Потеряв всё, не потеряй себя

— Как рука? — перебила она вдруг.

Я моргнул.

— Какая рука?

Посмотрел на костяшки. Кожа содрана, местами засохшая кровь.

— Всё нормально, — пожал плечами. — Ерунда.

Она опустила взгляд на мою кисть, чуть качнула головой. Ничего не сказала. Просто развернулась и ушла в дом, оставив меня на веранде.

Я уже шагнул к ступенькам, собираясь вернуться к машине, когда за спиной тихо скрипнула дверь.

Эмили снова стояла на пороге. В руках — небольшая аптечка.

У меня непроизвольно дёрнулись уголки губ.

Она жестом показала на качели на веранде:

— Сядь, пожалуйста. Я посмотрю твою руку.

Я послушно опустился на качели. Доски подо мной тихо скрипнули. Она присела рядом, раскрыла аптечку, достала антисептик, вату, бинт.

— Протяни, — тихо сказала она.

Я протянул руку. Её пальцы осторожно обхватили мою ладонь. Прикосновение — тёплое, но лёгкое, будто она боится задеть сильнее, чем нужно — и меня, и саму ситуацию.

Она смочила ватку, чуть дунула, прежде чем коснуться кожи. Жжение — терпимое. Её дыхание рядом — куда сильнее.

— Ты с другом… помирился? — спросила она едва слышно, не поднимая глаз.

Я фыркнул, криво усмехнувшись:

— Ангел, тебя вчера довели до обморока, — сказал я. — А ты сейчас сидишь, лечишь мне ссадины и спрашиваешь, помирился ли я с тем, кто всё устроил.

— Ты сказал, что он был пьян, — она аккуратно приложила ватку к ссадине, снова мягко дунула. — Люди творят глупости, когда пьют. Держать на это вечную обиду… — она чуть пожала плечами. — Бессмысленно. Но поговорить с ним тебе всё равно нужно.

Я смотрел на неё и думал, что не заслужил такого спокойствия и понимания.

Она закончила, аккуратно наложила бинт, обвела его пару раз вокруг костяшек и закрепила.

— Готово, — сказала она и наконец подняла взгляд.

В её глазах не было ни укора, ни игры в жертву. Только усталость и какое-то тихое принятие.

— Ты не спал, — спокойно констатировала она.

— Был на берегу океана, — признался я. — Встречал рассвет.

— Красиво было? — спросила она после минуты тишины.

— Очень, — кивнул я. — Ты когда-нибудь видела рассвет на берегу океана?

Она мотнула головой:

— Нет.

Я сам удивился, когда слова сорвались:

— Тогда… как-нибудь встретим его вместе. Это стоит того.

Она слегка улыбнулась.

— Эмили… — я набрал воздух. — Я хочу рассказать тебе, кто такая Элизабет. Ты должна знать.

Она чуть опустила глаза и тихо ответила:

— Мэтт, тебе нужно отдохнуть. А потом… когда будешь готов… мы поговорим. Обо всём.

Она встала. Я поднялся следом. Мы дошли до двери.

— Поезжай домой, — сказала она, оборачиваясь. — Отдохни. И помирись с другом.

Я кивнул, собираясь уже повернуться к машине, но вдруг сказал:

— Мы завтра уезжаем.

— Куда? — её пальцы чуть сильнее сжали ручку.

— Завтра годовщина смерти Элизабет, — ответил я. — Поедем на кладбище. Я, Джек, Брэд, Джерри.

Она понимающе кивнула.

— Ты вернёшься? — спросила она. В её голосе прозвучало беспокойство.

— Да. Через пару дней, — уверенно ответил я.

Она немного улыбнулась:

— Тогда… до встречи.

Открыла дверь и почти скрылась за ней, когда я всё-таки не выдержал:

— Эмили.

Она обернулась.

— Мы всё ещё друзья? — спросил я.

Она молча кивнула — и закрыла дверь.

С плеч будто свалился камень. Я вдохнул полной грудью, спустился с крыльца и направился к машине.

Садясь за руль, я в последний раз взглянул на дом. Не хотелось уезжать. Хотелось остаться здесь, с ней, разговаривать до ночи, до утра, до следующего рассвета.

Но сначала я должен был поехать туда, куда обязан ездить каждый год. К ней. К Элизабет.

