Иллюзия справедливого мира

Я резко выкручиваю руль в паре метров перед препятствием, машина заваливается на бок, катится, коснувшись крышей древесных изгибов, и, амортизировавшись об них, завершает переворот с другой стороны, вставая ровно на колеса.

— Ох ты ж башка с трещиной, что ты творишь, — восклицает Эстебан.

Я выравниваю движение. Мы здорово потеряли скорость, на капот и лобовое стекло прыгнули два кориолита. Тот, что на стекле, присосался к нему, демонстрируя вертикальный рот с острыми зубами и полное отсутствие глаз.

— Сними его, — прошу я Киндру, напряженно всматриваясь в дорогу.

Кориолиты начали бросаться прямо на машину — не на вездеход, а в те места, куда он должен был повернуть. Но я лавирую быстрее, чем они достигают транспортного средства.

Киндра приоткрыла окно, вытянула свою руку на несколько метров и пощелкала пальцами в стороне от вездехода: реагируя на движение, слепой наездник прыгнул на источник щелчков — и улетел вдаль, в свою естественную среду обитания.

Впереди его сородичи толкают спиральные стволы, выталкивают их на просеку.

— Они меняют форму дороги, — догадываюсь я.

— Они ведут нас! — кивает Саймон. — Они заманивают в ловушку!

Кориолиты работают как волчья стая: одни загоняют, другие ждут впереди. Вот только я иду по следу похитителей Рэйвора, направление просеки мне совершенно не интересно, куда бы они его ни выкручивали.

Снова лазурные вспышки. Не далеко. Похоже, наши спутники так и не поняли, как вести себя в этом лесу. Им стоило переговорить с местными грибниками, которые совершенно не боятся ходить сюда даже без оружия. Правда, нам их методы сейчас не помогут, мы не можем по полчаса сидеть без движения.

Одна из «теней» сорвалась сверху — древо-образный хищник прыгнул, вероятно, предугадав наше местоположение по движению травы под нашими колесами на расстоянии. Он тяжело ударился о стекло — хищные пластины заскребли по броне.

Киндра процедила:

— Они меняют тактику.

Деревья сдавливаются. Кориолиты толкали стволы, заставляя их сплотиться. Просека сужается, лишая меня пространства для маневра и постепенно полностью замыкая проход.

— Попробуем в обход, таран не сработает, — говорю я, выезжая между деревьями в сторону, едва успев до того, как места стало недостаточно, — Следите за следами колес, втроем мы не потеряем их из виду.

— Вчетвером, — сдавленно поправляет Саймон. Я краем глаза вижу, до чего он шокирован, напуган и дезориентирован. Должно быть, еще с момента переворота. Узник лаборатории явно не был готов к таким приключением.

Внезапно справа мелькнул лазурный отблеск: Пантан и его команда двигались параллельно нам. Мы их нагнали.

— Что теперь? Скинуть скорость? — спрашивает Эстебан, понимая, что мы легко опередим их.

— Тогда мы завязнем в кориолитах. Они видят нас? — спрашиваю я.

— Черт их знает, вроде, у них свои хлопоты. Но я вижу ловца… И какие-то дыры в крыше. С ржавчиной, — говорит Киндра.

— Аккумуляторная кислота натекла, — догадываюсь я.

Обгоняя их, я вижу, как их машину облепляют кориолиты. Со всех сторон. Включая ловца истребителя.

— Нет, так не пойдет. Они могут разомкнуть его хватку, там Рэйвор, — говорю я, поворачивая руль в их сторону, — Саймон, открой окно и используй электро-импульсный кастет. Направляй его куда угодно, где ты создашь движение.

— Понял, — максимально неуверенно ответил Саймон, открывая окно с таким видом, будто его отправили бороться со всеми этими кориолитами голыми руками.

Киндра выскользнула через окно, на ходу меняя форму. Ее рука, держащаяся за ручку внутри салона, загрубела и отрастила мощные когти, а тело вытянулось и расширилось, обращаясь в некое подобие воздушного змея. Так выглядело со стороны, но внутри тела она не меняла структуру, лишь распуская кожу, как незавершенные выкройки. Я знал этот режим — он был эффективен, но прожорлив. Подтянуть кожу обратно было сложнее, чем ее отпустить. После этого Киндра обычно на время теряла точность в более сложных превращениях.

