Связанные ранами

— Как я уже говорил, в последнее время наше положение ухудшилось, — Тернериус останавливал взгляд на каждом, проверяя, проникли ли его слова глубже, чем кожа, добрались ли до костей, до самого нутра. — Наши высокопоставленные лица встревожены, так что недавно прошло собрание государств.

Вокруг нас прокатился ропот: одни переговаривались шёпотом от удивления, другие от страха, что их жизнь скоро оборвётся. Глупцы. Даже не понимают: неважно, какое у тебя звание, всё равно ты пушечное мясо. Просто цифра в отчётах, тело в строю, мишень на полигоне.

— Было решено составить новые группировки, объединив все три фракции. Мы полагаем, что так сможем найти способ остановить то, что неумолимо движется, — произнёс он, и в его голосе прозвучала фальшивая уверенность, будто он сам не до конца верил в собственные слова.

Я не выдержала и фыркнула коротко, резко, почти рычанием. Они думают. Прекрасно. Сопляжуи, блядь.

Астрея толкнула меня под рёбра, нахмурив брови. Её взгляд говорил: «Не сейчас. Держи себя в руках». Я лишь подмигнула ей и вернулась к прослушиванию этого бреда про то, что Искра это порок всего живого, что она разъедает общество, как ржавчина металл, что её нужно искоренить, уничтожить, стереть с лица земли. С каждой секундой всё сильнее хотелось вцепиться всем в глотку, разорвать эту фальшивую маску спокойствия на лице Тернериуса, заставить его захлебнуться собственными словами.

Но следующие слова пригвоздили меня окончательно:

— Александрия Саперави, Астрея Зандукели, а также Ксинтия Аморелли, — найдя нас в толпе, он скользнул по каждой своим липким взглядом, будто ощупывал, оценивал, взвешивал нашу ценность. — Гончие города Тирнесс, вы будете нести знамя вместе с легионом «Астерикс».

Тишина. Абсолютная, оглушительная тишина, в которой слышно было только биение трёх сердец моего, Астреи и Ксинтии. Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица, а потом ударила в виски с новой силой.

И тогда я наконец‑то ощутила то, что не давало мне покоя всё это время. Присутствие. Одного человека, переворачивающего все мои внутренности. Где‑то там, в тени, за спинами солдат, за линией обзора, он был. Я не видела его, но чувствовала: его взгляд, его дыхание, его силу.

Да. Определённо. Все они дикари. Астерикс, их легион славился жестокостью, первобытной силой, инстинктивной яростью. Работать с ними? С ними?

Ксинтия рядом со мной тихо выругалась, её пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Астрея замерла, но я видела, как напряглись мышцы на её шее, как побелели костяшки пальцев.

— Блядство…

Глава 2

Что для вас значит слово ошибка? Задумывался ли когда‑нибудь кто‑то всерьёз, что оно означает? В тишине, где каждый вздох отдаётся эхом в пустоте, эти вопросы звучат особенно остро, будто нож, скользящий по краю сознания.

И почему мы решили, что ошибки вообще существуют? Разве люди действительно могут ошибаться или это всего лишь иллюзия, сотканная из страха и неуверенности? Может быть, это всего лишь опыт, а не промах? Не ступенька вниз, а шаг вперёд пусть и болезненный, пусть и кровавый.

Прошло уже пять лет, а я так и не нашла ответа. Пять лет, как пять ударов сердца в замедленной съёмке, пять шрамов, оставленных временем. Каждый день новый виток спирали, каждый миг попытка ухватить ускользающую истину.

Что же всё‑таки значит ошибка 22?..

Этот номер преследует меня, как тень. Он шепчет из углов, мерцает в отражениях разбитых зеркал, пульсирует в ритме капельницы. Ошибка 22. Что скрывается за этой комбинацией цифр? Случайность? Код? Проклятие?

Личный мемуар Александрии Саперави. 2105 год.

Неизвестный

Du-dek… du-dek-en… du-dek-di…

Двадцать… двадцать один… двадцать два…

Мой взгляд неотрывно следил за каплями, которые медленно срывались с капельницы и стекали в вену. Время потеряло смысл. В голове роились вопросы: сколько я здесь? Что будет дальше? Но сил не хватало даже на долгие размышления.

Я медленно поворачивал голову, разглядывая всё то же помещение, в котором находился уже неведомо сколько. Белые стены покрылись грязными разводами. Где-то это была вода. Где-то кровь. Забавно, что со временем разница перестаёт иметь значение.

