Связанные ранами

Трусики беззащитно болтались на одной ноге, так и не сползшие до конца, бюстгальтер сдавливал талию, а топ вообще валялся у холодильника. Всё это потеряло смысл, стоило ему коснуться меня.

— Боже… Аксель… ещё… — простонала я, когда его рот жадно сомкнулся на моём соске.

— Чёрт, детка… так и оторвать можно, — прохрипел он, сильнее прижимая меня к себе. Его движения — то резкие, то мучительно замедленные — взрывали меня волнами наслаждения.

— Быстрее… Аксель… — выдох сорвался стоном,

— Тише, детка, — прорычал он, впечатываясь в меня глубже. — Или я разорву тебя к чёрту.

Я выгнулась, ногтями раздирая его спину до крови. В голове гул, из горла вырывались звуки, больше похожие на всхлипы. Он был не человеком зверем, который владел мной целиком.

— Громче, Кси… — его пальцы сжали мою челюсть, заставляя смотреть в его тёмные глаза. От этого взгляда я тонула, задыхалась, теряла волю. Хотя понимала: мне нельзя позволять себе такую слабость.

Я впилась в его губы, кусала, вылизывала, сливалась в яростном поцелуе, будто наказывая и его, и себя. Наши языки сцепились в диком ритме, дыхание сбивалось. Это был не поцелуй яростное столкновение зубов и языков.

Моя ладонь скользнула вниз, но он перехватил её и прижал к стене. Вместо этого его палец грубо нашёл мой клитор. Агрессивные круги, сильные толчки, удары по самой чувствительной точке. Мир рванулся, и я жалобно поскуливала, как раненное животное, кусая его за шею, оставляя синяк с кровавыми точками. Я потеряла связь с реальностью.

— Кончай, малышка, — его горячее дыхание разливалось по моему уху, губы то и дело касались лица, щёк, висков. Его движения текли по кругу плавные, ускоряющиеся, снова плавные, будто он сводил меня с ума намеренно.

Щипок за клитор и я разлетелась, рассыпавшись на крики и судороги. Голова откинулась на холодную стену, дыхание вырывалось из меня короткими рывками. Но даже в этой агонии я не могла отвести глаз от Акселя. Его взгляд скользил по моему телу, будто поклонялся ему, задерживаясь на том, как он медленно выходит из меня.

Он улыбнулся, мальчишески, искренне, и поднял глаза.

Он наклонился за поцелуем, мягким, почти нежным… и именно это добило меня. Сердце сжалось, я не выдержала отвернула лицо, подставляя щёку.

Его губы едва коснулись моей щеки. Я упрямо избегала его взгляда знала, что в этих глазах найду слишком много того, чего боюсь. Его голова бессильно опустилась на мое плечо, и, разочарованно хмыкнув, он помотал головой, словно ребёнок, которому отказали в желанной игрушке.

— Отворачиваешься? — его голос звучал низко, хрипло, срывался на рычание. — Серьезно, Ксинтия? Я не стою даже проклятого поцелуя?

Он резко, но не грубо, развернул мою голову, пальцами мягко вцепился в волосы, вынуждая встретить его взгляд.

— Я тебе уже говорила… — слова застряли у меня в горле, но я выдохнула их, как яд, — у нас нет будущего.

Я отстранила его руку, спрыгнула с кухонной столешницы, поправляя сбившийся лифчик и трусики. Оглядев комнату, я искала юбку, словно это было важно. Но на самом деле я пыталась найти любой повод вернуться к реальности, к холодной, безопасной реальности.

— Значит, для тебя я просто ебаная игрушка? — его слова ударили, как пощёчина. Я уже готова была взорваться, но замерла. Он стоял напротив: голый, растерянный, потерянный. Это зрелище пронзило сердце, сжав его в сухой изюм, который я так ненавидела.

Прикусив губу, я подошла к нему. Моя ладонь легла на его грудь, выводя круги, оставляя едва заметные царапины. Пыталась передать прикосновением то, что не могла выразить словами.

— Встретить тебя… — голос дрожал, слова ломались — это как впервые услышать песню, что резонирует с каждой частицей моей души.

Я поцеловала его в щеку, осторожно, почти по привычке. Он обнял меня, прижимая к себе. Его тепло, запах, ощущение силы и уязвимости одновременно… Всё это одновременно пугало и притягивало до дрожи.

— А моя душа давно уже твоя, с первой минуты, как я тебя увидел, — его улыбка с ямочкой на подбородке, прищур глаз всё это грозило сломать мои стены, возведенные с таким трудом.

