Иллюзия справедливого мира

Иллюзия справедливого мира

Альба Джез

© Альба Джез, 2026

ISBN 978-5-0070-1252-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

1. Королевская свадьба

Ледяной ветер треплет мою гриву, я прижимаю уши, чтобы холод в них не задувал. С моими ушами связаны десятки смешных историй и весьма трагичных глупостей, но шутить про них — плохая идея, как и про что-то другое, что со мной связано. Я вам не шут.

— Растопырь лопухи — доберешься до Окесы в минуту, как на парусах — смеется Марта. Ей можно.

Мои уши изорваны почти что в лапшу. Если верить теории эволюции, мой вид через много поколений лишится столь далеко идущей черты — она не практична. Сколько раз их рвали в драках, сколько было инфекций и обморожений. Да что уж, я сам себе враг в вопросе своих ушей — я калечил их о ветки, царапал расческой, как-то раз на одно наступил. Но я первый шедевр генной инженерии с такими признаками, мне можно простить пару атавизмов.

Однако, это вовсе не смешно. Особенно, когда наступаешь сам себе на ухо. Никому такого не желаю. Именно из-за всех этих историй, я держу уши опущенными практически всегда, если только не нужно к чему-то прислушаться.

Марта собрала волосы в полухвост, оставив по бокам немного прядей, чтобы закрыть уши, которые у нее совсем не рваные. Я могу понять то, что ей не приходилось попадать в драки, но ума не приложу, как ее уши миновали досадные недоразумения, которые не пощадили меня.

Мелкие льдинки волочатся по земле, увлекаемые потоками воздуха. Я смотрю на них с балкона из белого мрамора. Марта следит за моим взглядом и тоже смотрит на каменную мостовую. Пододвигается ко мне и заворачивается в мое крыло — греется. Я обнимаю ее одной рукой, вторая занята расческой.

Я вышел из тронного зала проветриться. Не физически. Моя голова перегружена информацией. Столько гостей, у каждого своя биография, каждый второй плетет интриги, каждый первый имеет далеко идущие амбиции, и обо всем надо быть в курсе. Все слушать и слышать. Замечать знаки. Моя голова привычна к такой работе, но ей тоже иногда нужен глоток тишины при таких погружениях. Я расчесываю волосы машинально, без особого смысла, как будто это поможет распутать мысли в голове.

Мы с женой приехали почтить свадьбу короля своим присутствием. И выполнить важную миссию, о которой никто не узнает.

Мерцающее сияние проползает вдалеке, как сонный бестелесный слизень, по бледно-фиолетовому небу, размеренно и вяло сыплющему редкие снежинки нам на головы. Словно кто-то наверху посыпает славный город Биверн сахарной пудрой. Я не спешу возвращаться в зал, где танцы и музыка, где все веселятся и пьют.

Над дворцом медленно и неуклюже пролетает дирижабль, перекрывая своими толстыми боками свет. Из всех окон подвешенной к нему кабинки высунулись люди: стараются урвать каждый порыв ветра. Какой-то отчаянный смельчак залез на вершину шара и стоит, растопырив руки. Интересно, полезет ли за ним помощник капитана, или накажет за нарушение техники безопасности после приземления?

Налетает новый порыв ветра и путает мою расчесанную гриву. Я недовольно хмурюсь и начинаю все с начала.

— Как думаешь, много людей понимают, что случилось с первой женой короля? — спрашивает Марта, думая о чем-то своем.

Я пожимаю плечами.

— Мне кажется, у Саймона возникнут трудности. Молния не бьет дважды в одно место, — замечает она.

— У него все схвачено.

— А почему я, собственно, не в курсе? Меня эта часть политики тоже касается.

— Да, почему ты не в курсе? — я смотрю на нее.

Марта съеживается, хмурится, руки на груди скрестила, смотрит исподлобья. Еще чуть-чуть, и мстительно укусит.

Наши коллеги трудятся над подсаживанием на трон лояльного их политике персонажа. Это далекая перспектива, сейчас она на этапе «Не дать королю продолжить свой род». Мы такое уже практиковали в других королевствах: дело простое, спешить некуда.

