Связанные ранами

— Обещаю, — ответила Александрия. И как только я услышала то, что хотела, внутри меня стало значительно спокойнее.

— А чего такие серьёзные? — голос ворвался в комнату, как холодный порыв ветра. В проёме стояла Саманта, развалившись на косяке двери: высокий силуэт в потёртом кожаном плаще, руки беспечно свисали вдоль туловища. По глазам сразу видно: человек надёжный, способный подставить плечо. Мой взгляд невольно задержался на кобурных ремнях по обеим сторонам бедер болтались револьверы, у пояса маленький боевой нож. На щеке, чуть ниже скулы, бросалась в глаза татуировка латинская «IX».

Астрея откашлялась, кончиком пальцев поправляя выбившиеся пряди волос. Она встала чуть напряжённо, но словами выдала привычную лёгкую невозмутимость:

— Ничего, просто обсуждаем, сколько раз Ксинтия облажалась, — проговорила она так, будто это был тривиальный расчёт в игре, и, подмигнув мне.

В голове мелькнула едва скрытая мысль: «Вот сучка».

Я встала со стула, решив сыграть роль ироничного обвинителя, и ухмыльнулась:

— Да, я снова обидела вашего мальчика, сожалею.

Саманта рассмеялась, коротко и по-военному, и вопрос её прозвучал уже без тени сомнения:

— Акселя? Чтоб его обидеть, нужно будет бомбу скинуть на его дом.

— Он что, и правда настолько розовый? — усмехнулась Лекси, проходя мимо. Мы автоматически двинулись следом, будто её движение задало ритм всей группе.

— Ну, в каком-то смысле он и правда дурачок, — бросила Сэм, скосив на меня взгляд. Я лишь вопросительно поднял бровь в её сторону, ожидая пояснений.

— Не повезло ему, — вздохнула Лекси, и в её голосе впервые прозвучала не насмешка, а почти жалость. — С такой наивностью по жизни будет тяжело.

— Согласна, — обречённо кивнула Сэм. — Прикрываю ему задницу, как могу.

Они переглянулись и почти синхронно усмехнулись в их голосах, в этом коротком обмене репликами, вдруг прорезался какой-то общий тон, будто нашёлся у них невидимый внутренний резонанс.

Спустя пару часов можно было наконец выдохнуть. Последние мгновения в этом, считай, захолустье… хотя нет, так говорить несправедливо. Мне здесь и правда понравилось. В этом месте было что-то от безопасного уголка, нетронутого суетой. Оно позволяло просто жить моментом: наслаждаться атмосферой, знакомиться с новыми людьми, узнавать их ближе. Но у любого уюта есть срок всё когда-нибудь заканчивается. Поэтому сейчас хотелось лишь одного: провести оставшееся время как можно лучше.

Мы разбились на небольшие группы.

Группа А — Никола, Дарси и Астрея, вызвались заняться готовкой. Пожалуй, это был единственный правильный выбор: оказалось, что только они умели готовить так, чтобы еда не превращалась в чёрное угольное недоразумение. Шансы остаться в живых заметно росли, если держать подальше от кухни Сэм, которая сама призналась, что её блюда лучше сразу хоронить.

Группа Б — Даррен, Сэм и я занялись подготовкой места: расставляли, где только можно, всё, на чём можно было бы сидеть.

Самой неожиданной оказалась Группа В: Лекси, Деверо и Аксель почему-то вызвались отвечать за костёр.

А профессор, разумеется, заняла самую выгодную позицию. Она устроилась чуть в стороне, с телефоном в руке: нужно было созвониться с директором и согласовать какие-то документы насчёт нового профессора по каким-то психолитическим даром.

И всё это вместе складывалось в какой-то неожиданный, почти домашний вечер: каждый при деле, вокруг лёгкая суета, а в воздухе витало чувство, что, может быть, именно это и есть то самое «безопасное место».

Даррен тащил кресло, скрипя зубами, и ворчал:

— Ты уверена, что он должен стоять именно здесь?

— Абсолютно, — с самым серьёзным видом ответила Сэм, подперев подбородок рукой и делая вид, что обдумывает архитектурный проект. — Видишь? Если поставить сюда, у нас будет идеальная линия обзора на… пустоту.

Я рассмеялась и покачала головой:

— Ладно, генерал, пусть будет так.

Даррен тяжело вздохнул, но оставил кресло на месте.