Собрав последние остатки воли, я произнесла:

— Аксель… прости. Но этот разговор ни к чему не приведёт.

Он нахмурился, его руки исчезли с моей талии.

— Помнишь наше обещание? — спросила я тихо, но так, что его сердце замерло.

— Помню, — выдохнул он.

— Либо секс, либо ничего. Полутонов не будет. — Он опустил голову, сжав губы.

Я кивнула. В кухне воцарилась тишина, прерываемая лишь равномерным гулом холодильника. Мы стояли так, не двигаясь, минут пять. Он молча одевался, а я пыталась сосредоточиться на узоре плитки и заново открывала для себя содержимое полок, будто кухня внезапно стала самой увлекательной комнатой в мире.

Но взгляд всё равно раз за разом возвращался к нему. Его синие волосы переливались при каждом движении, тело выточенное, атлетичное, будто из мрамора. Длинные пальцы, лёгкие, почти музыкальные в жестах. Всё в нём будило во мне детский восторг, словно ожившего принца из моих лучших сказок.

Но сказка обрывалась без конца, без завершения. Только начало и середина. А зачем середина, если не будет конца?

У двери он задержался, обернулся через плечо. Его взгляд снова поймал меня, и я невольно улыбнулась.

— Улыбнулась… и я забыл, что хотел сказать, — усмехнулся он. — Безнадёжен, да?

— Нет, — ответила я тихо. — Просто мы встретились не в той реальности.

Он не ответил. Лишь кивнул и вышел. Я осталась, прислонившись к столешнице, где несколько минут назад чувствовала себя самой счастливой женщиной в мире. И горько всхлипнула, ощущая пустоту, которую нельзя было заполнить ни словами, ни прикосновениями, ни воспоминаниями.

И в этом осознании была одновременно боль и странная, холодная свобода. Сказка осталась незавершённой, но, быть может, это был единственный способ сохранить себя.

….

Еще в детстве я обожала сказки о принцессах. В них всегда было что-то завораживающее: баллы, наряды, прекрасные герои, вечные обещания счастья. Но моей любимицей почему-то была именно Рапунцель. До сих пор не могу объяснить отчего именно она. Вроде бы странный выбор: девушка, заточенная в башне сумасшедшей старухой. Но я никогда не воспринимала это как оковы. Ее плен казался не настоящим, временным, словно иллюзией. Да, украли у нее детство, да, лишили семьи, но она не оставалась в одиночестве рядом была хотя бы эта странная женщина. А главное в ее истории всегда был свет, всегда был выход. Рапунцель в моем воображении не была жертвой, она была символом свободы, которая рано или поздно находит дорогу.

Я могла часами представлять, как кружусь в роскошных платьях на балах, как за руку меня ведет принц, и в тот самый поворот танца наши взгляды встречаются, и все вокруг исчезает. И потом свадьба, путешествия, приключения, как в волшебной книге без конца. В детстве мир и правда кажется эфемерным, сотканным из прозрачных нитей, в которых нет черного и белого, а только бесконечная сахарная вата всех оттенков радуги. Там все возможно.

Но почему же реальная жизнь оказалась иной? Почему она не стала продолжением сказки, а превратилась в кошмар, в котором даже радужные сны меркнут? Я, которая всегда тянулась к светлому, к мягкому и сахарному, почему я оказалась по другую сторону, где мир окрашен не в розовые оттенки моих волос, а в кроваво-красный налет?

Этот вопрос можно задавать себе снова и снова, бесконечно. И все равно не находить ответа.

Выйдя на улицу, я привычным маршрутом направилась к своему любимому месту. Сегодня не хотелось видеть никого ни разговаривать, ни тем более натягивать милую улыбку. Хотелось просто остаться наедине с самой собой, услышать собственные мысли и дать им наконец-то развернуться.

Погода была удивительно тихой и ясной предвестницей скорого снега. Воздух звенел свежестью, и казалось, что стоит только вдохнуть поглубже — и внутри зашуршат последние осенние листья, обрываемые ветром. Сухие кроны деревьев скрипели вдалеке, и в каждом порыве чувствовалась близкая перемена, зима уже стояла на пороге.

Ловкими движениями я взобралась на черепичную крышу дома. Там меня ждал плед теплый, чуть выцветший, но уже за пару дней по-своему родной. Даже, подумываю, ухватит его, когда будем уезжать. Его оставили девочки во время нашего заезда сюда, и с тех пор он стал частью этого места.

