Связанные ранами

Тяжело вздохнув, я оторвался от этих мыслей и опустился на стул. Холодная поверхность дерева под ладонями словно вернула меня в настоящее. С тихим щелчком я открыл крышку ноутбука и экран вспыхнул тусклым светом, вытесняя остатки фантазий.

Зайти в папку с документами, как заглянуть в лабораторию чужой судьбы. Я просматривал новый контракт с мистером Кильцмоном. Этот старый пройдоха всю жизнь умел торговать воздухом так, будто это золото. На этот раз он, как и всегда, хочет расширить доходную часть, минимизируя при этом расходы. Казалось бы, обычная схема купи дешевле, продай дороже, но в его исполнении это превращается в искусство. Он знает, как работать с человеческой жадностью и страхом.

Что ожидают от меня? Формальности, подписание, соблюдение бюрократии, подшивка документов в архив. Но я не ограничусь этим: проценты для него я подниму. Небольшая поправка в условиях и в итоге получим баланс: он по-прежнему в плюсе, но часть выгоды перейдёт в мои руки. Это не жадность, это порядок. Так сказать, налог в пользу того, кто держит систему на плаву.

Бизнес Кильцмона строится на международных поставках. Его главный козырь пересечение Серебряной Долины. Это место стало символом риска: слишком опасно, слишком много смертей и легенд, слишком дорого стоит сама попытка пройти. Люди понимают: если товар добрался через Долину, значит он уникален, значит за него можно требовать любую цену. Никто не торгуется, никто не задаёт вопросов спрос безоговорочно превышает предложение. И Кильцмон этим пользуется: он умеет поставить себя как посредника между жаждой и доступом к желанному.

Если спросить меня напрямую, чем я занимаюсь, ответ будет звучать почти невинно: «Инвестиции в будущее». Но это слишком упрощённо. По сути я архитектор сделок. Моя работа заключается в составлении контрактов для самых разных клиентов: от тех, кто только запускает своё дело, до тех, кто годами крутится на бирже труда и ищет новые пути роста. Мне всё равно, с какой позиции человек начинает: с нуля или с уже имеющегося капитала. Я умею делать так, чтобы система работала на него. Или против него, если он решит пойти против меня.

По факту я беру всё: от легальных сделок с ростом капитала до грязных, полулегальных комбинаций. Одним я предлагаю прямые решения бери, плати, пользуйся. Другим сложные многоуровневые конструкции, где деньги становятся не целью, а лишь инструментом. И вот тогда вступает в силу моя любимая часть правил: я могу оказать услугу бесплатно. Но это не милосердие. Это кредит доверия. Если в будущем мне потребуется что-то взамен, я приду за этим. И лучше вам молиться, чтобы вы не попытались отвертеться.

Здесь не действуют привычные законы общества. Это отдельная экосистема: кровь контрактов, плоть обязательств, дыхание взаимных страхов. Всё строится на одном на понимании, что каждая подпись под документом это не чернила на бумаге, а приговор. Не юридический, куда глубже. В мире, где честность давно стала роскошью, сделка со мной напоминает сделку с дьяволом. Разница лишь в том, что у дьявола вы хотя бы знаете цену.

Мне всегда было интереснее копаться в цифрах, формулах, расчетах. Для кого-то это скука, а для меня магия. Ты сидишь за столом, водишь пером по бумаге, двигаешь числа, а в итоге оказываешься кукловодом целой реальности. Одно движение в вычислениях и рушатся чужие надежды. Одна поправка в проценте и у кого-то начинается новая жизнь. В этом была власть, тонкая, невидимая, но куда реальнее, чем грубая сила оружия.

В детстве отец презирал мою склонность к этому. Говорил: «Вычисления удел низкого и среднего класса. Тебе уготовано большее, чем считать копейки за других». Он хотел видеть во мне продолжение своей линии, человека действия, властителя судеб, а не сухаря с книгами. И я послушался. Для меня он был ориентиром, тем, кто определял вектор моей жизни. Я шёл за ним, слепо, почти фанатично, потому что в доме не обсуждали приказы выполняли.

И куда это нас привело? Мать сгнила в могиле, отец исчез без следа, а я остался один на развалинах его амбиций. Иногда я шучу, что превратился в невротика с комплексами. На деле я стал свободнее. Сбросил оковы чужой воли. И даже если моё хобби играть с цифрами, было выброшено в темную яму вместе с детскими мечтами, оно всё равно осталось со мной. Осталось тихим оружием, невидимым козырем, который я прячу под кожей.