Глава 15. Эмили. Утро после

Зайдя в дом, я первым делом подошла к окну — нужно было убедиться, что Мэтт действительно уехал. Его машина ещё пару минут стояла у дома, будто раздумывая, а потом медленно покатила прочь. Я проводила её взглядом до самого поворота — и только когда красные огни исчезли, заметила, как стало одновременно легче дышать… и почему-то немного пусто.

Вчерашний день всколыхнул во мне целую гамму чувств. Он был удивительно светлым: рядом с ребятами я чувствовала себя так, словно мы давно были близкими друзьями. С ними было легко, спокойно и тепло. Но вечер закончился не так, как мне хотелось.

Брэд вдруг назвал меня именем возлюбленной Мэтта, и это имя гулко отозвалось в моём сердце.

Элизабет.

В жизни я знала только одну Элизабет — и она умерла там, в том жутком подвале.

На секунду воздух в груди стал тяжёлым и влажным, как тогда: запах сырости, хлорки и чужого пота всплыл так отчётливо, что я почти почувствовала под пальцами холодный железный стол.

Я резко одёрнула себя.

Нет.

Я запрещала себе даже думать в эту сторону. Совпадение. Просто имя. В мире полно женщин по имени Элизабет.

И всё же где-то в глубине тихо шевельнулась мысль: мне нужно, чтобы это было просто совпадением.

Я с усилием сделала глубокий вдох и отвернулась от окна, словно вместе с этим движением могла оттолкнуть от себя нарастающую тревогу. Я не хотела вспоминать тот подвал. Не хотела возвращаться туда даже мысленно. Каждый раз, когда прошлое подбиралось слишком близко, внутри всё сжималось, и становилось трудно дышать.

— Хватит, — прошептала я себе. — Всё это давно закончилось.

И да, Мэтт уедет завтра на кладбище — к своей Элизабет. Он сам сказал об этом. Мысли об этом лежали где-то сбоку, как тяжёлый камень, к которому я пока боялась подойти ближе.

Я почти убедила себя в этом, когда тишина дома вдруг стала слишком звенящей, а воспоминания — слишком отчётливыми. В руках всё ещё была аптечка, которую я так и не донесла до комнаты.

— Проводила? — зевнув, сонно спросила Вира.

Я вздрогнула и чуть не выронила аптечку. Обернулась. Она лежала на диване в гостиной, как всегда — легко и непринуждённо, вытянувшись и потягиваясь, словно кошка.

Интересно, как давно она тут.

— Я застала тебя врасплох? — приподняла она бровь. — О чём таком думала?

— Ни о чём, — почему-то соврала я. — Приезжал Мэтт.

Вира улыбнулась какой-то странной, слишком понимающей улыбкой и медленно села, поджав под себя ноги.

— Знаю, — спокойно отозвалась она. — Зачем?

— Он приезжал извиниться за вчерашний вечер.

— А в ответ ты залечила его раны, — заметила она, кивнув на аптечку у меня в руках.

Я кивнула.

— Боже, как это мило. А Мэтт — умница, раз приехал извиниться в такую рань.

— Мило? — переспросила я.

— Угу. Вы смотрелись как влюблённая парочка, — без тени смущения сказала она. — Это очень мило. Я наблюдала за вами, и это было мило.

Я почувствовала, как к щекам подступает жар.

— Мы не влюблённая парочка, мы друзья, — возразила я чуть быстрее, чем хотелось бы.

С грацией кошки она встала с дивана и направилась в сторону кухни.

— Пойдём, — бросила она через плечо. — Мне нужен кофе. Тебе тоже.

Я последовала за ней. Она включила кофемашину и села на барный стул. На ней была лишь её любимая растянутая футболка, длиной чуть выше колен. Домашняя, своя.

Машина тихо загудела, наполняя кухню уютным фоновым звуком.

— Мы правда друзья, — упрямо повторила я.

Кофемашина подала сигнал, оповещая, что кофе готов.

— Кофе? — спросила она.

Я кивнула. Она налила две кружки, одну придвинула ко мне.

— Эмили, ты уже говорила, что вы друзья, — Вира облокотилась на столешницу, глядя на меня поверх кружки, — но чем чаще ты это повторяешь, тем сильнее ощущение, что убеждаешь в этом только саму себя.

