Замок. Роман

— Я уже заждалась вас! — сказала она, поднимая свое широкое, изборождённое множеством возрастных морщин, но все еще гладкое в своей огромной массе, возможно, когда-то красивое лицо. Эти слова прозвучали как упрёк, причём совершенно неуместный, потому что К. ведь не требовал, чтобы она приходила. Поэтому он только подтвердил её слова кивком головы и сел прямо. Фрида тоже встала, но оставила К. и прислонилась к креслу хозяйки.

— Не могли бы вы, госпожа хозяйка, — рассеянно сказал К., — отложить то, что вы хотите мне сказать, до тех пор, пока я не вернусь от старосты общины. У меня там важное совещание!

— Это важнее, поверьте мне, господин землемер, — сказала хозяйка, — там, вероятно, просто работа, а здесь речь идёт о человеке, о Фриде, моей дорогой служанке!

— О, так вот оно что! — сказал К., — Тогда, конечно, только я не знаю, почему бы не оставить нас двоих в покое.

— Только из любви, из заботы! — сказала хозяйка и притянула к себе голову Фриды, которая, стоя, доставала только до плеча сидящей хозяйки.

— Поскольку Фрида питает к вам такое доверие, — сказал К., — я тоже не могу поступить иначе. А так как Фрида совсем недавно назвала моих помощников верными людьми, то здесь мы действительно окружены сплошными друзьями. Итак, я могу сказать вам, госпожа хозяйка, что я бы счёл за лучшее, если бы мы с Фридой поженились, и притом как можно скорее. К сожалению, к сожалению, я не смогу заменить Фриде то, что она потеряла из-за меня, положение при дворе и дружбу у господина Кламма…

Фрида подняла лицо, её глаза были полны слёз, в них, разумеется, не было ничего победоносного.

— Почему я? Почему я выгляжу именно так?

— Как? — в один один голос возопили К. и хозяйка.

— Она в смятении, бедняжка, — сказала хозяйка, — в полном смятении! Столько несчастий и удач свалилось на неё одновременно! Сколько горя за какие-то…

И как бы в подтверждение этих слов Фрида бросилась К., неистово поцеловала его, как будто в комнате больше никого не было, а затем, всё еще обнимая его, упала перед ним в слезах. Склонив голову ему на колени. В то время как К. обеими руками гладил Фриду по волосам, он спросил хозяйку:

— Вы, кажется, согласны со мной?

— Вы человек чести! — сказала хозяйка, у неё тоже в голосе стояли слёзы, она выглядела немного растерянной и тяжело дышала; несмотря на это, она нашла в себе силы сказать:

— Теперь вам придётся подумать только об определённых гарантиях, которые вы должны дать Фриде, потому что, как бы я ни уважала вас сейчас, вы всё равно для нас чужой человек, ни к кому не можете здесь обратиться, ваши домашние условия здесь неизвестны…

Итак, нам нужны гарантии, вы это поймёте, дорогой господин инспектор, вы же сами подчеркнули, сколько Фрида в конце концов теряет из—за связи с вами!

— Конечно, гарантии, конечно! — сказал К., — Как же без них? Их лучше всего будет предоставить нотариусу, но и другие графские документы тоже. Возможно, власти всё-таки вмешаются. Кстати, мне тоже нужно кое-что сделать до свадьбы. Я должна поговорить с Кламмом!

— Это невозможно! — сказала Фрида, немного приподнявшись и прижавшись к К., -какая мысль!“ — „Это должно быть, — сказала К.,

— Если я не могу этого добиться, ты должен это сделать!

— Я не могу, К., я не могу! — горестно сказала Фрида, — Кламм никогда с тобой не заговорит. Как ты только можешь верить, что Кламм согласится болтать с тобой?

— А с тобой он стал бы разговаривать? — спросил К.

— И не надо! — сказала Фрида! — Ни с тобой, ни со мной он вести беседы не будет, это просто невозможно!

Она повернулась к хозяйке, широко раскинув руки:

— Вы только посмотрите, госпожа хозяйка, что он просит!

— Вы очень своеобразны, господин инспектор! — мягко сказала хозяйка, и было страшно, как она сидела теперь прямо, расставив ноги, выставив вперед мощные колени, прикрытые тонкой юбкой, — Они требуют невозможного!

— Почему это невозможно? — спросил К.

