Связанные ранами

— В общем, закапываем топор войны и сдаёмся на милость окружения, — Аксель вскинул руку. — Кто за?

Саманта подмигнула ему и тут же подняла руку следом. Деверо, даже не открывая глаз, тоже лениво вскинул ладонь.

Следом послышался плеск ткани руку подняла какая-то девчонка с Бальтефора. Имя её я, как водится, так и не запомнила, да и не горю желанием.

Через пару секунд поднялись ещё две руки, парень и девушка с того же Бальтефора. Вроде бы близнецы. Дарси и Даррен, если память не подводит.

Кси и Асти хлопнули друг друга по ладоням и синхронно выдали:

— С одной стороны, пиздец. А с другой бля, весело!

Синиеволосый довольно улыбался, пока его взгляд не остановился на мне. Поднятая бровь и всё внимание будто переключилось.

— Ну что, железная леди?

— Боишься? — раздался рядом голос. Глухой, чуть сбоку, но будто прямо в ухо. Я дёрнулась так резко, что едва не свернула себе шею. Вот уж точно меньше всего я ожидала, что он вообще обратится ко мне.

Я всмотрелась в него, стараясь понять, что именно он хотел этим сказать. Признаться себе в этом было трудно, но отрицать бессмысленно: в нём было что-то притягательное. Животная сексуальность. Кожа, изрезанная татуировками, которые обвивали открытые участки тела, словно тени. Волосы взъерошенные, тяжёлыми прядями падавшие на глаза, добавляя в его образ хаотичности и опасности.

— А кого мне бояться? — я криво усмехнулась. — Тебя?Его мрачный взгляд скользнул по мне сверху вниз. Он чуть качнул головой.

— Саперави… Я единственный, кого ты действительно должна бояться.

Сказал он это так спокойно, будто бросил невесомую фразу, не стоящую внимания. Но во мне поднимался гнев, густой и вязкий, и никакие слова его не могли погасить.

— Знаешь что, — я поднялась с кресла, каждое слово отмеряя шагом в его сторону, — вышли мне график. По которому ты со мной мудаком себя ведёшь. Чтобы я хоть знала расписание.

Запах хвои, терпкой мускатной пряности и чего-то, похожего на свежую краску, ударил в нос, когда я приблизилась почти вплотную.

— Перестань вести себя как конченная стерва, — он резко поднялся и навис надо мной, дыхание его стало тяжёлым, и я видела, как ноздри ходят ходуном. — Тогда и люди к тебе потянутся.

— Если все они такие же, как ты… — я толкнула его в грудь. Каменная глыба не шелохнулась. Я закусила губу от разочарования. — …то пусть горит всё к чёрту. Дикарь.

— Ещё слово — и…

Он уже потянул руку, но в тот же миг нас отбросило друг от друга. Девчонки встали передо мной стеной, заслоняя, а Аксель вцепился в плечо Деверо, что-то шепча ему в ухо. Тот дёрнул рукой, сбросил хватку и без лишних слов ушёл.

— В общем-то я ожидал чего-то подобного, — хрипло откашлявшись, сказал Аксель. — Но раз академия выделила нам этот домик… думаю, надо оторваться на всю катушку.

Он хлопнул в ладони и, словно ничего не произошло, пошёл следом за Деверо.

Я осталась стоять, глядя в пол. Силы вытекали, будто кто-то вскрыл вену. Голову сдавило так, что казалось вот-вот лопнут виски и перекроют кислород. Рука жила своей жизнью: подняв её на уровень глаз, я видела только серый, монотонный цвет тот самый, что сопровождал меня с рождения. Ничего нового. Но именно сейчас он резал глаза и душил больше, чем когда-либо.

— Лекс, ты в порядке? — Кси заглянула в лицо, легко встряхнула меня.

— Забей на него, пойдём, милая.

Не обращая внимания на взгляды остальных, девчонки увели меня в самый конец коридора, на второй этаж.

Комната оказалась просторной, но без излишеств. Старые традиции проступали в каждом штрихе: широкая кровать с тяжелым покрывалом, диван у стены, аккуратный стол с зеркалом, у окна простые, но добротные занавески. Всё выглядело так просто и одновременно со вкусом, что поневоле хотелось рассматривать каждый уголок, как будто в этом можно было найти успокоение. Атмосфера комнаты словно сглаживала нервное напряжение, висевшее в воздухе.

— Нет, ну я просто не могу поверить! — Ксинтия, или как мы её называли, Кси, металась взад-вперёд по комнате, словно загнанный зверь. — Как этот бычара смеет вообще рот открывать против нашей Лекси?

