Замок. Роман

Старик, который впустил К., уже сидел на сундуке, наглухо погружённый в свои мысли.

К. был благодарен, что ему наконец разрешили сесть. Теперь никто больше не интересовался им и не заботился о нём. Женщина стояла у корыта для умывания, белокурая, полная по-девичьи, она тихо напевала, продолжая работать, мужчины в ванной топали и крутились, дети хотели подойти к ним, но их снова и снова отбрасывали мощные брызги воды, которые не пощадили и К., женщина в кресле лежала как неживая, даже не пытаясь встать на ноги. Ребенок на её груди смотрел на неё свысока, вывернув голову, но уж слишком свысока.

К., вероятно, чересчур долго смотрел на неё, на эту неизменную прекрасную, печальную картину, но потом, должно быть, заснул, потому что, когда он проснулся от громкого крика, его голова лежала на плече старика, очутившегося рядом с ним.

Мужчины закончили мыться и вылезли из ванны, в которой теперь резвились дети под присмотром блондинки, и стояли одетые перед К. Оказалось, что крикливый бородач был самым низеньким из них двоих. А другой, не выше бородатого и с гораздо меньшей бородой, был тихим, зануднымл и помимо этого явно заторможенным человеком, с широким лицом, тоже чрезмерно широким, голову он держал опущенной.

— Господин землемер, — сказал он, — вы не можете здесь оставаться! Простите за бестактность!

— Я сам тоже не хочу оставаться, — сказал К., — просто хотел немного отдохнуть. Это случилось, и теперь я ухожу!

— Вы, наверное, удивляетесь нашему малодушию, — сказал мужчина, — но гостеприимство у нас не в обычае, нам не нужны незваные гости!

Немного отдохнувший после сна, чуть более чуткий и яснослышащий, чем раньше, К. обрадовался открытым, честным словам этого человека. Теперь он двигался свободнее, опираясь на трость то здесь, то там, приближаясь к женщине в кресле, которое, кстати, тоже было самым большим предметом мебели в комнате.

— Конечно, — сказал К., — для чего вам нужны гости… Но кое-кто здесь всё же нужен, например, я, землемер!

— Я не знаю! Я ни в чём не уверен! — медленно сказал мужчина, — Вас вызвали, да, вы, наверное, нужны, это, наверное, исключение, но мы, маленькие люди, придерживаемся законов…

— Нет, нет, — сказал К., — я хотел только поблагодарить вас, вас и всех здесь присутствующих!

И неожиданно для всех К. буквально одним прыжком развернулся и встал перед женщиной. Усталыми голубыми глазами она смотрела на К. на ней была шёлковая прозрачная косынка, спускавшаяся до середины лба, младенец спал у неё на груди. -Кто ты? — небрежно спросил К. — и тут онас презрением сказала, причём было неясно, относилось ли презрение к К. или к её собственному ответу:

— Служанка! Девушка из замка!

Всё это заняло всего мгновение, и К. уже схватил одного из мужчин справа и, как будто не было другого средства для взаимопонимания, молча, но изо всех сил потащил к двери. Старик чему-то обрадовался и хлопнул в ладоши. Прачка тоже смеялась, глядя на внезапно зашумевших детей. К. Задержался, но вскоре вышел на тропу, а мужчины внимательно наблюдали за ним с порога.

Снова пошёл снег; тем не менее, казалось, что стало немного светлее. Полный бородатый нетерпеливо крикнул:

— Куда вы хотите податься? Вот эта дорога ведёт к замку, вот та — к деревне!

К. ему не ответил, но второму, который, несмотря на своё превосходство, казался ему более обходительным, он сказал:

— Кто вы? Кого мне благодарить за то, что мне позволено остаться?

— Я мастер кожевенного дела Ласеманн! — был ответ, — Вам тут некого благодарить!

— Хорошо, — сказал К., — может быть, мы ещё встретимся!

— Я так не думаю! — сказал мужчина, — Вряд ли! Впрочем, надеюсь, такого не случиться!

В этот момент бородач с поднятой рукой крикнул:

— Добрый день, Артур! Добрый день, Иеремия!