— Я объясню вам это! — сказала хозяйка таким тоном, как будто это объяснение было не последней любезностью, а первым наказанием, которое она выносит — я с удовольствием объясню вам! Хотя я не принадлежу к замку, я всего лишь женщина и всего лишь хозяйка здесь, в трактире почти последнего ранга — не последнего ранга, но недалеко от него — и поэтому, возможно, вы не придаёте большого значения моему объяснению, но в моей жизни у меня открыты глаза я жила и встречалась со многими людьми и я сама всегда несла всё бремя хозяйства, потому что мой муж хоть и хороший мальчик, но не трактирщик, и что такое ответственность, он никогда не поймёт. Вы, например, обязаны только его небрежности, что я в тот вечер уже устала ломать голову, зная, что вы здесь, в деревне, что вы сидите здесь на кровати в мире и уюте!

— Как? — спросил К., очнувшись от некоторой рассеянности, в которую постепенно впал, более взволнованный, чем обычно, и пробуждаясь скорее от любопытства, чем с досады.

— Только его небрежностью вы обязаны этому! — снова воскликнула хозяйка, указывая на К. указательным пальцем. Фрида пыталась её успокоить.

— Чего ты хочешь? — сказала хозяйка, быстро поворачиваясь всем телом, — Господин землемер спросил меня, и я должна ответить ему. Как иначе он начнёт понимать, что для нас естественно, что господин Кламм никогда не заговорит с ним, и я говорю так, как будет, и он никогда не сможет с ним заговорить! Послушайте, господин землемер! Господин Кламм — господин из замка, а это уже само по себе, совершенно, не считая другого положения Кламма, означает очень высокий ранг. Что же вы за человек, о согласии на брак с которым мы так смиренно просим здесь! Вы не из замка, вы не из деревни, Вы ничто. К сожалению, вы всё-таки мистер Нечто, господин незнакомец, надеюсь, что не мистер Ничто, которого слишком много и который повсюду всем мешает, из-за которого постоянно возникают ссоры, из-за которого приходится нанимать горничных, чьи намерения неизвестны, вот скажите, кто и зачем соблазнил нашу дорогую маленькую Фриду и, к сожалению, если вы взяли её в жены, то что-то обязаны, должны дать. Я, в принципе, не виню вас за всё это. Они такие, какие они есть; я уже видела в своей жизни слишком много такого, чего мне раньше не доводилось видеть. А теперь представьте, что вы на самом деле просите. Такой человек, как Кламм, должен поговорить с вами! С болью я слышала, что Фрида заставила их посмотреть в глазок, и как только она это сделала, они соблазнили её. Скажите, а как вы вообще выдержали взгляд Кламма? Вам не нужно отвечать, я это знаю, вы очень хорошо его перенесли. Они даже не в состоянии по-настоящему увидеть Кламма, это не преувеличение с моей стороны, потому что я сама тоже не в состоянии взглянуть ему в глаза. Пусть Кламм поговорит с ними, но ведь он даже с людьми из деревни не разговаривает, да и сам он никогда ни с кем из деревни не разговаривал. Это была великая награда для Фриды, награда, которой я буду гордиться до конца своей жизни, что он по крайней мере называл Фриду по имени и что она могла говорить с ним сколько угодно и получать разрешение глянуть в глазок, но он так и не поговорил с ней. И то, что он иногда называл Фриду, вовсе не обязательно должно иметь то значение, которое хотелось бы придавать этому, он просто называл имя «Фрида» — кто знает его намерения? Конечно, то, что Фрида приехала в спешке, было её делом, и то, что её оставили без возражений, было добротой Кламма, но утверждать, что он вызвал бы её прямо сейчас, нельзя. Правда, теперь и то, что было, ушло навсегда. Возможно, Кламм ещё назовёт имя «Фрида», это возможно, но она, конечно, больше не будет допущена к нему, девушка, которая связалась с… которая предалась вам. И только одного, только одного я не могу понять своей бедной головой, что девушка, о которой говорили, что она любовница Кламма, — кстати, я считаю это очень преувеличенным термином, — позволила им даже прикоснуться к себе.

