Замок. Роман

Ещё раз, прежде чем хозяин скрылся в дверях, он оглянулся на К. Тот посмотрел ему вслед и не двинулся с места, пока Ольга не подошла и не увела его.

— Что вам нужно от хозяина? — спросила она.

— Я хотел переночевать здесь! — сказал К.

— Вы же собирались ночевать у нас! — удивлённо сказала Ольга.

— Да, конечно! — сказал К., предоставив ей как угодно интерпретировать свои слова.

Глава III

В столовой, большой, совершенно пустой, посередине комнате, вдоль стен у бочек и на них сидели несколько крестьян, которые, однако, выглядели не так, как люди в трактире К. Они были одеты в чистую, приличную одежду из грубой ткани серо-жёлтого цвета, куртки были домоткаными, брюки облегающими. Это были маленькие, на первый взгляд очень похожие друг на друга мужчины с плоскими, костлявыми лицами, но с круглыми щёчками. Все они были спокойны и почти не двигались, только медленными и равнодушными взглядами провожали вошедших. Тем не менее, поскольку их было так много и потому что было так тихо, своим видом они оказали определенное влияние на К. Он снова взял Ольгу за руку, чтобы объяснить людям, что он здесь.

В углу поднялся мужчина, знакомый Ольги, и хотел подойти к ней, но К. повернул её в другую сторону, держа за руку. Никто, кроме неё, не мог этого заметить, она терпела это с улыбкой на лице. Пиво разливала молодая девушка, которую звали Фрида. Невзрачная, маленькая, светловолосая девочка с грустными глазами и худыми щеками, но удивлявшая своим взглядом, взглядом особого, невыразимого превосходства.

Когда этот взгляд упал на К., ему вдруг показалось, что этот взгляд уже касался К. и вещей, о существовании которых он сам ещё не знал, но в существовании которых его убедил этот взгляд. К. Упорно рассматривал Фриду со стороны, даже когда она уже разговаривала с Ольгой.

Ольга и Фрида не были подругами, они обменялись лишь несколькими холодными фразами. К. хотел помочь и поэтому сразу спросил:

— Вы знаете г-на Кламма?

Ольга расхохоталась.

— Почему ты смеёшься? — с досадой спросил К.

— Я уже не смеюсь! — сказала она, но продолжала смеяться.

— Ольга ещё совсем ребенок! — сказал К. и наклонился над подарочным столиком, чтобы еще раз пристально взглянуть на Фриду. Но она удержала его и тихо сказала:

— Вы хотите видеть господина Кламма?

К. кивнул.

Она указала на дверь слева от себя.

— Вот маленький глазок, вы можете взглянуть!

— А люди здесь? — спросил К. Она выпятила нижнюю губу и очень мягкой рукой потянула К. к двери. Через маленький глазок, просверленный, по-видимому, в целях наблюдения, он обозревал почти всю соседнюю комнату. За столом в центре комнаты, в удобном кресле с круглой спинкой, сидел, ярко освещенный висевшей перед ним электрической лампочкой, герр Кламм.

Среднего роста, толстый, грузный господин. Лицо его всё ещё было гладким, но щёки уже немного осунулись под тяжестью лет. Чёрные усы были длинноваты. Косо надетый зеркальный колпак закрывал глаза. Если бы господин Кламм сидел за столом полностью, К. видел бы только его профиль; но так как Кламм был сильно повёрнут к нему, он смотрел ему прямо в лицо. Левый локоть Кламма лежал на столе, правая рука, в которой он держал пистолет, покоилась на колене. На столе стоял пивной стакан; поскольку край стола был высоким, К. не мог разглядеть, лежат ли там какие-нибудь бумаги, но ему показалось, что он пуст. На всякий случай он попросил Фриду заглянуть в дыру и сообщить ему об этом. Но так как она недавно была в комнате, то она без труда подтвердила К., что там писем нет.

К. спросил Фриду, не пора ли ему уже уходить, но она сказала, что он может подглядывать, пока ему не надоест.

К. сейчас говорил наедине с Фридой, Ольга, как он мимолетно заметил, всё же нашла дорогу к своему знакомому, она сидела высоко на бочке и болтала ногами.

— Фрида! — шепотом сказал К., — Вы очень хорошо знаете господина Кламма?

— О да! — сказала она, — Прекрасно!

