Замок. Роман

— Конечно, — сказал К. — но ещё лучше я понимаю, что здесь совершается ужасное злоупотребление мной и, возможно, даже законами. Я обдумаю, как самому себя защитить!

— Как вы собираетесь это сделать? — с видимым любопытством спросил староста.

— Я не могу этого раскрыть! — сказал К.

— Не хочу навязываться, — сказал настоятель, — только позвольте вам заметить, что во мне вы обрели — я не хочу сказать, друга, потому что мы совершенно незнакомы, — но в некотором смысле как бы товарища. Я не допущу, чтобы вас приняли здесь только в качестве геодезиста; в противном случае вы всегда можете обратиться ко мне за помощью, правда, в пределах моей власти, которая не слишком невелика!

— Вы всё время говорили о том, — сказал К., — что я должен быть принят в качестве геодезиста, но ведь я уже принят! Вот письмо Кламма!

— Письмо Кламма? — сказал настоятель, — Оно ценно и весомо благодаря подписи Кламма, которая кажется подлинной, но в остальном… но я не осмеливаюсь комментировать это в одиночку и всуе…

— Мицци! — воскликнул он, и добавил:

— Но, ребятки, что вы тут делаете?

Помощники и Мицци, нра которых так долго не обращали внимания, очевидно, так и не нашли нужный документ, а затем хотели запереть всё обратно в шкаф, но им это не удалось из-за беспорядочного скопления раздраконенных документов. Вероятно, именно тогда помощникам пришла в голову мысль, которую они сейчас же и принялись воплощать. Они положили шкаф на пол, запихнули в него все папки, потом сели вместе с Мицци на дверцу шкафа и теперь пытались медленно её закрыть.

— Итак, акт не найден! — резюмировал староста, — Жаль, но всю историю вы уже знаете, на самом деле акт нам больше не нужен, кстати, его наверняка ещё найдут, он, наверное, у учителя, у которого ещё очень много документов. Но теперь подойди сюда со свечой, Мицци, и прочти вместе со мной это письмо!

Мицци подошла и теперь выглядела ещё более седой и невзрачной, когда сидела на краю кровати, прижавшись к сильному, полному жизни мужчине, который обнимал её. Только её маленькое личико теперь выделялось в свете свечей чёткими, строгими чертами, смягченными только возрастом. Едва взглянув на письмо, она слегка сложила руки.

— Фон Кламм! — сказала она. Затем они вместе прочитали письмо, немного пошептались, и наконец, когда помощники уже кричали «Ура!», что означало, что они наконец-то захлопнули дверцу шкафа, Мицци молча с благодарностью посмотрела на них, настоятель сказал: «Мицци полностью согласна со мной, и теперь я, пожалуй, могу осмелиться высказать нечто. Это письмо вовсе не официальное, а частное. Это видно уже по заголовку: «Уважаемый господин!». Кроме того, в нём ни словом не говорится, что вы приняты в качестве геодезистов, скорее, только в общих чертах говорится о земельных услугах, и это тоже не является чем-то обязательным, но они приняты только «как вы знаете», то есть бремя доказывания того, что вы приняты, воспринимается, как навязанное. Наконец, в официальном плане вы будете переданы исключительно мне, старосте, как вашему ближайшему руководителю, который должен сообщить вам обо всём, что, по большей части, уже случилось. Для человека, который умеет читать официальные письма и, как следствие, ещё лучше читает неофициальные письма, всё это слишком навиду. То, что вы, незнакомец, этого не понимаете, меня не удивляет. В целом письмо означает не что иное, как то, что Кламм намерен лично позаботиться о вас в случае, если вы поступите на службу к лордам!

— Вы, господин староста, — сказал К., — так хорошо истолковали письмо, что в конце концов не осталось ничего, кроме подписи на чистом листе бумаги. Неужели вы не понимаете, что этим унижаете само имя Кламма, которого, как вы утверждают, уважаете?

— Это недоразумение! — сказал настоятель, — Я не преуменьшаю значения этого письма, я не преуменьшаю его своим толкованием, наоборот. Конечно, личное письмо Кламма имеет гораздо большее значение, чем официальное письмо; только оно не имеет того значения, которое придаёте ему вы!

— Вы знаете Шварцера? — спросил К.

— Нет, — сказал староста, — может быть, ты, Мицци знаешь? Тоже нет. Нет, мы его не знаем!

— Это странно! — сказал К., — он сын младшего кастеляна!

— Дорогой господин инспектор, — сказал староста, — как же мне узнать всех сыновей всех нижних кастелланов? -Хорошо, — сказал К., — тогда вы должны поверить мне, что это он. С этим негром у меня был неприятный разговор ещё в день моего приезда. Затем он связался по телефону с младшим кастеляном по имени Фриц и получил информацию о том, что я принят на должность геодезиста. Как вы это себе объясняете, господин настоятель?