— Конечно, это странно! — сказал К., беря Фриду, которая, хотя и опустила голову, и тут же добавил, — но это, я думаю, доказывает, что и в остальном всё обстоит не так, как вы думаете. Так, например, вы, несомненно, правы, когда говорите, что я ничтожество, прежде чем я добился своего; и если я и сейчас требую разговора с Кламмом и даже не отвлекаюсь на ваши объяснения, это еще не значит, что я в состоянии вынести даже вид Кламма без закрытой двери и что я не выбегу из комнаты сразу же, как он появится. Но такое опасение, хотя и обоснованное, ещё не является для меня причиной не решиться на это. Но если мне удастся противостоять ему, то ему вовсе не обязательно разговаривать со мной, мне достаточно того, что я вижу, какое впечатление производят на него мои слова, и если они не производят на него никакого впечатления, или он их даже не слышит, в конце концов, у меня есть выигрыш, свободно сказать обо всём, что я думаю, перед могуществом, имеющим своё мнение. Но вы, госпожа хозяйка, с вашим большим знанием жизни и человека, и Фрида, которая ещё вчера была любовницей Кламма — я не вижу причин отказываться назвать её так, — несомненно, легко можете предоставить мне возможность поговорить с Кламмом; если это невозможно каким-либо другим способом, то именно в гостинице возможно, он всё ещё там сегодня.»

— Это невозможно! — сказала хозяйка, — и я вижу, что вам не хватает способности понять это. Но всё же скажите, о чём вы хотите поговорить с Кламмом?

— О Фриде, конечно! — сказал К.

— О Фриде? — непонимающе спросила хозяйка и повернулась к Фриде.

— Слышишь, Фрида, о тебе он, он, хочет поговорить с Кламмом, с Кламмом.

— Ах, — сказал К., — вы, госпожа хозяйка, такая умная, уважительная женщина, и всё же вас пугает любая мелочь. Итак, я хочу поговорить с ним о Фриде, но это не столько возмутительно, сколько само собой разумеющееся. Это вполне естесственное желание! Ибо вы, несомненно, заблуждаетесь, если думаете, что Фрида не имеет для Кламма никакого значени с того момента, как я появился. Вы недооцениваете его, если так считаете. Я прекрасно чувствую, что с моей стороны самонадеянно пытаться читать вам лекции на этот счёт, но я всё же должен это сделать. Благодаря мне в отношениях Кламма с Фридой ничего не изменилось. Либо существенных отношений не существовало — так, собственно, говорят те, кто называет Фриду почетной любовницей, — что ж, тогда их нет и сегодня; либо же они существовали, как же тогда она могла быть ничтожеством в глазах Кламма из-за меня, как вы правильно сказали, как могла она быть ничтожеством в глазах Кламма, как же тогда она могла быть обеспокоена мной. В такие вещи можно поверить только с перепугу, но даже малейшее раздумье может разложить всё по полочкам. Кстати, давайте всё-таки позволим Фриде высказать свое мнение по этому поводу!

Глядя вдаль, прижавшись щекой к груди К., Фрида сказала:

— Матушка говорит правду: Кламм больше ничего не хочет обо мне знать. Но, конечно, не потому, что ты, дорогой, приехал, такое на него не действует. Но, я думаю, это его дело, что мы нашли друг друга там, под стойкой, благословен, а не проклят тот час!

— Если это так, — сказал К. медленно, потому что слова Фриды были сладкими, он закрыл глаза на несколько секунд, чтобы проникнуться словами, — Если это так, то еще меньше причин бояться разговора с Кламмом!

— Правда то, — сказала хозяйка, глядя на К. свысока, — что иногда вы напоминаете мне моего муженька, который такой же дерзкий и наивный, как вы. Они здесь уже несколько дней, и они вознамерились думать, что знают всё лучше, чем местные жители, лучше, чем я, старуха, и чем Фрида, которая так много видела и слышала в замке. Я не отрицаю, что когда-то можно достичь чего-то полностью противоречащего правилам и устоявшемуся; я не сталкивалась ни с чем подобным, но якобы есть примеры этого, может быть; но тогда, конечно, все происходит не так, как они думают, когда человек постоянно, как попугай, твердит «нет, нет», клянется только своей головой и игнорирует самые благонамеренные советы. Неужели вы думаете, что моя забота касается вас? Заботилась ли я о вас, пока вы были одни? Хотя это было бы хорошо, и кое-чего можно было бы избежать. Единственное, что я тогда сказала о вас своему мужу, было: «Держись от него подальше». Это было бы справедливо для меня и сегодня, если бы Фрида не оказалась втянутой в сейчас в эту мутную историю. Ей вы обязаны — нравится вам это или нет — моей заботой, даже моим вниманием, если хотите. И вы не можете просто отвергнуть меня, потому что несёте строгую ответственность за меня, единственного человека, кто с материнской заботой присматривает за маленькой Фридой. Возможно, Фрида права и всё, что произошло, — это воля Кламма; но сейчас я ничего не знаю о Кламме; я никогда не буду с ним разговаривать, он для меня совершенно недоступен, а вы сидите здесь, держите мою Фриду и… почему я должна это скрывать? — прячитесь у меня. Да, я сдержана, потому что постарайтесь, молодой человек, если я и прикажу вам покинуть дом, искать приют где-нибудь в деревне, пусть даже в собачьей будке!