Она присела рядом с К. и игриво поправила, как К. только сейчас заметил, свою лёгкую кремовую блузку с вырезом, которая топрщилась на её бедном тельце, как чужая. Потом она сказала:

— Разве вы не помните смех Ольги?

— Да, она непослушная! — сказал К.

— Ну что ж, — примирительно сказала она, — повод для смеха был. Вы спросили, знаю ли я Кламма, и я всё же… — тут она невольно немного выпрямилась, и запнулась, и снова её победоносный, совершенно не связанный с тем, что было сказано, взгляд прошёлся по К., — я ведь его любовница!

— Любовница Кламма? — опешил К.

Она кивнула.

— Тогда вы, — сказал К., улыбаясь, чтобы не вызвать между ними излишней серьёзности, — для меня вполне респектабельный человек! Вип-персона, так сказать!

— Не только для вас! — сказала Фрида любезно, но и не принимая его улыбки. У К. было средство от её высокомерия, и он применил его, спросив:

— Как вы относитесь к этому человеку? —

Фрида любезно ответила, но и без его улыбки. К. нашёл средство от её высокомерия и применил его, спросив:

— Вы уже были в замке?

Но это не подействовало, потому что она ответила:

— Нет, но разве недостаточно того, что я здесь в качестве вкусняшки? Я работаю здесь буфетчицей!

Её честолюбие, по-видимому, было велико, и именно благодаря К., казалось, она хотела насытить его.

— Конечно, — сказал К., — здесь, в таверне, вы осваиваете работу хозяина!

— Так вот, — сказала она, — и я начала работать горничной в трактире «Мост».

— С такими нежными ручками? — спросил К. полушутя-полусерьёзно, и сам не знал, льстит ли он ей или действительно покорён ею. Руки у неё, правда, были маленькие и нежные; но и слабыми и ничего не говорящими их тоже нельзя было назвать.

— Тогда никто не обращал на это внимания, — сказала она, — и даже сейчас…

К. вопросительно посмотрел на неё. Она покачала головой, не желая продолжать разговор.

— Конечно, у них есть свои секреты, — сказал К., — и они не будут говорить о них с тем, кого знают полчаса и у кого ещё не было возможности рассказать им, как на самом деле обстоят дела с ними.

Но это было, как оказалось, неуместное замечание, как будто он пробудил Фриду от благоприятного для неё сна. Она достала из кожаной сумки, висевшей у неё на поясе, деревянную коробочку, заткнула ею глазок и сказала К., явно стараясь, чтобы он не заметил перемены в её настроении:»

— Что касается вас, то я всё знаю, вы землемер! — затем добавила, — Что касается вас, то я все знаю, вы землемер! — затем снова добавила: «А теперь мне пора за работу», и направилась к своему месту за раздаточным столом, в то время как кое-кто из присутствующих поднялся, чтобы попросить её наполнить пустой стакан. К. хотел еще раз незаметно поговорить с ней, поэтому взял с подставки пустой стакан и, поставив его на стол, сказал:

— А теперь я должен идти! — и направился к своему месту за раздаточным столом, в то время как люди тут и там поднимались, чтобы наполнить свои пустые стаканы. К. хотел ещё раз незаметно поговорить с ней, поэтому взял пустой стакан с подставки и пошёл к ней.

— Осталось только одно, мисс Фрида, — сказал он, — пройти крёстный путь от горничной до разносчицы — это необыкновенно, и требуется огромная сила воли, но разве это конечная цель для такого человека, как вы? Бессмысленный вопрос. Судя по вашим глазам, не смейтесь надо мной, мисс Фрида, речь идет не столько о прошлой, сколько о будущей битве. Но сопротивление в мире велико, оно растёт с растущими запросами, и нет ничего постыдного в том, чтобы заручиться помощью даже маленького, не имеющего влияния, но в равной степени активно борющегося человека. Может быть, когда-нибудь мы сможем спокойно поговорить друг с другом, и на нас не будет взирать так много глаз.

— Я не знаю, чего ты хочешь! — сказала она, и в её тоне на этот раз против её воли, казалось, звучали не победные литавры её жизни, а бесконечные разочарования, — Может быть, вы хотите оттащить меня от Кламма? Ах, боже шь ты мой!

И она хлопнула в ладоши.