Главным образом, этим занимается Саймон. Он наш самый великий медик. Среди людей зарекомендовал себя как победитель любых эпидемий, всесильный враг смерти, мастер сложнейших операций. Словом, могущество его впечатляет. Поэтому короли легко пускают его к себе и доверяют любые проблемы, в данном случае, связанные с продолжением рода. Утроба новой королевы под присмотром Саймона, как и предыдущей.

— Итак, резюмирую, — говорю я, убирая расческу, — Прошлая жена оказалась бесплодна, Саймон, увы, не смог ее вылечить. За неимением детей, она возжелала заботиться о целых народах, начала совать нос куда не надо. Посему сошла с ума и… пропала. Новая, конечно, не может быть такой же бесплодной, плавно переходящей в безумную, как ты верно заметила про молнию. Так что теперь проблема будет в короле, это он не сможет быть осеменителем. Потому что он — старый пердун. Так ему и скажем.

— Это все еще звучит подозрительно, — замечает она, ее лицо мрачнеет.

— Так он правда переболеет болезнью, которая принесет ему бесплодие. По независящим от нас причинам, которыми мы как раз сегодня займемся, его шансы оплодотворить плодовитую новую жену снизятся до нуля. Так что на его место посадят его самого благородного сына, за неимением альтернативы.

— Огирлая?

— Именно. Мать у него, конечно, всего лишь княжна, и зачат он не в браке, но внебрачный ребенок с княжной — это же неплохо. Право на престол дает. При отсутствии более подходящего варианта, а его нет и не будет.

— Его брат нравится мне куда больше. Я слышала о нем. Он сейчас рыцарствует. Силен, хитер, ловок, дьявольски умен!

— Надеюсь, не слишком, — я поправляю волосы и запахиваю фрак. Холодно, жуть. С моего места видно, как за крепостной стеной парят люди на дельтапланах. Просто поразительно, как их увлекли полеты последние годы, — Но он сын какой-то простолюдинки. Его никто не воспримет всерьез.

— Народу он нравится.

— Кого это волнует среди власть имущих? Они же принимают решения.

— Ты, кстати, слышал про Авеля? Как с ним произошла такая ерунда? Обидно, глупо, стыдно за него.

Я пожимаю плечами. Авель — наш коллега в области переговоров. Трехметровая рептилия с поразительной гибкостью. В основном, занимался безнадежными делами — по-соседски навещал королей, которые сотрудничать с нами не хотят и не захотят. На прошлой неделе гостил в Одаринне, в очередной попытке склонить зверян на нашу сторону.

Как и многие люди в последнее время, он тоже попробовал полеты на дельтапланах и увлекся. Безобидное хобби, думали мы. Пусть развлекается, главное, чтобы работе не вредило. Однако, очередной полет кончился его смертью. Несчастный случай, какая-то хищная птица напала на него, когда он зависал в небе после работы. Не надо было делать этого в непроверенных местах.

Вот у Биверна куча безопасных площадок, у Окесы есть, да что там, две трети городов континента уже исследовали воздушное пространство. Защитились от хищных птиц, воздушных ям, составили карты розы ветров с учетом всех возможных изменений, обновляют прогнозы погоды каждый день, кто-то каждый час, составляют маршруты для дирижаблей.

А в Одаринне такого нет, и нечего было там парить.

Мы не скучаем по нему — он был очень неприятным типом, но работал хорошо. Делал, так сказать, грязную работу. Ментально грязную. Я бы не хотел брать на себя его часть дипломатических миссий, все собеседники из его списка проблемные.

Но нам важно держать дружбу со всеми, даже если она не принесет выгоды. Так что мы претерпели большую потерю. Ведь теперь нам с Мартой придется получать больше дипломатических повесток, многие из которых совершенно лишены смысла, зато все мозги нам прополощут.

Мы с Мартой дипломаты, представляющие Техонсор — город к юго-востоку отсюда, оплот невероятных достижений науки, медицины, техники. Он опережает самые продвинутые города на пять сотен лет, не меньше.