Тем временем с другой стороны доносились характерные звуки, треск веток и не очень уверенные команды. Лекси уже начинала закипать, глядя на то, как Аксель безуспешно ковыряется с факелом и зажигалкой.

— Ты держишь его неправильно, — процедила она сквозь зубы.

— Серьёзно? — Аксель закатил глаза. — Нас тут трое, и никто не умеет развести, мать его, костёр?

— Если ты такая умная, — съязвил Деверо, с ленивой ухмылкой, — может, твой интеллект сам зажжёт огонь?

— Отличная идея. Давай сунем факел тебе в задницу, посмотрим, загоришься ли, — Лекси прищурилась.

Они сцепились, как обычно, перебивая друг друга, и казалось, что искры могли вспыхнуть прямо между ними без всякой зажигалки.

— Э-эй… — попытался вставить слово Аксель, дёргая Деверо за плечо. — Ребята…

Но его проигнорировали.

— БЛЯТЬ, РЕБЯТА, МЫ ГОРИМ!

Все замерли.

— Чего? — синхронно повернулись к нему.

— Я дерево поджёг! — выкрикнул он и сиганул обратно в дом.

— Да чтоб тебя, Аксель! — Лекси в отчаянии схватилась за свои кудри. — Ты должен был за ним следить! — ткнула пальцем в Деверо.

— Я?! — возмутился тот. — Это ты тут строишь из себя грёбаного лидера!

Кошмар продолжался до тех пор, пока Аксель не вылетел обратно на улицу, сбив на ходу дверцу. Ветер ворвался следом, и костёр чудом задохнулся.

На несколько секунд повисла тишина. Все переглянулись. И стало ясно: идея собрать их в одну команду была самой тупой затеей на свете.

Раздался смех сначала нервный, потом уже громкий и заразительный. Мы катались на траве, сгибаясь пополам, даже профессор, не отрываясь от своего телефона, хмыкнула.

Какая ирония, как быстро тихие минуты, которых ты ждал, превращаются в ад. Всё было спокойно. Всё по-настоящему было спокойно.Что мы знаем о времени? Оно ли нам подвластно, или мы его рабская тень? В такие минуты я почти верю, что оно неизменно. Что как бы ты ни пытался бежать, всё равно придёт то, от чего убегаешь. Придёт и разорвёт.

Мягкий свет костра, сумерки уже пролились по земле, а луна, вырвавшись на небосвод, сияла как хищный хребет, что готовится сомкнуть пасть. Шутливые реплики, звон бутылок, божественные пальцы Акселя, скользящие по струнам, как по коже слишком интимно, слишком опасно. Его песня рождала во мне дух свободы и жажду приключений, а вместе с тем дрожь, такую же тягучую, как страх перед бездной. Его голос на миг стирал все переживания, пока мир не погрузила в себя тьма.

Но как уловить момент, когда время ускользает? Я не нахожу ответа. Кажется, он прост он вплетён в нас самих, как когти, вонзившиеся в плоть, и рвущие до последней капли крови.

Сначала это был лёгкий, почти знакомый звук щёлчки механизмов Александрии. Я привыкла к ним так же, как к биению сердца. Неотъемлемая часть её, неотъемлемая часть нас.

А потом... запах. Горелая кожа. Жжёное железо. Удар в нос, такой резкий, что я едва не закашлялась. Сначала решила: очередная галлюцинация, я ведь не раз теряла связь с реальностью. Но взгляд сам скользил по лицам.Даррен замер, глядя в темноту во все глаза. Дарси задержала дыхание, словно боялась, что её услышат. Никола инстинктивно рванула к поясу, и в следующее мгновение уже стояла, пятясь назад.

Аксель, сидевший рядом со мной, напрягся всем телом, его плечо стало каменным, он заслонял меня от вида, что скрывала ночь. Его губы что-то шептали, но я не разобрала слов, слишком сухо во рту, слишком громко билось сердце.

Александрия сидела ближе к нашему импровизированному столу, настороженно вглядываясь в самую гущу тьмы, её механическая рука нервно перебирала воздух. Я почти сорвалась, готовая рвануть к ней, но тогда заметила тень. Деверо.Он возвышалась на две головы над Александрией. Его движение было выверено, с ледяной точностью, будто он сам не до конца понимал, что делает.

— Это, блядь, что за чертовщина?.. — Сэм, вернувшаяся с ящиком бутылок, застыла в ступоре, точно так же, как мы.

— Никому не двигаться, — рявкнула профессор Штольц. — Увижу хоть одно движение, кадеты, — её голос сорвался на зловещий шип, — сама лично сверну шею.