К. обернулся, значит, в этой деревне всё ещё были люди, идущие по переулку! Со стороны замка шли двое молодых людей среднего роста, оба очень стройные, в облегающих одеждах, очень похожие друг на друга даже лицом. Цвет лица у них был тёмно-коричневый, но козлиные бородки всё же выделялась своей особой мавританской чернотой. Они шли удивительно быстро в этой снежной заморочи, выбрасывая в такт стройные ноги.

— Что вам нужно? Помочь? — воскликнул бородатый. С ними можно было связаться только по телефону, так быстро они шли и не останавливались.

— Дела! — кричали они в ответ, смеясь.

— Где?

— На постоялом дворе!

— Я тоже туда иду! — вдруг закричал К. Внезапно больше, чем кому-либо другому, ему захотелось, чтобы эти двое взяли его с собой; хотя их знакомство показалось ему не очень удачным, они, по-видимому, были хорошими, весёлыми спутниками. Услышав слова К., они только кивнули и сразу двинули прочь и скоро растворились вдали.

К. всё ещё стоял в снегу, не имея ни малейшего желания вытаскивать ногу из снега, чтобы следующим шагом утопить её ещё глубже; кожевник и его товарищ, довольные тем, что наконец-то вытащили К., потом оттолкнули его и пошли медленно, все время оглядываясь на К., медленно входя в дом через открытую дверь, и скоро К. остался один на один на один со снегом, окутавим его.

«Повод немного отчаяться, — пришло ему в голову, — если бы я оказался здесь случайно, а не благодаря Провидению!».

Тогда в хижине по левую руку открылось крошечное окошко; закрытое, оно казалось тёмно-синим, может быть, в отблесках снега, и было таким крошечным, что, когда его теперь открыли, видно было не всё лицо того, кто выглядывал, а только глаза, старые карие очи.

— Вот он стоит! — услышал К. дрожащий женский голос.

— Это землемер! — сказал мужской голос. Тогда мужчина подошёл к окну и спросил не то чтобы недружелюбно, но как будто заботясь о том, чтобы на улице перед его домом все было в порядке:

— Кого вы ждёте?

— Подводу, которая отвезёт меня! — сказал К.

— Здесь нет никаких подвод, нет саней, — сказал мужчина, — Здесь нет никакого транспорта!

— Ведь это дорога, ведущая к замку, не так ли? — возразил К.

— Тем не менее, тем не менее, — сказал мужчина с некоторой непреклонностью, — здесь нет движения! Дорога непроезжая!

Затем оба замолчали. Но мужчина, видимо, что-то обдумывал, потому что окно, из которого валил дым, он по-прежнему держал открытым.

— Плохо, что дорога скверная! — сказал К., чтобы поддержать разговор.

Но тот только сказал:

— Да, конечно!

Через некоторое время он всё же добавил:

— Если хотите, я подвезу вас до деревни на своих санях!

— Сделайте это, пожалуйста! — сказал обрадованный К., — Сколько вы за это просите?

— Ничего! — сказал мужчина, — Не надо ничего!

К. очень удивился.

— Вы ведь землемер, — сказал мужчина, — и принадлежите замку? Куда вы хотите поехать?

— В замок! — быстро сказал К.

— Тогда я не поеду! — сразу отрезал мужчина.

— Я все-таки принадлежу Замку! — сказал К., повторяя собственные слова этого человека.

— Может быть! — небрежно сказал мужчина.

— Тогда отвези меня в трактир! — сказал К.

— Хорошо, — сказал мужчина, — я сейчас выеду на санях.

Всё это не производило впечатление особой дружелюбности, а скорее напоминало желание какого-то чересчур эгоистичного, но робкого, почти педантичного стремления убрать К. с утоптанного прогала перед домом.

Ворота фермы открылись, и из них выехали небольшие сани для перевозки лёгких грузов, совершенно плоские, без сиденья, запряженные чахлой лошадёнкой, за ними шёл сгорбленный, слабый, хромающий мужичина с худым, красным, сморщенным лицом, казавшимся особенно маленьким из-за туго повязанного на голове шерстяного шарфа. Мужчина был явно болен, и вышел только для того, чтобы отвезти К.

К. промямлил что-то в роде благодарности, но мужчина отмахнулся. К. узнал только, что он был возчиком Герштекера и что он взял эти неудобные сани, потому что они стояли наготове и на то, чтобы вытащить другие, потребовалось бы слишком много усилий и времени.

