Потеряв всё, не потеряй себя

Впервые за долгое время мне не хотелось бежать. Я чувствовала себя в безопасности. Спокойно. Как будто нахожусь среди давних друзей.

Да, рядом смеялись, хлопали, спорили. Да, музыка лилась без перерыва. Но мне не хотелось бежать к стене или в туалет, не хотелось спрятаться в тёмный угол. Я просто сидела. Здесь. Среди них. Рядом с ним.

Под конец вечера ребята устроили мини-джем. Джерри чуть не свалил свою установку, Джек, поскользнувшись, с матом поймал бас, Брэд закатил глаза и заявил, что «с такими клоунами мы ещё десять лет не протянем». Все смеялись.

Я тоже. Тихо. Но уже не только уголками губ — где-то глубже.

* * *

В какой-то момент, после очередной истории, Джерри неожиданно серьёзно сказал:

— Знаете… Мне всё равно её не хватает. Нашей музы. Эль.

За столом сразу стало тихо, как будто кто-то выкрутил звук.

— Джерри, я же просил, — жёстко бросил Джек.

— Да, просил, — вздохнул Джерри. — Но она была частью нас.

— Заткнись, — рявкнул Джек.

Я краем глаза увидела, как сжалась челюсть Мэтта, как потемнели его глаза. Внутри у него явно что-то оборвалось.

— Извините, — сказал он, резко поднимаясь. — Мне нужно на минуту проветриться.

Он ушёл быстрыми шагами. Следом поднялся Брэд.

— Джерри, серьёзно? — с укором бросил Джек.

— А кто такая Эль? — спросила Вира.

Джек глубоко выдохнул, посмотрел на меня, словно проверяя, выдержу ли, и только потом ответил:

— Она была той, кого Мэтт любил.

— Они расстались? — уточнила Вира.

— Она умерла, — сухо сказал Джек, не отрывая от меня взгляда.

В груди болезненно кольнуло. Воздух на секунду стал густым, как сироп. По реакции Мэтта всё было и так понятно: он до сих пор любит её.

— Эй, Эмили, — неожиданно мягко сказал Джек. — Не грусти. Сейчас ты для него куда интереснее, чем призрак прошлого. Эль — позади. А ты — его настоящее. Надеюсь, ты не свалишь от него?

— Между нами просто дружба, — спокойно ответила я, хотя голос прозвучал чуть глуше, чем хотелось.

— Сейчас — да, — усмехнулся Джек. — А дальше жизнь покажет.

Мне нужно было перевести дух.

— Извините, мне тоже нужно… освежиться, — сказала я, поднялась и посмотрела на Виру.

Она тут же встала:

— Я с тобой.

* * *

В туалете Вира внимательно посмотрела на меня:

— Ты в порядке?

— Мне… просто жаль Мэтта, — сказала я. — Он пережил страшную потерю.

На её лице мелькнуло сомнение, но она лишь кивнула:

— Подожди минутку, мне правда нужно в туалет, — подмигнула и скрылась в кабинке.

Я вымыла руки. Ледяная вода чуть отрезвила. Металлический блеск крана, ровный шорох — всё это на секунду показалось безопасным.

Я вышла в коридор и встала у стены, собираясь подождать её у двери. И вдруг услышала голоса. Узнала мгновенно: Мэтт и Брэд.

— Она не такая, как кажется, — голос Брэда был резким, почти обвиняющим. — Она врёт тебе.

— Не неси бред, — зло отозвался Мэтт. — Не лезь к ней.

— Ты ослеп. Тебя сносит от её внешности, но ты не видишь очевидного: она не та, за кого себя выдаёт.

— Повторяю в последний раз: ты ошибаешься. И не подходи к ней, — в голосе Мэтта прорезались угрожающие нотки.

Слова били по нервам, как ток. О ком они говорили? Обо мне?

Их шаги отдалились, голоса стихли. Я осталась одна, прижавшись спиной к холодной стене.

— Эй, пойдём? — голос Виры выдернул меня из мыслей. Она вышла, поправляя волосы. — Ты бледная. Что случилось?

Я покачала головой, натянула улыбку:

— Всё нормально. Пошли.

* * *

Когда мы вернулись к столику, разговор сразу же оборвался, как по щелчку. В воздухе повисло напряжение. Мэтт и Джек поднялись и помогли нам сесть. Внутри всё будто застыло в ожидании чего-то ещё.

— Всё в порядке? — спросила Вира.