В порыве я дёрнул руками и тут же услышал металлический лязг. Бросил взгляд вниз.

— Хм… предусмотрительные ублюдки.

Запястья и щиколотки сдавливали цепи с электрошоковой системой. К тому же я был намертво примотан к креслу, которое уже будто приняло форму моего тела.

Я перевёл взгляд на маленькое окошко под самым потолком. Даже оно не позволяло понять, что творится снаружи, насколько всё стало хуже, насколько глубоко мы увязли в полной заднице.

Ещё пару раз дёрнув всем телом, я сорвался в истерический смех. Не весело. Такие смешки рождаются, когда психика перестаёт справляться и выбирает самый уродливый способ удержать тебя в сознании.

Когда последние хриплые смешки вырвались из моего горла, я ощутил, как его разрывает от жажды. Горло горело.

Сколько воды они мне не давали за последние дни? Три? А может, уже пять?

Чёртовы ублюдки… как только выберусь отсюда камня на камне не оставлю.

Я медленно вдохнул и снова начал считать на иллийском, заставляя разум собраться в одну точку.

— “Dek-en varas… dek-du en thalos…”

Звуки этого языка резали тишину, словно тени из прошлого. Иллийский давно исчез. Его носителей не осталось их вырезали, как скот, не оставив даже пепла. Подлинность языка была утрачена: учёные собирали его заново, сопоставляя обрывки с латынью и греческим, но то, что я знал… это было иное. Живое.

Каждое слово отзывалось в груди, как стук древнего сердца.

Я уловил стук каблуков по кафелю четкий, размеренный ритм, вызывавший дрожь по всему телу. Дрожь, предвещавшую нескончаемый гнев и одновременно яростное влечение к носительнице этой обуви.

Стук на правой ноге чуть отставал от левой всего на долю миллисекунды. Она недавно повредила ногу, и это маленькое несовершенство только усиливало моё внимание к каждому её движению.

Я закрыл глаза, пытаясь контролировать дыхание, но ярость и желание переплетались внутри меня, образуя напряжённую смесь, которую невозможно было игнорировать.Каждый её шаг пробуждал во мне непростое желание: сжать её тонкую шею в своих руках до хруста или, наоборот, обхватить её тело, прижать к себе, почувствовать мягкость и соблазнительность каждой линии.

И в этот момент казалось, что весь мир сужается до её дыхания, её движения, её присутствия, которое так манило и одновременно пробуждала дикий нрав убить её.

— Соскучилась, куколка? — ухмыльнулся я, повернув голову к двери. Она вошла, и мои глаза тут же прилипли к её высоким черным каблукам, плавно обрамлявшим стройные, шоколадные ноги. Каждое движение, каждая впадинка пробуждали невольное желание, и во рту скопилась слюна.

Взгляд невольно поднялся выше. Кромка её белого халата поймала моё внимание, и я проводил глазами по её грудной клетке, будто считал её дыхание. Казалось, ритм медленный и размеренный, но каждая доля дыхания была словно застывшей, судорожной.

Чем выше я поднимался взглядом, тем сильнее сжимались кулаки. Челюсть скрипела так же громко, как двери, что разделяли меня и свободу. Напряжение росло, будто сам воздух вокруг нас становился плотнее, готовый разорваться от одного неверного движения.

Меня всегда поражало, как в ней уживались «хорошая девочка» и блядь с сучьим взглядом. Это противоречие заводило сильнее любого афродизиака.

— Как ты сегодня себя чувствуешь? — пройдя мимо меня, она даже не кинула взгляда, а углубилась в помещение, ближе к мониторам. Там отображалась моя мозговая активность: корки мозга, графики, диаграммы, силуэт человеческого тела с электродами, они следили за каждым моим показателем.

…А потом она распустила волосы. В этом движении помещалась целая эпоха: мир роскоши, сладкое шампанское и красота настоящего искусства. Темноволосая. Предательница.

Кукольное лицо, родинка под губой каждый раз, глядя на неё, хотелось целовать и покусывать это место. Подняв рентген моих мозговых полушарий к свету, она нахмурила брови и наконец посмотрела на меня.

Спасибо, черт возьми.

— Что ты сделал? — я нахмурился, не понимая вопроса, но она медленно подходила всё ближе.

