я кивнула. Вира широко улыбнулась:

— А как иначе? Такое пропустить — грех.

Его голос с лёгкой хрипотцой успокаивал. Я испытала облегчение: будет только группа, никакой толпы.

Парни наблюдали за нами издалека и издавали одобрительные свисты. Мэтт жестом пригласил нас пройти к столику. Джек поприветствовал нас жестом. Особое внимание он уделил Вире, рассматривая её медленно. Его взгляд мог смутить кого угодно, но не мою подругу.

— Так, официальная часть, — заявил он. — Я Джек, если вдруг забыли. Это наш маленький ковен: четыре придурка, называющих себя «Мои дьявольские дни».

— Гений самопрезентации, — спокойно вставил парень в очках. — Брэд. Гитара, иногда мозг.

Он посмотрел на меня чуть дольше, чем было необходимо — не нагло, но внимательно. С какой-то странной смесью интереса и настороженности, будто пытался сопоставить картинку с чем-то, что уже знал. Внутри что-то дёрнулось. Когда он отвёл взгляд, я почти физически почувствовала облегчение.

— А я Джер, — третий, с неоновым ирокезом, махнул рукой так размашисто, что чуть не задел бутылку пива на столе. — Барабаны, хаос и вот это всё.

Он ткнул пальцем в свой ярко-зелёный гребень:

— Оно светится в темноте, — гордо сообщил он. — На случай, если вдруг потеряюсь.

— Мы всё ещё надеемся, — сухо заметил Брэд.

Вира засмеялась:

— Кажется, мы попали по адресу. Я Вира. Модель, катастрофа и личный телохранитель Эмили.

Две пары глаз почти синхронно переключились на меня. Кожа под воротником вспыхнула. Мэтт смотрел мягче всех.

— Это Эмили, — сказал он. — Мой… друг.

Слово прозвучало чуть непривычно, как новая обувь, но внутри отозвалось тёплым щелчком.

— Ангел, — оценил Джер, скользнув по мне взглядом сверху вниз, но без пошлости — скорее с искренним восхищением. — Теперь понятно, почему наш мрачный король неделю зависал в телефоне, как школьник.

— Джер, — спокойно напомнил ему Джек.

— Я же комплимент, — искренне удивился тот.

— В их мире это и правда комплимент, — почти шёпотом пояснил Джек мне. — Мы, вообще, вежливее не умеем.

Я чуть-чуть улыбнулась. Еле заметно. Но они заметили.

— Рад знакомству, — сказал Брэд уже серьёзнее. — Про тебя… — он скосил взгляд на Мэтта, — мы кое-что слышали. По уровню его «чат-активности».

Я собралась с духом и сказала:

— Приятно познакомиться.

Повисла тишина на долю секунды.

— Она говорит, — театрально прошептал Джер.

Мэтт смотрел на меня так, будто я только что совершила подвиг. Я отвела взгляд, рассматривая сцепленные пальцы.

— Конечно говорит, — вмешалась Вира. — Эмили просто экономит слова, но когда решает потратить — делает это по делу.

— Экономный человек — это хорошо, — кивнул Джек. — Мэтт обычно тратит все свои слова на песню, а потом по интервью отдуваемся мычанием.

— Ну, для интервью у нас есть ты, Джек, — отозвался Мэтт.

— В любом случае, — Джер хлопнул в ладони, — по протоколу: гостьям — напитки. Потом — живая музыка и фальшивые ноты.

— Фальшивые — это только у тебя, — вставил Брэд.

— Это авторская интерпретация, — обиделся Джер. Его кислотный ирокез при этом честно вздрогнул, как отдельный персонаж.

Джек с Мэттом помогли нам устроиться за тем самым столом у сцены. Я заняла место между Вирой и Мэттом и невольно выдохнула с облегчением: позади нас не было никого, только сцена и пустой зал.

— Что будете пить? — Джек повернулся к нам. — У нас есть всё: от воды до того, что лучше не доверять Джерри.

— Апельсиновый сок, — тихо сказала я.

Трое на секунду переглянулись — будто что-то между собой вспомнили — и дружно улыбнулись.

— Классика, — одобрил Джек. — Апельсиновый сок для Ангела.

— А тебе, рыжая бестия? — он повернулся к Вире.

— Мне… что-нибудь, чтобы не влюбиться в кого-нибудь из вас, — усмехнулась она.

— Тогда воду, — без паузы отозвался Джек.

— Ты жесток, — вздохнула Вира. — Но, боюсь, прав.

— Рыжая бестия, у тебя кто-то есть? — полюбопытствовал он.

— Я, воистину, свободна. Но, боюсь, тебе, милый, ничего не светит.

Джек схватился за грудь, как раненный, и театрально простонал:

— Моё сердце разбито. Но я не сдамся так легко.

Нас всех охватил смех. Я неожиданно расслабилась, и мне стало уютно сидеть за этим столиком. Они ещё перекидывались репликами между собой — легко, по-своему.

Парней знали все, кто хоть раз слушал их песни и влюблялся в музыку. Но меня всегда манила загадка: кто они на самом деле за пределами сцены. Сцена и реальная жизнь — словно две параллельные вселенные. Людей часто возносят до небес из-за славы, делают из них богов. Здесь передо мной сидели обычные, живые мужчины.

Обстановка была непринуждённой и дружеской; всё время звучали шутки и смех. Парни оказались очень приятными и открытыми, общение с ними было настолько естественным, что я чувствовала, будто мы знакомы давно. Такая встреча у меня уже случалась раньше — и я знала, как быстро всё может оборваться, но сегодня позволила себе об этом не думать.

Вира постоянно просила Джека перестать называть её «детка», но он всё равно не унимался и продолжал флиртовать. Я говорила мало, но часто улыбалась. Мне было спокойно и хорошо.