— Очень просто, — сказал староста, — они просто никогда не контактировали с нашими властями! Все эти контакты являются лишь кажущимися, но они считают их реальными в силу своего незнания обстоятельств. А что касается телефона: видите ли, у меня, у которого, я думаю, действительно достаточно дел с властями, нет телефона. В трактирах и тому подобном он может сослужить хорошую службу, например, в качестве музыкального автомата, не более того. Вы когда-нибудь звонили сюда по телефону, да? Что ж, тогда, возможно, вы меня поймете. В замке телефон, по-видимому, работает превосходно; как мне сказали, там непрерывно звонят, что, конечно, очень ускоряет работу. Этот непрерывный телефонный разговор мы слышим в здешних телефонах как шум и пение ангелов, это, несомненно, слышали и вы. Но теперь этот шум и это пение — единственное правильное и заслуживающее доверия, что передают нам здешние телефоны, всё остальное обманчиво. С Замком ни у кого нет гарантированной телефонной связи, нет центрального офиса, который направлял бы наши звонки; когда отсюда звонят в замок, там звонит по всем аппаратам нижних отделов или, скорее, звонили бы по всем, если бы, как я точно знаю, почти у всех этот звонок не был отключен. Но тут и там уставший чиновник иной раз чувствует необходимость немного развеяться, похохмить, особенно вечером или ночью, и со смехом включает звонок; тогда мы получаем ответ, правда, ответ, который является не чем иным, как шуткой. Это ведь тоже вполне понятно. В конце концов, кто может претендовать на то, чтобы из-за своих личных мелких забот врываться в самую гущу самой важной и всегда бурно развивающейся работы? Я также не понимаю, как даже незнакомый с этой кухней может поверить, что, например, когда он звонит Сордини, ему действительно отвечает Сордини. Скорее всего, это небольшой регистратор из совершенно другого отдела. Однако, с другой стороны, может случиться так, что в назначенный час, если вы позвоните маленькому регистратору, Сордини сам окажется на линии и сам даст ответ. Тогда, конечно, лучше убежать от телефона до того, как прозвучит первый звонок.

— Я не знал! — сказал К. — Я не мог знать таких деталей; но я не очень доверял этим телефонным разговорам и всегда отдавал себе отчёт в том, что только то, что испытывается или достигается непосредственно в замке, имеет реальное значение!

— Нет! — сказал староста, цепляясь за каждое слово, — эти телефонные ответы, безусловно, имеют реальное значение, как же иначе? Как может быть бессмысленной информация, которую даёт высокий чиновник из замка? Я уже говорил это время от времени когда мы обсуждали письмо Кламма; все эти высказывания не имеют официального значения; приписывая им официальное значение, вы заблуждаетесь; напротив, их личное значение в дружеском или враждебном смысле очень велико, чаще всего больше, чем когда-либо могло бы иметь официальное значение!

— Хорошо, — сказал К., — если предположить, что всё обстоит именно так, то у меня было бы много хороших друзей в замке; если быть точным, идея департамента, что можно было бы пригласить геодезиста, была проявлением дружбы по отношению ко мне много лет назад, и в последующий период это стало своего рода актом дружбы… затем они следовали один за другим, пока меня не заманили сюда, правда, на худой конец, и мне не пригрозили вышвырнуть вон…

— В вашем мнении есть определенная доля истины, — сказал староста, — вы правы в том, что нельзя воспринимать высказывания замка буквально. Но осторожность необходима везде, не только здесь, а здесь тем более необходима, чем важнее высказывание, о котором идёт речь. Но то, что вы тогда сказали о выманивании, для меня непостижимо. Если бы вы лучше следовали моим замечаниям, то знали бы, что вопрос о вашем призвании сюда слишком сложен для того, чтобы мы могли ответить на него здесь в ходе небольшой беседы…

— В таком случае остается вывод, — сказал К., — что все очень неясно и неразрешимо, вплоть до выброса мння отсюда кверх тормашками!

— Кто посмел выгонять вас, господин инспектор? — спросил староста, — Именно неясность предварительных вопросов гарантирует вам самое вежливое обращение, только, по-видимому, они слишком чувствительны. Вас здесь никто не держит, но это еще не значит, что вас выгоняют!