Кориолиты мигом заприметили движение большого масштаба, подобно флагу плывущее над нашим вездеходом. Тут и импульс кастета Саймона содрогнул рядом с нами дерево, другое, третье. Не знаю, как видят мир кориолиты, но такой масштаб движения они должны считывать как большую добычу. Сочную, вкусную, хватит на всю стаю.

Мы переключили на себя внимание. Древесные монстры оставили в покое вездеход похитителей Рэйвора, отвязались от ловца и помчались за нами.

— Киндра, давай обратно, — крикнул Эстебан, — Саймон кастетом будет подогревать их интерес.

Киндра сложилась, заползла обратно через приоткрытое окно и вернула свое обличье.

Я снова выкрутил руль, чтобы не потерять наших удалых рыцарей из виду. За нами хвостом неслись кореолиты, перепрыгивая с дерева на дерево.

— Подкрепление в десяти минутах, к нам летят дроны, — докладывает Эстебан, глядя в наручный коммуникатор, — Спецназ тоже едет, но подальше.

— Спецназ уже показал себя на похоронах, Больдо выслал нам каких-то полудурков. Эти будут такие же? — фыркнул я, надеясь, что меня слушают и записывают, потому что то, как себя проявили подопечные Больдо — его крупный недочет.

Впереди показался выход из леса — широкий, освещенный. Похитители детей уже нырнули в него, я видел, как они оглядывались на нас в окно. Похоже, они не сразу поняли, друзья мы или враги, но сейчас точно узнали вездеход, который был на церемонии погребения.

Перед нами выросла стая кориолитов, часть попрыгали на деревья, обнимая их стволы и склоняя их к земле. Должно быть, этот прощальный бросок предназначался не нам, а нашим предшественникам, но скорость животного царства значительно уступает им. Мы получаем чужой подарок.

— Вот тут я пойду на таран, — говорю я, — Фокус с переворотом был неповторимым единичным вдохновением.

— Спасибо за это, — слышу я Саймона.

Вездеход рванул вперед, пробивая стаю. Хищники отлетали от брони, как рваные тени. Они хрустели под колесами, но цеплялись, тянули когтями, пытаясь нас остановить.

Машина выпрыгнула из леса.

Впереди сверкает река. Туман слегка стелется над водой. Я прибавляю скорости, чтобы быть ближе. Вижу: Пантан, практически без доспехов, высунулся из окна почти по пояс. Держит в руке кристалл, делает замах и бросает его в воду, едва их вездеход с брызгами рассекает мелководье. Мгновенно поверхность реки покрывается вязким черным пятном, отражающим солнце. Масляная пленка позволяет вездеходу похитителей уверенно скользить по воде, словно по твёрдому льду.

— Откуда у них… А, да ладно, — вздыхаю я.

— Сбавляй скорость, дроны здесь, — говорит Эстебан, — Держи дистанцию и дай им работать.

— Они же знают, что Рэйвор на крыше?

— Разумеется, — отвечает Эстебан.

Мы чуть отдаляемся, хотя дронов пока не видно. Я вглядываюсь в туман и уже собираюсь спросить, где же они, но происходит явление: сперва их тени падают на туман, а потом появляются они сами. Дроны-стрекозы — в сущности, прототипы истребителя-ловца, но для других задач. Ловкие и маневренные, как настоящие стрекозы, жесткие и опасные, как боевые дроны.

Смертоносные машины спикировали к вездеходу похитителей, образуя вокруг него кольцо. Мы следовали на почтительном расстоянии.

Но Пантан как будто был готов: он достал огнемет и, разбрасывая струи пламени в сторону дронов, совершенно застал врасплох парочку из них. Остальные шумно взвизгнули и уклонились, но один из них закружился юлой, обращаясь огненным смерчем, и ухнул вниз, пробивая масляную поверхность и поджигая удерживающий нас на воде слой.

— Ускоряемся, — говорю я.

Огонь быстро распространился по поверхности, догнав нас с считанные секунды.

— Арл, мы горим, — с тревогой в голосе сказал Эстебан.

— Поэтому мы и ускоряемся, — говорю я.

— Арл, нам надо под воду сейчас, — в голосе Саймона звенит ужас.