— Спасибо — сказал К., — за откровенность, и я им полностью доверяю. Поэтому так неопределённо моё положение и, соответственно, положение Фриды!

— Нет! — сердито крикнула хозяйка между ними, — Положение Фриды в этом отношении не имеет ничего общего с вашим положением! Фрида принадлежит моему дому, и никто не имеет права делать её положение здесь небезопасным!

— Хорошо, хорошо, — сказал К., — я согласен с вами и в этом, тем более что Фрида, по неизвестным мне причинам, кажется, слишком боится вас, чтобы вмешиваться в это дело. Так что пока давайте просто останемся при своих. Поговорим обо мне! Моё положение крайне неопределённо, я этого не отрицаю, а, вы, скорее, стремитесь доказать мне это. Как и всё, что вы говорите, это верно только по большей части, но не совсем. Так, например, я знаю о довольно хорошем ночлеге, которым могу воспользоваться!»

— Какой же? Куда же все-таки ты отправишься? Куда же? — воскликнули Фрида и хозяйка так одновременно и так страстно, как будто у них были одинаковые сомнения и повод для вопроса.

— К Варнаве! — сказал К., — У Варнавы!

— У этих нищебродов? — крикнула хозяйка, — У этих отперых нищебродов? У Варнавы! Вы только послушайте его, — и она повернула голову и посмотрела в угол, откуда помощники уже давно вылезли и стояли рука об руку позади хозяйки, которая теперь, словно нуждаясь в опоре, схватила одного за руку, — Вы только послушайте, где бродит и обретается Господь, оказывается, в семье Варнавы! Конечно, там он получит ночлег, но, увы, он предпочёл бы, чтобы это было там, а не в гостинице. Но где же вы были раньше?

— Госпожа хозяйка, — сказал К., прежде чем помощники успели ответить, — это мои помощники, но вы обращаетесь с ними так, как если бы это ваши слуги, а не мои помощники. Во всём остальном я готов, по крайней мере, вежливо обсуждать ваши мнения, но не в отношении моих помощников, потому что здесь всё слишком ясно! Поэтому я прошу вас не разговаривать с моими помощниками, и если моя просьба не будет удовлетворена, я запрещаю своим помощникам отвечать вам!.

— Значит, мне нельзя с вами разговаривать! — сказала хозяйка, и все трое рассмеялись, хозяйка говорила с лёгкой издёвкой, но гораздо мягче, чем ожидал К., а помощники, по своему обыкновению, приняли вид ничего не понимающих и нич за что не отвечающих простофиль.

— Только не сердись! — сказала Фрида, — Ты должна правильно понять наше волнение. Если хочешь, только Варнаве мы обязаны тем, что теперь принадлежим друг другу. Когда я впервые увидела тебя в ресторане — ты вошёл, вцепившись в Ольгу, — я уже кое-что знала о тебе, но в целом ты был мне совершенно безразличен. Ну, не только ты был мне безразличен, почти все, почти все были мне безразличны. Я, конечно, и тогда была недовольна всем на свете, и кое-что меня раздражало, но что это было за недовольство и какая досада! Например, меня оскорбил один из гостей в ресторане, они ведь всегда приходили за мной — ты видел там парней, но были и другие неприятности, служба у Кламма была не самой неприятной обузой, — так что один оскорбил меня, что это для меня значило? Мне казалось, что это случилось много лет назад, или как будто это случилось не со мной, или как будто я только слышала, как это рассказывают, или мне это приснилось, или как будто я сама уже забыла об этом. Но я не могу описать это, я даже не могу представить это снова, так всё изменилось с тех пор, как Кламм покинул меня!