Она кипела. По моему мнению слишком перевозбудилась.

— Как, скажите на милость, мы можем быть командой, если вот такое, чёрт возьми, происходит?!

— Успокойся, Ксинтия, — Астрея сидела на краю дивана, сложив руки на груди, и голос её звучал холодно-уверенно. — Все просто слишком на взводе. Негатив копится, вот и выливается. Нужно время. Всего лишь время.

— Время? — Ксинтия резко остановилась и со злостью фыркнула. — Если эта скотина ещё раз поднимет на неё голос, я ему яйца оторву. Вместе с членом. Понял, Аксель? — последние слова она выплюнула в воздух и с силой плюхнулась на кровать, закинув руку за голову.

Я приподняла бровь и, решив вмешаться, бросила небрежно:

— Кстати, о птичках. А у тебя с ним что, Кси?

— Ты о чём? — она резко повернула голову в мою сторону.

Астрея едва заметно усмехнулась и тут же подхватила:

— Ты что-то скрываешь, свинка?

— Опять двадцать пять, — Кси закатила глаза. — Я не ведаю, о чём вы вообще.

— Астрея, — я повернулась к ней, — это сейчас набор букв был или там скрывается какой-то смысл?

— Ха-ха, очень смешно, — фыркнула Ксинтия, но уже мягче. — Нет, серьёзно. Между нами ничего нет. Просто пара разговоров. И всё.

— В горизонтальном положении и с открытым ртом? — невозмутимо добила Астрея.

Ксинтия не стала отвечать, лишь подняла руку и с видом победителя показала ей средний палец.

Просидев в комнате несколько часов, я уже почти потеряла счёт времени. Живот урчал так настойчиво, что казалось он единственный орёт в этом доме. Но никакого желания встретиться с ним снова у меня не было. Единственная мысль вылезти в окно и уйти куда глаза глядят, мелькнула лишь на миг и тут же умерла под насмешливым взглядом девчонок; так что с камнем на душе я, смирившись, спустилась вниз.

— А вот и наши гончие, — Сэм помахала бутылкой пива и кивнула в нашу сторону. — Присоединяйтесь, мы как раз вас ждём.

Аксель мгновенно собрался: тихо и серьёзно попросил всех подвинуться. Варианта почти не оставалось, либо сидеть голодными и медленно сходить с ума, либо съесть хоть что-то и жить дальше. Я выбрала еду, конечно.

Мы расселись так, как получалось: Кси устроилась рядом с Акселем, Астрея между двойняшками, а Сэм заняла место с Николой (на этот раз я запомнила ее имя). И по какой-то злой прихоти судьбы или, точнее, по карточной раскладке мест — я оказалась напротив него. Опять.

Он сидел как всегда спокойно, чуть откинувшись назад, мне вдруг показалось, что его глаза, как зеркала, в которых отражается моя собственная злость. Горько улыбнувшись про себя, я поймала себя на мысли, что этот вечер снова пульсирует одной и той же нотой раздражением, которое едва держит меня в приличиях. «Сука», — прошептала я про себя, потому что никакое другое слово не подходило лучше.

— Предлагаю игру, — Сэм заговорчески наклонилась через стол, обхватив ладонью бокал с пивом. Ее глаза сверкнули то ли от алкоголя, то ли от азарта. — Есть такая штука: «расскажи то, не зная что, или прими наказание».

— И это как? — Никола прищурилась, задумчиво крутя в пальцах край бутылки.

— Ну смотри, — Сэм откинула волосы назад коротким движением головы, и её каре блеснуло в тусклом свете ламп. — Допустим, ты говоришь о себе то, что считаешь нужным, что-то личное или даже не очень. Это вроде жеста доверия, понимаешь? Чтобы мы могли узнать друг друга чуть ближе. Если же ты молчишь по любой причине, — она подняла палец, словно учительница, — тогда для тебя выбирают наказание. Всё просто.

— Хм… — Никола задумалась, но уголки губ дрогнули, выдавая интерес.

— Окей, это звучит забавно, — наконец сказал Даррен, улыбнувшись и чуть подался вперёд. — Я начну.

Я часами листаю тексты и любую информацию — признаюсь, у меня плохое зрение вблизи, так что я полезен на дальних дистанциях.

— Хорошо, принимается, — кивнула Саманта и ткнула стаканом в сторону Астреи. Та робко прикусила внутреннюю сторону щеки, даже отсюда видно, как у неё закипает голова.