Сделав глоток кофе, она продолжила:

— В том, что ты начала чувствовать что-то к мужчине, нет ничего плохого. Я буду очень рада, когда ваши отношения перейдут от стадии «друзья» во что-то большее.

Я опустила взгляд в кружку, наблюдая, как тонкая струйка пара поднимается вверх и растворяется в воздухе.

— Ты всё неправильно поняла, — пробормотала я, обхватив ладонями горячий фарфор. — Это… просто чувство вины. Он был не прав, приехал извиниться. Я… всего лишь помогла.

— Конечно, — протянула Вира, растягивая слово, — чувство вины. От него, значит, у тебя руки дрожат и глаза блестят?

Я нахмурилась.

— Ничего у меня не дрожит.

— Угу, — она отставила кружку, наклонилась вперёд, опираясь локтями о столешницу. — Эм, я тебя знаю. Ты всегда так реагируешь, когда пытаешься спрятать то, что чувствуешь.

Я закусила губу.

— С чего ты вообще взяла, что я что-то чувствую? Мы… — я запнулась, — мы и правда друзья.

— Друзья не смотрят друг на друга так, — спокойно ответила она. — По крайней мере, не только друзья.

Я подняла на неё взгляд.

— И как же я на него смотрела, раз ты такая наблюдательная?

Уголок её губ тронуло хитрое выражение.

— Как будто боишься, что он исчезнет, если моргнёшь, — сказала она. — И ещё… — она легонько повела пальцем по краю кружки, — в тебе что-то меняется, когда речь заходит о нём. Ты становишься прежней. Без своих вечных «страшно» и «слишком».

Я отрицательно покачала головой.

— Меня ты можешь не убеждать, — мягко добавила Вира. — Я не тот человек, которому нужно что-то доказывать. Но самой себе врать… устанешь.

На кухне воцарилась тишина — только тихое тиканье настенных часов да еле слышный гул кофемашины, остывающей после работы.

— Даже если ты и права, — осторожно произнесла я, не сразу веря, что вслух произношу эти слова, — это ничего не меняет.

— Почему? — в голосе Виры не было ни осуждения, ни давления, только спокойное любопытство.

Я сжала пальцы на ручке кружки так сильно, что костяшки побелели.

— Потому что со мной он не будет никогда, — вырвалось у меня. — Не с той, которая всего боится. Да, сегодня я держала его руку… и боялась. Знаешь, сколько мне потребовалось на это усилий?

Вира пару секунд всматривалась в меня, потом вздохнула и сделала ещё один глоток.

— Знаешь, — начала она уже мягче, — ты с ним выглядишь спокойной. Рядом с ним ты дышишь чуть легче, чем обычно. Это уже что-то значит.

Образ Мэтта вдруг всплыл перед глазами: его виноватая, немного растерянная улыбка, тёплая ладонь, осторожно лежащая в моей, хрипловатый голос, когда он прошептал: «Прости». И ещё — его тихое: «Завтра мы поедем к ней. На кладбище». К Элизабет. К той, которую он любил.

Сердце неприятно дёрнулось.

— Не знаю, — выдохнула я.

— Врёшь, — спокойно констатировала Вира. — Но ладно. Не буду тебя мучить сейчас.

Она спрыгнула с барного стула и, проходя мимо, игриво тронула меня за плечо.

— Просто пообещай мне одно.

— Что ещё? — устало спросила я.

— Что, когда поймёшь, чего хочешь на самом деле, — не сбежишь. Ни от него, ни от себя.

Я усмехнулась без радости:

— Звучит так, будто ты знаешь обо мне что-то, чего не знаю я.

— Я просто умею смотреть, — пожала она плечами. — А ты — чувствовать и делать вид, что не чувствуешь. У каждого свои таланты.

Она направилась в гостиную, на ходу поправляя сползающую с плеч футболку.

— И, кстати, — бросила она уже из дверного проёма, — если он ещё раз появится с таким взглядом, как сегодня… я, пожалуй, уйду пораньше. Дам вам, друзьям, побольше пространства.

Я закатила глаза:

— Вира!

В ответ послышался только её смешок.

Я осталась на кухне одна, с остывающим кофе и слишком громкими мыслями.

«Мы друзья», — снова повторила я про себя.

Фраза, которую я произносила так уверенно ещё вчера, вдруг прозвучала пусто.

И всё же вслух я её больше не сказала.