— Вы видили меня насквозь! — сказал К., утомленный таким недоверием, — именно это и было моим самым сокровенным намерением. Ты должна покинуть Кламма и стать моей любовницей. И теперь я могу идти. Ольга! — воскликнул К., — Мы идём домой.»

Ольга послушно соскользнула с бочки, но не сразу оторвалась от окруживших её друзей. Тогда Фрида тихо сказала, угрожающе глядя на К.:

— Когда я смогу поговорить с вами?

— Могу я остаться здесь? — спросил К.

— Да! — сказала Фрида.

— Могу я остаться здесь прямо сейчас?

— Уходите с Ольгой, чтобы я могла выпроводить отсюда людей.

— Хорошо! — сказал К., нетерпеливо ожидая Ольгу. Но крестьяне не отпускали их, они придумали танец, центром которого была Ольга, они танцевали хороводом, и всегда при общем крике один подходил к Ольге, крепко обнимал её одной рукой за бедра и несколько раз кружил вокруг неё, хоровод становился всё стремительнее, крики, голодные, одуревшие, постепенно стали почти единым целым. Ольга, которая раньше смеялась, пытаясь разорвать круг, теперь просто переходила от одного к другому с распущенными волосами.

— Мне присылают таких людей! — сказала Фрида, кусая в гневе свои тонкие губы.

— Кто это? — спросил К.

— Слуга Кламма! — сказала Фрида, — Снова и снова он приводит с собой этот народ, присутствие которого приводит меня в смятение. Я почти не помню, о чём я говорила с вами сегодня, господин инспектор; если это было что-то плохое, простите, в этом виновато присутствие этих людей, они самые презренные и отвратительные твари из всех, кого я знаю, и я должна наливать им пива в бокалы. Сколько раз я уже просила Кламма оставить её дома; если бы я уже терпела прислугу других господ, он мог бы проявить ко мне уважение, но все просьбы напрасны, за час до его прихода они всегда врываются сюда, как скот в загон. Но теперь им действительно нужно попасть в конюшню, которой они принадлежат. Если бы вас не было, я бы выломала дверь, и Кламму пришлось бы самому вышвырнуть вас вон!

— Неужели он вас не слышит? — спросил К.

— Нет! — сказала Фрида, — Он спит!

— Как! — воскликнул К. — Он спит? Когда я заглянул в комнату, он ещё не спал и сидел за столом!

— Так он всё ещё и сидит, — сказала Фрида, — даже когда вы его увидели, он уже спал. Разве иначе я позволила бы вам заглянуть внутрь? Это его стандартное положение во сне, спать сидя, я не удивлюсь, если он умеет ещё и спать стоя, господины спят очень много, этого вряд ли можно понять. Кстати, если бы он так много не спал, как бы он мог терпеть этих людей? Но теперь мне придётся прогнать их самой!

Она взяла из угла хлыст и одним высоким, не совсем уверенным прыжком, как, скажем, прыгает не в меру возвеселившийся ягнёнок, подскочила к танцующим. Сначала они повернулись к ней, как будто пришла новая танцовщица, и действительно, на мгновение Фриде показалось, что она вот-вот уронит хлыст, но потом она снова подхватила его.

— Во имя Кламма! — крикнула она, — К конюшню! Все в конюшню!

Теперь они увидели, что это серьёзно; в страхе, непонятном для К., они начали отодвигаться на задний план, при первом ударе открылась дверь, ворвался ночной воздух, и все исчезли вместе с Фридой, которая, по-видимому, гнала их через двор, чтобы загнать в конюшню.

В наступившей внезапно тишине К. услышал шаги из коридора. Чтобы хоть как-то обезопасить себя, он прыгнул за раздаточный стол, под которым была единственная возможность спрятаться. Правда, ему не запрещалось находиться в таверне, но, поскольку он хотел остаться здесь, он должен был избежать того, чтобы его видели сейчас. Вот почему, когда дверь действительно открылась, он скользнул под стол. Конечно, быть обнаруженным там тоже было не безопасно, ведь тогда не было ничего невероятного в оправдании того, что он прятался от одичавших фермеров.

Это был хозяин.

— Фрида! — крикнул он и несколько раз прошёлся взад и вперёд по комнате. К счастью, вскоре пришла Фрида и не упомянув о К., только пожаловалась на крестьян и, желая разыскать К., ушла за стойку. Там К. мог дотронуться до её ноги и с этого момента чувствовал себя в безопасности. Поскольку Фрида не упомянула К., хозяину в конце концов пришлось это сделать.