Она двинулась вперёд, всё ближе к чёрной точке, куда были прикованы наши взгляды.

Я застыла, будто вросла в землю. Сил не осталось, хотелось провалиться в пустоту, исчезнуть, раствориться в темноте. Штольц так и замерла на полпути, а тьма уже полностью развернулась к нам, шаг за шагом занимая пространство. Каждое её движение отдавалось гулом в голове, тяжёлым, вязким, будто время растянулось. Её движения были болезненно-медленными, будто она наслаждалась собственной поступью.Жёлтые глаза отслеживали каждый микрожест. Как хищник, играющий с добычей. Голова этой твари чуть наклонялась, будто ловила треск в пальцах Александрии, нервно сжимающихся в кулак. Я смотрела и с каждой секундой всё сильнее хотела свернуть себе шею, лишь бы не помнить это никогда.

Лицо существа наполовину обугленная маска плоти, наполовину механический осколок, блестящий в отблесках костра. Его тело вытянутое, суставы вывернуты, пальцы неестественно длинные, кожа слазит клочьями, будто рваная перчатка. Оно шло, медленно переставляя ноги, качаясь, не замечая ни профессора с пистолетом, ни нас. Только цель.

— Не смотрите! — хрипло крикнула профессор и трижды выстрелила. Пули вошли в голову, но вместо крови послышался влажный хлюп. Тварь качнулась, но даже не моргнула.Она подняла руку и ударом, словно отмахнувшись от мухи, отбросила профессора к дереву. Звук удара, хруст костей. Тишина.

Дарси сорвалась на тонкий, истеричный всхлип, и тут же закрыла рот ладонью.Поздно.Тварь дёрнулась, будто учуяла запах её страха.

Трррррреск. Треск. Треск.

Этот звук раскалывал мне череп. Я согнулась пополам, сжимая голову так, что ещё миг и череп лопнет. Голос внутри усиливался, чем ближе подходила тварь, тем яснее он звучал:

Ведь тебя нет.

Тебя нет.

Тебя нет здесь.

Тебя нет.

Нет.

Нет.

Я ощутила тело Акселя рядом. В панике схватила его за плечо и дёрнула назад. Его корпус качнулся, но удержался на ногах.Тварь приближалась.И вдруг… улыбнулась.

Губы растянулись, кожа треснула, обнажая дёсны и оголённые зубы, почерневшие, как обугленные спицы. Я смотрела в её глаза и чувствовала только одно вину.Александрия шагнула первой. Её механическая рука с визгом сжалась, суставы треснули от напряжения.

— Стоять… — выдохнула она.

Деверо шагнул вперёд, но застыл он знал, что остановить её невозможно. По его шее скатилась тонкая струйка пота, а глаза были пусты, как у человека, который просчитал все варианты.

Тварь не спешила. Она смотрела прямо на меня, губы её кривились в издевательской усмешке.

— Ты следующая… — каждое слово скрежетало, будто её гортань рвал металл.

— Не в этой жизни… — прошипела Александрия.

Она сорвалась с места, мгновенно ускоряясь, поймав на лету кухонный нож, который ей метнула Астрея. Маневрируя между скамьями, двигалась, как хищник. Деверо рванул следом, но было поздно.Механизмы в её руке визжали, щёлкали на пределе. Сталь ножа блеснула и с силой вонзилась в шею твари.

Раздался звук… не боли. Не плоти.Звук рвущегося, плавящегося мяса. Лезвие застряло. Александрия дёрнула его — и не смогла. Сталь плавилась внутри, как свеча.

— Ты меня что, не услышал… — прорычала она, отталкивая меня, хватаясь за голову твари и, скрежеща зубами, потащила её к огню. Оно не сопротивлялось, только смотрело. Улыбалось.

Когда её железная рука вдавила череп в костёр, воздух наполнился смрадом. Запах жира, горящей кожи и сладкой вони плавящегося мяса ударил в лёгкие так резко, что я закашлялась, задыхаясь. Слышно было, как пузырится плоть, трещит кость, как металл в её руке перегревается и визжит.

— Ни. В этой. Жизни. — каждое слово она выдавливала вместе с толчком, всё глубже вжимая морду в пламя.

Крик так и не сорвался. Тварь замерла, огонь лизнул её глаза, и они лопнули с влажным треском.

Никто не двинулся. Только Деверо. Он обхватил Александрию за талию, приподнял, увёл прочь, даже когда её рука, раскалённая добела, едва не жгла кожу. Она тяжело дышала, захлёбываясь воздухом. В тишине слышалось только её дыхание.