* * *

Я забрала кружку, прошла в гостиную и опустилась рядом с Вирой на диван. Хотелось сменить тему, оттолкнуть от себя её слова, пока они не разорвали изнутри что-то важное.

— А что насчёт тебя? — спросила я, делая вид, что просто поддерживаю разговор.

— Меня? — она лениво повернула ко мне голову.

— Да. Что ты скажешь про Джека? Он вчера явно к тебе клеился.

Она фыркнула, усмехнувшись:

— Он бабник. С ним не может быть никаких серьёзных отношений. — Она рассмеялась. — Он флиртовал со мной, но взглядом раздевал официантку. С такими парнями можно заняться сексом, но серьёзных отношений заводить не стоит.

Я невольно улыбнулась и утвердительно кивнула.

— А вот Мэтт — другое дело, — добавила она как ни в чём не бывало. — Он весь вечер не сводил с тебя глаз. И ты тоже часто смотрела на него. Это заметила не только я.

Я тут же перестала улыбаться.

— Вира… — предупредительно начала я.

— Не хмурься, — легко оборвала она. — Этот вечер мог закончиться по-другому. Куда романтичнее. — Она на секунду задумалась. — Интересно, почему Брэд назвал тебя чужим именем?

Имя прозвучало в памяти, будто кто-то тихо шепнул его мне в ухо.

Элизабет.

Она была возлюбленной Мэтта. Он до сих пор любит её — это было видно даже тогда, когда он произносил её имя. И в том, как он говорил: «мы завтра поедем к ней». От этой мысли у меня кольнуло в груди так резко, что я чуть не выронила кружку. Почему? Мне должно быть всё равно. Но почему-то не всё равно. Почему-то важно, что он любит её, даже если она умерла.

Может, Вира права. Может, у меня и правда есть какие-то чувства к Мэтту.

— Эмили, — голос Виры выдернул меня из мыслей, — ты тоже думаешь, что это было не случайно?

Я вопросительно посмотрела на неё.

— Я о том, что Брэд намеренно назвал тебя Элизабет, — пояснила она. — Он как будто хотел что-то проверить. Тебе так не кажется?

Я перевела взгляд на стол, несколько раз мысленно прокрутила вчерашний вечер. Их взгляды. Тишину после его слов. Своё собственное дыхание, которое вдруг стало коротким и рвущимся.

— Да, — медленно сказала я. — Мне тоже так показалось. Как будто он был уверен, что я — это она. Но я не она.

— Может, вы очень похожи, — предположила Вира. — Не только внешне.

— Я не знаю, как она выглядела, — покачала я головой. — И вряд ли решусь спросить об этом Мэтта. Рана от её потери у него ещё не зажила.

— Брэд очень странный парень, — задумчиво протянула она. — За весь вечер он едва произнёс пару слов. Я обратила внимание, что и он не сводил с тебя глаз. Но его взгляд был… не такой, как у остальных.

Я кивнула. Этот взгляд до сих пор будто лежал где-то на коже.

— Я тоже это заметила, — тихо сказала я. — Каждый раз, когда я чувствовала, что он смотрит на меня, мне становилось не по себе. Его взгляд… как будто говорил, что он ненавидит меня. Но за что? Я видела его так близко впервые.

— Солнце, вот тебе мой совет, — Вира потянулась, упираясь ладонями в колени, — никогда не оставайся с ним наедине. Мне он не нравится. Что-то мне подсказывает, что на самом деле он очень неприятный тип.

Я сглотнула.

— Хорошо.

С Вирой сложно было не согласиться: от него действительно исходила какая-то жуткая, липкая аура. Вспомнив его взгляд, я невольно обняла себя руками, как будто пыталась защититься.

Вира заметила это движение и сразу смягчила голос:

— Эй. Он сейчас от нас далеко. Тебе не стоит бояться его. — Она улыбнулась, но в глазах оставалась внимательность. — Да и Мэтт после вчерашнего вряд ли подпустит его близко к тебе.

— Надеюсь, — едва слышно произнесла я.

Она спрыгнула с дивана, потянулась, высоко поднимая руки вверх. На лице её вдруг появилась озорная улыбка, как будто в голову пришла блестящая идея.

— Давай пройдёмся по магазинам? — предложила она. — Нам нужно развеяться.

— Мы же вчера этим занимались, — напомнила я.