— А где землемер? — спросил он. Возможно, он вообще был вежливым, хорошо воспитанным человеком, благодаря постоянному и относительно свободному общению с гораздо более высокопоставленными лицами, но с Фридой он разговаривал особенно почтительно, это было заметно прежде всего потому, что, несмотря на это, в разговоре он не переставал показывать себя работодателем по отношению к наёмному работнику, по отношению к законной сотруднице.

— Я совсем забыла об этом землемере! — сказала Фрида, поставив свою маленькую ножку К. на грудь, — Он, наверное, давно ушел.

— Но я его не видела! — сказала хозяйка, — Я почти всё время была в коридоре!

— Но его здесь нет! — холодно сказала Фрида. -Может быть, он прятался! — сказал хозяин, — судя по тому впечатлению, которое у меня сложилось о нем, ему можно доверять!

— Но, наверняка, он не такой смелый! — сказала Фрида, ещё сильнее прижимая ногу к К. Что-то радостное, свободное было в её характере,

К. раньше этого даже не замечал, и это было совершенно невероятно, когда она вдруг, смеясь, сказала:

— Может быть, он прячется здесь? — наклонилась к К., мимолётно поцеловала его, вскочила и огорчённо сказала:

— Нет, его здесь нет!

Но у хозяин тоже это вызвало удивление, и он сказал:

— Мне очень неприятно, что я не знаю наверняка, ушёл ли он. Дело не только в господине Кламме, дело в предписании. Но это правило применимо и к вам, мисс Фрида, так же, как и ко мне. Вы несёте ответственность за выпивку, я всё равно проведу обыск в остальной части дома. спокойной ночи! Приятного отдыха!

Он еще не успел выйти из комнаты, а Фрида уже выключила электрический свет и сидела под стойкой у К.

— Мой любимый! Мой милый, милый! — прошептала она, но даже не прикоснулась к К., как в обмороке от любви она лежала на спине, раскинув руки, время, наверное, было бесконечным для её счастливой любви, она больше вздыхала, чем пела какую-нибудь песенку. Затем она вздрогнула, так как К. молчал, погружённый в свои мысли, и начал дёргать его, как ребенка. -Ну же, здесь, внизу, ты задыхаешься! Они обхватили друг друга, маленькое тельце горело в руках К., они в беспамятстве, от которого К. постоянно, но тщетно пытался спастись, откатились на несколько шагов, глухо ударились о дверь Кламма и лежали потом в маленьких лужицах пива и прочей дряни, покрывавшей пол, как будто в пивной только что разыгралась война. Там проходили часы, часы совместного дыхания, совместного сердцебиения, часы, в течение которых К. постоянно чувствовал, что заблудился или что он так далеко в чужой стране, как ни один человек до него, он здесь чужой, где даже воздух не является частью родного воздуха, где приходится задыхаться от незнакомцев и в бессмысленных соблазнах которого все равно ничего нельзя сделать, кроме как идти дальше, дальше, дальше, дальше, дальше, дальше, дальше, дальше, дальше, дальше, дальше, дальше, дальше, дальше, дальше, дальше, дальше, дальше, дальше, дальше, дальше, дальше… и заблудиться. И поэтому, по крайней мере поначалу, для него это был не ужас, а утешительный сумрак, когда из комнаты Кламма глубоким, повелительно-равнодушным голосом позвали Фриду.

— Фрида! — сказал К. на ухо Фриде, передавая сигнал вызова. В каком-то формально врождённом послушании Фрида хотела вскочить, но потом поняла, где находится, потянулась, тихо засмеялась и сказала:

— Я не пойду, я больше никогда не пойду к нему!

К. хотел возразить, хотел убедить её пойти к Кламму, но она стряхнула остатки своих чувств и сказала:

— Я не пойду, я никогда не пойду к нему!

К. хотел возразить, хотел убедить её пойти к Кламму, но он не мог ничего сказать, слишком счастлив он был, держа Фриду на руках, слишком напуган, и оттого тоже счастлив, потому что ему казалось, что, если Фрида покинет его, всё, что у него есть, будет у него отнято. И, словно воодушевлённая одобрением К., Фрида сжала кулак, постучала в дверь и крикнула:

— Я у землемера! Я с землемером!