— Поверь, у меня не так много доступа, чтобы что-то сделать, — я кое-как пожал плечами, нервно сглотнула и наклонилась ко мне. Её волосы укрыли нас, создавая барьер «глаза в глаза», а запах цветов забил мне нос, не давая вздохнуть свободно.

— Твоя активность дала сбой ровно пять часов назад. Были колебания в третьей части отсека, как будто ты что-то вспомнил… — мои губы растянулись в улыбке.

— Я просто представил, как убиваю тебя своим членом, глубоко внутри твоей киски. — Я заметил, как её зрачки расширились.

Ее пальцы поднялись на уровне моего лица, осторожно откидывая мои волосы. Раньше они были прямыми, но теперь, под тяжестью сырости и долгого пребывания здесь, ложились мягкими волнами. Нежно скользя кончиками пальцев по моему носу, она провела по скулам и остановилась на губах, будто останавливая время.

— Когда-нибудь ты поймешь меня… — её голос дрожал, пропитан сожалением, и мне даже показалось, что в нем скользит чувство вины.

Мы соединили лбы, и дыхание слилось в единый ритм. Каждая клетка тела отзывалась на это слияние, и мир вокруг исчез.

— Любить тебя было самым изощренным методом самоуничтожения, — хмыкнул я и резко отдернул голову.

— Где Лилит, Изабель? — мой голос прорезал мгновение, и вся нежность момента испарилась, словно её и не было.

— Я не могу сказать тебе, Ксавьер… — она покачала головой. Её волосы лились, как водопад, и в каждом движении была грация. Я прикусил внутреннюю сторону щеки, ощущая металлический привкус, пытаясь заглушить внутреннюю бурю.

— Знаешь… у меня слишком много времени для размышлений. Иногда я теряюсь от этого изобилия, — мой голос обрушился с лёгкой горечью и сарказмом. — Я вспоминал жизнь до того, как раскрылся разлом, до того, как убили моих родителей, до того, как долбанное правительство взяло всё под контроль… — с каждым словом в голосе всё сильнее ощущался яд, что копился внутри.

— Вы слепо гонитесь за искрой, — говорю, откидываясь на спинку кресла и поднимая взгляд к потолку, — хотя понятия не имеете, что это такое. Вот скажи мне, Изабель… я же не один такой здесь, да, куколка?

Она резко вздрагивает и оборачивается к мониторам. Так и знал.

— Вот в чем дело: хоть об стенку убейтесь, вы ничего не найдете. Вокруг только смерть. И больше ничего.

— Ты ни черта не знаешь! — она взрывается, со всей силой опуская руки на панель. Голова опускается, словно в мантру, и она повторяет: «Не знаешь… не знаешь…»

— Расскажи мне. Не закрывайся от меня.

В этот момент мне кажется, что я возвращаю свою девочку. Но спонсор этого дня игла в шею. Игла в шеи нехуй доверять всем подряд, наивный еблан.

Непроизвольно открываю рот, как рыба, выброшенная на берег. Сознание ускользает, улавливая только её прекрасное лицо в свете белесых ламп. По телу растекается препарат RMT05 — ревакционный магнезий триапксин 05.

Конечно, я знаю, что это. Досада течет по телу так же быстро, потому что это создал я. Препарат замедляет память, делая человека недееспособным на двадцать четыре часа, каждый раз путая нейронные сети мозга. Проще говоря перезагружает в самое начало. Но есть один компонент, который не действует на меня полностью.

Черт, я гений.

— Вы ключевой компонент к искре, — Изабель целует меня в щеку, пристально глядя, как моё сознание утекает сквозь пальцы.

Из всех сил качаю головой и вылавливаю из себя:

— Скажи ей… — шепот моего голоса трескается в пространстве, рвётся, когда все мониторы начинают мигать тревожными сигналами перегрузки. Но меня не остановить.

— Она придет за мной… — облизываю губы в последний раз, — гончие придут и станцуют макабр на её могиле.

Темнота накрывает каждую клетку организма, унося всё дальше.

Перчинка… я вернусь.

Глава 3

Существует неподтверждённая информация, что за несколько лет до катастрофического раскрытия Разлома в пределах так называемой «Зоны-0» функционировало подразделение, созданное специально для работы с детьми, обладавшими аномальными способностями. Источники упоминают, что программа носила условное название «Лаборатория изучения личностных импульсов транскодирования», однако никаких официальных документов, подтверждающих её существование, найдено не было.

