Иллюзия справедливого мира

— Где-то должна быть самка с телом льва и крыльями орла, как там ее, Марта, — слышу я голос крупной женщины, но не успеваю ничего подумать.

На меня стремительно пикирует беркут. Я краем глаза отмечаю на его грудной клетке некий прибор, и едва успеваю сгруппироваться, как на всей скорости пернатого воина, из его пристежного агрегата вырывается несколько тонких лезвий, со снайперской точностью направленные мне в глаза. Лишь удача позволила мне отделаться порезами на лице, сохранив зрение.

С глухим ударом оторванный где-то руль бьет по голове рыцаря — он в недоумении смотрит на свою рослую соратницу, которая его атаковала, но быстро понимает, что это не она. Пока они делали иллюзию на реальное, Киндра приняла облик женщины-врага и внесла смуту.

Глухой гул замолк и тут же чуть поодаль от нас один из выведенных из строя вездеходов буквально вывернуло наизнанку. Груда покореженного металла комом упала на землю. Я увидел высокого тщедушного человека с длинными русыми волосами, направляющего свой посох в ту сторону. Гул снова начал нарастать: его посох был источником.

Рыцарь вернул самообладание и серией стремительных ударов атаковал Киндру в чужом облике. Он был быстр, почти нереально: стальные пластины на его предплечьях светились голубым цветом — щитовые браслеты активизировались, не давая Киндре и шанса ударить в ответ. Любой удар отскочил бы от него, как горох от стены.

Робот-богомол опустил на меня свои острые лапы, одной из них насквозь продырявив капот вездехода. Оказавшись под его брюхом, я вонзил катану в стык между его ногами. Кислота потекла из его аккумулятора, а я перекатился в сторону, уворачиваясь от новой атаки.

В воздух взмыл беркут с навесным модулем и птица выпустила новый заряд: тонкие металлические лезвия на сей раз полетели в Киндру, но застыли в воздухе. В следующий миг над теснившим многоликую девушку рыцарем проявился Эстебан, прикрывший напарницу своим телом. Быстрым движением смахнув с себя лезвия, он направил свое жало на мужчину в доспехах.

Одной из ног робот ловец отшвырнул меня в сторону, прорвался в вездеход, вырвав дверь. Страль вцепилась в Рэйвора изо всех сил, заползая в самую узкую щель салона вездехода, Саймон закрыл их своим телом, но робота-ловца это не впечатлило. Он отшвырнул его как букашку и потянулся внутрь, но его длины лап не хватало, чтобы достать добычу. Он сорвал покореженную крышу вездехода и попробовал взять их снова, но тут Саймон налетел на него, блокируя тычки хищных лап вырванной дверью, словно щитом.

Гул на секунды стих, рядом с нами земля словно взорвалась, обнажая все скрытые в ней камни и корни. Гул снова начал нарастать.

Я поднялся, едва ощущая свои ноги, не видя руки и плохо осознавая, в какую сторону от вездехода меня отбросило, где сейчас Киндра и куда мне нужно нападать. Прозрачный, но видимый из-за дождя, как мокрый дождевик, Эстебан теснил рыцаря прямо передо мной. Киндру поодаль атаковал бородатый и его крупная спутница, как вдруг она испарилась, вызвав у них полное недоумение.

Я поднядся, помогая себе крыльями, и в отчаянном рывке ударил рыцаря электро-импульсным кастетом. Он был силен, невероятно силен для человека, и его техника обращения с оружием явно превосходило мою. Его щитовые браслеты заклинило из-за разряда, и тут Эстебан ловким движением хвоста впился в него ядовитым жалом.

— Рэйвор, — кричит Киндра, обратившаяся черт знает чем, покрытым травой и сливающимся с ландшафтом. Киндра буквально «слушала» землю нейритами, подстраивая текстуру кожи в реальном времени.

Я краем глаза вижу, что металлические клешни вырвали Рэйвора у Страли прямо из рук. Бросаюсь к нему. Работ-ловец осуществляет гравитационный захват и складывает воздух вокруг ребенка, Рэйвор исчезает в мерцающем коконе.

Сломанные мною крылья истребителя-богомола не могут распахнуться, двигаться он может лишь на двух функционирующих ногах, подключая руки. Он не уйдет. Я бегу к нему галопом, расправляя нейриты, уже прицеливаясь, чтобы в прыжке зажарить его основополагающие микросхемы и сделать кучей бесполезного металлолома.