И сияние её глаз.

Александрия вырвалась резким движением, но он перехватил её за плечи, заставив встретиться взглядом. На секунду весь мир исчез. Ни костра, ни вони сгоревшей плоти, ни хрипов остальных. Только он и она.

— Ты… — его голос дрогнул, будто он сам удивился этой слабости. — Ты бы сожгла себя вместе с ним.

Она дышала тяжело, рывками, грудь ходила ходуном. Глаза ещё горели, огонь в них был страшнее костра.

— Лучше так, чем дать ему дотронуться… — выдавила сквозь зубы.

Деверо приблизился ближе, так, что её дыхание било в его лицо, горячее, прерывистое. Его пальцы вжимались в её плечи, будто он пытался удержать её не только телом, но и внутри на грани, где можно сорваться в безумие.

— Ну, я знаю, как минимум один человек говорил, что вечер закончится поножовщиной, — пробормотал Аксель, пытаясь разрядить воздух.

— Заткнись… — сорвалось с моих губ.

Глава 11

"Мы существуем ради будущего, во имя порядка и процветания.

Наш долг – защищать общество, очищать его от хаоса и зла.

Вступай в наши ряды — стань частью силы, что меняет мир.

Помоги нам построить новое завтра, где справедливость будет законом,

а единство — нашей непоколебимой силой."

Директор Алистер, 2104 год

Александрия

Спустя неделю мы оказались на ковре у директора. За эту неделю произошло многое, и начать стоит с того, что после того инцидента Дарси понадобилась помощь психолога. Как оказалось, её психологическое здоровье изначально не было стабильным, и остаётся загадкой, почему руководство закрывало на это глаза. Я подозреваю, что всё дело было в её брате: его показатели всегда были выше сестры, но после того случая в том доме, даже это их не спасло. Они оба были исключены.

Сурово? Да, возможно. Но если при непредвиденных обстоятельствах она впадала в истерическое состояние, то все мы автоматически оказывались на пороге скорой кончины.

Как только профессор пришла в сознание, она немедленно связалась с управляющими. Вслед за этим, в срочном академическом порядке, к руинам дома подъехали три массивные бронированные машины. Это были не обычные внедорожники, а настоящие крепости на колесах: угольно-черные, с тонированными пуленепробиваемыми стеклами, толстенными металлическими пластинами, покрывающими каждый дюйм корпуса, и усиленными бамперами, способными протаранить стену. Они издавали низкий гул, похожий на рык, а их фары, несмотря на утренний свет, горели яркими, пронзительными лучами.

Из первой машины выскочили несколько мужчин и женщин в серой униформе, их лица были непроницаемы, а движения отточены. Они быстро развернули какое-то сложное оборудование, напоминающее гидравлический подъемник, и направили его к тому месту, где покоилась тварь. Его скрюченное тело было покрыто язвами, а конечности неестественно вывернуты после схватки. Грузили его с предельной осторожностью, но без капли жалости. Рабочие, одетые в защитные костюмы, обмотали его толстыми цепями и тросами, затем с помощью манипулятора медленно, миллиметр за миллиметром, подняли и запихнули в специально оборудованный, герметичный отсек одной из машин. Воздух вокруг наполнился едким запахом чего-то гниющего и железа, который едва сдерживала вентиляционная система. Существо издало глухой, сдавленный хрип, когда его запирали, звук, который заставил меня содрогнуться. Затем машина с тварью внутри уехала в неизвестном направлении, её массивные колеса оставляли глубокие следы на земле.

В другой машине увозили профессора.

Её состояние было куда тяжелее, чем казалось.У неё было два открытых перелома в верхних частях рук, кости торчали под неестественным углом, а кожа вокруг была разорвана. Еще один фактор того, насколько сильной была ударная волна.

Один из переломов ребер, как мы узнали позже, был настолько сильным, что повредил легкое, вызывая каждый вздох острой болью. И, конечно, сотрясение мозга, от которого её лицо было бледным, а глаза мутными, хотя она уже пришла в сознание. Истина была сурова, как и сама женщина: она не плакала и не стонала, лишь крепко сжимала челюсти, её взгляд был полон упрямой решимости, даже когда её осторожно укладывали на носилки.