— Садитесь! — сказал он, указывая кнутом на сани сзади.

— Я сяду рядом с вами, ребята! — сказал К.

— Я пойду пешком! — сказал Герштекер.

— Почему? — спросил К.

— Я пойду пешком! — повторил Герштекер и закашлялся, так что ему пришлось вжать ноги в снег и держаться руками за край саней.

К. больше ничего не сказал, сел сзади на сани, кашель постепенно утих, и они тронулись.

Замок наверху, странно уже тёмный, до которого К. всё ещё надеялся добраться сегодня, стал снова отдаляться. Но как бы в знак того, что ему всё же следует дать знак на прощание, наверху раздался звон, радостный, звон, который заставил сердце К. дрогнуть хотя бы на мгновение, как будто ему что-то угрожало — ибо этот звук был ещё попутно и тягостным — и обещал исполнение того, чего он, несомненно, жаждал…

Но вскоре этот большой колокол умолк, и его сменил слабый, монотонный звон, может быть, всё ещё доносившийся сверху, а может быть, уже из деревни. Этот звон, конечно, больше подходил к медленной езде и ворчливому, но неумолимому возчику.

— Эй, ты, — вдруг крикнул К., когда они были уже недалеко от церкви, а до трактира было рукой подать, и К. уже можно было немного размять руки, — я очень удивлён, что ты осмеливаешься под свою ответственность возить меня, неужели тебе это разрешили?

Герштекер не обратил на это никакого внимания и спокойно продолжал шагать рядом с лошадёнкой.

— Эй! — крикнул К., сгрёб с саней немного снега и ударил им Герштекера по уху. Только тут возница остановился и обернулся; но когда К. увидел его так близко от себя — сани продвинулись ещё немного, эта сгорбленная, в какой-то степени избитая фигура, красное, усталое, узкое лицо с какими-то разными щеками, одна плоская, другая впалая, открытый, открывающийся рот, в котором было всего несколько уцелевших зубов, — всё это заставило его повторить то, что он раньше говорил из злобы, теперь из жалости, будь то Герштекер или нет, его нельзя наказывать за то, что он согласился перевезти К.

— Чего ты хочешь? — с раздражением спросил Герштекер, но не стал дожидаться дальнейших объяснений, стал понукать лошадёнку, и они снова поехали.

Глава II

К тому времени, когда они (К. понял это по повороту дороги) были почти у трактира, к его удивлению, уже совсем стемнело. Неужели его не было так долго? Однако, по его расчётам, прошло всего час или два, не больше, и утром он ушёл, не испытывая голода, и до недавнего времени дневной свет был ровным, только теперь упало это затмение.

«Короткие дни, короткие деньки!» — сказал он себе, соскользнул с саней и пошёл к хозяйскому дому.

На маленькой парадной лестнице дома, приветствуя его, стоял хозяин и светил ему высоко поднятым фонарём.

Мимолётно вспомнив возчика, К. остановился, где-то в темноте слышался кашель, это был он. Что ж, в следующий раз они встретятся снова. Только когда он был наверху вместе с хозяином, который только тут смиренно поздоровался, он заметил по одному человеку по обе стороны двери. Он взял фонарь из рук хозяина и осветил этих двоих; это были люди, с которыми он уже сталкивался и которых звали Артур и Иеремия.

Теперь они салютовали ему. Вспомнив свою воённую службу, те счастливые времена, он засмеялся.

— Кто вы? — спросил он, переводя взгляд с одного на другого.

— Ваши помощники! — ответили они в голос.

— Это помощники! — тихо подтвердил хозяин.

— Как? — спросил К., — Вы и есть мои старые помощники, которые должны были приехать ко мне, и которых я ожидаю?

Они ответили утвердительно, кивнув одновременно, как два китайских болванчика.

— Это хорошо! — сказал К. через некоторое время, — это хорошо, что вы приехали! — Кстати, — добавил он ещё через некоторое время, — вы очень припозднились, вы что-то слишком нерасторопны! Мне это не нравится!

— У нас был долгий путь! — сказал один из них.

— Да, далековато, — согласился К., — но я встретил вас, как только вы вышли из замка!