Сейчас мне двадцать четыре. И я самый богатый молодой человек в Банке Министерства. «Доки», официальная валюта, сыплются ко мне как манна небесная, будто сама система решила кормить меня из ладоней. Абсурд? Возможно. Но черт возьми, меня всё устраивает.

В Академии Норд, где правительство загоняло молодёжь в идеологические клетки, я не тратил годы на фанатичный бред, на фиктивные войны с фантомами, которыми нас пичкали, будто это настоящая реальность. Другие рвали жилы, искали «высший смысл», ломали кости в тренировках, лишь бы соответствовать образу «героев». А я? Я был предприимчив. Я видел, что все эти фантомные битвы ширма. За ней всегда стояли конкретные интересы: капитал, власть, контроль над массами. И если уж играть в эту игру, то не с мечом в руке, а с ручкой над контрактом.

Сегодня у меня есть всё, чего хотел отец, но другим путём. Влияние, власть, деньги, люди, которые зависят от моих решений. Только я достиг этого без его пафоса, без идеологии, без крови. Мои войны ведутся не на поле боя, а в таблицах и договорах. Но кровь там всё равно есть чужая. Только её не видно.

Я не забывал и про тренировки, холодный расчёт подсказывал: тело, это тоже инструмент, и его нужно точить. Физическая подготовка для меня была не фанатична и не театральна; это была фундаментальная обязанность: базовый политический капитал в мире, где сцена и цифры не спасут, если ты не в состоянии выдержать удар.Я выделял время как на силовую работу тяжёлые отягощения, акцент на взрывную силу и выносливость, так и на кардио, боевую технику и восстановление: сон, питание, контрастные души.

Тренировки планировались по циклам: фаза набора, фаза выдержки, фаза пиковой готовности. Всё было просчитано: пульс, время отдыха, соотношение белков и калорий, потому что любая физическая слабость это риск для операций и репутации. Тренировки превратились в терапию дисциплины: каждое поражение в тренировочном лагере напоминало о том, что абсолютной власти не существует, пока ты не выковал её собственными усилиями.

— Опять со своими бумажками дрочишь? — Аксель влетел в комнату, хлопнув дверью так, что стены дрогнули. Не утруждаясь снять ботинки, рухнул на кровать и накрылся подушкой, будто хотел задохнуться.

— Опять Ксинтия? Трахнула и выкинула? — лениво бросил я, не отрываясь от ноутбука.

Он выдернул голову из-под подушки и уставился на меня, глаза зло сверкают.

— Туше, урод, — процедил он. — Я, блядь, не понимаю: то у нас с ней всё как в порно, трахаемся до потери пульса, а на следующий день слышу «Акси, извини, у нас ничего не выйдет».

— Во-первых, сам урод, — отозвался я спокойно, пальцы продолжали стучать по клавиатуре. — А во-вторых, смирись уже: ей в тебе нравится только член. Хотя… я бы и это поставил под сомнение.

— Очень смешно, — фыркнул он, — всё, к черту, уйду в монастырь.

— Глядя на твой прикид, — ухмыльнулся я, — такое ощущение, что ты ещё с академии там завис.

— Эй! Между прочим, я познал свет. Так что моя религия неприкосновенна.

— Да-да, — пробормотал я, будто самому себе, — прошу прощения, святой отец.

Повисла густая тишина. Каждый уткнулся в свои мысли: он в разочарования, я в экран, пытаясь убежать от реальности.

— Ты, кстати, идёшь? — вдруг подал голос Аксель, чуть приподнявшись с подушки.

Я вскинул бровь:

— Куда?

Он глубоко вздохнул.

— Сегодня приезжает Штольц. Она посмотрит на наши труды за эти дни, а потом… у нас будет время у костра.

— Время у костра… — я фыркнул. — Звучит мило.

— Нет, серьёзно, время у костра! — он протянул это, будто сладкую песню. — Представь, как круто будет.

— Ага, а потом кто-то кого-то зарубит, и «время у костра» превратится в кровавое месиво, — я окинул его взглядом. — Но… черт, звучит реально охрененно. Ладно, я иду.

— Смотри-ка, настроение у тебя неплохое, да? — Аксель выглянул из-за моего плеча, заглядывая в экран. — Дай угадаю… это всё малышка Саперави?

Мои пальцы зависли, не дойдя до клавиши «контрл».

— Причём тут она? — я закатил глаза. — Если память меня не подводит, это ты бегаешь за задницей, а не я.

