Иллюзия справедливого мира

Король что-то пишет на панели, которую мы не видим. Она у него наверху, и, вероятно, с нее он раздает задания в разные части города. Вероятно, сейчас у некоторых экспертов засветился наручный коммуникатор и они узнали, чем скрасят свое существование в ближайшие дни с различной степенью срочности.

— Хорошо, с этим пока закончим. Дорогие ученые. Прежде всего, хочу похвалить вас за проделанную работу в области исследования сколопендр. Ваши открытия раскрывают перед нами новые двери. Главные из которых связаны с соединением живого и неживого. Ваши исследования сколопендр считайте завершенными и переключайтесь полностью на завершение работы над пилотируемой живым мозгом машиной. Как вы понимаете, не случайно здесь вы все сегодня собрались. Именно в таком составе вы и завершите разработку. Николо, как дела у мозга собаки?

— Мозг собаки в самоходной машине чувствует себя прекрасно. Демонстрирует более высокий уровень развития, чем просто собачий мозг.

— Проводите опыт на человеке. И начинайте поиск кандидата для эксперимента среди обученных сотрудников. Перечень требований к здоровью, квалификации и личным качествам вы найдете в документе, который придет вам на коммуникаторы, — Атыл-Геч нажал пару кнопок на своей панели управления, — Прямо сейчас.

Ученые смотрят на свои наручные коммуникаторы, изучая новое задание.

— В обозримом будущем кто-то из ваших коллег поменяет свое тело на идеальный инструмент вершения открытий в науке. У нас есть время, чтобы выбрать, кто это будет. Обязательная для всех диспансеризация начинается завтра, будет проходить каждое утро в 8:00. Кандидаты с подходящими критериями здоровья в обязательном порядке отправляются на психиатрическую экспертизу и далее по списку. Итоговая группа кандидатов на трансплантацию в машину ждет моих дальнейших решений.

Я слушаю это и думаю, как можно настолько слабо интересоваться собственными лучшими сотрудниками, чтобы менять тему на текущие задачи с легкостью переодевания перчаток. Как можно своих подчиненных отправлять на пересадку мозга в робота. Возможно, я чего-то не понимаю, или слишком раздавлен случившимся, но мне с трудом удается держать невозмутимое лицо в этом зале, где только что с темы похорон перепрыгнули на серийные убийства дипломатов, потом похвалили изучение сороконожек, а теперь решают, кому ампутировать мозг. Разве же это нормально?

Да. Здесь это нормально. И я бы продолжал думать, что это нормально, если бы в свое время не провел несколько лет в Одаринне, с другой культурой, менталитетом и философией.

— На этом все, — завершает свою речь, которую я прослушал, Атыл-Геч. — Освободите зал, ваше слушание закончено.

Выходя, я вижу Больдо, начальника отдела диспетчеров и несколько спецназовцев. Пришло время их аудиенции. Должно быть, отправятся на поиски Пантана с его птицей. Ученые энергично что-то обсуждают друг с другом позади меня. Я иду, потерянный, толком не зная, чем мне себя занять, ведь мне пока никаких заданий не выдали. И, наверное, не выдадут: побоятся, что я стану следующим мертвым дипломатом. Где двое, там и третий.

Я решаю посетить отдел филогенеза, где должен быть Рэйвор. Он, конечно, завалит меня тяжелыми вопросами. Нагрузит сложными чувствами. Но я — взрослый, придавленный тяжестью утраты. А он — ребенок, придавленный ровно тем же грузом. Кому из нас сейчас тяжелее?

Я отец. Я должен поддерживать сына. А не избегать, потому что мне самому нелегко.

Я спускаюсь на лифте к лабораториям, миную зал ожидания, заставленный клетками с рабами. Многие из них сейчас пустуют, но из некоторых выглядывают испуганные голые люди.

Моя карточка открывает передо мной дверь в сектор Саймона. Я задерживаюсь в тамбуре, чтобы продезинфицировать ноги и руки и позволить обрызгать себя антисептиком. После этого, прохожу в просторную лабораторию, по которой сейчас шастают две уборщицы, поддерживающие абсолютную стерильность пола. Хочу пройти в ясельную часть, но меня замечает Страль и жестом зовет к себе: она перебирает бумаги на столе Саймона.

— Где Рэйвор?