— Вчера было одно, сегодня — другое, — отмахнулась она. — Вчера это была терапия после работы, сегодня — терапия после мужиков.

Я усмехнулась, уже почти поддаваясь её настроению, когда вдруг её телефон коротко пискнул, оповещая о новом сообщении. Вира лениво потянулась к нему, разблокировала экран… и её улыбка мгновенно исчезла.

— Прогулка отменяется, — сказала она, нахмурившись. — Меня срочно вызывают на работу. Прости.

Она быстро допила свой кофе, встала и направилась в спальню. Я вымыла кружки, поставила их в шкаф и тоже пошла за ней.

Вира уже была одета в платье, плотно облегающее фигуру. В моём шкафу всегда висело несколько её нарядов «на всякий случай» — этот оказался как раз таким. Макияж она сделала лёгкий, едва заметный, но лицо сразу стало собраннее, профессиональнее. Несколько раз осмотрела себя в зеркале, поправила волосы, убедилась, что выглядит сногсшибательно. Я невольно улыбнулась.

Она повернулась ко мне, подошла и чмокнула в щёку.

— Ну всё, мне пора. Как освобожусь — позвоню. А ты отдохни, — мягко сказала она. — Такси уже приехало.

Я кивнула и пожелала ей удачного дня.

Как только Вира покинула дом, я вернулась в спальню и буквально рухнула на кровать. Тело отозвалось глухой болью, словно я всю ночь таскала тяжести. В голове пульсировала острая, настойчивая боль.

Усталость накатывала волнами — не только физическая, но и та, другая, которая приходит, когда внутри слишком много несказанных слов и несделанных выводов. И где-то на заднем плане упрямо звучало одно и то же имя — её имя, которое он поедет завтра произносить вслух у чужой плиты. Элизабет.

Глава 16. Мэтт. Играй дальше

Я очень хотел поступить так, как просила меня Эмили, — просто пойти и помириться с Брэдом, — но, несмотря ни на что, всё же направился сначала к Джеку домой. Завтра годовщина со дня, как не стало Элизабет. Каждый год мы ездим в её родной город — на могилу. Одна только мысль об этом причиняет боль. Через час я уже стоял у него на пороге. Он открыл почти сразу. Окинул меня взглядом, покачал головой и жестом пригласил войти.

— Вид у тебя паршивый.

— Я не спал всю ночь. Утром заезжал к Эмили, просил прощения.

— И? Она что…

Мы прошли в гостиную. Джек опустился в кресло и закурил. Я сел на диван, откинулся назад и посмотрел вверх на потолок.

— Она ни на кого не держит зла. И ещё… — я помедлил, — я сказал ей, что мы уезжаем.

— Она милая девочка… — тихо сказал он.

Мы с ним какое-то время молчали. Дым от его сигареты тянулся к потолку тонкой серой струйкой, и казалось, что в комнате пахнет не табаком, а чем-то старым, выдохшимся — как наши с ним разговоры о прошлом.

— Она спросила, куда мы едем и когда вернёмся, — выдохнул я, глядя на свои ладони. — Я ответил честно.

Джек щёлкнул пеплом в стоящую на столике чашку вместо пепельницы.

— И правильно. Не надо врать ей.

Воцарилась тишина, на минуты каждый погрузился в свои мысли. Джек заговорил первым.

— Поедем утром, как всегда. В четыре, — сказал он. — Там, у въезда в город, дорогу ремонтируют, можем застрять. В этот раз не поедет с нами Брэд.

Я не был удивлён. Не стал спрашивать, почему он так поступает. Наверное, ему пока не хочется с кем-то встречаться. Или, скорее, я сам не хочу его видеть. Хотя Эмили настоятельно просила меня с ним помириться, я пока не стремился к этому.

— Хорошо.

Он потушил сигарету и вдруг посмотрел на меня так пристально, что мне стало не по себе.

— Ты как себя чувствуешь?

— Нормально, — я попытался улыбнуться, но сам почувствовал, как у меня дёрнулись губы.

— Врёшь.

Я сжал кулаки.

— Может, сегодня мы просто напьёмся? — предложил он.

Я усмехнулся.

— Не хочу напиваться.

— А мне без разницы, — пожал он плечами. — Виски всё равно уже открыт.