— Отменить панику. Мы едем на аккумуляторах с гидрогелевой оболочкой, мы не взорвемся. Зато под водой мы либо утонем, либо задохнемся, когда в салоне кончится воздух. Надо просто доехать до берега, — я стараюсь скрыть собственную тревогу, потому что весь наш вездеход полностью охвачен пламенем, и из-за черного дыма я мало что вижу впереди, а поверхность, по которой мы едем, тоже уязвима: огонь быстро разрушает ее, лишая нас возможности держаться выше воды. Риск утонуть высок, катастрофически высок.

В небе блестит шелестящее серебро — дроны-стрекозы перегруппировываются с учетом допущенных ошибок. Никто из нас не подозревает, какие еще козыри есть в рукавах похитителей. Черный дым мешает мне разглядеть вездеход. Я не знаю, насколько жаростойким является ловец-истребитель, и не вижу, обгоняет ли вражеский вездеход пламя, или он, как и мы, уже превратился в огненный шар.

Я смотрю наверх. Беркут Пантана включил свой модуль самонаведения. Взмахнув крыльями, он устремился к дрону. Лезвие выстрелило из его нагрудного модуля и точно попало в критическую точку: дрон взорвался серебристой искрой, и его осколки разлетелись по стремительно обнажающейся воде.

Я увожу машину в сторону, чтобы не попасть под падающие части сбитой машины. Через черную копоть на стекле я вижу, как из окна вражеского вездехода высовывается светловолосый и направляет свой посох на ближайший дрон. Летательный аппарат выкручивает, как будто это свежевыстиранное белье, которое нужно хорошенько отжать. Искореженная груда металла падает, пробивая с хрустом корку на воде. На секунду наш вездеход опасно покачнулся, частично попав в область исчезающей пленочной опоры, но мне удалось вернуть ему равновесие.

— Это вот от этого посоха ты меня загородил своим телом? — спрашиваю Эстебана.

— Ну да. Только ты это, больше перед ним не стой. Мне не понравилось.

Я гоню на пределе возможностей, быстрее, чем огонь разрушает опору, но все еще недостаточно быстро. Весь этот хаос сопровождается ревом двигателя похитителей, всплесками огня, черным дымом, искрами от поврежденных дронов и моей паникой за ловца-истребителя с Рэйвором на крыше.

Масляная поверхность шипит под колесами, нагретая огнем до кипения, я мастерски дрифтую, как только вижу песчаный берег. Грубое торможение колес разрушает остатки пленки и мы проваливаемся под воду практически целиком. Огонь, охвативший наш вездеход, гаснет. Я направляю машину к берегу, мы катимся по дну.

— Арл, я твой фанат, — говорит Эстебан, — Я, кажется, немного описался от восторга.

Выезжая из воды, я вижу запутавшиеся в противоавиационной сети дроны, наполовину утопленные. Их переломанные крылья двигаются, но у них нет никакого шанса выбраться, а даже если мы их освободим — со сломанными лопастями они бесполезны.

— Они чрезвычайно хорошо подготовлены, — замечает Саймон.

Мы продолжаем погоню. Я вижу их вдалеке: их вездеход, очевидно, не подвергся атаке огнем. Кажется, их вообще ничто не задело. Кроме кислоты из аккумулятора ловца-истребителя.

Я достаю бинокль из бардачка и присматриваюсь.

— У них крыша дырявая, заднее стекло отходит. Нет никакого шанса, что солнечная батарея уцелела. Как только кончится заряд, они встанут, — говорю я.

— Как скоро он кончится? — спрашивает Эстебан.

— С учетом уже пройденного, часа через два. Но я сомневаюсь, что они заправились в Мертвом Городе. Они в него откуда-то приехали. Так что меньше.

— Если не сидели в засаде, — отмечает Саймон.

— Думаешь, желающие похитить детей будут сидеть в засаде до конца ритуальной церемонии, чтобы не потревожить наших чувств, и только потом украдут ребенка? Которого я должен оберегать и не дать его огню погаснуть, — говорю, не скрывая раздраженное рычание.

Мелкий снег начинает усиливаться. Чем дальше мы едем, тем заметнее холодает. Впереди показались горы. Отличное место, чтобы спрятаться навечно. Здесь ютятся все беглые преступники, правда, иногда их вылавливают местные зверяне. Они куда более дикие, чем мои друзья из Одаринна. И я совсем не считаю предосудительным то, что пойманных преступников они делают своим скотом. Аж душу греет, когда вижу, как антропоморфный кот ведет за поводок какого-нибудь душегуба или впрягает в телегу, чтобы довезти тяжести до своей норы.