— В комнате персонала, спит. Я на секунду отошла, сейчас к нему вернусь.

— Добавь успокаивающее в воду в третьей палате. Два процента. Им тревожно, — слышу я голос Саймона из наручного коммуникатора Страли.

— Будет сделано, — отвечает она и печатает задание для обслуживающего персонала.

— О чем речь? — спрашиваю я Страль после минутного молчания.

— В третьем секторе оплодотворенные самки вынашивают наших будущих гибридов. Они чаще всего не в восторге от принудительной беременности, что само по себе скверно, им же не нужно волноваться. В редких случаях, они пытаются навредить себе и будущему ребенку, поэтому важно вообще не давать им возможности беспокоиться.

— Разве вы еще не перешли на эксплуатацию искусственного организма?

— У нас только одна синтетическая утроба и ее возможности ограничены. Все еще используем людей.

— Как-то это нехорошо.

— Ну извините. Пятьдесят лет назад искусственного оплодотворения не было, вот это было нехорошо. Мы стараемся как можем.

Я думаю, как глупо из моих уст звучит это «Нехорошо». В чем принципиальное отличие, подселяешь ты в женщину нежеланного ребенка или загружаешь в голову чужеродные мысли? И там, и там нечто сродни преступлению против личности. Прямое лишение свободы воли.

Вот только в моем случае есть конкретная конечная цель махинаций… Хотя погодите, здесь тоже есть. И в обоих случаях человек не может судить, насколько цель благородна и оправдана. И мы тоже не можем, хотя и обслуживаем эту цель своими руками. Я немного спотыкаюсь о клубок сложного этического вопроса и решаю думать о своих прямых обязанностях.

Страль жестом увлекает меня в комнату персонала. Здесь довольно тесно. В отличие от остальных залов лаборатории, эта комната небольшая и белых стерильных стен практически не видать за стеллажами с лекарствами и бумагами. Это скорее личный кабинет, чем рабочее место. Помимо загруженных бумагами стеллажей и пары рабочих мест, здесь есть две старые больничные койки, которые сдвинули вместе и застелили мягким одеялом. Поперек них спит, свернувшись клубочком, Рэйвор, спрятав нос под крыло.

— Почему здесь? — шепотом спрашиваю Страль.

— Сильно капризничал. Я взяла его с собой, когда пришла сюда поработать. Рядом со мной он уснул.

Страль раскладывает по рабочему столу бумаги и принимается за свои отчеты. Добавляет новые данные о способностях каждого гибрида в их объемные папки. Ставит штампы на каждый лист.

Где-то есть такая папка и на меня. Там все про меня с самого рождения, не только про здоровье, но и про то, как я учился читать мысли, впервые менял чьи-то чувства. В каком возрасте научился оглушать с помощью удара током, как шло развитие интеллекта, какой глаз ведущий, сколько баллов набрал в тесте интеллекта. Я взвешен и измерен от кончика хвоста до последней клеточки мозга.

И на Рэйвора такая папка есть. Как и на любого гибрида.

Каждый гибрид стремится к определенному сходству с некоей генетической формулой. Мы с Мартой — первые, у кого оно не просто есть. Мы еще и способны к размножению, а не стерильны, как Киндра, собранная по той же формуле, но с большим процентом генов подземного моллюска симбиотика.

По этой причине, с нами всегда были более лояльны. Нам больше разрешали. Чаще закрывали глаза на промахи. Даже позволили построить дом на поверхности, для всей семьи… Которой больше нет.

Я аккуратно забираюсь на сдвинутые кровати и сворачиваюсь клубком вокруг Рэйвора. Я ощущаю нейритами тревожный сон, который становится спокойнее, когда мое тепло окутывает его. Рэйвор ворочается, чавкает во сне, но не просыпается. Я смотрю на него, и думаю, что у него мамины глаза.

5. Прерванное прощание

Пятьдесят лет назад процветающий город вымер за несколько дней. Тихо и практически безболезненно, если не считать горечи утраты тех, чьи близкие ушли раньше.

Это был безобидный город. В нем жили мирные жители. Строили красивые дома из дерева, славились своими ремеслами. Они не воевали, не участвовали в политических распрях. Просто мастерили, отмечали праздники, пахали и сеяли.