— Конечно, детка, — ответил Джек, улыбаясь.

— Джек, — вздохнула она, — это уже раз сто за вечер. Перестань называть меня «детка», я серьёзно.

Ребята засмеялись. Смех был немного фальшивым, как плохо сыгранный дубль.

Я посмотрела на Мэтта. Он улыбался, но улыбка была натянутой, а в глазах всё ещё тлел гнев. Я чуть наклонилась к нему:

— Всё нормально? — тихо спросила.

Он коротко кивнул, даже не глядя на меня.

И тут прозвучал голос Брэда:

— Эмили, ты ведь не отсюда, да? — спросил он как бы невзначай.

— Брэд, — рявкнул Мэтт, — даже не начинай.

Я уже открыла рот, но Вира опередила:

— А какая вообще разница, кто откуда? Половина города приехала чёрт знает откуда.

— Просто любопытно, — пожал плечами Брэд, не отводя от меня глаз.

Тишина натянулась, как струна.

Новый удар:

— Эмили, — он намеренно выделил моё имя, — ты делала пластические операции?

Меня словно ударило током. Внутри стало резко холодно, как будто кто-то открыл окно зимой. Я спрятала руки под стол, чтобы он не увидел, как дрожат пальцы.

— Она ничего не делала, — резко вмешалась Вира. — Что за бред ты несёшь?

— Брэд, остановись, — низко, сдержанно прорычал Мэтт.

Тот будто не услышал.

— Вира, — спокойно сказал он, — ты всегда будешь говорить за неё? Она что, сама не может ответить?

В его голосе не было любопытства — один яд. Я подняла глаза и столкнулась с его взглядом: холодным, оценивающим, хищным. Сердце сбилось с ритма.

— Эмили, — он вдруг произнёс моё имя иначе, с нажимом, — или тебе больше нравится, когда тебя называют Элизабет?

Мир дёрнулся.

Имя ударило сильнее, чем любой звук. В висках глухо стукнуло, будто кто-то хлопнул дверью. Я резко подняла голову. Слова застряли в горле, не желая выходить.

В следующую секунду всё произошло разом.

Стул с визгом отодвинулся — Мэтт вскочил. Его кулак со свистом врезался в лицо Брэда. Тот рухнул на пол, с глухим стуком ударившись о доски. Джек и Джерри тут же подскочили, пытаясь удержать Мэтта, но он вырывался, как разъярённый.

— Она умерла! — кричал он, голос срывался. — Эмили — это не она! Элизабет мертва! Отпустите меня!

— Мэтт, успокойся! — пытался урезонить его Джек. — Брэд, ты совсем с ума сошёл?

Брэд с кривой усмешкой поднялся, вытирая кровь с губы тыльной стороной ладони. Красное пятно на коже показалось мне слишком ярким.

— Конечно. Умерла… — процедил он.

Мэтт снова рванулся вперёд и ударил его. Брэд снова упал. Стол дрогнул, бокалы звякнули.

Звук стекла, приглушённые крики, чьи-то руки, оттаскивающие кого-то в сторону, — всё смешалось в один гул.

У меня зазвенело в ушах. Картинка поплыла, лица расплылись, как акварель под дождём. Звуки превратились в глухой отдалённый гул, как будто кто-то закрутил громкость на ноль.

Земля мягко, но неотвратимо ушла из-под ног. Тело стало ватным, лёгким, как будто меня кто-то отцепил от реальности.

Последнее, что я почувствовала, — чьи-то крепкие руки, подхватывающие меня под локти и плечи. Тёплое прикосновение к щеке. Чей-то встревоженный голос совсем рядом — слова уже не различались.

А потом — темнота, густая и плотная, как занавес после последней сцены.

Глава 14. Мэтт. Между Элизабет и Эмили

В тот момент, когда я уже тянулся, чтобы врезать Брэду ещё раз, крик Виры полоснул воздух. Я обернулся — и увидел Эмили. Бледная, как лист. Широко раскрытые глаза, дрожащие губы. Она осела, как будто из неё одним рывком выдернули все силы. Я успел подхватить её, прежде чем она ударилась бы о пол. Лёгкое, чужое, безвольно обмякшее тело в моих руках — и я понял, что всё зашло слишком далеко.

— Эмили! — вырвалось у меня хрипло.

Музыка уже не играла, реплики парней растворились в гуле. В зале стало слишком тихо. Только тяжёлое дыхание, чьи-то быстрые шаги и стук крови в ушах.

