Связанные ранами

— Так, а чем ты? — прокашлялась я, поворачиваясь к ней, пытаясь скрыть покрасневшие щеки и трепет, который ещё стучался внизу живота.

— Обычная проверка связи, — сказала она с подозрением.

Я лишь пожала плечами и уставилась на свои колени, решив не позволять себе даже малейшего манёвра, чтобы взглянуть на него.

— Кстати, вы слышали новости? — спросил Даррен.

— О, свежие сплетни? — оживился Аксель, потирая ладони. — Давай, половинка номер один, выкладывай.

— Наши родители работают в Центральной башне, в Тирнессе, — начала Дарси, бросив взгляд на брата и сжав его руку. — Сегодня утром они звонили. Ничего особенного, в целом… но разговор всё же вышел на то, что некий Картер Онтиберг умер прошлой ночью.

— Я слышала о нём, — отозвалась Саманта. — Разве это не тот, что недавно прославился какой-то разработкой? Что-то связанное с одной из зон?

— Именно, — кивнул Даррен, скривившись. — Только слухи о нём ходили мерзкие. И не только про работу.

Мы с девчонками молчали, будто воды в рот набрали. Изредка кивали или вставляли короткие слова, но в целом оставались вне ритма разговора.

Спустя три часа мы уже добрались до небольшой поляны, что Никола приметила во время своей утренней пробежки. Решение принять её как временный тренировочный плацдарм оказалось единогласным: команда нуждалась в том, чтобы размяться, устроить несколько спаррингов и выпустить накопившееся напряжение. Иногда нет лучшего способа очистить голову, чем хорошая драка с тем, кто способен дать сдачи.

И всё же даже этот привычный ритуал не приносил мне облегчения. Слишком многое оставалось нерешённым. Пока ситуация висела в воздухе, я не могла позволить себе расслабиться. Надо было говорить, надо было искать ответы. Смерть Картера сама по себе событие непримечательное, но куда сильнее тревожило то, что кто-то не просто прознал об этом, а ещё и вытащил информацию наружу, сделав её достоянием общества. Это выходило за рамки нормального. Мы никогда не оставляем следов, а те, кто стоит над нами, тщательно подчищают остатки, чтобы никто лишний не задавал вопросов. Теперь же всё происходило как будто наперекор установленным правилам.

Что-то менялось. Что-то чужое проникало в привычный порядок, и мне нужно было срочно понять, что именно.

Я отошла подальше, ближе к массивному дереву на краю поляны. Шум ударов и выкриков ребят постепенно заглушался, оставаясь где-то позади, пока я обособлялась от остальных. Мне требовалось пространство. Внутри всё гудело от мыслей, и физическая нагрузка здесь не помогала напротив, только мешала сосредоточиться.

Но как только мне показалось, что я отвлеклась, я все же уловила обрывки разговора Дарси и Акселя. Вполуха, но достаточно, чтобы понять суть:

— А какая у тебя фамилия? — спросила Дарси с любопытством.

— Спарк, — спокойно, почти безразлично ответил он. — Блин, опять мимо.

— Ты говоришь это уже десятый раз, чувак. Смирись, ты просто профан в обращении с огнестрелом, — поддразнил его Даррен.

Аксель обернулся, явно возмущенный, и указал на него пальцем:

— Ты моя не любимая половина.

— Хммм… ооо! — Дарси вздохнула с явным изумлением. — Я слышала о твоей семье! У вас же своя больница есть!

Аксель лишь пожал плечами. Я ожидала более восторженной реакции, ведь медики у нас ценятся не меньше героев боевых полей.

— Ну да, так и есть, — сказал он, поднимая оружие и прицеливаясь. — Но мне не особо интересно, чем занимаются мои предки.

Он фыркнул и, к моему удивлению, выстрелил прямо в цель.

— Да блин, наконец-то! — бодро воскликнул он, словно освободился от тяжести.

Беседа шла оживлённо. На первый взгляд они казались такими разными и по внешности, и по манере говорить, но уже через несколько дней все чувствовали между собой какую-то непринуждённую связь. Интересно, это всё оптимизм Акселя?

— Что пишешь? — внезапно раздался голос рядом, и я вздрогнула: Саманта опустилась рядом со мной, вздохнув с лёгкой усталостью.

— Да так… ничего особенного, — ответила я, стараясь не выдать своего внутреннего сумбура. — Просто пытаюсь как-то распихать мысли в голове… но, похоже, сегодня это не получится.