В третью машину сели уже мы. Нам никто ничего не объяснил, каждый в тишине варился в своих мыслях и ждал, когда они нас «разорвут». Даррен всячески пытался успокоить Дарси, пока та, в истерическом счёте, не измотала себя и не потеряла сознание. Спасибо ей и на этом, голова от её всхлипов болела ещё больше. Никола просто сидела и залипала в одну точку, периодически цепляясь за свой пояс, когда машина подскакивала на неровностях дороги. Сэм, пыталась добиться от Мераков какой-то реакции или объяснений, но это было так же бесполезно, как пытаться пробить бетонную плиту, никакого результата.

Я же невольно следила за Ксинтией и Акселем. Они сидели так близко, что напоминали неразлучников. Он что-то шептал ей на ухо, мягко проводя ладонью по её волосам. Но тревожило меня не это. Почему именно она? Почему та тварь выбрала именно её? Мысль вонзилась в виски и усилила боль. Со стороны казалось, что Ксинтия что-то знает. Её взгляд, когда она смотрела на это нечто… там было нечто большее, чем страх. Связь. Будто она знала, что перед ней, будто видела это существо не один раз.

Наши глаза встретились. И на каком-то подсознательном уровне мне стало страшно и больно одновременно. Что, если эта девчонка действительно знает больше, чем говорит, но молчит от глупости или страха? И теперь страдает одна.

Поёрзав на своём месте, я наконец-то обратила внимание на собственное положение. Меня зажало между Деверо и Астреей. Асти, обычно взволнованная и энергичная, теперь была на удивление тихой. Она постоянно сжимала мою руку, её пальцы были холодными и влажными, и казалось, что она о чём-то усиленно думает, её взгляд был направлен в пустоту.

Деверо же был совершенно другой историей. От него буквально веяло какой-то агрессией, и я чувствовала, как он начинает раздражаться от непонятности происходящего. Его брови были нахмурены, а челюсти плотно сжаты. Руки, скрещенные на груди, были напряжены, а чёрная футболка стала серой от пыли и дыма, висевших в воздухе после того случая. Я провела взглядом по его рукам, цепляясь за узор татуировок, напоминающих ветки роз, и заметила в некоторых местах свежие покраснения, похожие на ожоги или глубокие царапины. Тут же, поморщившись, я поняла, откуда у него эти отметины, всё это было виной я и мой вспыльчивый характер. Неважно, что нас связывало, я не хотела ни в малейшей степени, чтобы мои действия причиняли ему дискомфорт, это вызывало чувство неправильности.

Толкнув его бедром, я привлекла его внимание. В ответ я удостоилась его взгляда, полного немого вопроса: «Что тебе нужно?». Извиняюще я скосила глаза на его руки. Он лишь проследил за моим взглядом, затем тяжело выдохнул и без слов толкнул моё бедро в ответ, как бы говоря: «Всё в порядке, не заморачивайся». Это был его способ показать, что он заметил, но не придал значения, хотя я знала, что это не так. Воздух между нами был наэлектризован невысказанными словами и тем напряжением, что витало в машине. Я чувствовала его скрытое беспокойство, замаскированное под привычную угрюмость. Моя собственная рука непроизвольно потянулась к его локтю, желая как-то успокоить, но я одернула себя, прежде чем прикосновение стало слишком очевидным. Вместо этого я просто прислонилась к нему чуть ближе, и он не отстранился. Это было небольшое, почти незаметное взаимодействие, но в той давящей тишине оно значило многое.

Погружаясь в отголоски прошлого, я обнаруживаю, что уход из того места стал катализатором глубоких саморефлексий. Я задаюсь вопросом: была ли моя реакция лишь проявлением беспощадной твёрдости, или же в ней таился импульсивный, излишний порыв? Однако эти сомнения заглушаются волнами всеобъемлющего, невыносимого страха, что дрейфует внутри меня. Созерцание той сущности, воплощавшей самое невозможное, медленно, шаткой походкой приближающейся к моему близкому человеку, и её зловещее обещание, что он станет следующим, словно активировало некий внутренний механизм. Все последующие действия были продиктованы инстинктом самосохранения, дилеммой "либо ты, либо вас". И прежде чем позволить себе впасть в истерию, подобно Дарси, я избрала единственно логичный исход, вырвать зарождающуюся угрозу с корнем. Возможно, это решение пропитано жестокостью, но пока я дышу и моё сердце бьётся, я никому не позволю умереть рядом со мной. Однако это чувство, кажется, причиняет чертовски сильную боль, словно каждая клетка души сопротивляется этому выбору.