— Правда? — он усмехнулся, перекатывая кольцо на пальце и взглянув в окно. — А та ночь, когда твоя туша решила разбудить меня, чтобы выслеживать девушек, а потом велел забрать их с грёбаного кладбища и в итоге не пустил в нашу комнату? — бурчал он.

— Мне пришлось ночевать на диване в гостиной, — недовольно продолжил, на что я только, пожал плечами.

— В мире столько кокаина, а ты лезешь в мои дела?

— Я твой друг. Так что у меня есть все права требовать свой сон. — Он стянул мой ноутбук и с глухим хлопком закрыл крышку.

— А это моя месть. Так что поднимай свою отвратительную задницу, и пошли.

— Моя задница восхитительна, — ответил я с самодовольной ухмылкой.

— Ну да, как же! — он рассмеялся.

Мы вывалились из комнаты, смеясь так, что стены дрожали.

Гостиная представляла собой небольшую, комнату ну, максимум на пятерых человек. Нас же здесь сейчас набилось около десяти. Каждый устраивался, как мог, цепляясь за крошечные островки комфорта. Естественно, профессор, прибывшая ближе к полудню, заняла место во главе удобное кресло, которое за прошедшие дни было не гласно мое.

Мне же приходилось ютиться на диване. Удобно ли мне было? Нет.

Скажем мягко: моим габаритам требовалось куда больше места, чем то, что я получил. Но раздражало меня даже не это. Раздражало то, что в сотый раз Саперави оказалась буквально в нескольких сантиметрах от меня.

Её тыквенно-пряный аромат накрывал меня плотной волной, сильнее и навязчивее любого другого запаха в этой комнате. Он был везде, как и её волосы. Эти кудрявые, длинные, чертовски мягкие волосы, вечно оказывавшиеся там, где я меньше всего их ждал.

— Если в твои планы входило убить меня своими волосами, — процедил я, закручивая завиток её локона вокруг пальца и слегка дёрнув, — то у тебя это прекрасно получается.

Она резко обернулась ко мне, возмущённо фыркнув и убирая прядь с моего лица.

— Деверо, — произнесла она мою фамилию так, будто только что проглотила живого червя, — если бы я и решила тебя убить, — она ненадолго задумалась, а потом изогнула губы в хищной улыбке, — это было бы гораздо… изящнее.

Я лишь усмехнулся, не отводя взгляда от её лица.

— Изящнее, значит? — повторил я, склонившись чуть ближе. — Скажи честно, ты вообще хоть раз кого-нибудь убивала «изящно»?

Её глаза сузились, на секунду в них мелькнуло что-то опасное, и от этого внутри у меня странно кольнуло. Чёртова Саперави.

Она медленно откинулась назад, будто давая мне пространство, но при этом не переставала сверлить меня взглядом.— Если бы ты знал, Деверо… — протянула она тихо, почти мурлыча. — Но тебе, пожалуй, лучше оставаться в неведении.

От её голоса по спине побежали мурашки. И будь проклята эта тесная гостиная воздуха здесь и так не хватало, а рядом с ней стало вдвойне душно. Я демонстративно вздохнул, стараясь расслабиться, но запах её духов снова накрыл, такой густой, будто я проваливался в вязкий, пряный сон.

Я откинулся на диване, вытянув ноги насколько позволяла теснота, и усмехнулся тихо, с лёгкой хрипотцой в голосе.

— Знаешь, — сказал я, — а я думал, что твой стиль убивать всё, что попадается под руку.

Смех вырвался короткий, суховатый, словно пепел. Она побледнела на глазах: лицо, будто лишилось воздуха, на секунду дрогнуло, и в теле пробежала мелкая, нервная дрожь. Но тотчас Саперави сжала челюсть, собрала себя в одну секунду и вернула себе маску самоконтроля, аккуратную, как самое хрупкое стекло. В глубине меня что-то нехорошо ёкнуло; я понял, что сказал лишнее.

Она уставилась на меня и её голос вышел почти шёпотом, как будто слова были адресованы не мне, а ей самой:

— Может быть, я уже делаю это с тобой прямо сейчас.

Я хотел парировать, но заметил, что профессор, развалившаяся в кресле, слегка приподняла бровь, наблюдая за нами. Остальные тоже, кажется, краем уха ловили каждый наш обмен репликами. Атмосфера в комнате была натянута: разговор шёл о мелочах, а все чувствовали на самом деле речь о другом.