У каждой из нас была своя точка уединения: маленький уголок, где можно было спрятаться даже от самых близких. Негласное правило звучало просто, если кто-то уже там, значит, тревожить не стоит.

Лекси чаще всего пропадала в библиотеках: закапывалась в книги без картинок, с таким серьезным видом, будто там скрывались ответы на все вопросы мира. Она могла часами бормотать себе под нос, обсуждая с самой собой прочитанное. Астрея ее полная противоположность. Она тянулась к земле, к живому. Стоило ей погрузиться в свои размышления, как руки сразу находили дело: перебирали землю в горшках, поправляли стебли цветов, высаживали новые ростки. Настоящая ботаничка.

А мое место всегда было наверху крыша, башня, холм, любая возвышенность. Здесь ветер перебирал мои волосы, касался кожи, щек, пальцев. Здесь дыхание становилось глубже, словно лёгкие наконец-то избавлялись от той воображаемой сырости и затхлости, которую я таскала в себе так долго. Может, это и была иллюзия, но разве имело значение?

Высота всегда дарила мне чувство свободы. Взгляд не упирался в стены или ограждения только горизонт, только бесконечный выход во все стороны. Ни клеток, ни барьеров. Лишь открытое небо.Я любила эти места.

Однажды я спросила Лекси, что значит имя Ксинтия.

— Хочешь знать значение своего имени? — она подняла взгляд от книги, устроившись на диване, и вопросительно посмотрела на меня. — Но зачем?

Я не знала, что ответить. Просто стало интересно.

— Любопытство, наверное, — пожала я плечами и опустилась рядом, мягко улыбнувшись. Слегка наклонилась к ней, положив голову на плечо.

Повисла минута тишины. Александрия аккуратно закрыла книгу, оставив закладку между страниц, и, устроившись удобнее, заговорила тихо, почти шёпотом:

— Это имя древнее городов. Древнее историй, которые рассказывают звёзды.

— Вау, я, похоже, старушка, — рассмеялась я, и её уголки губ тоже дрогнули в улыбке.

— Когда-то, на острове Делос, на горе Кинф, родилась богиня Артемида охотница, хранительница Луны. С тех пор её называли Кинфия, или Ксинтия, — продолжала Лекси, проводя пальцем по колену, словно вырисовывая слова в воздухе.

Я слушала, и её голос будто рисовал передо мной ночное небо.

— Значит, твоё имя несёт в себе её свет. Ты, как Луна. Не солнце, которое ослепляет и требует поклонения, а та, что мягко освещает путь в темноте.

Я хотела возразить. Всегда мечтала быть солнцем. Но солнцем была она Александрия. С первой встречи всё в ней кричало о силе, тепле и защите. Она притягивала к себе, словно яркая звезда, и мы с Асти держались за этот свет, как за единственную опору. Вот такая была Александрия Саперави и это лишь малая часть её.

Я так погрузилась в мысли, что чуть не упустила продолжение:

— Не все будут тебя понимать. Для кого-то ты останешься холодной, далёкой, таинственной. Но именно в этом и есть твоя сила. Ты не идёшь за толпой, ты ведёшь тех, кто осмелится довериться ночному свету.

Её голос был мягок, убаюкивающий, сильнее любых сказок.

— Твоё имя напоминание: твой путь не небесный и не земной. Ты на границе. Между светом и тьмой. Между тайной и откровением. — Лекси склонила голову и коснулась лбом моего виска.

— Ты Ксинтия. Рождённая под луной. Хранительница тайн. Независимая и вечная.

Шёпот её слов остался во мне, словно ветер, коснувшийся волос. Я и не заметила, как по щеке скатилась холодная дорожка слезы. У меня не было сил стереть её. Все силы уходили на то, чтобы хранить тайну.А ведь в этом она и была права: я действительно была хранительницей тайн. И это была самая тяжёлая из всех моих нош.

Я знала, на что иду. У меня никого не осталось, кроме Астреи и Александрии. Значит, выбора у меня тоже не было. Хотя, если честно, это и не выбор вовсе это судьба. Судьба, в которой я не могла бы поменять ни секунды своего дыхания. Всё, что мне оставалось, подняться и покорять время.

А время единственный настоящий ресурс. Либо сейчас, либо никогда. «Потом» не существует.