До тех пор, пока эпидемия неизвестного вируса, с абсолютной смертностью, не вошла в город.

Ворота закрыли от торговцев. Тех, кто успели войти, оставили погостить до выяснения обстоятельств. Но не успели ничего выяснить, как погибли. Все до одного. И некому было их хоронить — по большей части, наши работники распределили все тела между наименее «ценными» зданиями, сложив их там друг на друга в несколько слоев.

Это было очень давно. Когда город был многократно проверен и признан безопасным, мы начали использовать его для своих нужд. В частности, как кладбище для жителей Техонсора, которые при жизни не были пустым местом и нажили друзей, которые хотят похоронить их с почетом. Для встреч и собраний, для некоторых торжеств. Естественно, не официальных, у нас такое не принято.

Люди сюда не заходят: бытует миф, что зараза осталась в городе.

Теперь улицы пусты, и только трава поднимается между камней единственной в городе мощеной дороги. Деревянные дома с резными наличниками стоят потемневшие от времени, просевшие от сырости и отсутствия ухода, на некоторых крышах растут молодые деревья. Иной раз можно встретить в окне любопытную мордочку кошки, далекой правнучки той, что нежилась в нагретом печью доме какого-нибудь жителя города.

Здесь мы почтим память Марты и сопроводим ее в последний путь. По традициям зверян Одаринна, по которым мы когда-то вошли в эту жизнь как муж и жена, с надеждой, что весь наш земной путь мы пройдем именно в такой команде. С намерением привести в этот мир троих или четверых детей.

Для прощальной церемонии мы выбрали городскую площадь, некогда используемую для торговых рядов. Ее расчистили, вероятно, еще в начале эпидемии, сейчас это просторный луг в центре старого города. Ветер колышет желтые цветы, несет по сиреневому небу облака. Умиротворенная красочная картинка безмятежности природы и легкой красоты, создает болезненный контраст с тяжелыми погребальными размышлениями.

Тигры из Одаринна — зверяне — верили в простой, суровый, древний ритуал: если тело достойного существа сжигают, его дух поднимается куда нужно, не заблудившись. Огонь освещает ему путь, сжигает все преграды и тех, кто хочет ему помешать. Согревает, если путь будет долгим: как при жизни дух носил на себе тело, так после смерти он будет нести огонь, в котором оно сгорело. До тех пор, пока этот огонь ему нужен.

Мы вырыли могилу, покрыли ее дно морской солью, чтобы никакие злоумышленники, бесы или чернокнижники не нашли следов Марты после того, как она окончательно уйдет из этого мира. Мы соорудили каркас из сырого дерева вокруг тела Марты, чтобы, догорев, оно само опустило ее в землю, когда придет его время. Мы обернули ее останки в черно-белый полосатый погребальный саван, имитирующий шкуру белого тигра. Вокруг сложены сухие ветки. На некотором удалении от тела начинается желтый защитный круг из лепестков акации и пепла защитных трав, который помешает злым духам подойти и помешать переходу Марты в загробный мир.

Мы стоим вокруг места сожжения. Рэйвор крепко держится за мою ногу, Страль держит руку на его плече, рассеянно глядя вперед себя опухшими глазами. Саймон — немного в стороне. Он стоит очень прямой, словно боится согнуться под тяжестью вины. Киндра и Эстебан по бокам от изголовья. Они на правах единственных доступных нам родственников примут участие в ритуале, хотя наше родство весьма притянуто за уши.

Спецназ и марионетки стоят вдалеке, как статуи. Боевая машина заведена, но без огней, чтобы не тревожить природный покой этого места, она стоит в зоне видимости, дабы не нарушать инструкции безопасности пребывания на поверхности, написанные буквально вчера в связи с опасениями за прочих дипломатов.

Пять транспортных вездеходов — ровной линией, будто могильные камни, стоят рядом. Все — готовые выехать по одной из четырех расчищенных улиц, в случае необходимости. Водители наблюдают за нами со своих мест, держа руки на руле.

У зверян есть очень тихая традиция, почти без действий: «Последнее дыхание».

Когда умирает родной, близкие молча дышат полной грудью. Делая вдох до предела и выдыхая полностью. Чтобы прочувствовать крайности наполнения и опустошения жизнью. Это нужно делать до тех пор, пока не придет первый ветер. Он означает, что дух умершего делает свой последний вдох и выход вместе с нами.