— Какие бы отношения нас ни связывали, я всегда прикрою вам спину, — бодро произнесла она и, не моргнув, указала пальцем на Ксинтию.

— Твоя очередь, Кси — поделись своими «грязными» ответами, — подразнила Асти.

— Я кровожадная, — голос Ксинтии прозвучал ровно, но в глазах засветился азарт. — Предупреждаю: не лезьте мне под руку, когда в ней топор. — Она целенаправленно указала на Акселя.

Он лениво подобрал слюну и провёл рукой по волосам.

— Чёрт, факт обо мне: я хочу проколоть себе язык. В двух местах. — Аксель ухмыльнулся и подмигнул Ксинтии их флирт был театрально-элитный — у некоторых от такого начинало ломить зубы от тошноты. Потом он, указывая на меня, добавил с вызовом: — А ты?

— Степлером попробуй, — жуя бургер, отрезала я сухо.

— Ла-ла, — отозвался он, — твой ответ, железная леди.

— Опасно, когда у человека отключается чувство меры, — серьёзно сказала я. — Он быстро звереет: уровень агрессии скачет до примата с базовыми инстинктами. Любому из нас, пара шагов до чудовища.

Облизав пальцы от соуса, я добавила:

— В этом я преуспеваю. Дарси?Та неловко прокашлялась и молча опустила взгляд, её наказанием стали пять кругов вокруг дома маленькая, но плата за промах.

Действие перешло к Сэм.

— Я ангел, — сказала она, и мы все на нее посмотрели, полные вопроса. Единственный, кто позволил себе усмешку, был Деверо.

— Ты кто угодно, но точно не ангел, — с усмешкой бросил он, при этом странно уставившись на меня.

— Да ну тебя, — отмахнулась она и хлопнула его по плечу. — Твоя очередь.Я почти затаила дыхание, нервно постукивала ногой.

Деверо облизнул нижнюю губу, и его взгляд не отрывался от меня ни на секунду.— Ошибка двадцать два, — произнёс он размеренно, и в этот момент всё вокруг будто посыпалось в пропасть.

На мгновение моё сердце, кажется, остановилось. Сон ли это был, воспоминание, потерянный фрагмент? В том моменте присутствовал человек, который для меня значил столько же, сколько и время, проведённое там. Почему же после этих слов осталось ощущение пустоты, недосказанности, неполноты момента?

— У тебя, мать твою, аллергия на внятные ответы, — ворчливо воскликнул Аксель и хлёстко шлёпнул Максимильяна по плечу. Сарказм, привычный способ снять напряжение на деле же в воздухе висело что-то другое холодок, который нельзя было развеять шутками.

Я ощутила, как цена моих ошибок отразилась на самом главном: они стоили мне сердца.

Глава 6

Верите ли вы в Бога? Или думаете, что дьявол правит этим миром? Может быть, вы встречали женщину, воплощающую сам порок и рождающую демонических детей?

Где грань между ложью и вымыслом? Истина жестока: иногда даже собственные дети предают то, что считали злом.

Мы — «Революционная пресса Астерикса». Мы говорим правду. И только правду.

Александрия

Это началось примерно через год после того, как нам сообщили, что мы гончие. Вначале мы не понимали ни смысла этого слова, ни того, зачем наше начальство грубо переступило через границы человеческого. Вопросы висели в воздухе как туманные силуэты: зачем они нас выбрали, чем мы должны служить, что от нас ждут. Со временем непонимание сменилось горькой уверенностью вопросов стало меньше, но ответы не стали легче.

Появлялись разные теории. Одни нашептывали, что миф о гончих уходит корнями в глубь веков, будто когда-то, в спокойные времена, такие сущности существовали, а затем оказались не нужны и растворились в легендах. Другие говорили, что вера в их вечное присутствие была удобной сказкой, которой питались старшие, чтобы управлять страхом. Все это казалось больным и извращённым попыткой придать смысл бессмыслице.

А мне хотелось верить в ещё более жестокую истину: гончих не было никогда до нас. Я держала в голове эту безумную версию как тлеющий факел. Если правда, тогда мы не наследники древней традиции, а эксперимент, разрезавший ткань мира, не часть истории, а её внезапный разрыв. И в этом ощущении горящем и хрупком одновременно, я вдруг почувствовала себя героиней не чьей-то древней легенды, а собственной, кровавой истории.