К моему удивлению, Мэтт отказывался от алкоголя, предпочитая колу. Он был немногословен, но его взгляд, который время от времени ловил меня врасплох, разливал по груди приятное тепло. Я отвечала ему улыбкой. Мы не виделись всего неделю, но, сидя рядом, я вдруг с ясностью поняла: мне его не хватало.

Ребята делились историями о создании группы, но меня беспокоило одно — странный взгляд Брэда, который он время от времени бросал на меня.

В какой-то момент Джек громко хлопнул в ладони:

— Так! Хватит трепаться. Это всё-таки наш юбилей или собрание анонимных болтунов? Мэтт, бери гитару.

Мэтт фыркнул:

— Конечно. Как только вы нажрались, сразу: «Мэтт, играй».

— Мы же не зря притащили сюда аппаратуру, — вмешался Брэд. — Пора отработать аренду бара.

Он взял гитару первым, проверил звук. Джерри устроился за крошечной ударной установкой, подогнанной под это место. Джек взял бас, подошёл к микрофону. Всё было проще, чем на сцене — без декораций, без постановки. Они просто были собой.

А потом Мэтт взял вторую гитару.

Он сел на высокий табурет у края сцены, почти напротив меня. Свет падал сбоку, подчёркивая линию скул и лёгкую усталость под глазами. Он бросил на меня короткий взгляд, как бы спрашивая: нормально? Не слишком громко? Я едва заметно кивнула.

И они начали.

Сначала — знакомые песни. Те самые, которые я слушала в наушниках, лёжа ночью в темноте. Только сейчас не было ни студийной обработки, ни идеальных слоёв. Голос был живой, немного хриплый, местами неровный — настоящий. От этого каждая строка звучала честнее.

Я поймала себя на том, что тихо подпеваю губами, не издавая звука. Вира заметила, усмехнулась и ткнула меня ногой под столом. Я сделала вид, что не поняла.

Иногда Мэтт смотрел на ребят, подавая им сигналы. Иногда — в пол. Но чаще — в мою сторону. Не пристально, не прожигающе. Скорее проверяющее: ты ещё здесь? тебе не плохо?

И каждый раз, когда наши взгляды случайно встречались, внутри что-то подрагивало, как от лёгкого электрического удара. Я быстро отводила глаза, но всё равно чувствовала на себе его мягкое, тёплое внимание — как свет настольной лампы.

Они шутили между песнями, вспоминали первые выступления:

— Помнишь, как мы играли для шести человек и одного пьяного бармена? — смеялся Джерри.

— Бармен был не так уж плох, — добавлял Брэд. — Он хотя бы хлопал в ритм.

— В отличие от тебя, — добивал Джек.

Вира хохотала, спорила с Джеком о том, чей ирокез в юности был круче. А я… просто впитывала.

Где-то к середине вечера Мэтт вдруг сказал в микрофон:

— Я сегодня сыграю новую. Она ещё толком не оформлена, чистый черновик.

Он отстегнул кабель, остался с акустикой, жестом попросил бармена приглушить свет. В баре стало ещё темнее и тише. Шум разговоров как будто осел. Я почувствовала, как сердце бьётся громче, чем музыка.

— Парни, подыграйте, — бросил он через плечо. — Ловите ритм по ходу.

— Новая песня, — лениво объявил Джек в микрофон, с лукавой улыбкой.

— Вот и посмотрим, как она работает вживую, — ответил Мэтт и поднял глаза на меня. На этот раз — прямым, цепким взглядом.

Я замерла.

Он заиграл что-то мягкое, медленное. Аккорды были простыми, но в них было то самое ощущение: шаг через темноту к кому-то. Джерри, Джек и Брэд легко подхватили его ритм, вплетаясь в мелодию. Всё звучало удивительно слаженно.

И он запел:

Она — тишина в комнате шумной, Босые ноги по земле холодной, Бежит от каждого, «ты красивая», Как от выстрела в ночи. Глаза её, как две луны, Они боятся ночи… Тишина моя, Тишина моя, Она смотрит опасно На мир.

Я не знала, писал ли он это про меня. Не спрашивала. Но в каждой строке слышалось до боли знакомое:

про тишину в шумном зале, про босые ноги на холодном полу, про «слишком много» людей и чувств, про глаза, которые боятся ночи сильнее всего.

Будто кто-то аккуратно коснулся старого шрама. Не силой — осторожно, проверяя, болит ли ещё.

Я сидела, крепко держа стакан, делая вид, что просто внимательно слушаю, а не собираюсь расплакаться от нескольких строк. Вира положила ладонь мне на колено под столом — не глядя, не отвлекая. Просто была.

Мэтт пел, почти не отводя от меня взгляда. И в этот момент весь бар сузился до двух точек: его голоса и моих рук на холодном стекле.

Это слишком… — мелькнуло в голове. …но почему не страшно?

Когда он допел до конца, по коже пробежали мурашки. Последние слова он произнёс, глядя мне прямо в глаза, и в них был немой вопрос. Я не отвела взгляд.

На секунду показалось, что вокруг нас всё затихло, остались только он и я. В следующую — по залу прокатились одобрительные свисты.

Мэтт спустился со сцены и сел на стул рядом со мной, чуть развернувшись плечом.

— Понравилось? — спросил он вполголоса.

— Да, — ответила я. Голос прозвучал неожиданно ровно. — Прекрасная песня. Затронула сердце и душу.

Он улыбнулся:

— Ты сегодня побила свой рекорд по количеству слов при людях.

— Не привыкай, — автоматически парировала я.

Он тихо рассмеялся. И посмотрел так, что внутри снова что-то сдвинулось.