Она безразлично улыбнулась, и взгляд её сам собой скользнул к моему ежедневнику. Пальцем она ткнула прямо в страницу.

— А это тогда что? — я посмотрела на неё недоумённо и медленно опустила взгляд.

Там, жирным, почти давящим шрифтом, было написано одно предложение. Буквы казались выцарапанными с усилием: бумага в некоторых местах прогрызена насквозь.

«Попади в зону 0. Там все ответы. Слышишь? Зона 0 ответ на всё».

Я подняла глаза на Саманту. Между нами промелькнула буря эмоций: её спокойная, почти безразличная решимость сталкивалась с моим внутренним хаосом растерянностью, беспокойством и жгучим любопытством.

Не думая, я вскочила и помчалась в дом, не слыша криков Астреи и Ксинтии, не замечая ничего вокруг. Всё, что имело значение в этот момент, была только одна мысль: откуда, это взялось.

Не разбирая ног, я чуть ли не сорвала дверь с петель, влетая в дом. Чего я хотела этим добиться не понимала сама, но мне нужно было пространство, воздух, свобода хотя бы на мгновение. Страх переполнял меня, но я даже не пыталась его проговаривать.

— Эй, ты что, призрака увидела? — раздался голос из тени угла. Деверо шагнул ко мне и схватил локоть, когда я металась по гостиной, как зверь, загнанный в клетку.

— Ничего, — просипела я, стараясь вырваться, — и вообще это не твоё дело!

Я резко вырвала руку из его захвата и сделала шаг назад, ловя дыхание. Его взгляд, тяжелый и внимательный, скользил по мне, пытаясь понять, что скрывается за моим внезапным взрывом. Минуты тянулись медленно, словно растягивались в вечность, а я молчала, боясь выдать хоть что-то. Он наконец понял, что слов ждать не стоит, и шагнул ближе.

— Еще раз, — сказал он, голос стал ниже, напряженнее, — что случилось?

И вдруг, словно в мгновение ока, он зажал меня между собой и стеной, преградив путь. — Не трать мое время, — прошипел он.

Я нахмурилась, вздернула подбородок и встретила его взгляд.

— Ты сам говорил держать дистанцию, Деверо, — выдохнула я, выталкивая эмоцию руками, но именно ты инициатор всего! Так что еще раз повторяю, не твоё дело.

Дыхание прерывистое, сердце колотилось, а я с ужасом ждала, что он скажет что-то гадкое и снова уйдет. Но вместо этого он сделал неожиданный шаг.

— Тут есть библиотека, — сказал он, повернувшись и бросив взгляд через плечо, — и не строй из себя суку. Я знаю, тебе любопытно.

Я застыла у входа в крошечную библиотеку. Комната была крохотной, но казалась укрытием от всего мира: мягкий свет лампы золотыми бликами ложился на ряды книг, аккуратно выстроившихся на полках. Внутри сразу воцарялась особая тишина, будто сами стены хранили дыхание слов, написанных когда-то давно.

Невольно улыбнувшись, я прижала руки к груди. Сердце забилось чуть быстрее, когда взгляд скользнул по корешкам. Всё было так ровно, так трепетно сохранено, словно каждая книга ждала своего единственного читателя. Я осторожно провела пальцами по шероховатой обложке одной из них.

— Это… это просто чудо, — выдохнула я, едва сдерживая восторг.

Пальцы нащупали том, и я невольно ахнула:

— Да ладно… даже «Записки о расколе 2100 года» Эриэна Торвелла…

Я раскрыла книгу, пролистала несколько страниц, жадно вбирая в себя запах старой бумаги. Но, обернувшись, встретила взгляд Деверо. Он наблюдал за мной слишком пристально. Я замялась, неловко поставила книгу обратно.

— Спасибо… Здесь по-настоящему чудесно, — я обвела рукой пространство. — Даже не знала, что эта библиотека вообще существует.

— Не льсти себе, — отозвался он холодно. — Я всего лишь спас этот дом от твоей истерики.

Я нахмурилась, едва уловив в его голосе знакомую насмешку:

— Почему с тобой всегда так трудно?

Он прошёл мимо меня, скользнув плечом рядом, и остановился у дальнего стеллажа.

— И что же тебя здесь так восхитило? — протянул он с издёвкой. — Посредственный набор чтива.