Говорили, что в давние времена «адские гончие» не имели ничего общего с земными псами. Их не растили пастухи для охраны стад и не приручали охотники для добычи дичи. Их выводили служители Тьмы те, кто плёл заклинания из крови и клятв, кто знал цену каждому крику и каждой тени. Щенков кормили человеческой плотью, поили кровью, а вместо ласки учили слышать лишь один звук пронзительный свист хозяина.

Со временем их тела исказились, шерсть почернела, глаза утонули во мраке. Они перестали быть собаками и перестали быть зверями вообще. Из плоти и костей рождались тени, что могли рыскать не только по тропам живых, но и по тропам мёртвых. Их шаги не слышало ни одно ухо, их дыхание не чувствовал ни один нос, а там, где они появлялись, оставалась лишь пустота и след холодного ужаса.

Это как зов, как приказ, и всё рушится в одно мгновение, словно тебя бросили в самую быструю карусель детства. Только это не аттракцион. Это реальность, где от скорости кружится не голова, а кровь.

Одна секунда и твой сладкий сон, тепло постели после тяжелого дня, проведенного рядом с малознакомыми и отвратительно чуждыми людьми, распадается в клочья. Будто ты вдруг начинаешь харкать кровью.

Ещё секунда и мы уже в костюмах. Тело слушается неохотно, разум цепляется за остатки сна, но всё внутри требует собраться. Я оглядываю ту же самую комнату и чувствую раздражение: слишком знакомое место, слишком чуждое чувство. Девочки молча приводят себя в порядок, отточенными движениями проверяют каждый сантиметр тела и каждый ремень снаряжения, в их жестах нет ни капли эмоций, одна только холодная отработка.

Вот Астрея. Она закидывает арбалет за спину, пальцами перебирает колчан, стрелы на месте. Двигает рукой волосы, поправляет очки: сменяет их на модель с более закрытой оправой. Но никакое стекло не скрывает главного её глаза вспыхивают красным, и в этом нет ничего человеческого.

Однажды я решилась задать вопрос, который давно вертелся на языке: что же означают гончие, конкретно для нее? Ответ прозвучал просто:

— Христианская традиция. Иногда их связывали с адскими муками: гончие терзали души грешников, загоняя их обратно в преисподнюю. Это символ неотвратимого наказания, кары, от которой невозможно скрыться.

Она говорила четко, словно отсекая каждое слово скальпелем. Ни намека на эмоцию, ни тени сомнения лишь холодная констатация, будто речь шла о чем-то обыденном, давно усвоенном и уже не вызывающем ни ужаса, ни сострадания.

Мой взгляд скользнул дальше, задержавшись на Кси. При свете луны её волосы казались неестественно яркими, розовое пламя перетекало от пряди к пряди, рисуя вокруг неё ореол почти священной чистоты. В этой тишине она напоминала монашку, что улыбается своим сокровенным мыслям, готовясь к молитве. Но иллюзию разрушала одна деталь: в её руках блестело стальное лезвие. Кси сидела на краю кровати и медленно, методично точила свой топорик. Звук железа о камень разрывал хрупкую картину умиротворения, словно чёрнильное пятно на белоснежной ткани.

Вопрос был обращён и к ней.

— Мифологический корень, — ответила она, чуть задумавшись. — В европейском фольклоре существовал образ «адских гончих», или «призрачных охотничьих псов». Гигантские чёрные собаки с горящими глазами, сопровождающие Дьявола или «Дикого охотника». Их появление считалось предвестием смерти, войны или иной беды. Люди верили, что по ночам они несутся над небесами или сквозь тёмные леса, гремя цепями и воем. — Она пожала плечами, словно не придавая словам особого значения, хотя сама олицетворяла именно их.

Я подошла к окну. Сердце сдавило так резко, что это было не просто щемящее чувство, казалось, чья-то рука сжала его до боли, до угрозы разорвать изнутри. Катана за моей спиной приятно оттягивала фигуру, напоминая о собственном весе и равновесии, будто её сталь удерживала меня от того, чтобы окончательно потерять себя.

— Мы опять это делаем… — тихий, почти задушенный шепот Астреи разрезал вязкий воздух ночи. От этих слов дышать стало еще тяжелее. Я медленно повернулась к ней и попыталась улыбнуться, но на губах это вышло скорее звериным оскалом таким, каким усмехается раненое животное, когда силы покидают его окончательно.

— Одним разом больше, другим меньше, — равнодушно бросила Ксинтия.