— Давайте подумаем. Если мы продолжим погоню, мы попадем в места, где кровь Эстебана замерзнет и он погибнет, — говорю я о слабом месте нашего хладнокровного друга, — Если мы сейчас их нагоним, что дело нескольких минут, мы можем дать им бой.

— Мы не в том состоянии, чтобы дать им бой. И понятия не имеем, какие еще приблуды у них с собой, — говорит Эстебан, — Партия спецназа едет по нашему следу, отстает меньше чем на час.

— Самый бесполезный спецназ в мире — не то, что может вселить в меня уверенность… Что они делают?

Длинноволосый высунулся из окна и на ходу что-то ищет в ловце-истребителе. Как будто пытается что-то достать. Его волосы треплет из стороны в сторону морозный ветер, плавно переходящий в метель. Мы едем по бугристой оледеневшей земле. Дальше бугры будут становиться все выше, пока не станут скалами, горными пиками и чем побольше. Этот сплошной каменный еж будет тянуться до самых айсбергов.

Наша продвинутая амортизация практически полностью сглаживает даже самые выдающиеся бугры, а вот старый вездеход похитителей подпрыгивает грузно и неуклюже, как вдруг…

Ловец-истребитель срывается с его крыши, и, кувыркаясь об обледеневшую поверхность так, что аж искры летят, катится на нас. Я уворачиваюсь и торможу, молясь всем богам. Внутри ловца точно нет условий для безопасности ребенка в случае аварии.

Сдаю назад, выхожу из машины. Быстро понимаю, что покореженное устройство пустое, но на всякий случай распахиваю все створки его кокона, чтобы убедиться еще раз.

— Видимо, он в салоне. Наверное, был там все это время. Его взяли живым, значит, таким он им и нужен, — говорит Киндра, появляясь рядом со мной, — Поехали.

Я задерживаюсь всего на минуту. Нюхаю внутреннее пространство ловца-истребителя, чтобы понять, не был ли Рэйвор ранен. Запаха крови нет, только режущие нос едкие испарения аккумуляторной кислоты. Это немного утешает меня, но недостаточно. Не все травмы кровоточат. Не все травмы получаются за пределами салона вездехода. Едва ли люди с моральным обликом, позволяющим похитить трехлетнего ребенка, могут быть добры.

Мы вернулись в вездеход и продолжаем путь, теперь уже лавируя между все возрастающими бургами, постепенно превращающимися в маленькие скалы. Стена снега снизила видимость до пары десятков метров. Я снова ориентируюсь по следам, которые стремительно засыпает.

— Ты видишь? — кивает Киндра на темное пятно вдалеке.

— Это что, их машина? — щурюсь я, — О, да у них два левых колеса потерялись!

Я сбавляю ход и полностью останавливаюсь рядом со старой моделью вездехода. Выглядит потрепанно, но достойно. Видно, что заботились — до сего дня. Корпус не просто поцарапан, он полностью лишился всяких намеков на краску, но ни одной вмятины на нем нет, ни одного жука на стекле и дохлого зайца в бампере. Только два левых колеса отвалились. Видимо, пытались переехать внушительный бугор на большой скорости. Чудо, что не перевернулись. Я вздыхаю, думая, как мог пострадать Рэйвор, если бы вездеход покувыркался по каменистой почве.

— Подождите, — я выхожу из вездехода. Поток ветра едва не сбивает меня с ног.

Эстебан осторожно скользит за мной, точно челнок по воде. Можно подумать, у него ноги с гироскопом. Вижу, ему и правда полегчало за прошедшее время. Мне бы его регенерацию, меня все еще немного шатает и, кажется, моя реакция отстает на несколько секунд.

Эстебан похлопал меня по плечу и стремительно метнулся к сломанному вездеходу. Крупные хлопья снега падают на его пятнистые бока и не тают. Он тоже так себе боец, от переохлаждения рептилии перестают дышать, насколько я слышал. Или впадают в анабиоз, не могу вспомнить. В общем, если он сейчас же не вернется, у нас будет еще одна проблема.

— Здесь никого! — кричит Эстебан, — Надеюсь, не заминировано. Я не могу ждать! — он рывком открывает дверь, обшаривает весь салон, даже в бардачок смотрит. Я подхожу и осматриваю салон тоже.