— Да! — сказали они без дальнейших объяснений.

— Где ваши инструменты? — спросил К.

— У нас их нет! — сказали они в один голос.

— Инструменты, которые я вам доверил? — сказал К.

Лицо К. вытянулось.

— У нас их нет! — повторили они вразнобой и как будто с сожалением.

— Ах, вы людишки! — сказал К., — Вы что-нибудь смыслите в землеустройстве?

— Нет! — сказали они и восхищённо посмотрели друг на друга.

— Но если вы мои старые помощники, вы должны хоть в чём-то смыслить! Вы должны уже всё уметь! — сказал К., толкая дверь перед собой и входя в дом. Затем они втроём довольно долго молча сидели в трактире за кружкой пива, за маленьким столиком, К. в центре, справа и слева помощники. В остальном только один стол был занят фермерами, как и накануне вечером.

— С вами будет трудновато! — сказал К., сличая их лица, как часто делал всегда, — Как же мне вас отличить? Вы отличаетесь только именами, иначе вы похожи друг на друга.., — он запнулся, затем невольно продолжил, — иначе вы действительно похожи друг на друга, как две моли или… как две капли мочи!

Они заулыбались.

— В остальном все нас хорошо различают! — хором сказали они как бы в оправдание, — Вообще мы отличаемся!

— Готов поверить, — сказал К., — я сам свидетель, но так как я вижу своими глазами, хочу сказать, отличить вас практически невозможно! Две моли в поисках буфета! Поэтому я буду относиться к вам как к одному человеку и буду называть вас обоих Артуром, ведь так зовут одного из вас, не так ли? Ты, что ли, Артур? — спросил К. одного, — Артур, иди сюда!

— Нет! — сказал тот, — меня зовут Иеремия.

— Да всё равно! — сказал К., — Я буду называть вас обоих Артуром. Если я отправляю Артура куда-нибудь, вы оба уходите, если я даю Артуру работу, вы оба выполняйте её беспрекословно, хотя у меня есть большой недостаток в том, что я не могу использовать вас для работы по-отдельности, но преимущество в том, что вы выполняете всё, что я вам поручаю, вместе, безраздельно. И вдвоём несёте за всё ответственность! Мне безразлично, как вы распределяете работу между собой, только вы не должны оправдываться друг перед другом, сколько бы вас ни было, вы для меня один человек!

Они подумали об этом и сказали:

— Нам это было бы очень неудобно!

— Как же нет, — сказал К., — конечно, вам должно быть неудобно, но это так и будет!

Некоторое время К. видел, как один из фермеров пробирался к столу, наконец он решился, подошёл к столу и сказал:

— Это было бы очень неприятно!

— Как бы то ни было, — сказал К., — Конечно, вам должно быть неприятно, но так оно и будет!

Тут К. Заметил, что какой-то крестьянин всё время нерешительно бродит вокруг них, не решаясь обратиться.

Наконец он подошёл к помощнику и хотел что-то ему шепнуть.

— Простите! — сказал К., хлопнув рукой по столу и вставая, — это мои помощники, и у нас сейчас совещание. Никто не имеет права нам мешать!

— Пожалуйста, пожалуйста! — испуганно сказал крестьянин и вернулся к своей компании.

— Это то, на что вы должны обратить особое внимание! — сказал К., снова садясь, — Вам не разрешается ни с кем разговаривать без моего разрешения. Я здесь чужой, и если вы мои старые помощники, то и вы здесь тоже чужие. Поэтому мы, трое незнакомцев, должны держаться вместе, так что протяните мне свои руки!

Слишком охотно они протягивали свои лапы загребущие к К.

— Оставьте свои шуточки, — сказал он, — уберите клешни, но мой приказ остаётся в силе! Сейчас я пойду спать, и вам я тоже советую это сделать. Сегодня мы пропустили рабочий день, завтра работа должна начаться очень рано. Вы должны нанять сани, чтобы доехать до замка, и быть с ними наготове здесь, перед домом, в шесть часов!

— Хорошо! — сказал один из них. Но другой вмешался:

— Вы говорите: хорошо, но знайте, что это невозможно!

— Успокойся, — сказал К., — вы, наверное, хотите начать отличаться друг от друга? Каждый по-своему, вразнобой?