— Не каждый в наше время может позволить себе целый стеллаж книг, — огляделась я, чувствуя, как внутри всё протестует против его холодного равнодушия. — Так что да, для меня это большая библиотека.

Он бросил через плечо короткое, почти ленивое:

— У меня больше.

— Что?.. — я резко посмотрела на него. Слова будто застряли в горле, щёки запылали.

Он обернулся, глаза его сузились в прищуре, губы дрогнули.

— Я сказал, у меня больше. Библиотека.

Я смутилась, кашлянув, и откинула волосы с лица, медленно пятясь ближе к двери.

— А-а… библиотека. Ну… это впечатляет.

Его шаги зазвучали тише, но с каждым словом он будто приближался, сокращая расстояние между нами.

— Да вы, оказывается, извращенка, мисс Саперави.

И в его голосе прозвучало что-то слишком близкое к опасной игре.

Я отпрянула, но спина уже наткнулась на холод дерева двери. Деверо словно специально загонял меня в угол, его тень легла на полку рядом с моей рукой.

— Извращенка? — я подняла подбородок, пытаясь сохранить остатки достоинства.

— Я просто удивилась, что у такого дикаря, как ты, она вообще есть.

— Хм, — уголки его губ изогнулись в кривоватой улыбке. — Ты слишком многого не знаешь.

Он сделал ещё один шаг — и между нами остался лишь тонкий слой воздуха, почти дыхание. Я уловила запах хвои, свежий, терпкий, будто принесённый с далеких гор.

— Ты тоже ничего обо мне не знаешь, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, без предательской дрожи.

Он склонил голову набок, изучая меня, словно редкую страницу старинного фолианта, чьи буквы вот-вот осыплются прахом.

— Значит, если я предложу тебе мою библиотеку… ты согласишься продать душу?

Сердце ухнуло в бездну. Я скривила губы в усмешке, пытаясь скрыть растерянность.

— Уж прости, но сделки с дьяволом я не заключаю.

— А зря, — его голос стал тише, почти шёпотом, и этот шёпот прошёлся по коже, оставляя мурашки. — Со мной сделки всегда выгодные.

— Для кого? — резко перебила я, надеясь сбить его темп и вернуть себе контроль.

Он задержался, будто действительно обдумывал вопрос. Затем наклонился ближе, так близко, что его дыхание коснулось моего виска.

— Для тех, кто умеет держать слово.

Я сглотнула, пытаясь не выдать дрожь в пальцах. В этой библиотеке, среди запаха бумаги и гулкой тишины, его голос казался слишком громким, слишком властным.

— Знаешь, Деверо, — прошептала я, — в книгах хотя бы можно предсказать, чем всё кончится.

— А в жизни, — его улыбка стала шире, — всё решает воля судьбы.

Он наконец отстранился и засунул руки в карманы джинсов, будто и не было только что этой близости. Я поймала себя на том, что задержала дыхание, и, выдохнув, задала вопрос:

— Откуда ты знаешь, что мне нравятся книги? — я закусила губу, вглядываясь в его глаза, стараясь уловить хоть тень правды, спрятанную в глубине. — Почему решил отвлечь меня именно библиотекой? Кто ты, чёрт возьми, такой?

— Саперави, — протянул он, и в голосе прозвучала усмешка, — ни одна ты тут загадка. И это меня до черта раздражает.

— Это не ответ.

— Нет, это ответ, — улыбнулся он, почти лениво. — Просто не тот, который ты хочешь услышать.

Я нахмурилась, не в силах принять его уклончивые слова. Библиотека давила тишиной, словно сама замерла, ожидая моего следующего шага.

— Не тот ответ? — повторила я. — Значит, ты сознательно играешь со мной.

— Может быть, — он слегка пожал плечами, будто мы обсуждали погоду, а не то, что сводило меня с ума. — Может, мне нравится, когда ты злишься. В тебе в такие моменты появляется что-то настоящее.

— Настоящее? — переспросила я. — Ты даже не знаешь меня.

— Ошибаешься, — перебил он мягко, но с той уверенностью, от которой стало зябко. — Я знаю больше, чем ты думаешь.

Он подошёл к полке и провёл пальцами по корешкам книг, будто выбирая себе оружие. Я поймала себя на том, что смотрю на его руки дольше, чем следовало. Слишком уверенные, слишком спокойные.