С недавних пор я жила по этим правилам. Забирала у жизни всё, что она бросала мне в руки. Даже если оно не предназначалось для меня, я вырывала с корнями. Я такой человек. В чужой сказке мне редко выпадала роль принцессы, чаще злодейки. Иногда приходится быть плохим героем, и кажется, именно так вышло с Акселем.

Я понимаю: поступаю подло, мучаю его. Не обещаю ничего взамен его открытых чувств. А он достоин большего, чем просто близость. Но каждый раз снова и снова выбирает именно её, чтобы оставаться рядом. И каждый раз это ломает мне сердце. Даже сейчас, сидя на крыше, я вижу, как он выходит во двор вместе с придурком Деверо. Они о чём-то весело переговариваются, и Аксель, как всегда, подкидывает свои никому не смешные шутки. Но, чёрт, смеяться всё равно хочется.

— Эй психопатка! — снизу доносится голос Деверо. Смотрю на него и внутри поднимается волна тошноты.

— Как поживает ваше светлейшество? — тянет он нарочито, коверкать моё имя у него стало привычкой. Он знает, что это бесит.

— Чудик, — отвечаю я с напускной нежностью и улыбкой. — Ты случайно не потерял где-то свою кость? А то пасть у тебя всё никак не закрывается.

Придурок смеётся, и, конечно, показывает мне палец вверх.

Я фыркнула и откинулась на холодный бетон крыши. Сверху всё видно иначе: люди снизу кажутся маленькими, их смех приглушённым, их жизни чужими. Иногда мне кажется, что и я сама такая же маленькая и смешная, только сверху себя не увидишь.

Аксель снова что-то сказал, и они оба разразились смехом. Он чистый, заразительный, такой, что способен согреть даже самую ледяную ночь. И именно поэтому он опасен для меня. Потому что стоит мне позволить себе хотя бы на миг поверить, что этот смех может принадлежать мне, и я рухну. Сгорит всё, что я так тщательно строила вокруг себя: стены, маски, эта броня, за которой я прячу собственное дыхание.

Потому что я не уверена, готова ли признать правду: между нами это случилось. Быстро, остро, неотвратимо. Слишком взаимно, слишком по-настоящему. Так звучало обреченность ситуации.

— Эй, милая! — орёт снизу Аксель, задрав голову так, что волосы его почти лезут в глаза. — Спустись уже, а то заморозишь свою шикарную задницу!

— Вы отвратительны, — бросает Деверо с ледяной скукой в голосе, даже не пытаясь скрыть своего показного отвращения, хотя я знала ему глубоко плевать на все, в нем поднимался интерес только, когда рядом была моя Лекси. Я лениво провела взглядом по ним обоим.

— Идите к чёрту, — сказала я, оставаясь на месте и прикрыв глаза, позволяя ветру играть с моими волосами.

Мир словно замер. В этой секунде было что-то хрупкое и настоящее: холодное небо, шумное дыхание города где-то внизу, прикосновение ветра к коже. Будто время действительно остановилось… но оно всегда идёт дальше. Оно не прощает задержек. Я знала это лучше, чем кто-либо другой.Я знала: рано или поздно придётся подняться и идти, куда бы ни вёл этот неумолимый путь. И, может быть, именно ради таких мелочей я оставляла Акселя рядом. Его голос, его нелепые шутки, его неугомонная настырность… и то, что он никогда не скрывал своих чувств. Всё это, чтобы напоминало мне: я всё ещё жива.

Опустив взгляд, я поняла, что они уже ушли. Думаю, и мне пора засиделась я тут.Через окно пробралась в нашу комнату, пусто. Пришлось идти на поиски двух неугомонных носительниц половых признаков женского типа.Ха! Смешно…Боже, я и мой идиотский юмор. Меня в детстве явно роняли.

Минут через пятнадцать наконец нашла их в библиотеке. Ну конечно… где же ещё? Сидят, шепчутся о чём-то с серьёзными лицами. И мне это сразу не понравилось.

— У вас тут заговор? — спросила я на подходе, даже не обратив внимания на их напряжённый вид. — Если да, я даже знаю, против кого его можно устроить. Недавно видела Деве...—

Договорить не успела: с двух сторон вцепились в локти, усадили рядом, наклонили к столу.

— Кси, свинка, помолчи, — прошипела Астрея.Ну подумаешь, хрюкаю во сне. Прицепились же…

— Сколько повторяла, сама ты свинья! — рявкнула я, толкнув её под рёбра. Завязалась мини-драка.

— Эй, прекратили! — вскинулась Лекси. Вскочила, схватила нас обеих за уши.