Но первый уже сказал:

— Он прав, это невозможно, ни один посторонний не может войти в замок без разрешения!

— Где нужно спрашивать разрешения?

— Я не знаю, может быть, у кастеляна!

— Тогда мы позвоним туда по телефону, немедленно звоните кастеляну, оба!

Они подбежали к аппарату, получили связь — как они там толкались, эти внешне подобострастные слуги! Внешне они были до смешного послушны — и спросили, может ли К. присоединиться к ним завтра по пути в замок. Ответ «Нет!» застал К. согнувшимся у стола. Но ответ был ещё более громким и подробным, он гласил:

— Ни завтра, ни в другой раз!

— Я сам позвоню! — сказал К. и встал, и хотя до сих пор как на К., так и на его помощников обращали мало внимания, если не считать инцидента с одним фермером, его последнее замечание привлекло всеобщее внимание.

Все поднялись вместе с К., и, хотя хозяин пытался оттеснить их, они столпились вокруг аппарата тесным полукругом.

У всех преобладало мнение, что К. вообще не получит ответа.

К. вынужден был попросить их сохранять спокойствие, он не требовал, чтобы они выслушали его мнение.

Из наушника доносилось одно только противное жужжание, подобного которому К. никогда не слышал, разговаривая по телефону. Это было похоже на то, как если бы из жужжания бесчисленных детских голосов составили скверный хор — но и это жужжание не было цем-то целым, а было отголоском пения каких-то далёких, самых отдалённых голосов, — как если бы из этого жужжания совершенно невозможным образом образовался один высокий, но сильный голос, бьющий по уху, как если бы они пели, как если бы они пели, как если бы они пели, как если бы они пели, как если бы они пели, как если бы они пели, как если бы они пели, как если бы они пели, как если бы они пели, как если бы они пели, как если бы они пели, пробуя проникнуть глубже, чем просто влезть в чей-то жалкий слух, проникнуть в чьё-то закрытое ухо.

К. слушал, не разговаривая по телефону, опираясь левой рукой на телефонный пульт, и слушал так. Он не знал, как долго это продолжалось; так долго, пока хозяин не выдержал и не дёрнул его за штаны, говоря, что за ним пришёл гонец.

— Прочь! — закричал К. возможно, он просто не мог справиться с телефоном, потому что кто-то звонил.

Завязался следующий разговор:

— Вот здесь я, Освальд, кто там? — раздался строгий, надменный голос, с небольшой, как показалось К., картавостью, которую он пытался компенсировать, выходя за рамки, ещё одним только добавлением строгости. К. не решался назвать себя, он стоял напротив телефона. беззащитный, другой мог ударить его, убрать наушник, и К. преградил себе, возможно, путь к отступлению. Нерешительность К. вывела мужчину из себя и сделала его нетерпеливым.

— Кто там? — повторил он и добавил, — Мне было бы очень приятно, если бы там не было так много звонков, мне только минуту назад звонили!

К. не обратил внимания на это замечание и с внезапной решимостью сообщил:

— Здесь помощник господина землемера!

— Какой помощник? Какой господин? Какой землемер?

К. вспомнил вчерашний телефонный разговор.

— Спросите Фрица! — коротко сказал он. Это помогло, к его собственному изумлению. Но даже больше, чем то, что это помогло, он был поражен тупостью тамошной службы. Ответ был:

— Я уже знаю. Вечный землемер. Да, да. Что дальше? Какой помощник?

— Йозеф! — сказал К. Его немного беспокоило бормотание крестьян за его спиной; очевидно, они были не согласны с тем, что он неправильно выразился, разговаривая со столь важными персонами.

Но у К. не было времени препираться с ними, потому что разговор очень занимал его.

— Йозеф? — спросил он в ответ.

— Помощников зовут… — небольшая пауза, очевидно, кто-то попросил разъяснений у кого-то другого.

— Артур и Иеремия. Это новые помощники! — сказал К.

— Нет, это старые!

— Это новые, а я старый, который пришёл сегодня за господином землемером!

— Нет! — заорали в трубку.

— Так кто же я? — спросил К. спокойно, как и раньше. И после паузы тот же самый голос с той же картавостью, но каким-то другим, более глубоким, более уважительным голосом сказал:

— Ты старый помощник!