— Вот, например, — он вытянул том с потёртым переплётом и протянул его мне. — «Фауст». Ты ведь читала?

Я прищурилась.

— Символично. Снова сделки с дьяволом?

— У каждого свои ассоциации, — усмехнулся он. — Но ты ведь понимаешь, что любая книга это тоже сделка. Автор даёт тебе мир, а ты платишь временем, вниманием… иногда даже собой.

Я сжала книгу в руках, чувствуя её тяжесть сильнее, чем следовало.

— Ты слишком много говоришь загадками.

— А ты слишком боишься ответов, — парировал он.

Между нами снова повисла пауза. Тишина будто сгущалась, пока он не произнёс:

— Ты всё спрашиваешь, кто я такой. Но разве это действительно важно? Разве не интереснее, кем я буду для тебя?

Я едва заметно отшатнулась, будто он перешёл черту. Сердце билось так громко, что я боялась, он его слышит.

— Для меня ты никто, Деверо, — выдохнула я, но даже мне самой прозвучало неубедительно.

Он улыбнулся так, будто услышал совсем другое.

— Не бойся вопросов… и не бойся ответов, — произнёс он тихо, с лёгкой, почти усталой меланхолией, и в этой интонации слышалось утешение. — На сим я вас оставлю.

Его шаги постепенно растворялись в пустом коридоре, каждый звук отдавался в стенах гулким эхом. Я смотрела на его спину, пока силуэт не начал расплываться в полутьме, и всё это время он так и не обернулся ни разу.

Что-то тревожно шевельнулось внутри. Словно тень будущего, предчувствие висело в воздухе, липкое и вязкое, и я уже знала: бал в академии, что будет под конец года обещал быть кульминацией всего, обернётся не праздником, а зрелищем иного рода. Он будет фееричным, да. Но фееричным в крови, в криках и обломках разлетевшихся иллюзий.

И почему-то казалось, что именно эта ночь станет началом конца.

Глава 8

Заключение по эксперименту №6

В результате проведённых исследований установлено, что мозговые волны испытуемого категорически отвергают внедрение комплексных генов экспериментального тридипина-5.

В ходе наблюдений зафиксировано:

систематические отторжения процесса присоединения генетического комплекса;

множественные сбои в работе левого полушария головного мозга;

резкое повышение уровня агрессии;

полная потеря способности к установлению вербального или невербального контакта.

Несмотря на корректировку условий эксперимента, стабилизировать состояние подопытного не удалось. Организм проявил стойкую резистентность к тридипину-5, что привело к окончательной невозможности продолжения процедуры.

С прискорбием вынужден зафиксировать: операция признана неудачной. Эксперимент №6 официально закрыт.

Исследовательский центр Тёмных земель

Отчёт составил: Дорн Эллис

2110 год.

Максимильян

Право на наследование — вот что ожидало меня, когда стрелка моей жизни перевалит за двадцатый рубеж. Это было не просто условие или дар судьбы — это было бремя, выжженное на моей коже с самого рождения. Меня растили так, будто я должен стать олицетворением идеала: вести народ за собой, быть мудрым и благородным, знать законы, историю, искусство. Мне внушали, что я обязан быть примером для других — непоколебимым, образованным, безупречным. Черт, да я даже французский знаю — язык, которому в моем мире и применения-то почти не находилось. Но ни разу никто не спросил меня: а чего хочу я сам?

Я — истинный житель Астерикса. Я родился в его каменных стенах, впитал в себя его холодный воздух, учился ходить по его улицам, запоминал запахи базаров, голоса людей, шум рек и плеск дождей по черепице домов. Город был моим колыбельным и моим кнутом. Я любил его всем сердцем, но он не любил меня в ответ. Он забирал у меня все светлое, что только рождалось внутри, обесцвечивал улыбки, вытравливал радость. С каждым годом эта любовь превращалась в сделку: я отдавал себя — он забирал больше. Сначала кусок моей души, потом плоть, надежды, дыхание.

Астерикс не кормил меня счастьем, он кормил меня долгом. И я не знал, где заканчиваюсь я сам и где начинается это проклятое наследие.

Но всё это в итоге не имело никакого смысла. Ни долг, вбитый в меня с детства, ни люди, которые якобы должны были стать моей опорой, ни даже моя семья — ради которой я, казалось, должен был жить и дышать. И уж тем более не я сам. Всё вокруг оказалось пустой оболочкой, красивой иллюзией, треснувшей при первом же ударе судьбы.