Конечно, всем невероятно интересно, что же мы там изобретаем. И мы рады делиться — но не всем и не всегда, есть вещи, которые в неумелых руках создадут больше проблем, чем могли бы дать пользы.

Марта специализируется на медицинской части переговоров, поэтому где она — там чаще всего и Саймон. Можно сказать, Саймон — врач, она — продавец. Хотите купить бациллы туберкулеза, анестезию, средство от диареи? Не вопрос, поговорите с ней об этом. Обменять тысячу рабов на наш новый двигатель? Это можно, но не с ней.

Собственно, как раз вопрос двигателя у нас на повестке дня. Нам предложили расходный материал — людей, то есть. Хотят двигатель. Только мы его отдавать не желаем, мало ли что люди с ним сделают. Не хотелось бы увидеть его в новом оружии дальнего боя. Мы попробуем склонить их к более рациональному решению обменять у нас антибиотики, поэтому здесь Марта: это ее медицинская область.

Король Биверна уже раскатал губу на двигатель, его загребущие руки необходимо занять чем-то ценным, полный отказ его обидит. Я считаю, антибиотики — хорошее предложение, дураком будет, если откажется.

Я специалист по дружбе. Мне нравится, как это звучит. Я наделен шармом и обаянием, мои речи — сладкая истина, мои советы — путеводная звезда, мое общество не может быть переоценено. У меня для всех, в любой ситуации есть верное решение.

Это касается и королей, которые понимают после встречи со мной, что союз с Техонсором — блестящая идея. И это относится к простым смертным. Я произвожу впечатление по инерции, ведь никогда не знаешь, кто станет шишкой завтра. Так что бальзам на душу всем, бесплатно и без ограничений на количество — подходите, у меня его много!

Как я это делаю? Да просто говорю людям, что они хотят слышать. Ну, и немного психо-эмоционального влияния. Иногда — много.

Мы с Мартой возвращаемся в зал. Я чувствую на себе лучи внимания и обожания людей. Можно сказать, здесь все видят во мне учителя, друга, спасителя, благодетеля. Кому кто нужен, для тех я тем и являюсь.

Здесь прохладно. Глупые человечки придумали делать на севере дома из камня. Я наступаю на мраморные плитки пола, как на обжигающе холодный лед. Мы с Мартой успешно рисуем на лицах доброжелательные улыбки, хотя от холода в лапах наши носы скукоживаются, как чернослив.

Нас завлекают в разговоры, пытаются развести в разные стороны, но скоро бросают эти попытки. Мы — образец вечно влюбленной пары, мы стараемся не размыкать рук, чтобы везде быть рядом. Потому что каждый из нас выучил только половину биографий гостей, о которых надо помнить все и в любой момент времени.

В этом одна из тонкостей дипломатии: каждый является уважаемой личностью, которую мы помним и очень ею интересуемся. Мы с Мартой должны демонстрировать интерес к здоровью отца вон того джентльмена, порекомендовать, где выучить ребенка этой уважаемой особы, поинтересоваться, чем кончилась история с сорванной помолвкой приезжей четы. И для этого мы должны помнить колоссальный объем информации о гостях. Было бы неловко спросить про отца, который давно умер и порекомендовать учебное заведение бездетным.

Сегодня гостей слишком много, мы не смогли запомнить всех. Поэтому, Марта выучила все про дам, а я все про господ. Вместе мы знаем все про всех, как будто мы дружим семьями и вхожи в их дома, как в свой собственный.

Зал был выточен из светлого мрамора — холодного, почти живого на вид. Высокие своды поддерживались колоннами с тонкой резьбой, где камень переходил в сложную лепнину: переплетения фигур, лиц и символов, уходящих вверх, в светлую гладь потолка.

Витражи сдержанных оттенков пропускали мягкий свет, который ложился на пол цветными пятнами. На стенах и потолке — фрески: сцены, в которых угадывались история и власть, но детали терялись в переизбытке символизма.

Где-то вне поля зрения звучал оркестр. Музыка была едва уловимой, словно вплетённой в сам воздух — она не отвлекала, но задавала ритм, под который двигался зал.