— Тишину поймали. Так, Ксинтия, где ты была? Мы тебя обыскались.

— Я была на крыше, — только и сказала я.

Они переглянулись. Знали: если я выбираюсь на крышу, значит, что-то произошло.

— Всё нормально? — осторожно спросила Асти.

— Это Аксель? — добавила Лекси.

— Девчат, ну чего вы… Всё хорошо. Подумаешь, опять вынесли мозг после крышесносного секса, — сделала вид, что всё в порядке, но по их лицам было видно не купились. — Правда, скажу, если что-то будет не так.

И, чтобы отвлечь их, я вскинула бровями:

— Тем более, Лекс, ты до сих пор не призналась, что у тебя с Деверо?

Астрея в такт энергично закивала.

Александрия зависла, потом будто «перезагрузилась» и уставилась куда-то в пространство.

— Вообще-то, мы тут не для этого, — уклончиво произнесла она.

— Для этого всегда есть время, — не отставала я, прикусывая губу.

— Да, в принципе, ничего… — нехотя ответила она. — От него волнами исходит агрессия.

Сказала и замолчала. Явно что-то утаила. Ну да ладно… у каждого свои секреты. Я мягко улыбнулась и накрыла её руку ладонью.

— Знаешь, Лекс… скажу только один раз.

Она нахмурилась, посмотрела то на меня, то на Астрею, которая тоже странно меня разглядывала. Я вздохнула.

— Глаза никогда не врут. Как бы ты ни отрицала, правда всё равно выйдет наружу. И помогут именно глаза.

— Ты же умная, Александрия. Помнишь, я всегда задавала тебе один вопрос?

— Помню.

— Как определить, что человек влюблён?

— Просто, — тихо сказала она. — Влюблённый действует против собственных интересов.

— Правильно.

— Стоп. Ты утверждаешь, что Максимильян влюблён в нашу Александрию? — подала голос Астрея.

Я рассмеялась и покачала головой.

— Не сейчас, — уклончиво бросила я.

— Ну ладно… Тогда кто-нибудь объяснит, что это за сбор? — я перевела тему в более безопасное русло и уставилась на них обеих.

Лекси не сразу ответила. Она потянулась к книге, медленно захлопнула её, будто пыталась выиграть время.

— Мы обсуждали кое-что важное, Кси, — наконец сказала она. — И тебе это тоже придётся знать.

Я изобразила удивление:

— О, так у нас реально заговор? А я-то думала, это просто девчачьи секретики уровня "кто первый влюбился в мудака".

Астрея закатила глаза, но улыбку не скрыла.

— Если бы всё было так просто…

— Ага, — вставила Лекси, — слишком просто, чтобы быть правдой.

Они переглянулись. У меня внутри неприятно кольнуло: вот оно, это ощущение, когда двое что-то знают, а ты нет.

— Вы меня пугаете, — сказала я, стараясь сделать голос лёгким, но вышло напряжённо. — Ладно, выкладывайте.

Астрея прикусила губу, наклонилась ближе.

— Лекси… — Астрея произнесла почти шёпотом, — написала в своём дневнике… бессознательно… что все ответы в зоне 0.

Меня невольно дернуло в сторону.

— Ты чего? — Лекси резко обернулась.

— Ничего… просто судорога после крыши, — я пожаловала плечами, сжимая юбку под столом, словно это могло удержать меня от падения.

Я взглянула на Александрию.

— Значит, это не ты написала? — спросила я.

— Оно… само написалось, — она пожала плечами и начала ходить туда-сюда по комнате, словно пыталась найти в движении ответ на вопрос, который висел в воздухе.

— Я… я не знаю, — начала она, наконец остановившись, — я просто отвлеклась, когда мы шли на поляну тренироваться. Села возле дерева, слушала разговор близнецов с Акселем… что-то про его родителей… а потом подошла Сэм и показала на надпись.

Лекси глубоко вздохнула и устремила взгляд на полку, словно там можно было найти доказательство того, что она невиновна.

— Клянусь… я её не писала.

— Ладно, — сказала я, отводя глаза, — это ещё интригующе, чем всё остальное, что у нас есть.

— Именно поэтому мы здесь и сидим, — добавила Астрея, протягивая мне стопку документов Картера. — Пытаемся хоть что-то понять.

С каждым её словом голова начинала раскалываться всё сильнее, будто сам смысл этих бумаг тянул меня на дно.