Недавно меня посетило странное ощущение, что моя жизнь лишена подлинности, что окружающая реальность лишь иллюзия. Исчезают государства с их непостижимыми схемами разделения, гончие, созданные для уничтожения неугодных, всё растворяется в небытии. Кажется, будто всё происходящее это неведомый никому театр, где мы все лишь актёры. Мне порой становится так страшно, когда осознаёшь, что едва помнишь и половину своей жизни, барахтаешься в попытке выжить, но в конечном итоге всё равно тонешь, так и не сделав спасительного глотка воздуха. И что, если сейчас, сидя в этой машине с этими людьми, трясясь на каждой микро-кочке, я еду в неизвестность? Что, если я застряла в лабиринтах собственного сознания, и сон, в котором я тонула, был на самом деле моей истинной реальностью? Что, если всё это лишь обман, искусно сотканный моим разумом?

….

….

…..

….

….

Я устала…..

… …

….

— Лекси! — Голос, словно эхо из небытия, настойчиво теребит меня за рукав кофты. Но я, кажется, поглощена самой бездонной тьмой, блуждая в лабиринтах собственного сознания. Какая ирония, тавтология моей внутренней пустоты.

— Александрия, мать твою! — Теперь голос обретает чёткие очертания, пронзая пелену моего забытья. Раздражение звенит в каждом слове, когда чья-то рука настойчиво трясёт меня за плечо. Медленно поднимаю взгляд, натыкаясь на бездну глубоких голубых глаз Астреи.

— Я тут… я тут, — выдыхаю медленно, стараясь собрать осколки сознания, не допуская, чтобы хрупкое равновесие внутри меня рухнуло в пропасть истерики.

— Ты, чёрт возьми, не тут! — восклицает она, взметая свои изящные, фарфоровые руки. Каждое её движение, подобно взмаху крыла мотылька, усиливает моё и без того подвешенное состояние, грозя обрушить меня в бездну. Единственное, что мне удаётся это схватить эти неугомонные руки, приковать их к низу, ограничивая её экспрессивные порывы. — Так, Астрея, если будешь такой подвижной, меня вырвет, для пущей убедительности я изображаю рвотный позыв, и её лицо искажается гримасой отвращения.

— Фу-у-у, ты же знаешь, как это противно! — Она отскакивает от меня на два шага, прикрывая рот ладошкой. Я лишь усмехаюсь, поднимаясь с сиденья и наконец-то потягиваясь, позволяя телу сбросить напряжение. Оглядываю пространство вокруг: в машине остались только мы вдвоём, и эта бронированная крепость замерла.

— Где все? — вопрос вырывается сам собой. Выходя, я понимаю, что нас привезли в академию, и невольно морщусь. Что ж, это лучше, чем ничего.

— Если бы ты не отключилась, — Астрея выходит следом, вставая рядом. — Если бы ты не отключилась, то знала бы, что мы давно приехали. Минут пять не могла до тебя достучаться. О чём ты думала? — спрашивает она, шурша листьями под своими ботинками, то и дело перекатываясь взад-вперёд, словно маятник её собственного нетерпения.

— Не знаю, — безразлично пожимаю плечами, осматривая площадку, где, по всей видимости, сейчас перерыв у кадетов академии. Давно я не видела такого скопления людей. Наверное, ещё под конец первого курса мы с девочками решили снимать отдельное жильё. Да, выходило затратно, но жить в общежитии с кучей народу и комендантами было не так просто, особенно когда появлялись задания, а эти стервятники со значками кружили по коридорам. Единогласное решение было снять для себя отдельный кусок пространства. — Я подумала, что всё происходящее это вымысел или чья-то иллюзия, окинув взглядом массивные двери, в которые при любом раскладе придётся войти, и людей, что смотрели на нас как на диковинных зверьков, я перевела взгляд на Астрею, встречая её настороженный взгляд, и указательным пальцем постучала по виску.

— Как ты думаешь, может быть, я умерла? — Повернувшись спиной к академии, я раскинула руки в стороны, словно обнимая свои мыслительные процессы. — И это всё неправда. В таком случае, мой мозг подсознательно пытается заполнить пустоты моей памяти, закрывая дыры, вынуждая меня вникать в новый мир, при этом сохраняя здравомыслие, стирая большую часть моей памяти, времени, людей, истории, чтобы всё, что было, есть и будет, превратилось в пыль. — Переведя дыхание, я посмотрела на чистое небо, где не было ни одной птицы и облака. Из моего рта вырвался смех, кажется, он был истеричным.