И я, чёрт возьми, тоже это чувствовал.

Всё. Чаша терпения треснула. Я резко перехватил её запястье и притянул к себе, так, что она едва не упала на мои колени. В комнате стало настолько тихо, что я слышал только её короткий вдох.

— Хватит играть, — прошептал я ей в самое ухо, так низко, что окружающие слышали только напряжённое дыхание.

Она замерла на секунду, потом хищно улыбнулась, глядя мне прямо в глаза. И в следующий миг не удар, не пощёчина, чего я ожидал… а поцелуй. Резкий, наглый, так, будто она хотела доказать мне своё превосходство прямо здесь, на глазах у всех.

Я ответил инстинктивно, вцепившись в её талию сильнее, чем следовало бы. Кто-то в комнате тихо охнул, профессор кашлянула, но, клянусь, в тот момент весь мир сжался до её губ, пряного запаха и тёплого тела, прижатого к моему.

Она отстранилась так же резко, как и наклонилась. Губы блеснули влажным огнём, в глазах плясал вызов.

— Вот так, Деверо, выглядит изящное убийство твоей психики, — сказала она, поправив волосы так, будто ничего не произошло.

Тишина тянулась несколько секунд, и только сердце у меня колотилось так, что, казалось, его слышали все.

Выругавшись, я провёл пальцами по своим волосам, растрепав их так, будто хотел вырвать с корнем. Закусил щёку изнутри до металлического привкуса крови. Я не понимал, что во мне преобладает: мерзкое отвращение, тупое раздражение или это ебаное, животное возбуждение, которое подло пробивалось сквозь всё. Отличный коктейль. Кажется, я окончательно поехал крышей. Можно хлопать в ладоши и закрывать этот цирк.

— Такое чувство, что весь мир тут в моменте, а один я в ахуе, — усмехнулся Аксель, явно наслаждаясь зрелищем.

— Видишь, милая, с тебя десять доков, — он ухмыльнулся и протянул ладонь к Ксинтии. Та посмотрела на нас так, будто готова прожечь дыру взглядом.

— Чёрт, Лекс, по закону жанра я должна была выиграть, — она недовольно надула губы.

— Подождите… Вы спорили на нас? — я выдавил из себя, чувствуя, как злость сжимает грудь.

— В их защиту скажу… не только они. Мы все поставили и все всрали, — обречённо вздохнула Сэм.

— Да, прости, Максимильян, — Никола пожала плечами и беззаботно улыбнулась, передавая деньги Акселю, за ней — и близняшки. — Просто показалось забавным.

— Но знаешь, чувак, я был уверен, что это ты её дожмёшь. А вышло наоборот, железная леди сделала тебя, — захохотал этот ублюдок, пересчитывая деньги.

У меня из горла вырвался низкий рык, непроизвольный, как у зверя.

— Да ладно тебе, дикарь, — лениво протянула Саперави, скользнув по мне взглядом, слишком долгим, чтобы быть случайным. — Я не заразна. Асти, ты же не ставила?

— Я была выше этого, — спокойно пожала плечами она. В моих глазах её рейтинг моментально вырос.

Я смотрел на весь этот балаган и не мог толком собрать мысли.

Мы, мать его, реально поцеловались.

В этом не было ничего, но это было слишком реально. И теперь каждый тут обсуждал это, словно мы всего лишь часть дешёвого шоу.

— Смотрю, вам пошло на пользу пребывание здесь? — холодный голос профессора прорезал комнату, мгновенно осадив всех. Смех стих. Все взгляды на неё.

— Я говорил, на меня можно положиться, — Аксель встал, сделал театральный поклон.

— Достаточно, — она махнула рукой. — Если я своими глазами вижу такой прогресс… значит, пора к делу.

Она задумчиво потерла подбородок.

— Сейчас выйдем на улицу. Вы покажете мне, что умеете. Дальше будем строить тренировки, исходя из ваших возможностей. А вечером — посиделки у костра. Всё ясно?

— Да, — разом откликнулись все.

Я же лишь сжал кулаки, чувствуя, как под кожей всё ещё пульсирует то самое блядское напряжение от поцелуя.

……

Профессор выстроила нас в шеренгу и, подходя к каждому, задавала уточняющие вопросы, какое у нас оружие и к какому классу мы принадлежим.

Мне ближе всего был рукопашный бой, поэтому я всегда был бойцом ближнего боя. Все громоздкие системы оружия казались мне не поворотными. Из того, что я готов был взять в руки, только пара пистолетов или кинжалы на крайний случай.