— Я думала, что это может быть связано… Точнее, я уверена: это связано с нашей потерей памяти, — она снова водила пальцем по коленке, будто пытаясь пробудить старые воспоминания. — Как будто та я, которая помнит, пытается помочь нынешней мне. После того случая я пыталась ещё раз вернуться на то место, найти хоть какие-то зацепки, или просто абстрагироваться на чем-то знакомом. Но это не дало ничего. Полностью.

Я слушала, но в голове гудели помехи, как радио без антенны. И на самых задворках сознания шептал мерзкий голос: «Слишком рано… Риск… Риск… Риск…»

— Ксинтия? — голос вырвал меня из транса. Я подняла взгляд, и в мою сторону смотрели её глаза.

— Прости… — слова застревали в горле. — Всё это… слишком шокирующее.

Я кивнула самой себе, вытирая потные ладони об юбку.

— В общем, у нас куча несостыковок, — подвела итог Астрея, опустив голову на стол.

— Нам нужно попасть в Зону-0, — добавила Александрия, и её слова ударили по комнате, как гром.

— Что?! — её взгляд стиснул нас с Асти в оцепенении.

— Подожди, Лекс, — начала Астрея. — Есть слишком много факторов, которые нас ограничивают.

Я кивнула и добавила сама:

— Во-первых, без Академии нам туда вход воспрещён. Во-вторых, мы даже не знаем, что там происходит. В-третьих, это самая опасная зона — ты это знаешь как никто другой. — Я посмотрела на неё. Столько слов, а правды нет. Браво, Кси, подумала я и продолжила:

— В-четвёртых, всё, что мы нашли, не даёт полноценной картины.

Александрия молчала, глядя в потолок, пока её голос сам не прорвался наружу:

— Я начала замечать это примерно год назад. Как только начала искать информацию о катастрофе 2100: кто был замешан, что произошло, кто был ключевой фигурой, а кто пешкой. — С каждым её словом во мне поднималась тошнота, рот наполнялся вязким вкусом сытхлости и горелой плоти.

— В книгах, которые я брала, появлялись вырезки, страницы с засекреченной информацией. Если раньше я не понимала, что это за чертовщина, то теперь знаю. — Она замолчала. Мы с Асти сидели неподвижно.

— Есть другая сторона, — продолжила Александрия тихо, но с напряжением в голосе. — Она явно хочет, чтобы я что-то вспомнила. Она ведёт меня туда, где всё началось. И это, чёрт возьми, точно Зона-0. Начало катастрофы. — Она выдохнула, словно сбросила тяжёлый груз, и на мгновение тишина в комнате стала ощутимо осязаемой.

Комната была погружена в сумерки: слабый свет от лампы на столе бросал длинные тени, стены были покрыты пятнами сырости. Запах старой бумаги и подгорелой пищи висел в воздухе, смешиваясь с металлическим привкусом паники. Я ощущала, как в груди сжимается что-то твердое, будто сама реальность сжималась вокруг нас.

— Я это понимаю, Лекс, правда понимаю, — мой голос был ровен, но в нём слышался стальной оттенок. — Но я не готова рисковать вами.Я склонила голову, чтобы они не увидели мой лихорадочный взгляд. — Так что прошу: давай притормозим с Зоной-0, хорошо?

Я посмотрела на неё жалобным взглядом.

— Кси… — начала Астрея, но я перебила.

— Обещай, ладно? — давила я до последнего. — Скажи ей, Астрея. — Я пошла с козырей, не оставляя им пространства для сомнений.

— Это действительно нецелесообразно, Лекс, — уверенно ответила та. — Я понимаю, как ты хочешь найти ответы, и мы тоже их хотим. Не подумай, что мы боимся или что-то в этом роде, но давайте сначала узнаем больше. Тем более сегодня приезжает Штольц, а потом мы в любом случае вернёмся в город.

Я снова взяла инициативу в свои руки.

— А там уже будем действовать по схеме: гончие, убийства, информация, — сказала я тихо. — Да, многие могут погибнуть в процессе. Это ужасно. Но если нам удастся вытащить первопричину списки, имена, координаты входов. Мы сможем остановить больше боли в будущем. Главное для меня выживание вас двоих. Я могу принимать на себя риск, если вы останетесь в тылу.

В библиотеке повисла тяжёлая пауза. Свет лампы выхватывал лица, и каждый видел в отражении последствия этого плана: моральные компромиссы, долгосрочные опасности и шанс на крупицы правды.

— Обещай, — прошептала я снова, мягче, но с железным намерением. Это было не требование это было условие: без обещания я не пошла бы дальше.