Я потерла глаза, словно пытаясь стереть не только усталость, но и саму реальность, и почувствовала, как на лбу собираются складки, тяжелые, как свинец. Руки безвольно упали вдоль тела — они больше не принадлежали мне, а превратились в ненужный балласт, утяжелявший эту ночь, делавший её невыносимо долгой.

— Они не просто преследуют, — голос мой дрожал, но слова были чёткими, будто высеченными из камня. — Они чувствуют душу. Можно закопаться в подземельях, уплыть за океан, раствориться в безликой толпе, и всё равно гончая найдёт. Она всегда находит.

Ксинтия улыбнулась тонко, болезненно, будто чертила на своём лице лезвием ножа.

— Их лай похож на гром, — прошептала она и резко распахнула окно настежь. Ночной воздух ударил нам в лица, прядями запутался в волосах, хлестнул холодом, словно пытаясь взбодрить. От этого воя сворачивается кровь в жилах, а у слабых людей сердца останавливаются прямо на месте.

— Они никогда не отпускают добычу, — глухо произнесла Астрея. Она осторожно перелезла через раму, и лунный свет зацепился за её щеки, блестящие от свежих слёз. — Не отпускают, пока жертва не будет поймана… или не умрёт сама.

Тишина легла между нами тяжёлым саваном. В такие ночи каждая из нас теряла что-то своё кусочек веры, часть памяти, обломок себя. И всё же мы повторяли мантру снова и снова, будто цепляясь за неё.

В народе говорили: ночь полна знаков, и каждый из них предвещает беду. Услышишь далекий вой жди смерти. Замечаешь красные глаза, мерцающие в темноте это значит, что они идут за тобой. А когда в тишине уже слышен тяжелый топот лап, тогда бежать бессмысленно, страх становится лишь твоим спутником на последних шагах.

Отходя все дальше от знакомых троп, ноги сами вели нас к городу, и мы точно знали, кого и где искать. Девочки отдалялись все быстрее, но внутри меня словно натянулась невидимая нить, приказывая обернуться. Я подчинилась. Второй этаж, левая сторона… Третья дверь, единственная комната с балконом. Его взгляд пронзил меня сзади, словно ощущая катану, зажатую в тисках. На мгновение мне показалось, что его глаза потеплели, что он понимал больше, чем позволял своим словам. Но как только наши взгляды столкнулись, все теплое рассыпалось, и в его взгляде вспыхнуло отвращение. Был ли оно обращено ко мне или ко всей ситуации, я так и не поняла.

Он нахмурился, что-то пробормотал, но слова растаяли в воздухе. Времени на разгадывание загадок не было. Спрятавшись за лесной чащей, мы рванули вперед, перепрыгивая через поваленные деревья и обходя все преграды на пути. Выносливость была у нас в крови, дар и проклятие этого кошмара.

Через полчаса мы уже оказались на окраине города. До пункта на втором уровне оставались считанные минуты. Везде патрулировали Мераки солдаты, служившие вере и правде государств. Люди в серых костюмах с непробиваемыми шлемами, закрывающими почти весь лик, двигались безэмоционально, словно машины, но их присутствие наполняло воздух напряжением, которое ощущалось в каждой клетке тела.

Оказавшись у подножия центральной башни Тирнесса, мы затаились в тени, наблюдая за целью. Через десять минут его автомобиль скользнул на улицу, шины визжали, рвя асфальт. Я щелкнула языком, Ксинтия сдержанно засмеялась, а Астрея тяжело вздохнула, собирая волосы в высокий хвост. Погоня началась.

Мы знали город как свои ладони, каждый короткий переулок, каждую скрытую улочку. Он стремительно мчался к границе между Тирнессом и Астериксом, но это лишь создавалo ложное чувство уверенности. Дипломатические ограничения мешали нам на чужой территории, лишая нас тех полномочий, что мы имели в Тирнессе и Бальтефоре. Проказника нужно было загнать в угол, дать иллюзию свободы, а затем сломить его волю.

Он мчался, почти что пересекая улицу бегом, маневрируя между машинами, веря, что сможет уйти от нас. Между городами проходил нелегальный переход скрытая граница, переход только без официального доступа разрешения.

Мы вышли на него, когда он добрался почти до конца.

— Слышали о тебе много плохого, — сказала я, подходя сбоку к мужчине лет тридцати. — Решили познакомиться.

— Вот черт… — прошептал он, дернувшись в сторону, но Астрея уже перехватила его.

— Что ты можешь сказать в свое оправдание? — глаза Астреи сверкнули, и Картер ощутил, как дыхание перехватывает страх.