Никаких личных вещей, оружия или запасов, походных принадлежностей и одежды нет. Следов борьбы в салоне тоже нет. Я ищу царапины или дыры в сидениях, рассуждая, что Рэйвор как минимум побрыкался бы от плохого обращения, но ничего такого нет. Впрочем, он мог и воздержаться. Он достаточно умен, чтобы оценить ситуацию и самостоятельно решить, подыграть или спорить, убегать или атаковать. Возможно, он решил быть тихим и послушным пленником.

Задние сидения продавлены сильнее, чем переднее. Мне представляются годы поездок в одном составе, массивные задницы крупногабаритной парочки бородатого и крупной леди греют одно и то же место, постепенно отпечатываясь в нем. Позади них нечто вроде жердочки для пресловутой птицы — вот тут следы когтей есть, но некоторые очень старые и все — одинаковые. Рядом с ней лежит обглоданная куриная кость.

В крыше вездехода сквозная дыра, под ней сидение прожжено. Я чую запах крови. Видимо, аккумуляторная кислота протекла на кого-то из людей. Это точно не кровь Рэйвора.

Смотрю на приборную панель. Немного топлива еще есть, буквально на двадцать минут. Солнечная батарея полностью негодна из-за кислоты. Я наполовину влезаю в салон и все обнюхиваю.

— Арл, давай сюда, — кричит мне Киндра.

Вглядываюсь в практически зарытые снегом следы. Единственное, что я могу сказать — это что их пятеро и они продолжили путь на север. Я поднимаю глаза в скромной надежде увидеть беркута, и, черт возьми, вижу его. Парит в вышине. Я возвращаюсь в вездеход, в нем оказывается неожиданно тепло на контрасте с улицей.

— За нами следят через беркута, — показываю я, — Следите за беркутом, и мы узнаем, где эти милые люди. Я очень надеюсь, что его выучили передавать увиденное, когда он садится, а не прямо с воздуха. Иначе мы провалимся у самой цели. А это очень, очень расстроит Рэйвора.

Я выдавливаю из вездехода максимальную мощность. Не знаю, как далеко он сможет забраться в горы, но рад, что наши аккумуляторы в хорошей форме.

Видимость отвратительная, следов больше нет. Я тщательно выискиваю дорогу между скал. Киндра следит за беркутом, как за перемещающимся темным пятном на небе, и направляет меня. Он кружит над нами, но пару раз делал крутое пике над одним и тем же местом, торчал на земле несколько минут и снова поднимался кружить. Его трудно разглядеть из-за снега. Следы колес были бы куда более удачным путеводителем.

Мы петляем между скалами, стараясь придерживаться курса. Птице хорошо — ничего огибать не надо. Иди мы напрямую, мы бы уже давно ее зажарили с картофелем. Я закидываю под язык стимулятор, чтобы восстановить силы, и продолжаю балансировать под опасными углами.

— Арл, меня скоро вырвет, — вздыхает Саймон.

— Попридержи для виновников торжества. Наблюй им за шиворот, — советует Эстебан, — Хотя, у меня для них у меня есть что-то покрепче. Я тут выработал щипалку, — говорит он о яде в своем жале, — Милое название, да? Это как муравьиная кислота, только полегче, а то в моих количествах будет быстрая смерть, а я хочу, чтобы они страдали.

— Друг мой, я разделяю твою идею, но мы немощны и нас меньше. В данной ситуации я за быстрое убийство. Желательно, руками спецназа. Где он?

— Проехал вездеход, потерявший колеса, буквально только что. Если они водят так же хорошо, как ты, мы встретимся через 15 минут.

Беркут совершает крутое пике и скрывается за ближайшей скалой. Я огибаю ее, с трудом сдерживая волнение, ожидая встретить его хозяев, которым он помогает сориентироваться. Я замедляюсь и останавливаюсь за ближайшими скалами.

— Итак. Скорее всего, они там. И готовы нас встретить. А мы — не готовы, — констатирую я.

— К сожалению, у нас нет приборов, чтобы предварительно посмотреть… Киндра? — говорит Саймон, когда наша спутница, в значительной степени сплющившись, через щель в окне уползает за скалу, туда, где должен быть беркут.

— Уф, рискованно, зачем же так, я бы мог бы, — начал Эстебан, но Киндра уже скользит обратно.

— Их там нет. Беркут меня не видел, — говорит она, едва ее рот обрел нормальную форму.

Я поздно понял уловку.