Я жестом говорю Киндре и Эстебану начинать.

Они берут с каркаса, на котором покоится тело Марты, две заготовленные чаши, стоявшие в области правого и левого плеча. Выходят с ними из защитного круга, не нарушая его целостность. С этого момента никто не будет входить в круг. Как минимум, до следующего полнолуния.

В свое время, меня до глубины души впечатлил этот ритуал. Он непредсказуем. Ветер может не появляться часами, за это время полное дыхание вводит всех гостей в состояние глубокого транса, заставляя испытывать разные переживания и вспоминать множество вещей из жизни ушедшего. Этот процесс сам по себе и исцеляющий, и очищающий. Иногда огонь, в котором сгорает тело, горит неравномерно, деревянный каркас накреняется и останки не попадают в подготовленную яму полностью, но войти и поправить его нельзя.

Так произошло на первой погребальной церемонии зверян, где я был. Я беспокоился, что падальщики унесут кости, но ни одна живая тварь не пересекала защитный круг до следующего полнолуния. Даже когда прошел дождь и смыл видимые его очертания.

Киндра и Эстебан зажигают фитили в чашах с маслом и садятся перед ними на землю. Когда огонь одного фитиля отклонится или погаснет, мы поймем, что Марта делает с нами вдох. Когда отклонится или погаснет второй фитиль, мы поймем, что она сделала последний выход. Если они отклонятся одновременно, это называют «Томление духа» — как будто уставший от земных дел ушедший хочет поскорее закончить с этим миром и пойти дальше.

Я опускаюсь на одно колено и наклоняюсь так, чтобы живот касался бедра второй ноги. Опускаю голову и начинаю ритуал прощального дыхания. Остальные повторяют за мной, кроме Киндры и Эстебана — они должны смотреть на огонь очень внимательно.

Рэйвор присел рядом, не отпуская мою ногу. Он смотрит по сторонам, пытается повторять за нами, но потом снова поднимает голову и смотрит. Страль держит руку на его спине. Если он будет волноваться, или если ветер заставит долго ждать, она уведет его в вездеход.

Через несколько минут продолжительных дыхательных циклов, у меня чуть-чуть начинает кружиться голова. Страль проверяет, готов ли Рэйвор идти, но он пока не стремится покидать меня. По его бегающему взгляду я догадываюсь, что он рассчитывает увидеть маму. Не знаю, как долго он будет представлять их грядущую встречу. Он понимает, что она умерла, но не так, как это понимают взрослые.

— Дух Марты Арлахазар Фелины вдыхает жизнь вместе с нами, — говорит Киндра, увидев отклонение языка пламени в своей чаше до того, как мы ощутили легкий ветерок.

— Дух Марты Арлахазар Фелины выдыхает жизнь вместе с нами, — говорит Эстебан через несколько секунд.

Я поднимаю голову и вою: протяжно, но сдержанно, чтобы не напугать сына. Это знак, что ритуал завершён, и дух может идти. Рэйвор вторит мне, потому что ему кажется, что так правильно. Страль заливается давно сдерживаемыми слезами.

Киндра и Эстебан бросают чаши в погребальный костер. Пламя вспыхивает по кругу, охватывая черно-белый саван и каркас из сырой древесины. Я закрываю глаза, как и все присутствующие взрослые. Путешествие в мир мертвых не любит свидетелей.

— Папа… мама замёрзла?

Я сжал зубы так, что заболела челюсть. Коснулся лба сына носом, обняв его одной рукой.

— Она засыпает, — сказал я, — И мы поможем ей проснуться там, куда она давно хотела попасть. Огонь не даст ей заблудиться.

Страль берет Рэйвора на руки, потому что тот впервые за всё время плачет открыто, не сдерживаясь. Она открывает глаза после того, как отворачивается от огня. Я слышу, как они уходят в один из вездеходов. Саймон шмыгает носом недалеко от меня.

У зверян — отец не зажигает погребальный огонь. Он бережет огонь в своих детях, чтобы никогда не дать ему погаснуть. Я непременно оживлю эту традицию для Рэйвора.

Я чувствую жар пламени. Я чую запах горящего дерева. Я знаю, что саван уже сгорел, и раздробленные кости Марты постепенно осыпаются в вырытую под ней могилу.