Бородатый и его крупная спутница как по команде бросаются прочь. Рыцарь ковыляет туда же, держась за место укуса жала Эстебана. Свободная от схватки частица моего разума осознает, что гул затих. Время будто остановилось, я вижу краем глаза тщедушного блондина, направляющего на меня свой посох. От него в мою сторону пригибается трава, капли дождя замирают, летят вверх и отскакивают, непредсказуемо меняя направление. Оказавшийся на пути камень разрывается на мелкие кусочки.

Время восстановило свой ход. Блондин с посохом последовал за своими коллегами. Я прижат к земле и словно вешу целую тонну. Мне не пошевелиться. Я не могу дышать. Я чувствую вкус крови во рту и вижу, как она застилает мне глаза.

Перед моими глазами боевой бронированный зверь-машина, старый потрепанный вездеход, впрочем, неплохо сохранившийся для своих лет, шурша колесами по траве, набирает скорость. Неуклюже поддерживая шаткий баланс, многострадальный робот-ловец прижимается к его крыше, постепенно полностью выходя из строя. Последние капли кислоты вытекают из его аккумулятора.

Темнота накрывает меня. Безмолвная, с привкусом металла и наполненная знакомыми голосами, но я не могу разобрать, что они говорят.

6. Тот, кто не должен дать огню погаснуть

Это было крайне тяжелое пробуждение. Словно все тело и сознание завязло в густой грязи, которая уже сочла меня своей частью и не хочет отпускать. Я открыл глаза и увидел Страль. Она держала мою голову и что-то искала на моем затылке. Мне понадобилось время, чтобы сфокусироваться.

— Ты можешь встать, позвонки не сломаны, — сказала она.

Я пошевелился, пытаясь обнаружить свои конечности. Странное ощущение, слово у меня не хватает части правой ноги и руки, охватило меня. Я смотрю на них: все на месте. Пробую пошевелить ими, но они не работают. Один мой нейрит будто бы прокушен. Его по всей длине изучает Страль. Я смотрю на нее. Черные гематомы покрывают половину ее лица.

— Ты как?

— Нормально. Они похитили Рэйвора и перебили всю охрану.

Я осторожно сажусь в той вязкой луже, в которой был все это время. С чавканьем, нехотя, она меня отпускает. Дождь почти прекратился. Ко мне подошёл Эстебан — медленно, неуклюже, совсем не так, как он обычно двигается. Его голова перевязана, а там, где находится его левое ухо, приложено несколько слоев хирургических салфеток, уже впитавших больше крови, чем они могли, и поэтому сочащихся черной жижей, которая течет по его венам.

— Если бы я знал, что эта палка так серьезно хреначит, я бы все равно тебя прикрыл, — говорит он, — Если ты сейчас же не поднимешься, я потеряю к тебе уважение.

Я медленно пробую опереться на ногу. Она не сломана, ничего не сломано, однако, мое тело не верит, что это — его конечность, и работать с ней не собирается. Голова готова разорваться от боли и решительно отказывается делать то, что ей присуще. Я медленно кручу носом, озираясь. Думаю, что что-то не так в этой картине. А, да, кого-то не хватает.

— Где Рэвор? — вздохнув, медленно спрашиваю я.

— Смотри на меня, — говорит Страль и светит мне в глаза фонариком, — Тебе немедленно нужно в город. Мы проверим основание черепа. И мозг.

Но Эстебан тянет меня в другую сторону. Я еще не могу до конца понять, что происходит. Часть мозга, связанная с поврежденным нейритом, не работает или работает очень плохо. Вероятно, из-за этого правая сторона моего тела немного парализована. Я озираюсь.

Эта часть Мертвого Города выглядит как поле битвы. Впрочем, ею она и была некоторое время назад. Дождь закончился, в сырой земле тут и там зияют ямы, словно оставленные многочисленными ударами бомб, в них уже натекла вода. Три наших вездехода валяются покореженные, дырявые, разорванные на части и, очевидно, не подлежащие восстановлению. Вдалеке я вижу одно из дул боевой машины, которая даже не успела показать себя в деле. Надо сказать, спецназ продемонстрировал полное фиаско свежей программы защищенного выхода на поверхность.