— Дай сюда, — Вира была рядом. В глазах — ярость и стальной контроль. — Положи её на диван.

Я перенёс Эмили к мягкому дивану у стены. Аккуратно опустил, подложил под голову сложенную куртку. Лицо белое, ресницы отбрасывают тонкую тень на щёки. Носогубная складка чуть дёргается — слава богу, дышит.

— Джек, воды, — коротко бросила Вира. — И влажные салфетки.

Джек метнулся к бару. Я опустился на колени рядом, не сводя взгляда с Эмили.

— Она просто упала в обморок, — Вира говорила спокойнее, чем выглядела. — Не трясись так.

А я трясся. Внутри.

— Я… — голос хрипел, — не должен был его бить.

— Ты не должен был позволять ему открыть рот, — отрезала она. — Но сейчас не об этом.

Она аккуратно похлопала Эмили по щеке, тихо:

— Эм, слышишь меня? Всё закончилось. Ты в безопасности.

Слово «безопасность» ударило по мне отдельной волной. Было ли ей вообще, когда-нибудь со мной безопасно? Или я опять притащил за собой свою войну в чужую жизнь?

— Вот, вода, — Джек вернулся с бутылкой и мокрым полотенцем.

Когда её тело дёрнулось и она снова вдохнула, облегчение накрыло так резко, что меня почти вывернуло. Но счастья в этом не было.

Эмили открыла глаза — медленно, словно сквозь воду. Секунда — пустой, расфокусированный взгляд. Следующая — узнавание. И страх. Не истеричный, не открытый, а застывший, тихий — тот самый, который я уже видел у неё в самый первый день.

Я потянулся, чтобы поправить под её головой куртку, коснуться плеча — хоть как-то дать опору. Она едва заметно дёрнулась и отодвинулась от моей руки, прижимаясь к спинке дивана. Не резко, не театрально — инстинктивно. Как от огня. Я замер с полуприподнятой ладонью. Отдёрнул руку, будто действительно обжёгся.

— Эмили… — тихо позвал я.

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами — зелёными, прозрачными, слишком ясными. И молчала. Губы дрогнули, но ни один звук не вышел. Такое впечатление, что у неё внутри кто-то выключил голос.

— Дай ей пространство, — тихо, но жёстко сказала Вира.

Я отступил на шаг. Вира присела рядом; к её рукам Эмили отнеслась спокойно: позволила убрать волосы с лица, но стоило попытаться поддержать за плечо — снова это мелкое, почти незаметное отстранение. Как будто к ней прикасаться сейчас — больно физически.

— Солнце, выдохни, — уже мягко обратилась она к Эмили. — Ты здесь. Не там. Всё закончилось. Слышишь?

Ответа не было. Только быстрый ритм под тонкой кожей шеи.

Я чувствовал, как в груди поднимается новый пласт вины. Это была не просто паника. Это было — замереть. Полный ступор. И случился он не «где-то», а здесь. У нас. На моей, блядь, территории.

— Нам нужно отвезти её домой, — Вира подняла на меня взгляд. Жёсткий, очень ясный. — Сейчас.

— Я… отвезу, — сказал я, даже не задумываясь.

Она кивнула, оценивающе посмотрела, достаточно ли я вообще в состоянии рулить, и сухо добавила:

— Выйдем через чёрный ход.

* * *

Мы вышли во двор за баром. Ночь обдала прохладой. Я подогнал машину к чёрному входу, Вира помогла Эмили дойти до заднего сиденья. Она шла на негнущихся ногах, но сама. Моей помощи не приняла — отодвигалась от руки, как от чего-то слишком тяжёлого.

Когда я открыл дверцу, она на секунду встретилась со мной взглядом. Там было всё: растерянность, испуг, стыд, попытка собрать себя по частям. И ещё — очень чёткое «не трогай».

Я отступил. Вира посадила её внутрь, села рядом, я захлопнул дверь и обошёл машину.

— Извини, — сказал я, садясь за руль. — Я не ожидал, что Брэд сделает что-то подобное. Это не в его стиле. Но это меня не оправдывает. Мне тоже следовало держать себя в руках.

Эмили ответила лишь коротким кивком, молча прижимая голову к плечу Виры.

— Куда вас отвезти?

Вира назвала адрес.

Эмили молчала, а я, прислушиваясь к этой тишине, время от времени смотрел на неё в зеркало заднего вида. Сзади Эмили сидела, прижавшись к двери, как можно дальше от середины. Лоб к стеклу, взгляд — в темноту за окном. Руки сцеплены на коленях, пальцы напряжены до белых костяшек.