Но единый факт остаётся неизменным: именно перед самым раскрытием Разлома деятельность подразделения была внезапно свёрнута, а все следы стерты с предельной тщательностью.

И всё же возникает вопрос: случайность ли это? Или же именно эти тайные разработки стали причиной цепной реакции, приведшей к самоуничтожению цивилизации?

Фрагмент засекреченного досье

Перевод предоставлен Бастионом С.

Дата: июль 2102 года

Код доступа: КЛАССИФИЦИРОВАНО

Александрия

— И что ты этим хочешь сказать? — я лениво рассматриваю свой маникюр. Не то чтобы я злилась, но при малейшем насилии всё обернулось бы в мою пользу.

Мы находимся в специальном центре города, больше напоминающем подвал: стены из грубого бетона, выступы в форме рингов, пол, отзывающийся гулким эхом на каждый шаг. После того как нам объявили новость про общее командования, я перестала слушать. Не то чтобы совсем, я ловила слова, но спустя пару часов, оказавшись здесь в компании кучки идиотов, поняла: смысл давно потерялся.

— Лекси… — Астрея, стоящая напротив, кладёт ладони мне на плечи, обречённо качает головой и с протяжным выдохом произносит:

— Я не пытаюсь спорить, но пойми… мы в безвыходной ситуации. — Её взгляд скользит по залу, по лицам, и останавливается на Ксинтрии, которая щебечет с каким-то парнем с синими волосами. Господи. Я не сдерживаю ухмылку.

— Нет. Мы можем просто убить их. — Я делаю самое ангельское личико из своего арсенала. Но по выражению Астреи ясно: именно эта моська не сработала.

— Мы не будем никого убив… — её голос обрывается, растворяясь в звуке шагов. Глухое, увесистое эхо разносится по залу. Кто-то идёт не торопясь, легко, но с твёрдостью, от которой по коже бегут мурашки. Моё дыхание сбивается на миг, но я сжимаю кулак так, что механические суставы хрустят.

Я знала этого человека лишь по чужим рассказам. Наши жизни были параллельными, мы не пересекались, и точек соприкосновения у нас не находилось. Можно сказать, знала я его лишь поверхностно. Но даже это слово звучало слишком глубоко для того, что на самом деле было.

Собравшись, я резко развернулась и тут же ощутила, будто лицом врезалась в бетонную стену. Конечно, не буквально, но впечатление было именно такое: дыхание сбилось, земля под ногами исчезла, и я потеряла равновесие. Мое тело завалилось назад, но в тот же миг крепкая рука обвила талию, удерживая от падения. Одна рука. И всё же хватка была такой уверенной, что я оказалась прижата к его груди.

Собравшись с духом, я подняла взгляд. Нужно было отвести его выше, чтобы не показаться странной, словно рассматриваю его соски. Мой взгляд скользил по нему, по сильной линии шеи, по четко очерченным скулам, будто высеченным из камня. Казалось, он всегда пребывал в напряжении, готовый к чему-то.

Мои глаза невольно задержались на его губах: нижняя полная, мягкая, верхняя же имела четко выраженный изгиб. Я приоткрыла рот, но дыхание застряло в горле.

И тогда я встретилась с его взглядом. Передо мной были два совершенно разных глаза. Один — черный, глубокий, как самая темная ночь, в которой невозможно разглядеть ни малейшего проблеска света. Другой светло-серый, почти прозрачный. На мгновение показалось, что он слеп, но нет. В этом цвете было что-то особенное: он дополнял мрак второго глаза, словно ночное небо, усыпанное холодными звездами.

Леди… — это незаконно, просто преступно иметь такой бархатный голос. — Вы не ушиблись?

— Я… я… — черт, — прокашлялась и, выставив ладонь на его грудь, попыталась оттолкнуть. Грудь была твёрдая, упругая, и сопротивление, почти неощутимое, но преднамеренное. Его рука, лежавшая на моей талии, напряглась, мне показалось, что он не собирается отпускать. На мгновение я ощутила, как мир вокруг завис, будто сцена замерла в ожидании следующего кадра. Но уже в следующую секунду я стояла на ногах, словно заново выучившаяся быть человеком.

— В общем, да, в порядке, — выдавила я, делая шаг назад и увеличивая дистанцию. Взгляд метнулся по сторонам, пространство вроде бы не изменилось: те же стены, тот же свет, те же люди на заднем плане. Но всё чувствовалось иначе. Воздух плотнее, тени глубже, а каждый звук будто раздавался в пустоте. Пока я пыталась вернуть себе фокус, шёпотом, сквозь зубы, я сорвалась:— Почему ты так пялишься на меня?