Глухой треск дал мне понять, что каркас из сырого дерева прогорел и рухнул в могилу.

— Пусть ветер хранит твоё имя, — говорю я достаточно громко, чтобы все услышали, открываю глаза и встаю.

Я делаю поклон огню. Все повторяют за мной. На этом мы отворачиваемся и уходим, не оглядываясь, в сторону вездеходов. По плану, наша процессия должна возвращаться в Техонсор.

Мне физически не хватает контакта с Мартой. Мы обменивались информацией почти каждый день, исключая командировки. Если отбросить мои простые и понятные переживания потери, меня действительно невыносимо мучает нехватка привычной дозы ее сигналов, биоритма, информации особой, ее собственной структуры.

Я чувствую это, как растрескавшуюся почву в своей душе, требующую срочно, много воды. Но воды нет и не будет. Извольте усохнуть.

Как будто подслушав мои мысли, по небу прокатился раскат грома. Я поднимаю голову. Тучи заволокли все небо. Странно, прогноз погоды этого не предвещал.

Я занимаю место в вездеходе, где сидит Рэйвор, Саймон и Страль. Они разложили средние сиденья, посадили на них ребенка и дали ему собирать трехмерный паззл. Он так увлечен, что даже никак не реагирует на мое появление.

Процессия вездеходов плавно двинулась в сторону выхода из города. Вспышка молнии на миг ослепила нас, и тут же капли дождя застучали по крыше машины.

Рэйвор перебирает детали, виляя хвостом. Спасибо, что он так любознателен и открыт. Другой ребенок наверняка разревелся бы давно и разбросал тут все, и капризничал без остановки на сон и пищу. А он ищет нужную деталь, не сдается. Конечно, это наша с Мартой заслуга. Мы очень хотели, чтобы он знал: все получится, нужно только постараться. Он нашел кусочек головоломки и прикрепил его на нужное место. Ну вот, у нас собран лошадиный зад. Рэйвор хлопает в ладоши и показывает мне свой успех.

Стук капель учащается. В момент дождь превращается в ливень. Рэйвор приладил неподходящую деталь к животу будущего коня и делает вид, что не понимает этого. Я качаю головой. Он пробует снова. Вот, так хорошо. Молодец.

Начал завывать ветер. Я заглянул в коммуникатор на запястье — есть ли штормовое предупреждение? Нет. Ну и славно. Однако, я сообщил о капризах погоды — просто так. Если мы в грязи утонем и опоздаем, будет нам прощение. Или эвакуатор.

У меня гудит в ушах. Я потираю их — гудение присутствует все равно. Через стену воды вижу, что мы приближаемся к окраине города. Я понимаю, что это не в моих ушах, это с улицы. Не вездеход, не ветер. Что это?

Я озираюсь, растопырив нейриты. Я ощущаю… Что-то не то. Отправляю на базу тревожный сигнал. Страль и Саймон настороженно смотрят на меня.

Моя тревога передалась и Рэйвору. Он в смятении неподвижно смотрит на меня, напряженный и тихий, как охотничий пес в стойке. Только его стойка сейчас — готовность к бегству, бросаться в бой ему еще рано.

Я надеваю электро-импульсные кастеты и жестом велю всем пригнуться. Хлопаю водителя по плечу и показываю на кнопку сигнала тревоги на его панели управления, который он тут же передает всем вездеходам нашей процессии. Гул стал явно слышен сквозь посторонние звуки.

Вездеходы остановились. Я вопросительно смотрю на водителя. Мне кажется, это худшее, что можно было сейчас сделать. Я вижу за окном спецназовцев в боевых стойках, с оружием на изготовку. Марионетки рассредоточились кольцом вокруг вездеходов.

Слева ударила лазурная вспышка — тонкая, как игла. Пространство перед нами дрогнуло, разверзлось и выпустило из себя разъяренного бородатого громилу, выпрыгнувшего из разлома в воздухе с топором наперевес прямо в группу спецназовцев.

Лазурные модуляторы. С такой вспышкой появляются иллюзорные копии.