— Арлахазар, — прозвучало слева, — Хотите знать, чем закончилась та моя любопытная история с мадам из Дотха?

— Естественно! Но… Я тут с супругой. Понимаете? — я скромно улыбаюсь, мой собеседник что-то пытается предложить из серии «Да оставьте вы вашу супругу, пойдемте судачить о здоровом мужском промискуитете». Разумеется, другими словами, но смысл таков.

Однако, мне удается быстро переключить его внимание на наши более старые разговоры о вожделенном для него совместном бизнесе с купцом из Гидепорка. Едва ли ему еще выдастся шанс пересечься лично со столь далеко живущей персоной, так что он уходит делать выгодное предложение, пользуясь случаем.

— Марта, Что это за ткань? Я хочу из нее платье по нашей моде! — кто-то сделал шаг навстречу с другой стороны, — Конечно, твой фасон тоже очень красивый, но я бы примерила эту ткань на наш лад.

Марта едва заметно улыбнулась, её голос мягко скользил мимо затягивающей болтовни, не давая зацепиться. Через мгновение собеседницу уже перехватил кто-то другой — разговор растворился, будто его и не было.

Так происходило снова и снова.

Нас знали. Мы знали всех. Но ни один разговор не удерживался дольше нескольких фраз. У нас была конкретная задача, все эти светские беседы не должны были отклонить нас от маршрута. Но при этом, нам было важно сохранять репутацию и дружественный тон с каждым. Это мы умели лучше всего.

На мне был чёрный фрак — строгий, подчёркивающий линию плеч и спины. Ткань сидела идеально, как футляр, совершенно не дающий пространства для движения. Я не мог расправить крылья в полной мере, впрочем, в пределах дворца мне это и не требовалось. Марта шла под руку со мной — в закрытом бежевом платье, лишённом лишней пышности, но от этого только более точном. И, хотя ее стиль выбивался из веяний времени. Линии ткани повторяли её фигуру, создавая ощущение сдержанной роскоши. Потому что, как сказала она, проведя один вечер в платье подходящего фасона, с десятком пышных юбок: «В гробу я видела так одеваться».

Легкое отступление от канонов местной моды было допустимо для нас. В конце концов, мы здесь не местные.

Мы двигались легко, почти бесшумно — лапы мягко касались мрамора, не издавая звука.

Я уже поднял ногу для следующего шага, когда заметил движение.

Сразу несколько человек — в разных частях зала — почти одновременно сделали одно и то же: абсолютно синхронно замерли и сделали шаг назад, точно кого-то пропуская. В общем движении толпы по залу случился легкий сбой ритма, который не привел ни к каким изменениям, и, похоже, остался никем не замечен.

Только несколько человек. В синхронном воспроизведении одного и того же.

Угол поворота. Пауза. И возвращение.

Слишком точно, как будто сговорились.

Но, очевидно, никто из них не заметил. Они продолжили свою болтовню, поглощение фуршета и прочие глупости, которыми были заняты до этого странного эпизода.

— Видела? — тихо спросил я Марту.

— Странные вещи номер 447, — кивнула она.

Я уже не помню, как давно мы начали замечать странные парадоксы в поведении людей. Они могли делать абсолютно бессмысленные вещи, а потом вести себя так, будто ничего не было. Двигаться синхронно, не договариваясь. Замирать без причины, будто кто-то поставил их на паузу. Это никогда не вписывалось в контекст, не замечалось ни ими самими, ни окружающими. Похоже, это не замечал никто, кроме нас. И, поскольку странные вещи не приводили ни к каким последствиям, не могли стать поводом для обсуждения с кем-то еще, поскольку больше никто их не замечал. Мы приняли тот факт, что в мире существуют парадоксы, которые, возможно, замечаем только мы, потому что обладаем определенными нетипичными способностями. Мы сделали веселую игру из поиска и обнаружения странностей. Без особой надежды, что когда-либо поймем их природу.

Мы двинулись дальше.

Король с новоиспеченной женой перехватили нас возле лестницы. По крайней мере, так казалось со стороны — в действительности, мы с Мартой почти час выбирали маршрут и корректировали состав собеседников, периодически мелькая в поле зрения высокопочтенной четы, прежде чем оказались все в этом месте.