— О, господин староста, — сказал К., — теперь это снова вы, кто слишком ясно видит некоторые вещи. Я перечислю вам некоторые из того, что удерживает меня здесь: жертвы, которые я принёс, чтобы уехать из дома, долгий и тяжёлый путь, оправданные надежды, которые я возлагал на себя из-за поступления сюда, полное отсутствие средств в моём кармане, невозможность теперь снова найти другую соответствующую работу дома и, наконец, не в последнюю очередь, у меня появилась невеста, которая является местной жительницей…

— Ах, Фрида… — сказал настоятель без всякого удивления, — Я знаю. Но Фрида последовала бы за вами куда угодно. Что касается остального, то здесь, однако, необходимы определённые соображения, и я сообщу об этом во дворец. Если будет принято какое-либо решение или если возникнет необходимость допросить вас ещё раз, я попрошу вас прийти. Вы согласны с этим?

— Нет, вовсе нет, — сказал К., — я не хочу подарков от замка, я хочу своего права! -Мицци, — сказал настоятель своей жене, которая всё ещё сидела, прижавшись к нему, и, потерявшись во сне, играла с письмом Кламма, из которого она вылепила кораблик, испугавшись, что К. теперь заберёт его, — Мицци, у меня снова начинает сильно болеть нога, нам придётся заменить припарку!

К. поднялся.

— Тогда, значит, я буду рекомендовать самому представлять себя, — сказал он.

— Да! — сказала Мицци, которая уже приготовила мазь, — это тоже слишком сильно тянет…

К. обернулся; помощники, проявляя всегда неуместное рвение, сразу же открыли обе створки двери по замечанию К. К., чтобы защитить больничную палату от пронизывающего холода, дабы сохранить тепло, лишь мимолетно кланяясь старосте. Затем, прихватив с собой помощников, К. выбежал из комнаты и быстро захлопнул дверь.

Глава VI

Хозяин ждал его у входа в трактир. Он не осмелился бы заговорить, если бы к нему не обратились, поэтому К. спросил его, чего он хочет.

— У тебя уже есть новая квартира? — спросил хозяин, глядя в пол.

— Вы спрашиваете от имени своей жены? — сказал К., — Вы, наверное, очень зависите от неё?

— Нет, — сказал хозяин, — я спрашиваю не от её имени. Но она очень расстроена и несчастна из—за тебя, не может работать, лежит в постели и всё время вздыхает и жалуется.

— Мне пойти к ней? — спросил К.

— Я прошу тебя об этом! — сказал хозяин, — Я уже хотел забрать тебя у старосты, я подслушивал у двери, но вы были заняты разговором, я не хотел мешать, я тоже беспокоился о своей жене, побежал обратно, но она не пустила меня к себе, так что я остался. ничего не остается, кроме как ждать тебя!

— Тогда поезжай поскорее, — сказал К., — я скоро успокою её!

— Если бы только это было возможно, — сказал хозяин. Они прошли через светлую кухню, где три или четыре служанки, каждая далеко от другой, буквально застыли на виду у К. за своей никчёмной работой. Уже на кухне послышался вздох хозяйки. Она находилась в помещении без окон, отделенном от кухни лёгкой дощатой перегородкой.

Тут было место только для большой супружеской кровати и шкафа. Кровать была установлена так, что с неё можно было обозревать всю кухню и одновременно наблюдать за работой. С другой стороны, из кухни в закутке почти ничего не было видно. Там было совсем темно, только бело-красное постельное белье чуть поблескивало. Только когда человек вошёл и его глаза привыкали, можно было различить детали.

— Наконец-то вы пришли… — слабо сказала хозяйка. Она лежала, вытянувшись на спине, дыхание, по-видимому, доставляло ей страдание она откинула перину. В постели она выглядела намного моложе, чем в одежде, но ночная сорочка из тонкой кружевной ткани, которую она носила, хотя и была слишком мала и колебалась на её прическе, делала измождённое лицо жалким.

— Как я должен был прийти? — мягко сказал К.

— Вы не должны были заставлять меня ждать так долго! — сказала хозяйка с упрямством больной, — Садитесь! — сказала она, указывая на край кровати, — а вы все идите!

Теперь, помимо помощников, в дело вмешались и служанки.

— Я тоже хочу уйти, Гардена! — сказал хозяин. К. впервые услышал имя женщины.»

— Конечно! — медленно произнесла она и, словно занятая другими мыслями, рассеянно добавила, — Почему именно ты должен остаться?

Но когда все удалились на кухню — на этот раз за ними последовали и помощники, правда, они ушли за служанкой, но Гардена была достаточно внимательна, чтобы понять, что из кухни можно услышать все, что здесь говорят, потому что запираемой двери не было, и поэтому она приказала всем также покинуть кухню. Это произошло мгновенно.

— Пожалуйста, — сказала тогда Гардена, — господин геодезист, в передней части шкафа есть полотенце, подайте его мне, я хочу им прикрыться, я не выношу перину, мне так тяжело дышать.

И когда К. принёс полотенце, она сказала: «Видите, это хорошая ткань, не правда ли?»