Эстебан приводит меня к вездеходу, который стоит на своих гусеницах, как ему и положено. На нем есть вмятины, но других видимых дефектов я не приметил. Киндра поворачивает меня лицом к открытому капоту, в нем сыро, как будто его оставили открытым под дождем.

— Аккумуляторы отсырели. Остальное мы уже починили.

— Это не проблема, — говорю я, — У них гидрогелевая оболочка, эту серию сделали для подводных лодок. А не заводится он из-за этого, — Я показываю на маленькую дырку в зажигающем элементе. Перевожу взгляд на крышку капота. Ну да, из нее торчит острый фрагмент обшивки какой-то техники, наверное, другого вездехода, разорванного на куски, — Посмотрите в останках других вездеходов, наверняка найдете целый зажигающий элемент.

Я стягиваю крышку на место, вытаскиваю острый фрагмент, как занозу. Кажется, это не от обшивки, больше похоже на кусочек каски спецназа.

— Вам нужно вернуться в город, — я вздрагиваю от голоса Саймона, потому что не заметил, как он подошел, — Вы серьезно ранены и бесполезны для погони. У Эстебана кровь хлещет из внутреннего уха. Он, конечно, быстро регенерирует, но что, если умирает он сейчас быстрее, чем восстанавливается? Я откачал жидкость из его головы, но это первая помощь, а не лечение.

Я непонимающе смотрю на него. Погоня? Какая погоня?

— Ты слышишь меня? — после некоторой паузы спросил Саймон.

Страль подошла к Саймону и положила руку ему на плечо. Вполголоса что-то ему объясняет, пока я кручу в руках фрагмент чего-то, что может быть затылочной частью шлема спецназовца, если бы он прогнулся внутрь, и этот кусочек отломили бы по диагонали.

Эстебан протягивает мне зажигательный элемент, я сдвигаю крышку капота и ставлю его в нужное место. Двигатель, к моему удивлению, сразу загорелся мягким неоновым светом, будто кто-то его завел. Эстебан подталкивает меня в сторону и опускает крышку капота. Я вижу Киндру за рулем: ну ясно, двигатели сами не загораются, их надо заводить.

— Вы никуда не едите. Посмотри на него. У него же мозг поврежден. Он даже не понимает, что происходит, — говорит Страль Эстебану.

— Прекрасно, если мозг поврежден, значит, он есть.

— Эстебан, твоя регенерация есть только у тебя. Арлахазар не умеет восстанавливаться как ты. И ты, кстати, уверен, что восстановишься? У тебя кровь хлещет их уха, посмотри, все перевязки промокли, с тебя течет, — продолжает Саймон.

— Нет это вы поймите. Каждая минута уменьшает шанс, что мы догоним похитителей. Пока сюда приедут, пройдет час-полтора. Какое время будет отделять их от помощи в этот момент? Два часа или больше? Они владеют нашими технологиями и не будут ждать. Мы отправимся. Мы не будем с ними бороться. Мы ухватим их за хвост и не выпустим из поля видения, пока помощь не приедет. И у помощи будет больше шансов, если им не придется делать крюк к несколько часов.

— Вы умрете в этом вездеходе. Не все, Киндра, скорее всего, повезет ваши туши домой, как ей это понравится? — качает головой Саймон.

— Это не так уж плохо, как ты думаешь? — Эстебан толкает меня локтем под ребро, — Подохнуть, пытаясь спасти сына. Лучше, чем жить еще лет сто безвылазно в Техонсоре, потому что после этого покушения нас на поверхность уже не выпустят больше никогда.

Я, наконец, понял. Это озарение было первой включившейся в моем темном интеллекте лампочкой, который все это время, похоже, оставался в вязкой грязи, но только сейчас вернулся в мою голову. Я почти видел, как активируется слой за слоем весь мой интеллект, точно отсыревший порох, зажженный от одной первой мысли.

— Рэйвор у них.

— Мы догоним, — доверительный тоном сказал Эстебан, — А вы будьте здесь и рапортуйте.

— Нет, я поеду с вами, — сказал, как отрезал Саймон, — Кто-то должен откачивать одного из вас, пока Киндра ведет машину, — он забрался на заднее сидение вездехода и продолжил, — Страль, ничего не трогай. Маловероятно, но может быть заминировано. Сиди и жди подкрепление.