Я резко обернулась к нему.

— Я эстет, ма шери. Я живу искусством, — его голос звучал почти лениво, но в глазах сверкнула насмешка. Он наклонил голову набок, и взгляд его медленно скользнул по мне снизу вверх, задержавшись на моей руке.

Раньше я бы съёжилась, спрятала руку, спрятала глаза, спряталась вся. Но больше, нет. Это часть меня, и я больше не прячу её. Демонстративно скрестила руки на груди и встретила его взгляд, вызывающе, в лоб.

Он даже не моргнул. Ни бровью не повёл.Только губы тронула улыбка.

— Так что здесь происходит?! Александрия Саперави! Максимильян Деверо! — к нам стремительно неслась Равенна Штольц, словно ураган, которому тесно в этих стенах.

Наверное, здесь стоит сделать небольшую ремарку. Несмотря на то, что мы числимся гончими правительства, мы всё ещё остаёмся студентами Академии Норд. Курсы и теорию мы прошли, теперь наступает время практики. То самое письмо-приглашение стало её первым этапом.

Из разных государств собирают группы курсантов отбор идёт не только по способностям, но и по психологическим показателям. Важно не просто уметь владеть силой, но и уметь действовать в команде, не сломаться там, где один неверный шаг стоит жизни.

И вот так получилось, что командиром нашей группы выбрали её женщину с короткой, военной стрижкой, лицо которой больше напоминало карту боевых ран, чем черты человека. Но именно эти шрамы и холодный взгляд говорили о главном: силе, дисциплине и железной воле, что держала новичков в ежовых рукавицах.

— Саперави? — хмурюсь, не понимая заминки за моей спиной. Взгляд сам собой метнулся к Деверо, и тело, будто по команде, перешло в боевую готовность. Его фигура, словно камень, сдавленный невидимыми тисками. Черная рубашка натянулась так, что казалось ткань вот-вот треснет на плечах.

— Проблемы? — Асти цепко хватает меня за локоть, оттягивая на шаг в сторону. Сквозь шум крови в висках я едва улавливаю движения вокруг — Штольц — мелькающую где-то рядом.

Деверо склоняется ко мне ближе, так что горячее дыхание касается моих волос. Его шепот звучит как приговор:

— Держи дистанцию, Александрия Саперави…

Он чуть отклоняется, встречается со мной глазами, и лед в его взгляде прожигает кожу.

— …иначе я оторву тебе твою кудрявую голову.

И проходит мимо. Просто так. Легко. Словно только что не пригвоздил меня к месту собственной угрозой. Я остаюсь стоять, рот приоткрыт, дыхание сбито. Между этим мужчиной сейчас и тем, кто мгновение назад позволял себе флирт, зияла пропасть. Колоссальная. И все из-за чего? Блядь.

В голове звенело, и я не сразу поняла, что Асти всё ещё держит меня за локоть

Я рывком освобождаю руку из хватки Асти, трогаю кудри, будто пытаюсь расправить внутренний хаос. Губы прикушены до боли. Закрываю глаза и начинаю едва слышно шептать счет на иллийском с детства это было моей тихой гаванью, моей броней. Но мысль глухо колотила изнутри: никто не должен знать об этом.

En… di… tri… katir… pes…

Один… два… три… четыре… пять…

Shkarn…

— Дерьмо…

— Лекс, пойдем, милая, — Астрея поправляет пряди, пропуская их сквозь пальцы, словно дирижирует моим вниманием. Я пытаюсь улыбнуться выходит жалко, словно резиновая маска на лице.

И вдруг она резко взмахивает рукой, сгибает локоть и с грохотом шлепает ладонью по плечу. Этот жест грубый, дерзкий, до боли итальянский ombrello. Он означал только одно: пусть катится к черту.

Смех вырывается сам. Громкий, освобождающий. Определенно, итальянские корни Астреи были ее оружием. Её изюминкой. Её силой.

— Итак, как вы уже догадываетесь, лёгкие деньки для вас закончились, — голос профессора Штольц был твёрдым и бесстрастным, хотя за этим фасадом угадывалось нечто большее. Она никогда не скрывала свою суровость, но именно в этом и заключалась её человечность: за грубостью стояла настоящая вовлечённость, искреннее беспокойство.