— Так, ещё раз, какое у тебя оружие? — профессор посмотрела на Николу.

— Пояс, профессор Равенна, — Никола смущённо потянулась к железному ремню, сделанному в виде чешуи. — Этот меч я сделала сама. Если его снять и пару раз встряхнуть... — каждое её слово сопровождалось действием: она сняла пояс и несколько раз сжала рукоять. В ту же секунду металл принял форму клинка простой на вид, но острый и продуманный.

Она подошла к дереву, что росло чуть в стороне, и одним движением меча провела такой идеальный срез, что ствол разделился пополам, словно бумага.

— Это металл из особого сплава, — Никола говорила быстро, с налётом гордости. — Когда проходили теории по составляющим парадигм, профессор Йор рассказывал о «квинтэссенции» — особых точках в теле, уязвимых для определённых резонансов. После долгих расчётов я поняла: аурит способен резонировать с этой квинтэссенцией. Проще говоря, чем сильнее рана, тем быстрее материал «сжигает» ткань. — Она вдохнула и, переводя взгляд на профессора, добавила. — Не идеализируйте его внешность, многие такие клинки выглядят скромно, но бьют куда глубже, чем кажется.

— Потрясающе, — сухо сказала профессор. Казалось, даже такая сдержанная похвала поразила Николу, она улыбнулась, будто получила намного больше, чем ожидала.

— Дарси и Даррен, — продолжила профессор, — чем вы меня порадуете?

— Эм... у нас дальний бой, — пробормотала Дарси, украдкой глянув на брата.

Тот отозвался быстрее:

— Мы — снайперы. Наше зрение фокусирует только на дальние дистанции. — Он поправил на спине тяжёлую винтовку. — Это винтовой штиль, специально спроектирован для парадигм. Если прицелиться точно в голову, расчётное разрушение происходит за 0,5 сотых секунды — и это без учёта нюансов. — Он аккуратно сжал ремень, как бы демонстрируя уверенность в своих словах.

— Хм, вполне, — коротко отозвалась профессор, оценивающе проводя взглядом оружие.

— Дальше по списку, Аксель? — она подняла на него взгляд. — Почему в моей ячейке пусто, ни одной грёбаной записи?

— Да, мэм, — он улыбнулся так, что это больше напоминало хищный оскал. — Там всё верно. Я летописец. Странно, что вы не знали.

Странно, да. Академия славилась оружейными классами и силой, но был ещё и класс летописцев тех, кто вел ключевые записи, считай, мозг команды. И, как ни дико, этим мозгом оказался Аксель.

— Не делай из меня дуру, — процедила Штольц. — Я знаю, кто такие эти чёртовы летописцы. И, не обижайся, но ты последний, кого я бы туда записала.

Она бросила слова. Он только засмеялся, играя пальцами с крестиком на шее.

— Я всегда делаю то, чего от меня никто не ждёт, — сказал он, глядя прямо на меня. Я кивнул. Знал: что бы он ни сотворил я прикрою. У нас так. Он вытворяет, я разгребаю.

После долгой паузы он добавил, уже тише:

— Это у меня такое хобби.

Профессор промолчала и переключилась на Сэм, пока та самодовольно распиналась о том, как круто умеет обращаться с оружием. А я стоял и думал: каким бы ни был Аксель, я доверял ему жизнь. Этот парень чистая энциклопедия по тактикам. Родители мечтали видеть его врачом, но, если честно, он скорее кого-нибудь грохнет, чем вылечит. И вот тут, в нашем аду, риски, кажется, наконец-то себя оправдывали.

Потом очередь дошла до меня и гончих. Быстро покончив с лишней болтовней, мы перешли к более насущным вопросам. Разговор оказался далеко не простым: профессор приехала сюда не просто так. Она принесла новости, которые сразу заставили сердце биться быстрее, сегодня наш последний день в этом богом забытом домике.

Завтра возвращаемся в город, и впереди дни, набитые тренировками и дисциплиной.

Руководство решило, что пока рано отправлять наше новое поколение на аванпост. Причина проста: мы ещё не готовы. Академия точнее, директор и профессора, должны создать для нас суровые условия практики, максимально приближённые к настоящим «красным точкам». Решение было принято однозначно: до бала ни шагу в Серебряную долину.