— Это не по инструкции, — возражает Страль, имея в виду, что Саймона за его поддержку кремируют еще до того, как отправят в печь нас, за самовольность. Естественно, с вечно слушающим наши разговоры коммуникатором, сказать свою мысль как есть она не может.

— В моей лаборатории я генный инженер, но я сейчас не в ней. Я здесь и сейчас врач, и в мои прямые обязанности входит оказание первой помощи этим придуркам, в противном случае я продемонстрирую преступное бездействие. Было бы лучше оказывать помощь на месте, но задержать мы их не можем, поэтому, Страль, затаись где-нибудь и жди, а я, — Саймон показывает чемодан для первой помощи, который есть в каждом вездеходе, — Я вынужден выполнять свою работу в тех условиях, которые тут сложились.

Эстебан нетерпеливо захлопнул дверь Саймона и подтолкнул меня к сидению рядом с Киндрой. Сам забрался назад.

— Кто-то видел, как Рэйвора забрали? Я помню, как ловец вытащил его из машины. Но я повредил его аккумулятор, он не мог транспортировать его на существенное расстояние.

Кто-то подвинул мое сидение назад, я вижу, как Саймон закатывает рукав на руке, которую я не чувствую, и ищет вену. За окном Страль стремительно удаляется.

— Я видела, как ловец сел на крышу боевого вездехода старого поколения. Даже если он отрубился сразу в этот момент, ему и не надо больше ничего делать, его везет машина, — говорит Киндра. Я замечаю фиксирующую повязку на ее руке. В остальном, она выглядит целой.

Эстебан что-то тыкает на своем наручном коммуникаторе. Тот жужжит в ответ, значит, он на связи с диспетчером в режиме реального времени.

Киндра без труда находит взглядом колею от колес наших обидчиков на влажной земле и едет по ней. Небо из сине-серого постепенно превращается в тошнотворно-сине-серое, чтобы потом стать светло-сине-серым с депрессивным оттенком тревоги о похищенном ребенке, которому едва исполнилось три с половиной года.

— Киндра, опусти рычаг экстренной помощи на вездеходе, — говорит Эстебан.

— Я думала, он про помощь в аварии, вроде застревания в зыбучих песках, и дает только информацию о нашем местоположении на базу в Техонсоре. Мы даже не узнаем, получили ли они сигнал, — говорит Киндра, щелкнув чем-то под панелью управления возле своего колена.

— Мы не узнаем, получили ли они, зато они будут видеть нас в каждую секунду. Мы же хотим, чтобы мы и подкрепление встретились в одном месте как можно быстрее. Теперь у них будет самое точное место, причем, в динамике, — говорит Эстебан, — Я раньше об этом не думал, но это удобно. Если тебя в аварии уронило с моста, ты ударился головой и прежде чем отключился успел опустить рычаг. Лежи себе в беспамятстве, плыви по течению, тебя все равно найдут, и говорить ничего не надо.

— Твое утонувшее тело, — мрачно уточняет Саймон.

— Фу, что это? — слышу я голос Эстебана, — Арл, у тебя из дырки в нейрите сопли текут.

— Это не сопли, но это должно быть внутри, — Саймон что-то колдует над моим поврежденным отростком.

Следы похитителей ведут на север. Мы мчимся быстро и уверенно.

— Рыцарь, который тебя чуть не зарубил, Пантан. Тот самый, которого мы отыскать хотели.

— Значит, опережаем график, — замечает Эстебан.

— И беркут с ним. Устройство, которое на него надели, полностью вписывается в характер повреждений Марты. Вероятно, там есть самонаводящийся прицел или что-то такое, — говорю я.

— Голова получше, я смотрю, — слышу я Саймона.

— Думает, да. Но теперь она больше болит, — отвечаю я и проверяю правую сторону тела, — Чувствительность возвращается, но к боевым подвигам я не готов.

— Боевых подвигов не будет, мы просто должны упасть им на хвост. Под хвост им надает кто-то другой, — говорит Эстебан.

— Откуда у них эти технологии? Щитовые браслеты даже мне никогда не давали. Это не то оружие, которое легко можно встретить, и тем более получить.