Мои ладони сжались на руле. Злость на Брэда фонтанировала, как сломанная колонка: какого хрена, зачем, чем ты думал, когда говорил ЕЙ ЭТО ЗДЕСЬ. Но под ней, как обычно, вскипала настоящая — злость на себя. Я же знал, как для неё работает переполненность. Знал, что любое «слишком много» — риск. И всё равно притащил её в наш мир. Да, без толпы, да, «только свои». Но это мои «свои» оказались для неё самым небезопасным местом.

Я решил, что как только довезу девушек до дома, сразу же отправлюсь к Брэду, чтобы разобраться в этой ситуации.

Я остановил машину возле небольшого домика. Мы выбрались из машины, не обменявшись ни словом.

— Я… — слова застряли. «Прости» казалось слишком маленьким, «объясню» — слишком наглым.

— Мэтт, спасибо, что нас отвёз. Дальше мы сами. Пока, — сказала Вира, прощаясь.

— Эмили! — окликнул я её, когда они уже поднялись на крыльцо. Она обернулась. В её глазах — застывшая боль.

— Прости, — выдохнул я. Ответом была тишина. Дверь мягко захлопнулась.

Я стоял ещё минуту, глядя на закрытую дверь. Затем нырнул в машину, охваченный гневом, и с отчаянием стукнул по рулю. Завёл двигатель и помчался обратно в бар. За окном уже зажигались огни ночного города, и это давало мне право на немного свободы — хотя бы на какое-то время.

Всю неделю я купался в счастье, каждое её сообщение вызывало прилив волнения, заставляя сердце биться чаще. Её согласие на встречу стало для меня настоящим взрывом радости. Весь вечер я нетерпеливо ждал её появления, не сводя глаз с лестницы. Её появление произвело на меня неизгладимое впечатление — она была невероятно красива, её улыбка — очаровательна. На ней было простое зелёное платье, как и её глаза. Минимальный макияж и крупные кудри лишь подчёркивали природную красоту. Я был уверен, что этот вечер станет особенным, но Брэд всё разрушил.

«Чёрт, чёрт, чёрт!» — в сердцах ругался я, несколько раз стукнув по рулю.

Припарковав машину у бара, я выскочил из неё, словно пуля, и вошёл внутрь. Тишина на нижнем уровне показалась липкой. На сцене сиротливо торчала гитара, на столе — недопитый сок Эмили и бокал воды Виры. Пустые стулья вместо двух женщин, ради которых вообще всё это придумывалось.

Джек сидел у барной стойки, стуча пальцами по дереву. Джерри что-то нервно крутил в руках, разглядывая следы крови на полу, уже почти стёртые тряпкой. Брэд стоял в углу, прижав к губе пакет со льдом. У него была рассечённая бровь и разбитый рот. Я на секунду подумал, что ударил всё-таки слабее, чем хотел.

— Она…? — Джек поднялся, перехватив мой взгляд.

— Дома, — ответил я. — С ней Вира.

Этого хватило, чтобы все разжали плечи. Но расслабления не было — в воздухе повисло: что теперь.

Я посмотрел на Брэда:

— Поговорим, — произнёс я.

Голос был настолько ровным, что даже Джек поморщился.

Мы уселись за стол. Я прищурился, продолжая наблюдать за Брэдом, гнев во мне не утихал. Первым нарушил молчание Джер:

— Извини, Мэтт, я, кажется, перебрал с алкоголем, — признался он, опуская глаза.

Я покосился на него:

— Не переживай. Я не могу тебе запретить о ней вспоминать. Она тебе словно заменила сестру, которую ты потерял.

Он кивнул, как бы выражая согласие. Я вновь устремил на Брэда злой взгляд, пытаясь уловить в его лице хоть какую-то реакцию. Он приподнял пакет, глянул на кровь на салфетке и криво усмехнулся:

— Если ты собираешься ещё раз зарядить — скажи сразу. Я хотя бы не буду напрягаться.

— Если бы хотел — уже сделал, — отрезал я. — Говори.

Он облокотился на спинку стула, на секунду прикрыл глаза — то ли от усталости, то ли от боли, то ли от мыслей.

— Я перегнул, — сказал он неожиданно прямо. — Можете записать и хранить как раритет: Брэд признал, что перегнул.

Я молчал.