Я подскочил со своего места и порывистыми шагами бросился к птице, даже не закрыв за собой дверь.

Они научили птицу сбивать со следа, а не помогать им с навигацией.

Беркут сидит на пустом месте между скалами. Смотрит на меня, а я — на него. Опасный клюв опускается, чтобы почистить перья. Он словно издевается надо мной, цинично и бездушно. Затем орет на меня мерзким голосом и взлетает.

— Должен признать, они меня впечатляют, — я расправляю крылья, — Ну, птичка. Полетаем.

Я взмываю в воздух, увлекаемый потоками воздуха. С места, без разгона. Метель диктует мне свое направление, пытается закружить на месте, смахнуть в сторону, как надоедливую букашку. Умело выбирая воздушные потоки, я жонглирую ветром, как крылатый эквилибрист, своим балансом задаю свое направление и думаю, что беркут неплохой компаньон — мощный, обучаемый и многофункциональный. Отличный выбор питомца. Как хорошо, что мои природные дарования позволяют мне вытеснить образ его хозяина в свою пользу.

Пока я преследую беркута, я думаю, где еще может быть ловушка. Целятся ли в меня с земли? Оснащен ли беркут бомбой? Может, они передали Рэйвора кому-то еще по воздуху, а это все — чтобы заманить нас в ловушку или увести в сторону? Может, его с ними и нет, и даже не было все это время.

Беркут делает поворот в воздухе, чтобы выпустить в меня парочку лезвий из своего нагрудного модуля, но я был к этому готов и легко уклонился. Его первая атака, с претензией на выкалывание моих глаз, хорошо научила меня быть осторожным.

Приближаюсь. Пернатый враг со страхом и удивлением на меня оглядывается. Вероятно, не думал, что кто-то в природе может поспорить с его высотой, размахом крыльев и парением в нелетную погоду. Или его не учили, что делать в таких ситуациях.

Ну-с, пернатая задница, все бывает в первый раз. Я хватаю беркута и фиксирую своим ремнем — он неубедительно пытается сопротивляться, но не тут-то было. Серия лезвий вылетает из его нагрудного модуля, в совершенно бесполезном направлении.

Я возлагаю нейриты на голову беркута и на лету корректирую его маленький мозг. Беркут успокаивается почти сразу.

Я снимаю с него нагрудный модуль и бросаю в сторону, но запоминаю ближайшие ориентиры. У меня нет уверенности, что он не заминирован, но он может пригодиться, если в нем есть отслеживающее устройство — по нему мы отследим наблюдающего.

Я опускаюсь рядом с машиной, взметнув в воздух облачко снежинок, занимаю свое место у руля. Я закрываю глаза, пытаясь разобраться в птичьем восприятии пространства. Очень непривычная для меня задача.

Я освобождаю беркута, он садится у меня на коленях и доверчиво смотрит в глаза. Я целую его в клюв, держа нейриты на его затылке. Птица принимает ласку, как если бы я был ее хозяином. Что, в ее измененном сознании, соответствует действительности.

Саймон с опаской смотрит на мой поврежденный отросток. Работает он, прямо скажем, с нареканиями: слишком медленно. Несколько минут перетасовки образов в птичьих мозгах, и беркут преисполнен благодарности и желания мне услужить.

Уверен, те идеи, которые я сумел ему внушить, помогут моему плану осуществиться. Я открываю окно и выпускаю беркута.

***

Ветер стих. Легкий снег посыпает наш вездеход. Наш путь вот-вот будет завершен.

Я думаю, зачем им понадобился Рэйвор и как они могут о нем позаботиться. Мне видится, что причина в политических играх, в которых Рэйвор, как большая ценность для Техонсора, может стать предметом торга. Судя по количеству запрещенных технологий, они могут быть не просто осведомлены о внутреннем устройстве города, но даже осведомлены лучше нас.

Техонсор ценит Рэйвора. Он единственный созданный естественным путем потомок весьма удачного гибрида, причем — способный продолжить род. Мы с Мартой — результаты многовекового поиска организма, который был бы идеально совместим с некоей эталонной формой вида, который никто никогда не видел вживую. Но если нас с Мартой и Киндру можно рассмотреть как неуклюже сшитых уродов из частей разных животных, то Рэйвор — гармоничное, естественное создание, имеющие все наши способности, скорее всего, в куда более мощном виде. Это мы узнаем точно, когда он подрастет.