К. прислушался к звуку голоса и почти не расслышал вопроса: «Чего ты хочешь?»

Скорее всего, он бы уже положил трубку. Это нужно было сделать! От этого разговора он больше ничего не ожидал. Только вынужденный, он быстро спросил: «Когда мой господин может приехать в замок?»

— Никогда! — отрезали в ответ.

— Хорошо! — сказал К. и повесил трубку. Крестьяне позади него уже подошли к нему совсем близко и напирали всей толпой. Помощники, искоса поглядывая на него, были заняты тем, что уговаривали крестьян отойти от него. Это казалось всего лишь комедией, и крестьяне, удовлетворённые результатом разговора, постепенно уступили.

И тут сзади их группу быстрым шагом разрубил человек, который поклонился К. и передал ему письмо. К. держа письмо в руке, смотрел на человека, который мгновенно показался ему более важным, чем кто-либо.

Между ним и помощниками было большое сходство: он был таким же стройным, как они, так же скудно одет, так же подвижен и проворен, как они, но всё же был совершенно другим.

Лучше бы К. взял его в помощники! Он чем-то напомнил ему женщину с младенцем, которую он видел у кожевенника. Он был одет почти во всё белое, платье, вероятно, было не из шёлка, это было зимнее платье, как и все остальные, но в нём была нежность и торжественность шёлкового наряда.

Его лицо было светлым и открытым, глаза огромными. Его улыбка была безмерно ободряющей; он провёл рукой по лицу, словно пытаясь согнать эту улыбку, но ему это не удалось.

— Кто ты? — спросил К.

— Меня зовут Варнава! — сказал он, — Я посланник!

Его губы, мужественные, но нежные, открывались и закрывались, когда он говорил.

— Тебе здесь нравится? — спросил К. и указал на крестьян, к которым он всё ещё не потерял интереса и которые смотрели на него с совершенно измученными лицами — череп одного выглядел так, словно его расплющили сверху, а черты лица исказились от боли, — с выпяченными губами, с открытым ртом, иной раз его взгляд начинал бегать и, прежде чем вернуться, на мгновение останавливался на каком-нибудь безразличном предмете, и тогда К. и помощники, которые обнимали друг друга, прислонившись щекой к щеке и улыбаясь, неизвестно, смиренно или насмешливо, показали ему всё это, как будто он представлял свиту, навязанную ему особыми обстоятельствами, и ожидал — в этом и заключалась конфиденциальность, что и требовалось К., — что все они будут окружены. Варнава так или инасе должен проводить различие между ними и им.

Но Варнава — правда, со всей невинностью, это было очевидно — не обратил на вопрос никакого внимания, пропустил мимо ушей, как воспитанный слуга, только, казалось бы, сказал определённое господом слово, оглянулся только в смысле вопроса, приветствовал крестьян знакомыми взмахами рук и обменивался любезностями с помощниками, сказав всего несколько слов, всё это свободно и независимо, не смешиваясь с ними.

К. — отвергнутый, но не пристыженный — вернулся к письму в своей руке и вскрыл его.

Его формулировка была такой:

«Уважаемый сэр!

Они, как вы знаете, приняты на службу к лордам. Ваш ближайший начальник — это общинный староста деревни, который также может предоставить вам всё необходимое. Он более подробно расскажет о своей работе и условиях оплаты, а также о том, за что они будут нести ответственность. Но, несмотря на это, я тоже не собираюсь упускать их из виду. Варнава, доставивший это письмо, будет время от времени обращаться к вам, чтобы узнать ваши пожелания и сообщить мне. Вы всегда найдёте меня готовым оказать вам услугу, насколько это возможно. Мне важно, чтобы все работники были довольны».

Подпись была неразборчивой, но на ней было напечатано: Правление X. канцелярии.

— Подожди! — сказал К. кланяющемуся Варнаве, затем позвал хозяина, чтобы тот показал ему комнату, он хотел побыть некоторое время наедине с письмом. При этом он вспомнил, что Барнабас, несмотря на всю свою привязанность к нему, всё же был не кем иным, как всего лишь посыльным, и велел подать ему пива. К. Внимательно наблюдал, как тот его примет, но тот принял пиво с явным удовольствием и сразу выпил.