— Но то, что я сказал, — не из воздуха, — продолжил он. — По пунктам. Первое: она слишком на неё похожа.

— Похожесть — не преступление, — рявкнул я.

— Я не про внешность только, — прохрипел он. — Манера смотреть. Улыбаться. Молчать. Ты этого не видел. А я видел — и тогда, и сейчас.

Я сжал кулаки:

— Это даёт тебе право назвать её ЕЁ именем в лицо? — я подался вперёд. — Не смей их сравнивать.

— Я не сравниваю их как людей, — отрезал он. — У Элизабет не было триггеров. Она жрала жизнь ложками. Эмили — другая. Она любит тишину. При малейшем «слишком» сворачивается внутрь.

Я стиснул зубы:

— К чему ты ведёшь? — почти прошипел я. — Ты сломал её сейчас. В первый вечер, когда она вообще вышла в наш мир.

Он поморщился, чуть коснувшись губы:

— Я не её ломал, — холодно сказал он. — Я ломал твою иллюзию. У тебя странная привычка — думать, что, если рядом хрупкий человек, достаточно быть «осторожным» и улыбаться — и всё рассосётся. Не рассосётся. Ты притянул в свою жизнь человека с триггерами, похожими на твои. И решил, что раз не спас Элизабет, то спасёшь её. Это опасно, Мэтт. Для всех.

Каждое слово было как наждак. Отчасти потому, что в каком-то уродливом смысле он попадал в болевые точки.

— Я не хотел как-то вредить Эмили. С этим я накосячил. Я хотел ударить по тебе, а попал по ней. Промахнулся. Я не ожидал, что она так на это отреагирует.

Это прозвучало честно. И по-своему — по-уродски.

— Я видел, как тебе снесло крышу, когда не стало Элизабет, — продолжил он тише. — Ты до сих пор собираешь осколки. Я увидел, как ты цепляешься за Эмили — аккуратнее, мягче, как будто с мыслью: «в этот раз я всё сделаю правильно». А так нельзя. Нельзя делать из живого человека свой второй шанс.

Я сжал руки в кулаки, чтобы не врезать ему ещё раз. Потому что он бил сейчас не кулаком, а словами. И часть этих слов попадала туда, куда я сам не решался смотреть.

— Ты не имел права делать это при ней, — выговорил я. — Это не её война.

— Согласен, — он опустил взгляд. — Я думал только о том, что ты идёшь по краю. Не подумал, что она окажется ровно между тобой и мной. Это моя вина. Перед ней — точно. Перед тобой… — он пожал плечами, — тоже, но по-другому. Ты имеешь право на ярость. И на то, что уже сделал.

От Брэда это было почти как «прошу прощения». Почти.

— Я не считаю её Элизабет, — добавил он после раздумий. — Но первое время… дёргало. Силуэт, профиль, тишина рядом с тобой — мозг сам дорисовывал лишнее.

Он смотрел мимо меня, в пустоту.

— И тут я вспомнил, что через два дня годовщина её смерти. А ты, похоже, забыл.

Я отвёл взгляд, потому что не хотел, чтобы он видел, как это в меня попадает. Грудь сжало так, будто кто-то кулаком вдавил рёбра внутрь. На секунду стало трудно вдохнуть.

— Я перегнул, — повторил он. — Скажешь ей, что я готов извиниться лично, если она вообще, когда-нибудь ещё согласится нас видеть. Но ты… — он сделал паузу, — тоже подумай, куда лезешь. Не из-за меня. Из-за неё. И из-за себя. Если с ней в итоге что-то случится — второй такой потери ты не выдержишь.

Он был прав. Во всём. И главное — я забыл о годовщине смерти Элизабет. Забыл о ней. А слова «второй такой» кольнули так глубоко, что воздух на секунду превратился в бетон.

— Если ты ещё раз заговоришь с ней так, как сегодня, — я посмотрел ему прямо в глаза, — я сломаю тебе шею. Без метафор.

Он кивнул:

— Договорились.

На этом разговор был закончен. Не до конца честно, не до конца чисто, но иначе с нами не бывает. Я встал и усталой походкой покинул ребят.

* * *

Я вышел из бара и поехал без особой цели, пока не оказался у пляжа. Поставил машину, вышел. Песок тихо хрустел под ногами. Пляж был пуст. Ночь на берегу — прохладная, солёная. Океан дышал ровно, как огромный зверь во сне. Ветер тянул соль с воды, вдалеке мерцали редкие огни яхт. Я сел на песок, не глядя, мокрый он или нет. Всё равно. Холодный бриз бил в лицо, но я почти не чувствовал его. В голове крутилась только одна мысль: как, чёрт возьми, вернуть её доверие.