Однако теперь Кламм промолчал. Но К. поднялся, опустился на колени рядом с Фридой и огляделся в тусклом предутреннем свете. Что произошло? Где остались его надежды? Чего он мог ожидать от Фриды теперь, когда всё было предано?

Вместо того чтобы осторожно продвигаться вперёд в соответствии с размерами противника и целью, он провёл здесь ночь, валяясь в пивных лужах, запах которых теперь был одуряющим.

— Что ты натворила? — сказал он про себя, — Мы оба проиграли!

— Нет, — сказала Фрида, — проиграла только я, но зато я выиграла тебя! Успокойся! Посмотри, как они все ржут над нами!

— Кто? — спросил К. и отвернулся. За стойкой сидели двое его помощников, немного заспанных, но весёлых; это была та весёлость, которую даёт верное исполнение долга.

— Что вам здесь нужно? — закричал К., как будто они были во всем виноваты. Он искал повсюду кнут, который был у Фриды по вечерам.

— Мы должны были искать тебя, — сказали помощники, — так как ты не пришёл к нам в дом; мы искали тебя у Варнавы и, наконец, нашли тебя здесь. Вот здесь мы и просидим всю ночь. Да, служба нелегка!

— Вы нужны мне днём, а не ночью, — сказал К., — продолжайте!

— Сейчас ведь день! — сказали они и не сдвинулись с места. Действительно, был день, дворовая дверь открылась, опять ввалились крестьяне с Ольгой, о которой К. совсем забыл. Ольга была жива, как и вечером, несмотря на то, что её одежда и волосы были растрёпаны, её глаза искали К. уже в дверях.

— Почему ты не пошёл со мной домой? — сказала она почти со слезами, — Из-за этой женской комнаты! — сказала она потом и повторила это несколько раз. Фрида, которая на мгновение исчезла, вернулась с небольшим пакетом белья. Ольга грустно отошла в сторону.

— Теперь мы можем идти! — сказала Фрида; само собой разумеется, что она имела в виду трактир «У моста», в который они должны были пойти. с Фридой, за ними помощники, это был целый караван.

Крестьяне выказывали большое презрение к Фриде, это было само собой разумеющимся, потому что она до сих пор строго штудировала их; один даже взял палку и сделал вид, что не хочет отпускать её, пока она не перепрыгнет через палку; но одного её взгляда было достаточно, чтобы наглец испарился.

На улице, в снегу, К. вздохнул с облегчением. Счастье быть на свежем воздухе было так велико, что на этот раз трудности пути казались вполне терпимыми; если бы К. был один, он преодолел бы его ещё лучше.

В хозяйском доме он сразу прошёл в свою комнату и лег на кровать, Фрида устроилась рядом с ним на полу. Помощники входили, их выгоняли, но потом снова входили через окно. К. был слишком уставшим, чтобы выгонять их снова.

Хозяйка специально подошла, чтобы поприветствовать Фриду, Фрида называла ее «мамочкой»; было непонятное сердечное приветствие с поцелуями и долгим прижатием друг к другу. В маленькой комнате вообще было мало тишины, горничные часто приходили в своих мужских сапогах, чтобы что-нибудь принести или забрать. Если им что-то было нужно из кровати, заваленной разными вещами, они безжалостно вытаскивали это из-под К. Фриду они приветствовали как равную себе. Несмотря на это беспокойство, К. оставался в постели весь день и всю ночь.

Фрида протянула ему свою маленькую ладошку. Когда он, наконец, встал на следующее утро очень отдохнувшим, шёл уже четвёртый день его пребывания в деревне.