— Не делайте из меня дурака, шавки! — харкнул он под ноги Ксинтии, но та лишь скривилась от отвращения.

— Никто тебя дураком не делает, — спокойно ответила Ксинтия. — Это полностью твоя инициатива.

— Итак, скажи нам, Картер, что ты украл, — присела я на корточки, фиксируя его взгляд. — И, возможно, наш диалог пройдет быстрее.

Напряжение висело в воздухе, словно разряженный электрический ток. Он почувствовал: у него больше нет ни одного шанса.

— Всё, что я взял, — наивно начал он, — принадлежало мне. И если вы думаете, что я пришёл без оружия… вы, мягко говоря, ошибаетесь.

Он оттолкнулся от земли, из-за пазухи выхватил пистолет. Простенький, почти игрушечный на вид, но с опасной решимостью в руках.

— Ты смешной, — с усмешкой ответила Ксинтия, жонглируя своим топориком, — совсем не такой, как предыдущий… который обделался, едва мы заговорили.

— Мы знаем о тебе всё, Картер Онтиберг, — холодно цокнула Астрея, глядя на облака, словно пыталась увидеть там что-то большее, чем просто небо, — как ты вынес важные документы из Центральной Башни, прихватив при этом крупную сумму.

— И ещё… — тихо, но с едва заметной тягучей угрозой продолжила я, — ты стоял на пороге повышения. Человек, что верой и правдой исполнял каждый приказ, что стремился к вершинам… и вдруг подверг себя риску ради… чего?

Он сидел на мокром асфальте, руки дрожали, сжимая пистолет. Он ловил воздух, будто пытался найти в нём опору, а я ощущала, как ненавижу каждое мгновение этой сцены до самого корня души.

— Вам, шавкам, не понять, что значит быть человеком, — его голос срывался на крик. — Вы всего лишь машины для убийств, вы нелюди!

Выстрел оглушил полквартала. Пуля прошла вдоль моей щеки, оставив тонкую дорожку крови, которую я холодно стерла пальцем. Девочки уже ринулись к нему, но я подняла руку — нет, не сейчас.

Я подошла ближе. Он почувствовал это, дыхание сбилось.

— Значит, ты думаешь, что ты лучше нас? — улыбка медленно расползалась по лицу. Я закрутила кудряшку на пальце, будто играла с игрушкой. — Забавный ты, Онтиберг. Интересно, что скажут женщины, которых ты насиловал? Думаешь, они согласятся, что ты — человек?

Он сглотнул, тяжело, как будто внутри что-то сломалось. Я знала: спусковой крючок нажат.

Ксинтия подошла сзади, как тень смерти, и безжалостно срубила ему руку с пистолетом. Крик вырвался из его груди, пронзая тишину улицы. Слюни и слёзы стекали по лицу, жалкое зрелище полной беспомощности.

— Поверь, — сказала я, почти шепотом, — мне плевать, что ты думаешь о нас. Мы здесь не за твои кражи, а за право каждой женщины не быть под тобой.

Астрея метнула стрелу в его плечо, заставив его корчиться в боли. Я приблизилась ещё ближе, наблюдая, как он пытается дышать, как судорожно хватает воздух, и тихо произнесла:

— Каждый твой крик — это музыка для наших ушей. Ты заслужил всё это… и даже больше.

Ещё один удар, ещё один крик, и его унижение стало полным. Мы не жалели. Мы были их правосудием.

Я встала напротив него. Его тело дергалось в лужице тёмной, почти чёрной крови, каждый мускул кричал о боли, но не мог скрыть страха. Наши силуэты отражались в кровавом блеске, словно тени смерти, предвестницы конца. Моя катана заскользила по спине, холодная и тяжёлая, как сам приговор. Перехватив её правой рукой, я подняла остриё к его подбородку, заставляя голову подняться выше. Его слова вырывались хрипом, теряясь в воздухе, но смысл прозвучал яснее любого крика:

— Нет… пожалуйста… пожалейте…

Я кивнула, и это было не пощадой это было обещанием:

— Если тебе будет спокойнее, знай: твоя смерть принесёт плоды.

Мы, как единый организм, кивнули. Его старания, его борьба, всё это не пропадёт даром.

Я замахнулась. Катана рассекла воздух с пронзительным свистом. Он ощущал каждый миллиметр её движения, когда она входила в тело, начиная от живота и ведя линию по грудной клетке к шее. В этот момент граница была проведена. Последний вздох, последний взгляд и всё, что было, стало тенью.