Я лёг, положив руки под голову, и уставился в звёзды.

«Эль, что мне делать?» Скоро годовщина твоего ухода. Говорят, время лечит раны. Врут. Оно просто стягивает края, чтобы не кровило каждую секунду. Но под коркой — всё то же самое. Печаль никуда не девается. Мы просто учимся с ней не сходить с ума.

Когда я стоял у твоей могилы — даже тогда часть меня не верила, что тебя больше нет. Всё казалось тупой ошибкой системы, затянувшимся кошмаром. Говорят, когда-нибудь вспоминать становится легче. Может быть. Но не сегодня. Не сейчас.

«Эль, скажи мне: я вообще имею право быть счастливым с другой? Или просто забиваю пустоту, оставленную тобой?»

Она напоминает тебя. В чём-то. Но вы разные. Очень.

До Эмили я пытался построить что-то с Дженни. Оказалась — стерва. И расстался я с ней как подонок: специально притащил домой двух девчонок, зная, что она вернётся и нас застукает.

«Ты бы меня за такое отправила к чёрту. Даже видеть бы не захотела». А она через два дня пришла и умоляла начать всё сначала. Я отказал. Холодно.

Потом были одноразовые связи. Ночь — и всё. Я даже имён не запоминал. Мне нужны были только их тела. Сблизиться, как с Эмили, я ни с кем даже не пытался. После тебя, Эль, мир выцвел. Стал чёрно-белым. Остальные цвета ушли вместе с тобой.

А когда я впервые столкнулся с Эмили, моё мёртвое сердце дёрнулось. Мир почему-то начал снова окрашиваться. Я не понимаю, почему именно она. Но меня тянет. Так, что страшно.

После сегодняшнего я боюсь, что она не захочет со мной больше разговаривать.

«Что мне делать, Эль?» Оставить её, чтобы не травмировать ещё сильнее? Или, наоборот, пытаться всё исправить, рискуя обоими?

За этими мыслями я не заметил, как небо на горизонте посерело. Настал рассвет. Я сидел на берегу и смотрел, как тонкий утренний туман рассеивается под первыми лучами солнца. Горизонт постепенно окрашивался — от свинцового до оранжевого, розового, золотого. Слышался лишь шелест волн, мягко накатывающих на берег.

Глядя в бескрайность океана, я вспомнил наше первое с Эмили общение, которое длилось до самого утра. Внезапно мне до боли захотелось, чтобы она была здесь. Чтобы мы вместе смотрели, как мир просыпается после тёмной ночи — так же, как моё сердце каждый раз оживает, когда я думаю о ней.

И решение, что делать дальше, стало очевидным. Да, возможно, я буду эгоистом. Но я всё равно попытаюсь всё исправить.

Отряхнувшись от песка, я направился к автомобилю. Сев внутрь, нашёл телефон и сразу набрал сообщение:

«Привет. Как ты себя чувствуешь?»

Я ждал ответа, уставившись на экран. Возможно, она всё ещё спала. Но телефон неожиданно засветился — новое сообщение.

«Привет. Всё нормально. Как ты?»

Я тихо усмехнулся. Она спрашивает, как я.

«Всё отлично. Можем встретиться прямо сейчас?»

Ответ пришёл почти мгновенно. Моё сердце бешено застучало, когда на экране высветилось её короткое:

«Да».

Сердце ударило где-то в горле. Я тут же завёл двигатель и выехал на дорогу. Двадцать минут — и я уже тормозил у её дома.

Я вышел из машины, сделал два глубоких вдоха и поднялся на крыльцо. Постучал. Дверь открылась почти сразу.

Эмили стояла на пороге — бледная, с чуть потемневшими кругами под глазами. Взгляд усталый, но ясный.

— Привет, — тихо сказала она. — Можно… здесь? — она кивнула на крыльцо, не приглашая внутрь.

— Конечно, — ответил я.

Мы вышли на веранду. В воздухе стоял запах утренней сырости и чего-то домашнего — то ли кофе, то ли хлеба.

— Я приехал, чтобы извиниться за вчерашнее, — начал я, глядя куда-то в сторону. — За Брэда. За то, что не остановил его раньше. Он нажрался и повёл себя как придурок, но мне это оправданием не служит.