Моя семья пошла по дороге, которая давно не вела к свету. Меня готовили к власти с усердием фанатика, вдалбливая каждое слово, каждое правило, каждое движение так, будто в них заключалась истина. Но чем тщательнее они выстраивали этот образ будущего главы, тем больше оставалось тайн, спрятанных от меня. Сферы, куда мне запрещали заглядывать, комнаты, в которые не допускали, разговоры, которые обрывались при моём появлении.

И если сейчас пытаться вытащить из памяти конкретные доказательства, в голову не приходит ничего. Пустота. Как будто кто-то выжег все воспоминания каленым железом, оставив лишь следы боли и смутного недоумения.

Хотя… нет. Был один случай. Одна ночь, застывшая в моей памяти, как шрам, который невозможно стереть. Это был двухтысячный сотый год, когда мир впервые содрогнулся от появления Тёмных земель. Именно тогда я видел своих родителей в последний раз. Их силуэты растворялись в багровом мареве катастрофы, и вместе с ними уходила моя последняя вера в то, что всё происходящее имеет хоть какой-то смысл.

Десять лет назад…

Максимильян (четырнадцать лет)

Как смыть с себя кошмар, когда ты не спишь? Вопрос, который тянет за собой ночь, заставляет вглядываться в вечность, ощущать её холод и необъятность. Ответа нет, но от этого не становится легче.

Седьмое июля 2100 года — дата, ставшая катализатором, расколовшим судьбы людей, устремив их по разным тропам, каждая из которых несла свои радости и свои трагедии. Мое утро началось как обычно: я открыл глаза и встал. На этом мои эмоциональные ресурсы иссякли. Сколько бы ни пытался вдохнуть жизнь в день, разум уже был измотан и пуст.

Но тело не позволяло предать привычку. Нужно было умыться, одеться, выйти наружу и не дать себе раскрыть слабость перед миром, который и без того не ждал пощады.

Город Астерикс, хоть и напоминал муравейник в своей строгости и архитектурной логике, хранил в себе странную красоту.

Этот город казался не построенным человеком, а выточенным самой горной породой. Он простирался вниз, в недра огромной пещеры, и каждый уступ, каждый каменный выступ был превращен в улицу, квартал, целый уровень мегаполиса. Мосты, лестницы и висячие переходы переплетались, словно артерии, соединяя террасы и платформы в единую, живую структуру.

Он не походил на привычные каменные или металлические города — здесь все было органично, будто сама природа согласилась стать частью человеческой воли. Здания росли прямо из скалы, переходя в арки, колонны, открытые балконы. Свет пробивался сверху сквозь зияющие разломы в потолке пещеры, падая мягкими, золотистыми потоками.

Внизу раскидывались просторные площади и сады, утопающие в зелени, которую питали скрытые водопады и световые колодцы, пропускавшие солнечные лучи глубоко внутрь. Верхние уровни были похожи на гигантские соты, где жилые и общественные пространства чередовались с площадками, балконами и аркадами.

Город казался бесконечным.

Он был одновременно крепостью и убежищем, местом силы и умиротворения. Этот город соединял в себе древность и будущее: в его подземных залах чувствовалось эхо цивилизаций, давно ушедших с поверхности, и вместе с тем — утопическая дерзость людей, сумевших подчинить природу, не разрушив её, а вплетя себя в её ткань.

Здесь все было одновременно грандиозно и тихо, величественно и интимно, словно сами стены хранили дыхание земли и тайны времени.

Мой дом… если можно это так назвать, был воплощением чертового пафоса. Минимализма здесь не было и в помине — только эти вечные претензии на величие, которыми так дорожит моя семья. Они гордятся тем, что правят уже веками, словно это должно вызывать у меня восторг. А мне? Честно говоря, плевать на все эти «родовые традиции». И вот вместо того, чтобы жить ближе к городу, с его жизнью и красотой, я застрял здесь — в этом замке, стоящем на утёсе, как какой-то блядский декор из старинной легенды. Двухэтажная готическая громада с изломанными шпилями и окнами, которые смотрят куда угодно, только не туда, куда хочется мне. Отец на полном серьёзе заявляет, что этот дом стоит здесь уже поколениями, будто это делает его священным, но мне кажется, что он просто старая, раздражающая клетка, в которой приходится дышать воздухом веков.