Мы рассыпаемся в поздравлениях, излучая доброжелательность и уважение. Король ждет завершения формальностей, а королева растаяла, пригревшись в лучах нашего семейного счастья. Теперь Марте не составит трудностей опутать девушку своей болтовней и увести в сторону.

— Ну-с, как вам мой выбор, Арлахазар Мэлвин Парсеваль? — спрашивает Дор Фаго, имея в виду свою новую жену.

— Излучает здоровье, женственность и красоту, Дор Фаго. Особенно — здоровье. В этих краях в женской силе легко ошибиться, но сейчас я уверен, что в новом году у вас будут тройняшки. Сделаете наследником первого из братьев или будет город о трех головах?

Дор Фаго заливается смехом и пытается похлопать меня по плечу, но достает только до лопатки. Нет, до нее тоже не достает.

— Однако, Саймон сказал то же самое. На сей раз я попросил его убедиться прежде, чем сделал предложение. Очень грустная история произошла с моей первой избранницей, — король вздыхает. Его голубые глаза потуплены в сторону пушистой седой бороды, — Все же, женщина должна заниматься детьми, а мужчина — политикой. Когда кто-то не может занять свое место, происходит… драма.

Этот наигранный вздох и опущенные реснички меня не обманут. Я-то знаю, что свою бывшую он приговорил, как бы все ни выглядело со стороны.

— Мы с вашей супругой обсуждали обмен. Она не согласилась пока с моим предложением, она посвящает вас в свою работу?

— Разумеется, у нас нет тайн друг от друга.

— Вы думаете, я не совсем справедлив в своем предложении?

— Вы были бы полностью правы, если бы были достаточно информированы. Но я не думаю, что вам стоит отвлекаться от своей великолепной работы на технические и экологические стороны вопроса.

— Экологические? Что вы имеете в виду? — мягко интересуется король, для которого это слово мало что значит.

Я думаю, что он похож на зарумянившийся пирожок. Мягкий, состоящий из плавных линий. Но что за вепрь в него внутри? Эти показное дружелюбие, наивность и даже недалекость — маска. Король бдит, и делает это очень хорошо. Пирожок с диким вепрем.

— Что политика Биверна превосходна. Как и армия, и экономика, и многое другое — все, к чему вы прикасались. Но к устройству наших двигателей вы не прикасались. Они… не доработаны. Да, они позволяют совершать огромный труд с малыми затратами усилий, но даже при грамотной эксплуатации могут выйти из строя и повредить… Пару соседних домов и несколько десятков человек. Они шумные и создают много отходов. Вопрос не в том, что вы несправедливо мало за них предлагаете — это не так. Вопрос в том, что по вине нашего товара в вашем городе будет перманентный высоченный риск пожаров, а копоть вытеснит воздух. С этой сделкой лучше повременить несколько лет, пока мы улучшаем модель.

— О, — понимающе протягивает король, — Но как насчет использования в более пустынных местах? Где нечему гореть. Это не будет подходящим плацдармом?

— Для поддержания рабочего состояния нужно много процедур и инвентаря. Оно того не стоит, не практично. Через пару лет, полагаю, мы уже усовершенствуем модель. Она сохранит мощность, но станет куда безопаснее и дешевле в обслуживании.

— Пожалуй, вы правы, — король печально вздыхает. Я рад, что спас двигатели от этих жадных рук, но нам нужны рабы, надо предложить что-то другое. Может, пол с подогревом? Я мысленно улыбаюсь.

Король начинает рассказывать мне о тех великонравственных вещах, которые сделает, имея двигатель. Конечно-конечно, не вооружения жаждет твое пирожковое сердце. Только тепла и плодородия.

Я вежлив и внимателен, но упрямо не даю разговору уйти далеко от альтернативного обмена, который в области ведения Марты.

Тепло людям? Давайте лучше антибиотики людям. Ходите плодородия? Может, концентрированные питательные вещества в пилюлях? Ни цинги, ни голода. Техонсору очень нужны рабы, король должен на что-то согласиться.