— Здесь собрались сильнейшие из ваших потоков, — продолжила она, обводя ладонью массивный круглый стол, за которым сидели мы.

— Могла бы устроить вам игру в «угадайку» и позволить самим выбрать себе громкое название… но, увы, вы всего лишь сектор I.

— Профессор, это чертовски скучно, — лениво протянул парень, с которым я недавно заметила Ксинтию. В его глазах сверкнула насмешка. — Как насчёт «Истребителей нечисти»? Или, может… «Смурфики»?

Я не удержалась:— Ты идиот? — поморщившись, откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди.

— Обоснуй, — мгновенно парировал он, повторив моё движение, словно отражение в кривом зеркале.

— То есть в целом ты согласен, но хочешь поспорить о деталях? — прищурилась я.

— Мы с тобой подружимся, — ухмыльнулся он, перебирая пальцами в воздухе, будто посылая мне издевательский привет.

Я в ответ изобразила рвотный жест.

Хлопок.Тишина обрушилась, будто отрезали воздух.

— Рты закрыли! — профессор Равенна, сидевшая в углу, ударила ладонью по столу. На её лице не было ни тени терпения — только холодный приказ.

— Продолжим. — Голос профессора разрезал тишину так, будто он был лезвием. — Тёмные земли разделены на пять зон. И на каждой стоит наш аванпост.

Она склонилась над своей потрёпанной книжицей, сделала несколько быстрых записей и на миг замерла. Пальцы сжали переносицу, брови сошлись в мрачной складке.

— Мы не владеем полной картиной. — Она произнесла это холодно, но в словах слышалось бессилие. — Отчёты скудные, данные обрывочны. Мы выуживаем крохи информации, которая позволяет нашим людям умирать не так быстро. Но умирают они всё равно.

Что-то резануло меня изнутри, как ток. Импульс. В висках запульсировало, и тело дёрнулось, выдав предательскую дрожь. В голову хлынули образы размытые, тёмные, будто под плёнкой, где реальность тонет в мутной воде.

— Чёрт… — пальцы сами вцепились в металлические поручни кресла.

Я заставила себя дышать ровнее. Чем быстрее возьму себя в руки, тем меньше кто-то заметит. Но боковым зрением уловила: заметили.

Голова запрокинулась назад. По виску скатилась горячая струйка пота. И всё же, вместо объяснений, я подняла средний палец. Деверо сузил глаза, но промолчал. Дикарь.

Идиллию разорвал голос профессора:

— У вас есть два дня, чтобы привыкнуть друг к другу. — Она поднялась, взглядом обвела всех нас, и в уголках губ мелькнула тень улыбки. — Там, куда вы отправитесь, одиночка не выживает. Здесь вам понадобится доверие и командная работа. Вас ждут совместные тренировки. На этом всё.

Щёлкнула дверь. Тяжёлый звук её захлопывания раскатился по залу, оставив нас в гробовой тишине.

Первой её разрезала Ксинтия, напевно, почти мурлыча:

— Ну что, мальчики… Я готова познакомиться с каждым из вас. Лично. — Её язык скользнул по нижней губе с откровенным вызовом.

— Прекрати немедленно, маленькая puttana, — Астрея схватила её за ухо и дёрнула.

— Ай-ай, чёрт, да ладно тебе, Асти! — пискнула Ксинтия, но на лице у неё осталась та же игра.

Пока они обменивались репликами, я окинула взглядом остальных. Обстановка была тяжёлой, вязкой, словно нас заперли в одном котле и ждали, кто первым закипит. Первые выводы неутешительные. Но выбора у нас нет.

Тихо, одними губами, выдохнула:

— Ошибка номер два. Всё идёт по плану. Но это не тот план.

Глава 4

Парадигмы. Так называют тех, кто охраняет Тёмные земли. Их происхождение и задачи неизвестны.

Сотни людей были направлены в зоны, но вернулись лишь единицы. Все выжившие находились в состоянии полной утраты когнитивных и речевых функций. Медицинские исследования зафиксировали аномальные всплески нейронной активности, не объяснимые известной наукой.

Существуют три основные гипотезы: воздействие энергетических импульсов, разрушение психики информационным шумом, либо внешнее вмешательство в сознание.

Надёжных данных о Парадигмах до сих пор не получено.

Неизданное издание Центрального округа Бальтефора