Вслед за бородатым, точно из прорванной плотины, на нас хлынула толпа высоких крепко сложенных женщин в одежде для сражений, вооруженных булавами. Спецназовцы опустили пушки и надели электро-импульсные кастеты, понимая, что пальба по иллюзиям есть риск продырявить вездеходы, и не более того. Вступив в рукопашную с копиями, они рассеивали их выбросами электричества, топтались на месте, дезориентированные и не находящие реального противника.

— Идиоты, в этой позиции они бесполезны, — воскликнул я, — Давай по газам, мы должны уходить.

— Приказ быть на месте, — покачал головой водитель.

Только я поднял нейриты, чтобы включить его упрямые мозги, как цепкая железная лапа устройства, похожего на хищное насекомое, вцепилась в вездеход. Истребитель-богомол, автоматический ловец — взвизгнул на ультразвуке, его крылья раскрылись, а клешни принялись кромсать нашу крышу.

— Гони, — повторяю я водителю, и, наконец, он дает по газам, пока я направляю электро-импульсный кастет в расширяющуюся дыру в металле над нами и отбрасываю агрессивную железяку, склонившуюся над ней.

Я оглядываюсь и вижу, что спецназ уже уложен. Марионетки разорваны на куски, несколько вездеходов покорежены и выведены из строя. Страль и Саймон распластались на полу, прикрывая Рэйвора своими телами.

Удар. Меня швыряет по салону, но я быстро впиваюсь когтями в кресла и помогаю остальным удержаться. В лобовом стекле зияет дыра, через которую я вижу, как истребитель-богомол, одной своей хищной лапой удерживая вездеход на месте, другой рассекает пополам нашего водителя, итак не вполне целого после извлечения со своего места через лобовое стекло.

Лазурная вспышка — воздух задрожал и разверзся прямо перед нами, выпуская поток копий широкоплечего и прекрасно сложенного рыцаря с роскошной шевелюрой каштановых волос. С мечом наперевес, он бросился во все стороны сразу, ни разу не повторившись в движении.

— Оставайтесь в машине. Прячьтесь под сиденья, Прижмитесь как можно ниже, — приказываю я и выхожу навстречу реальной угрозе — истребителю ловцу.

Лапки богомола бросились мне навстречу, подобно ножницам, но я оказался быстрее. Удар электро-импульсного кастета на время создает замыкание, парализуя движение машины. Дождь помогает мне в неравной схватке, улучшая проводимость электричества.

Из пролома в воздухе начинают выпрыгивать бородатые копии, с криком на суровом лице и размахивая топорами. Я снова ухожу от замаха острой клешни, оглушаю робота кастетом и, используя нейриты, даю точечный разряд электричества точно туда, где стрекозиное крыло крепится к спине, повреждая важные контакты. Лишенный полета, истребитель уже не истребитель, и вполне победимая наземная единица. Мне лишь только осталось добраться до вентиляционной решетки под головой, и я остановлю это локальное восстание машин.

Но тут я получаю удар, отбросивший меня на капот вездехода. Сперва я не понимаю, что произошло, но потом осознаю, что имею дело не с копией, но с оригиналом громадной женщины, вооруженной булавой, которой она только что снесла меня, как тряпичную куклу. Удар вышиб весь воздух из моих легких, я судорожно вдыхаю. Капли дождя заливают мне глаза, портят обзор.

Я сворачиваю нейриты кольцами и с силой разжимаю, хлестнув ими по лицу нависшей надо мной женщины и создав максимально возможный электрический разряд. Она отпрянула, разразившись нелицеприятной бранью, что позволило мне нанести удар кастетом. Импульс разряда ручного оружия отбросил ее на пару метров.

Тут настоящий рыцарь вышел из иллюзорной копии, как актёр из занавеса. Как раз в тот момент, когда роботизированное хищное насекомое в один прыжок оказалось на крыше вездехода, впиваясь в его обшивку сразу всеми своими конечностями.

— Справа монстр с ногами паука, — кричит кому-то из своих рыцарь, — Осторожно, он ядовитый.

В прыжке выхватывая свои катаны, я в один взмах крыльев оказываюсь на спине богомола, высекая искры из блестящего корпуса. Я с точностью опытного механика нахожу технические отверстия и слабые места корпуса, разделяю контакты, за секунды лишая соперника пары функциональных конечностей и отваживая его от вездехода. Я вижу, как Саймон и Страль распластались на полу, оттесняя Рэйвора как можно дальше. Я чую их страх.