— Мама, доброе утро, — сказал я, и мои слова скользнули по большой пустынной столовой. Моя мать — нежная, эфемерная женщина, подобная цветку: стоит только перестать о нём заботиться — и он увянет за считанные дни.

— Максимильян, ты опять поздно, — сказала она, элегантно промокнув губы салфеткой. — Это уже наш второй завтрак.

Она улыбнулась — своей самой искренней и лучшей улыбкой. Я едва не сломал себе челюсть, напрягая все силы, чтобы не показать, насколько меня это раздражает.

— Прости, мама, — начал я, прикусывая щеку, — вчера был… — я замялся, собирая мысли, — достаточно нелёгкий день.

— Да, точно, ты ведь ходил с отцом к месье Росу, — тихо, почти про себя, кивнула она. — И как успехи?

Я нахмурил брови, взгляд невольно упал на стол. Каша, казалось, была безупречно приготовлена, но настроение её не смогло передать. Зачерпнув ложку, я медленно пережевывал, словно думал над каждым словом.

— Всё неплохо, — наконец сказал я, — он готов к сотрудничеству.

Взглядом обводя помещение, я заметил нечто странное.

— Так что, думаю, его поставка телятины будет наилучшего качества. А где отец?

Бросив взгляд на мать, я заметил, как её пальцы нервно играют с тканью идеально выглаженного платья, пытаясь пригладить складки, которых, по сути, и не было. Обычно она держится безупречно, и вывести её из себя — задача почти невозможная. Но сейчас в её движениях сквозила тревога.

— Всё хорошо? — осторожно спросил я.

На этот раз успех был заметнее: она наконец подняла взгляд, встретив мои глаза.

— Он… — её голос с лёгкой паузой замер, и я, сщурившись, стал пристально следить за каждой её мелкой реакцией. — Сегодня у него важное совещание в Бальтефоре.

Собравшись с силами, она наконец улыбнулась, мягко и тепло, и медленно встала.— Ты же знаешь своего отца… — её взгляд на мгновение стал мечтательным, почти игривым. — В его мире существуют только сделки.

Она подошла ближе, её рука мягко коснулась моих волос, отводя их назад, и я невольно приблизился, чувствуя тепло её прикосновения. Мамина ласка всегда была моим тихим убежищем, самым безопасным пространством в подростковые годы.

— Я тебя оставлю, схожу посмотрю, как там увядающая Роза. А ты не спеши, — сказала она, уже отходя, но потом обернулась, добавив: — Отец вернётся только к вечеру.

— Замечательно… — вырвалось у меня, скорее шёпотом. В такие моменты, когда отец отсутствовал, а мать была занята своими розами, мои выходные превращались в самые бесценные дни свободы.

Спустя каких-то двадцать минут и абсолютно несъедобную кашу, я уже оказался в городе. Честно говоря, совершенно неуютно разгуливать по улицам, когда каждый второй пытается узнать тебя, шепчется и тычет пальцами. Противно. Поэтому я держался ближе к тени, пересекал кварталы быстрым шагом, лишь бы поскорее добраться до пункта назначения, где мой так называемый друг, как обычно, предавался какой-то бессмысленной чепухе.

Мы знакомы, можно сказать, с младенчества. Не потому что наши семьи тесно дружили — вовсе нет. Просто фамилия Акселя имела определённый вес, и его родители всегда держали нос повыше. Их больница ближе к центру города давно стала гордостью округи. Да, врачи у них действительно первоклассные, чего уж отрицать. Ему прочили карьеру главврача, блистательное будущее и всё в том же духе. Но, как назло, этот идиот вечно сбегал от своего сияющего «будущего». И, конечно же, куда? Ко мне.

Не то чтобы я мог ему помочь — моя собственная ситуация ненамного лучше.

Очередной поворот, и я почти сразу услышал громкий, возмущённый голос миссис Спарк — матери Акселя. Она владела второй частью их больничного комплекса, терапевтической, и всегда носилась по коридорам, словно грозовая туча.

— Господи, за что мне такой сын? — причитала она, шагав по кругу и что-то бурча себе под нос. — Хоть бы раз выбрал не улицу, а перспективу!

— Да к чёрту ваши перспективы! — отозвался Аксель, демонстративно тряхнув своими идиотски окрашенными волосами. Синий, разумеется. Цвет «свободы». Какая нелепость. — Мне, чёрт побери, всего четырнадцать!