И Фрида прервала свой рассказ, печально опустив голову и сложив руки на коленях.

— Смотрите, — крикнула хозяйка, и сделала вид, что сама не говорит, но только отдаёт свой голос Фриде. Она подошла ближе и теперь сидела рядом с Фридой.

— Итак, господин инспектор, посмотрите на последствия ваших действий, и пусть ваши помощники, с которыми я не имею права разговаривать, тоже наблюдают за вашим обучением! Они вывели Фриду из самого блаженного покоя, какой когда-либо был у неё, и им это удалось главным образом потому, что Фрида в своей детской чрезмерной жалости не могла вынести того, что они висели на руке Ольги и, казалось, находились во власти семьи Варнавы. Она спасла их, пожертвовав собой в процессе… И теперь, когда это произошло, и Фрида променяла всё, что у неё было, на счастье сидеть у него на коленях, они пришли и разыграли в качестве своего главного козыря то, что однажды им представилась возможность остаться у Варнавы! Вероятно, этим они хотят доказать, что они независимы от меня и всех! Что вы знаете о том месте, где вы оказались и тех, кто теперь смотрит на вас? Воистину, если бы они действительно остановились у Варнавы, они были бы настолько независимы от меня, что им пришлось бы немедленно, но очень быстро, покинуть мой дом!

— Я не курсе грехов семьи Варнавы! — сказал К., осторожно поднимая безжизненную Фриду, медленно усаживая её на кровать и вставая сам, — возможно, вы и правы в этом, но, конечно, я был прав, когда просил вас рассказать о наших делах, о Фриде и о том, как она… я имею в виду оставить нас двоих наедине. Тогда вы упомянули что-то о любви и заботе, но я не обратил на это особого внимания в дальнейшем, а тем более о ненависти, насмешках и изгнании из дома. Если они и пытались отговорить Фриду иметь дело со мной или мне с Фридой, то это было сделано довольно ловко; но, я думаю, им это не удастся, а если и удастся, то — разрешите и мне высказать мрачную угрозу — они горько пожалеют об этом. Что касается квартиры, которую вы мне предоставляете — вы можете иметь в виду только эту отвратительную дыру, — то совершенно не очевидно, что вы делаете это по собственной воле, скорее, на это, по-видимому, есть указание властей графства. Я сейчас сообщу там, что меня здесь уволили, и если мне выделят другую квартиру, они, наверное, вздохнут с облегчением, а я ещё глубже. А теперь я иду в правление общины по этому и другим вопросам; пожалуйста, возьмите хотя бы Фриду, которой вы причинили достаточно зла своими, так сказать, материнскими заботами!

Затем он обратился к помощникам.

— Идите! — сказал он, снял с крючка липкое письмо и собрался уходить. Хозяйка молча наблюдала за ним, и только когда он уже взялся за ручку двери, она сказала:

— Господин инспектор, я дам вам в дорогу еще кое-что, потому что, какие бы речи вы ни вели и как бы вы ни хотели оскорбить меня, старую женщину, вы всё же будущий муж Фриды! Да и просто по-человечески… Только поэтому я говорю вам это, что вы ужасно невежественны в отношении здешних условий, у вас кружится голова, когда вы их слушаете, и когда вы мысленно сравниваете то, что они говорят и имеют в виду, с реальным положением дел… Сладить с этим невежеством невозможно за один раз, а может быть, и вовсе невозможно; но многое может поправится, если вы хоть немного доверитесь мне и всегда будете помнить о своём невежестве. Например, они сразу станут более справедливыми по отношению ко мне и начнут подозревать, какой ужас я пережила — и последствия этого ужаса всё ещё со мной — когда я поняла, что моя дорогая малышка каким-то образом покинула Орлиное Гнездо, чтобы присоединиться к блиндажу, но на самом деле всё обстоит именно так, да, всё гораздо хуже, чем вы полагаете, я должна постоянно стараться забыть об этом, иначе я не смогла бы спокойно говорить с вами. Увы, теперь они снова злые. Нет, пока не уходите, только прислушайтесь к этой просьбе: куда бы вы ни пришли, помните, что вы здесь самый невежественный лох, и будьте осторожны; здесь, у нас, где присутствие Фриды защищает вас от вреда, пусть тогда вы раскроете своё сердце, здесь вы можете почувствовать себя в безопасности, да, здесь вы можете быть в безопасности. Затем вы покажете нам пример, как вы собираетесь разговаривать с Кламмом; только наяву, только наяву, пожалуйста, пожалуйста, не делайте этого!