В сущности, моя часть разговора окончена, король осознал, что двигатели приобретать рановато. Дальше дело за Мартой — найти что-то другое.

К счастью, она скоро пришла меня сменить. Мы обменялись легким касанием пальцами. Со стороны — мило, но на деле мы сплели свои специфические нервные отростки и поделились друг с другом информацией. Она знает, на чем закончился наш диалог, я знаю — о чем она говорила с королевой. И я, стало быть, сменяю ее караул у барышни в белом платье.

— Моника! — я развожу руками, подходя к ней, — Вы выглядите просто невероятно, как кремовая роза на торте — самая сладкая его часть, между прочим.

— Марта тоже говорит, что король дорвался до сладостей, — смеется она, обворожительно пряча рот в ладошках.

Красивая девушка с темными, пушистыми ресницами, хитрыми глазками, густыми золотыми волосами. Но вот форма рта у нее — кошмар. Вроде, и зубы нормальные, и губы, но улыбается так, будто ей рот топором прорезали. К счастью, это видно только в улыбке, которую она успешно прячет — да еще так мило.

— Ну и не поздоровится тебе сегодня ночью!

Моника заливается смехом, пряча в ладошках стремительно краснеющее лицо. Я мягко забалтываю ее, переливая разговор из одного русла в другое, рассеиваю ее внимание. Эта девчушка проста и наивна, только на роль роженицы и кормилицы годится. Мы учли прошлый опыт, выбирая новую жену королю. Которую он «случайно» встретил сам. И по воле «судьбы» обратил на нее внимание. Судьбой в этой части истории был я, формируя направление его внимания.

Постепенно я увел Монику подальше от чужих глаз. Здесь начинается второй эпизод нашего плана.

Я заморочил ее настолько, что она не заметила, как мы оказались в крыле для гостей. Рядом с моими покоями. Мягко коснувшись ее шеи, я пустил волну оглушающих импульсов. Вот и все. Девушка стоит, идет, смотрит — но девушка спит. Я завел ее в отведенную мне комнату — вернее, комнаты. Целых пять.

За дверью нас встретила вторая Моника, в более простом белом платье, больше похожем на ночную сорочку. Это не настоящая Моника, это моя коллега Киндра в облике Моники. Киндра должна заняться первой брачной ночью молодоженов, ой, то есть старого пердуна и молодой девушки.

Конечно, она не пришла сюда в этом облике, она сменила их несколько раз, пока добиралась. Никто не знает, что она здесь. Никто вообще не знает о ее существовании — в родном обличье Киндра никому не показывается, кроме своих.

Киндра — следующий за мной шедевр генной инженерии, так что на ее изречения о том, что она совершеннее, я могу сказать, что я старше.

У нас обоих есть нейриты — это не те штуки, которые растут из нервных клеток, хотя очень на них похожи. Это гибкие, эластичные отростки, которые начинаются у основания головы, с помощью которых мы можем управлять ионными токами, создавать электрические разряды, читать мысли, влиять на эмоции, передавать свои знания и копировать чужие, менять биохимию мозга. Да много чего можем.

Суть в том, что это невероятно чувствительный инструмент. И нет в нем ничего особенного, те же способности можно создавать без них, но не так четко и концентрированно.

Мы прячем нейриты под одеждой. Верхнюю пару — в рукава, так мы можем обмениваться мыслями и впечатлениями, держась за руки, чтобы скрыть соприкосновение специфических отростков. Или подвергать людей гипнозу, коснувшись их затылка.

Нижняя пара обнимает туловище, их можно использовать как оружие в крайнем случае. Не бог весь, какое оружие, но эффект неожиданности может многое.

Киндра протягивает мне руку, мы здороваемся скользящим движением. Поток информации сперва вскружил мне голову, потом улегся и начал медленно усваиваться, занимая нужные места в моей памяти.

Теперь я знаю, что она добралась до замка в облике борзого пса, затем сменила его на случайного гостя, после чего скопировала лицо и одежду нескольких слуг, пока не выяснила, какие покои нам назначили и не проникла в них, используя скопированный другим членом нашей команды, Эстебаном, ключ.