— Какая ирония, я не могу получить выходной ни за какие свершения, а какие-то похитители детей получили наши секретные технологии, даже не рапортуя об этом. Я же прав? Они не доложили, что взяли их? Ну точно не доложили.

Саймон недовольно покачивает головой, меняя мокрую перевязку на ухе Эстебана. Я думаю, он зря переживает. Чувство юмора работает только у здорового организма. Или выздоравливающего.

— Кстати, о рыцаре. Я его цепанул нервно-паралитическим ядом.

— Как долго он работает? — спрашиваю.

— Не знаю. Это старая выработка, застоялась.

— Что было потом?

— Потом я хотел помочь Киндре, но увидел, что в тебя целится из своей палки длинноволосая блондинка. Я видел, как палка стреляет, поэтому встал между вами. Ты мне должен.

— Да. Бесконечно должен. Ты разглядел его жезл?

— Я видела мельком. Его одежда и все эти побрякушки — символика заклинателей погоды. Но все знают, что они шарлатаны, — сказала Киндра.

— Этот, кажется, нет, — возразил Эстебан, — По-моему, он метнул в меня кусочек смерча, он попал мне в ухо и скукожил часть мозга.

— Скукожил не лишь только часть черепа, внутреннее ухо и вестибулярный аппарат. Но и большую часть тела. У тебя некоторые органы разорваны, внутреннее кровотечение, переломано много костей. Кто-то другой на твоем месте давно бы умер, — уточняет Саймон.

— Все нормально, моя регенерация получше вашей. Я буду как огурчик к тому моменту, как мы их нагоним.

— По-моему, его посох — замаскированная гравитационная пушка, — весомо сказал я, — В тебя попала область повышенной тяжести. Если бы ты весил в сто раз больше, ты бы с высоты своего роста и не так помялся.

— Тогда ты тоже был бы в лепешку.

— А. Ну да. Значит, это что-то другое.

Мы думаем. Какое еще оружие может иметь внешнее сходство?

Наш путь пошел по менее влажной земле, следы нападающих стали слабее, но это ничего. Пока все видно, и не так уж сильно мы отстаем. Небо достигло светло-сине-серого цвета депрессии.

— Знаете, для бурения тоннелей используют штуковины, случайным образом искажающие пространство. Захватываешь область с огромным валуном — искажаешь — и вот валун уже вывернут наизнанку, перекручен, и, в силу своей структуры, распался на куски, — задумчиво говорит Киндра.

— Эти штуки довольно громоздкие.

— Да, но несколько лет назад сделали портативный вариант. Я не видела его вживую, но говорили, что он немного выше человеческого роста и по форме подходит под жезл. Его мощность была куда меньше, но он тоже давал случайную деформацию пространства. Мягкие материалы вполне мог взять. Я ничего не слышала о его использовании в качестве оружия. Идею больше не развивали.

— Я выгляжу вывернутым наизнанку? — интересуется Эстебан.

— В общем и целом, ты выглядишь случайным образом деформированным. Как лист бумаги, который смяли и пережевали.

Эстебан задумчиво трогает свою физиономию.

Снаружи сильно похолодало. Тонкий, неубедительный слой снега украшает наш путь. Здесь к материку близко подходит океан, ветер приносит с него запах айсбергов. Мне так кажется. Я опасаюсь, что совершаю чудовищную ошибку. Может, мы их не нагоним, может, нагоним слишком поздно. По сути, вся надежда только на помощь, которая уже в пути.

— Кто-то из них бросил фразу «здесь еще должна быть самка с телом льва и крыльями орла» и назвал имя Марты, — вдруг вспомнил я, — То есть, они не знают о ее смерти. Но знают, как ее зовут.

Киндра посмотрела на меня внимательно и снова повернулась к дороге.

— И про ядовитость Эстебана что-то говорили, — помолчав, добавила она, — Похоже, они нас знают.

Начал идти редкий снежок. Чем дальше мы продвигаемся на север, тем хуже видно следы — их заметает. Мы проезжаем между лесом и Дотхом. Едва различимые следы сворачивают прочь от города.

Нейриты позволяют мне не только читать сиюминутные мысли человека. Я могу просмотреть весь объем его памяти и жизненного опыта, включая чувства, ощущаемые запахи, прикосновения. Все, что воспринимал человек, даже если он сам того не запомнил. Если его разум коснулся информации, то она есть в нем, и, стало быть, я могу ее взять.