До бала нас ждёт настоящая подготовка. Придётся работать над выносливостью и силой, оттачивать навыки стрельбы и обращения с оружием, участвовать в спаррингах и сражениях с другими командами, изучать тактику и оборону. И ещё симулятор, который пройдёт проверку специалистов, прежде чем нас к нему допустят.

Каждый день будет испытанием. Тут слабые быстро отсеются, сильные закалятся.

Я знаю одно: я готов встретить это лицом к лицу. И, кажется, гончие тоже готовы.

— Деверо, — Саперави была так близко, что я чувствовал ее дыхание. Я завис, словно мой мир остановился.

— Какого? — Я быстро тряхнул головой, пытаясь прийти в себя. — Что случилось?

Она неопределенно пожала плечами.

— Ты, кажется, завис на мгновение. — Саперави сделала шаг назад и постучала носком ботинка по земле, собираясь с мыслями. А я, пока она молчала, непроизвольно начал ее рассматривать. Миниатюрная, вот какая она была. Даже мои последние воспоминания о ней не шли в сравнение. Пышные, вездесущие волосы, темно-каштанового цвета, отливающие серебром на солнце. Чертовски большие глаза, напоминающие по цвету скошенную траву, а ее взгляд иногда походил на взгляд испуганного оленя, который она иногда позволяла себе. Веснушки, обрамляющие ее лицо интуитивно хочется их пересчитывать, каждый раз сбиваясь со счета. Я перевёл взгляд на губы и застыл, как школьник не понимая, откуда у меня такая слабость к ней. Я должен ее ненавидеть, презирать, да, блять, удушить за то, что она сделала. Но в голове роилось только одно, прижать её губы к своим и затянуться её запахом, как наркоман, который нашёл долгожданную дозу.

— Прости меня… — её голос звучал, будто через ватный слой, я пару раз моргнул и сфокусировал взгляд на её глазах.

— Повтори? — едва слышно спросил я.

— Деверо, ты издеваешься? — в её голосе мгновенно проснулась злость. — Хочешь применить технику «я не услышал в первый раз, повтори»? Я не буду это повторять.

Она встала в боевую позу и смотрела на меня с вызовом.

— Окей, я расслышал. Но за что? — не сразу спросил я

— Поц… — Она прокашлялась и выпалила скороговоркой: — Простименязапоцелуй. Наступила тишина. Мы просто стояли и молчали. Впервые я пожалел, что рядом нет Акселя — его насмешливый взгляд всегда разбавлял моё сумбурное состояние.

— Удивительно! Саперави и извинилась. Пойду запишу в календаре, — усмехнулся я, на что она возмутилась.

— Так и знала, что не надо было! — фыркнула она.

Она повернулась, собираясь уйти, но я схватил её за локоть. Не знаю, что за порыв взял меня не мог объяснить. Её лицо выразило вопрос: «Что тебе ещё нужно?»

— Убери руку, — прошипела она.Я сжал сильнее, притянул её ближе, так что её щёка коснулась моей. Она напряглась, но не вырвалась.

— И не подумаю, — прошептал я, облизывая губы, и наклонился так, чтобы её ухо оказалось напротив моих губ. — Александрия… ты мой дурной азарт.

Она вздрогнула от имени, и я улыбнулся ещё шире. В ту же секунду отпустил локоть — и она отскочила, будто ударил током.

— Думаю, — добавил я холодно, — я придержу тебя, около себя.

В её взгляде мелькнуло раздражение, но и что-то ещё ранимая, опасно близкая теплота, которую я почувствовал всем телом. Мы оба знали, что между нами никаких простых линий: только искра, что может либо сжечь нас до тла, либо оставить шрамы на долгое время. Я ощущал, как пульс учащается, как ударил в кровь жар и на секунду мир сузился до дыхания Саперави и запертых в ней слов, которые она ещё не решилась произнести.

Глава 10

[Архивный документ № 47-А]

Статус: рассекречено частично

Отправитель: не установлен

Адресат: не установлен

Дата: отсутствует

«А я предупреждала, что будет больно. Но никто не послушал».

(Конец фрагмента. Оригинал повреждён.)

Ксинтия

Мои глаза закатились от резкого толчка, и на миг мне показалось, что я сейчас просто воспарю над столешницей, о которую билась моя голая задница. Чёрт, я бы соврала, если бы сказала, что это было худшее решение лечь под него. Но если копнуть глубже… может, именно так оно и было. Но чёрт, когда его тело вламывалось в меня снова и снова, кто я такая, чтобы отказаться? Монашка? Нет. Я жадная сука, которой мало.