Глава IV

Он хотел было поговорить с Фридой наедине, но помощники, с которыми, кстати, Фрида то и дело шутила и смеялась, мешали ему сделать это просто своим назойливым присутствием. Впрочем, это были какие-то простофаны, они примостились в углу на полу на двух старых женских юбках и зациклились на обсуждении с Фридой её стремления чрезмерно не беспокоить господина землемера и занимать как можно меньше места; в связи с этим они, правда, всегда шепотом и хихикая, предпринимали различные попытки показать себя с наилучшей стороны, для чего скрещивали руки и ноги, жались друг к другу, и в гаснущих сумерках этот угол вместе с сидящими на корточках парнями выглядел просто как большой клубок каких-то подвальных тварей. Но, несмотря на это, к сожалению, из дневного опыта мы знали, что при всей видимой простоватости это были очень внимательные наблюдатели, всегда державшие К. В прицеле своего цепкого взгляда, они смотрели по сторонам, будь то из-за того, что в какой-то, казалось бы, детской игре уже натренировали свои руки в качестве телескопов или чего-то подобного и постоянно вытворяли подобную ерунду, а потом замирали и просто моргали, как ящерицы и, казалось, были заняты главным образом уходом за своими бородами, которые им очень нравились и которые эти гномы бесчисленное количество раз сравнивали друг с другом по длине и полноте и о которых Фрида могла судить не понаслышке.

Со своей кровати К. наблюдал за суетой этой неописуемой троицы с полным безразличием. Когда он почувствовал себя достаточно окрепшим, чтобы встать с постели, все бросились его поддерживать и обслуживать. Он ещё не был настолько силён, чтобы сопротивляться их назойливой заботе, но понимал, что тем самым попадает в определённую зависимость от них, и она, эта зависимость может иметь для него очень плохие последствия, но по своей слабости вынужден был позволить этому происходить.

Не было ничего неприятного в том, чтобы пить за столом хороший кофе, который принесла Фрида, греться у печки, которую нагрела Фрида, заставлять помощников в спешке и неловкости бегать по лестнице туда-сюда, чтобы принести воду для умывания, мыло, расчёску и зеркало, и, наконец, удовлетворить К. Когда он высказал тихое, вполне объяснимое желание выпить ещё и бокал рома. В разгар этих манёыров, командования и управления К., скорее из приятного настроения, чем в надежде на успех, сказал:

— А теперь, вы двое, уходите, мне пока больше ничего не нужно, и я хочу поговорить с фройляйн Фридой наедине!

И когда он не увидел протеста на их лицах, он сказал, чтобы компенсировать им свою невежливость:

— Как-нибудь мы втроём пойдём к старосте общины, ждите меня внизу в прихожей!

Как ни странно, они последовали его приказу, только сказав перед уходом:

— Мы могли бы подождать и здесь!

И К. ответил:

— Я знаю, но не хочу этого!

К. был в некотором смысле раздражён, хотя внешне радушен, когда Фрида, которая села к нему на колени сразу после ухода помощников, сказала:»

— Что ты имеешь, дорогой, против помощников? От них у нас не должно быть секретов. Они верны, как никто!

— О, верны… — сказал К., — Они постоянно подстерегают меня, стерегут, это бессмысленно, но отвратительно.

— Я думаю, что понимаю тебя! — сказала она и бросилась ему на шею, собираясь ещё что-то сказать, но не смогла продолжить; и потому, что и он не мог продолжать, она стала повторять:

— Я думаю, что понимаю тебя! Я думаю, что понимаю тебя! Я думаю, что понимаю тебя! Я думаю, что понимаю тебя!

Она всё врем повторяла, повиснув у него шее, и хотела сказать что-то ещё, но не могла, а потом кресло, стоявшее рядом с кроватью, качнулось, и они повалились на пол. Так они и лежали, но уже не столь преданно, как тогда, ночью. Она что-то искала, и он что-то искал, яростно скалясь, уткнувшись головой в грудь друг друга, они что-то искали, и их объятия и их вздымающиеся тела не заставили их забыть, а напомнили им о долге что-то искать и найти; они были, как собаки, отчаянно рыщущие по земле, так они рыскали и рыскали в поисках, и искали, искали, искали, исследуя тела друг друга и беспомощные, разочарованные, замирали, чтобы обрести последнее счастье, а их языки облизывали лица друг друга. Только усталость заставила их отрешиться и быть благодарными друг другу.

Затем подошли и служанки.

— Посмотри, как они здесь лежат! — сказала одна из них и из жалости накрыла их скатертью. Позже, когда К. освободился от одежды и огляделся, помощники — это его не удивило — снова копошились в своём углу, гундели, сопели, наставляли друг друга, указывая пальцем на К., науськивая один другого на серьёзность и всё время отдавая честь; но, кроме того, хозяйка сидела вплотную к кровати и вязала чулок, небольшая обяязанность, которую она должна была выполнять, которая мало подходили к ее брутальному облику, почти совсем затемняющему комнату.