Однако, мои собственные пропускные способности являются некоторым пределом для безграничного обогащения информацией. Если знание, которое я считал, далеко от моего собственного, моему мозгу просто не за что будет ухватиться, чтобы его осмыслить. Ком неусвоенной информации не найдет себе места и пройдет мимо. Необходима какая-то база, чтобы суметь в нее встроить знание, которое будет ее продолжением.

Конечно, было заманчиво скопировать себе все знания Саймона, Николо и, скажем, Дора Фаго. Я стал бы первоклассным медиком, технарем и военным стратегом. Но не выйдет. Мой мозг не безграничен. У меня нет медицинского образования, я не учился военному ремеслу. А с техникой общаться учился — мне было интересно. Мне не понадобилось несколько лет чтобы разобраться во всех деталях — хватило нескольких месяцев с неограниченным доступом к мозгам механиков. Поэтому я весьма ловко могу чинить поломки и разбираюсь в моделях вездеходов.

Например, тот, который мы преследуем, — довольно старая модель, ее технические характеристики не способны развить ту же скорость, что и мы. Поэтому мы неминуемо их догоним в ближайшее время.

Если только что-то нам не помешает, что очень вероятно, ведь похитители свернули в лес спиральных деревьев.

— Они что, бессмертные? Здешние хищники реагируют на движение, — говорит Эстебан, когда понимает, куда мы свернули с дороги.

— Но они не разовьют нашу скорость. Если мы не будем ее сбавлять, то хищники смогут только помахать нам вслед, — замечаю я.

— Ты как себя чувствуешь? — интересуется Киндра.

— В целом, неплохо. Руки и ноги чувствую, голова болит.

— Займи мое место, — Киндра, не дожидаясь моего ответа, перелезает на заднее сидение, не оставляя мне ничего другого, кроме как срочно перехватить руль и сменить ее.

Она права, водит она не очень хорошо, но прямо сейчас, в текущем состоянии, я не уверен, что я могу лучше.

Первые закрученные в спираль деревья появились в зоне видимости. На каждом из них может быть по паре кориолитов, совершенно не отличимых от самого дерева. Я вжал педаль до пола.

Мы вошли в сине-серый лес — стволы, закрученные по спирали, как растянутые пружины, уходили ввысь. След от машины похитителей Рэйвора легко угадывался в земле.

— Смотри, вон ползет, — показала Киндра.

Мы уже поравнялись с ним, когда я его увидел. Кориолит. Его тело вытянуто, как у саламандры или сухопутного угря, но покрыто хитином, полностью повторяющим текстуру, рисунок и цвет древесной коры. Если бы он был на дереве, мы бы его не увидели, и он как раз собирался на него вернуться. А то, что мы встретили его на земле, означает, что незадолго до нас кто-то создал рядом с ним движение, ради которого он и спустился.

Где-то впереди, между стволами, мелькнула лазурная вспышка. А вот и то самое движение.

— Эти придурки думают отвлечь слепых кориолитов иллюзорными копиями? Они совсем тупые? У них же глаз нет, — говорит Эстебан.

Я смотрю в зеркало заднего вида. Деревья двигаются, сжимая и разжимая свои закрученные стволы: это кориолиты, прильнувшие к ним, реагируют на наше движение. Вот только скорости им не хватает, пока они реагируют, мы уже уехали.

Однако, впереди нас ждут потревоженные нашими предшественниками особи, на их реакцию на вторжение мы попадем вовремя для них, и совсем несвоевременно для нас.

Перед нами кора деревьев будто ожила. Десятки голов крутились, силясь угадать направление, но природа явно не готовила их к нашим скоростям.

Мы мчим по просеке. Деревья стоят так близко, что зеркала чуть не касаются стволов. Я лавирую между спиралями, а они непрерывно вздымаются и опускаются, словно дыша. Силясь захватить нас, опрокинуть или даже насадить на себя, как на шампур.

— Держитесь, мы перевернемся, — говорю я, видя, что впереди два дерева соединились друг с другом, то ли сцепившись собственными спиралями, то ли кориолиты удерживают их в сцепке, почти на самой земле.