Она встала, немного пошатываясь от волнения, подошла к К., схватила его за руку и умоляюще посмотрела на него.

— Госпожа хозяйка, — сказал К., — я не понимаю, почему вы унижаетесь до того, чтобы просить меня о таком. Если, как вы говорите, мне невозможно поговорить с Кламмом, то я точно не добьюсь этого, просите вы меня или нет. Но если это всё же возможно, то почему бы мне этого не сделать, тем более что с устранением вашего главного возражения ваши дальнейшие опасения также становятся весьма сомнительными. Конечно, я невежественен, истина всё равно остаётся неизменной, и это очень печально для меня; но есть и преимущество в том, что невежда осмеливается на большее, и поэтому я с радостью потерплю невежество и его, несомненно, ужасные последствия ещё некоторое время, пока хватит сил. Но эти последствия, в сущности, касаются только меня, и поэтому, прежде всего, я не понимаю, почему вы спрашиваете меня о чём-либо?. Они всегда будут заботиться о Фриде, и если я полностью исчезну из поля зрения Фриды, это может означать для неё только одно — счастье. Так чего же вы боитесь? Вы же не боитесь чего—то — невеждам всё кажется возможным, — тут К. уже открыл дверь, — вы же не боитесь за Кламма? Хозяйка молча смотрела ему вслед, пока он быстро слетел по лестнице, а помощники следом за ним.

Глава V

Встреча со старостой, как ни странно, почти не обеспокоила К.,. Он пытался объяснить это тем, что, судя по его предыдущему опыту, официальные контакты с графскими властями были для него очень лёгкими. С одной стороны, это было связано с тем, что, по-видимому, раз и навсегда был выработан определённый, внешне очень благоприятная для него инструкция, а с другой — из-за замечательного единства всех служб замка, которое считалось особенно совершенным там, где его, казалось бы, не могло быть. К. множество раз думал только об этом, не находя свое положение удовлетворительным, хотя после таких приступов беспокойства он всегда быстро говорил себе, что именно в этом и заключается опасность.

Прямое общение с властями было не слишком хлопотным, потому что власти, как бы хорошо они ни были организованы, всегда должны были защищать что-то отдалённое, определённое, невидимое только от имени отдаленных, невидимых властьимущих, в то время как К. боролся за что-то очень близкое, конкретное для себя, более того, по крайней мере, в первое время, когда агрессивно действовал не только он сам, но, по-видимому, и другие силы, которых он не знал, но в которые он мог поверить после как увидел результат действий властей.

Но благодаря тому, что власти с самого начала в мелочах шли навстречу К. — о большем пока речь не шла — они пошли навстречу ему, лишив возможности небольших и лёгких побед, а вместе с этой возможностью и соответствующего удовлетворения этими победами, а также вытекающей из этого хорошо обоснованной уверенности в дальнейших более крупных битвах.

Вместо этого они позволили К., но только в деревне, просклизнуть и побывать везде, где он хотел, избаловали и ослабили его, вообще по видимости прекратили здесь всякую борьбу и вместо этого перевели его во внеслужебную, совершенно беспорядочную, унылую, чуждую жизнь. Таким образом, если он не всегда был начеку, вполне могло случиться, что однажды, несмотря на всю любезность властей и несмотря на полное выполнение всех столь незначительных должностных обязанностей, обманутый оказанной ему кажущейся благосклонностью, он вёл свою обычную жизнь и поступал так неосторожно, что потерял всякую бдительность.

Власть, по-прежнему кроткая и добрая, как бы против своей воли, но во имя какого-то неизвестного ему общественного порядка должна была прийти, чтобы незаметно убрать его с дороги.

И что это было на самом деле здесь, в той, другой, неведомой ему жизни? Нигде еще К. не видел, чтобы должность и жизнь были так переплетены, как здесь, так переплетены, что иногда могло показаться, что должность и жизнь поменялись местами. Что значила, например, до сих пор лишь формальная власть, которую Кламм имел над службой К., по сравнению с той властью, которую Кламм имел на самом деле в спальной комнате К..