Он поднялся, сходил на кухню и вернулся с бутылкой и двумя стаканами. Налил нам по чуть-чуть, как будто это могло нас оправдать.

— За что? — спросил я, поднимая стакан.

— За то, что мы ещё помним, — сказал он. — Завтра снова докажем.

Мы выпили. Виски обжёг горло, но не согрел — внутри было слишком холодно.

* * *

Было раннее утро. Туман ещё не успел рассеяться и висел над шоссе тонкой серой вуалью. Я сидел за рулём; Джек молчал рядом, глядя в окно, как будто там мог увидеть что-то кроме редких фонарей и пустой дороги. Джерри устроился на заднем сиденье, каждый из нас был в своих мыслях. В салоне стоял тот самый вязкий, тяжёлый воздух, когда слова кажутся лишними.

По пути мы ненадолго остановились у круглосуточного цветочного киоска. Я вышел, даже не оглядываясь на ребят, и почти автоматически выбрал те же цветы, что и каждый год — её любимые. Продавщица что-то сказала про «красивый букет для особого случая», я только кивнул и заплатил. Запах был узнаваемым: чуть горький, густой, с едва уловимой медовой нотой. Когда-то она смеялась, засовывая нос в эти цветы: «Если меня, когда-нибудь отправят в ад, надеюсь, там будет пахнуть так же». Теперь этот запах для меня всегда был запахом кладбища. Мы ехали на кладбище — сегодня была очередная годовщина со дня, как не стало Элизабет.

Я любил её. После её смерти во мне будто что-то сломалось — не громко, без крика, но безвозвратно. Я редко говорил о ней вслух, зато каждый год в этот день вставал раньше всех, нервно проверял часы, торопил всех, словно боялся опоздать не на кладбище — к ней. Так было первые два года. Потом я понял, что уже никогда не успею и не смогу спасти её, смирился с её смертью, все свои песни негласно посвящал ей.

Как только я впереди увидел кладбище, я сжал руль так сильно, что костяшки пальцев побелели. Каждый приезд сюда для меня был тяжким испытанием. Я приказал себе дышать глубоко. Я остановился возле входа, ребята вышли молча. Джерри первым делом потянулся на заднее сиденье и вытащил оттуда в чехле гитару — ту самую, акустическую, с потёртым грифом. Перекинул ремень через плечо, будто это была его вторая кожа. Видеть инструмент в этом месте всегда казалось немного странным и в то же время правильным: музыка была такой же частью нашего ритуала, как и цветы.

Они всё понимали без слов, всегда давали мне время собраться с мыслями и привести чувства в порядок.

Я вышел из машины, взяв цветы.

— Пойдём, — тихо сказал Джек.

Я кивнул, но шагнул не сразу. В груди у меня тянуло так, словно кто-то зацепил ржавым крюком и медленно тянул внутрь. Каждый год я думаю, что станет легче. Каждый год выяснялось, что нет — просто боль научилась маскироваться под усталость, под раздражение, под вечную занятость. Но стоило оказаться здесь — маска слетала.

Мы шли молча, только гравий тихо хрустел под ногами. Воздух сразу стал более тяжёлым, влажным, будто пропитанным памятью. Я чувствовал, как напряжение поднимается от груди к горлу, и снова заставил себя глубоко вдохнуть.

Ребята держались чуть поодаль, не навязываясь, не задавая ненужных вопросов. Их молчание было для меня лучшей поддержкой. Я знал: если споткнусь, если вдруг остановлюсь посреди дорожки, они подойдут, но не раньше. Это было негласное правило наших визитов сюда.

Я медленно двинулся вперёд по узкой аллее между старых, покосившихся надгробий, выискивая глазами знакомый силуэт памятника, к которому каждый раз подходил словно впервые.

— Ты нормально? — спросил меня Джек, поравнявшись со мной.

— А как это — нормально? — усмехнулся я безрадостно. — Для такого места вообще есть шкала «нормально»?

Он ничего не ответил. Мы дошли до её могилы и остановились. Камень был чуть темнее соседних, с простым, почти скромным шрифтом: имя, даты, короткая фраза, которую выбрали её родители. Я опустился на корточки и сначала положил букет к подножию плиты. На фоне потемневшего мрамора свежие цветы казались почти вызывающе яркими. Запах сразу ударил в нос — тот самый, от которого когда-то она зажмуривалась от удовольствия.