Путь Хайдеггера. Том 2. Путеводитель по GA 10–16

Рекомендации по цитированию. При цитировании GA 11 в академической работе используйте: Martin Heidegger, Identität und Differenz, Gesamtausgabe Band 11, hrsg. von Friedrich-Wilhelm von Herrmann (Frankfurt am Main: Vittorio Klostermann, 2006). Для английских цитат: Martin Heidegger, Identity and Difference, trans. Joan Stambaugh (New York: Harper & Row, 1969; bilingual edition Chicago: University of Chicago Press, 2002). Для новейших исследований о GA 11 предпочтительно использовать работы Jones (2025), Bubbio (2024) и Wendland/Keiling (2025) как наиболее актуальные источники.

GA 11: Identität und Differenz — Основные ключевые положения, авторитетные заключения и сомнительные моменты. Основные ключевые положения. GA 11 как центральный том позднего Хайдеггера о тождестве и различии GA 11, опубликованный в 2006 году под редакцией Фридриха-Вильгельма фон Хермана, объединяет три лекционных текста середины и второй половины 1950-х годов: «Что такое — философия?» (1955), «Принцип тождества» (1957) и «Онто-тео-логическое устройство метафизики» (1957). Второй и третий тексты были опубликованы автором под книжным названием «Identität und Differenz», которое закреплено как заголовок для тома 11 Полного собрания сочинений. Ereignis как ключевое слово позднего мышления. В GA 11 Хайдеггер вводит понятие Ereignis как центральное для понимания тождества. Как показывает Ульяна Акджа в диссертации 2018 года, в «Принципе тождества» (1957) он развивает понятие «принадлежания-друг-другу» (Zusammengehören) человека и бытия, понимаемое как тождество (Sameness), укорененное в выдерживании онтологического различия между бытием и сущим. Это понятие тесно связано с Ereignis, обозначающим тождество как событие. Онто-тео-логическое устройство метафизики. Третий текст тома представляет собой, вероятно, самую сжатую и концентрированную критику метафизики. Хайдеггер показывает, что западная метафизика от Аристотеля устроена одновременно как онтология и теология. Как отмечает Хоссейн Ростами Джалилиан (2014), согласно Хайдеггеру, метафизика Гегеля является онто-тео-логичной, и современный нигилизм возникает как следствие этого способа мышления. «Поворот» и письма. Вторая часть GA 11 содержит первую публикацию (1962) четвертого доклада «Поворот» из бременских лекций 1949 года и первую публикацию (1958) первой лекции фрайбургского цикла 1957 года «Принципы мышления», центром которого является лекция «Принцип тождества». Третья часть включает письма: патеру Уильяму Дж. Ричардсону (1962) о «повороте» и Такэхико Кодзиме (1963) о сущности нововременной техники. Связь Ereignis и Austrag. Гилберт Жерар (2010) исследует то, что артикулирует два текста, объединенных в «Identität und Differenz», исходя из «гармонии» между тем, что поставлено на карту в их сердце, а именно Ereignis и Austrag. Понимание этой гармонии позволяет приблизиться к тому, что раскрывается как артикуляция Бытия, но также ставит трудную проблему самой возможности мышления Бытия, исходя из его сущностного отступления. Маргиналии как уникальная особенность. Том содержит более 250 длинных и коротких маргиналий из личных экземпляров Хайдеггера. Вложенные конволюты с записями к текстам лекций, в том числе к отношению к Гегелю, печатаются в виде приложений. GA 11 как преодоление субъект-метафизики. Согласно диссертации Ульяны Акджи (2017/2018), GA 11 предлагает ответ на метафизическое понимание идентичности гегелевской и постгегельянской традиции. Для Хайдеггера проблема лежит в самом мышлении бытия как связи субъективности и объективности и в понимании человека как основы этого примирения. Он развивает понятие принадлежания-друг-другу как тождества через выдерживание онтологического различия.

Авторитетные заключения (общепринятые в исследовательской литературе). GA 11 как ключевой том для понимания Ereignis. В исследовательской литературе том признается одним из ключевых для понимания Ereignis, поскольку здесь оно впервые становится центральным в публичном докладе. «Принцип тождества» и различение das Selbe / das Gleiche. Общепринято, что в GA 11 Хайдеггер различает «das Selbe» (то же самое) и «das Gleiche» (идентичное, одинаковое). Как показывает Гаэтано Кьюрацци (2021), в интерпретации Парменида тождество понимается как «синтез различного»: то же самое — это не идентичное. Критика онто-тео-логии как завершение метафизики. Доклад об онто-тео-логическом устройстве метафизики признается одним из самых влиятельных текстов Хайдеггера. Он показывает, что метафизика неизбежно приходит к «Богу философов» — понятию, служащему для завершения системы. GA 11 и диалог с Гегелем. Том, особенно его приложения, содержит важный материал для понимания того, как Хайдеггер видел свое место в истории немецкого идеализма. Маргиналии как уникальный источник. Как и в других томах GA, маргиналии из личных экземпляров Хайдеггера признаются важным источником для понимания его самопереосмысления.

Сомнительные моменты и спорные вопросы. Способен ли Ereignis разрешить проблему тождества и различия? Ростами Джалилиан (2014) отмечает, что «паттерн Хайдеггера для проблемы тождества и различия не может полностью разрешить все противоречия». Действительно ли Ereignis разрешает проблему, остается открытым. Позиция автора данного исследования: это правомерное замечание, так как хайдеггеровское Ereignis не является «решением» в смысле системы, разрешающей противоречия. Хайдеггер пытался мыслить тождество и различие иначе. Остается спорным, является ли этот иной способ удовлетворительным. Политическое измерение GA 11. Том не содержит прямых политических высказываний, но вопрос о влиянии политического опыта Хайдеггера на его концепцию тождества и различия дискутируется. Некоторые утверждают, что понятие Ereignis как «принадлежания» человека бытию имеет тоталитарные импликации; другие, как Акджа, видят в нем альтернативу субъект-метафизике, открывающую возможность для этики и политики. Отношение GA 11 к «Письму о гуманизме» (GA 9). Хотя Ereignis уже было введено в GA 9 (в неясной форме), GA 11 представляет более четкую его разработку. Остается спорным, является ли GA 11 прояснением или предлагает существенно новое понимание. GA 11 как «издание последней руки». Как и другие тома первого отдела, он является «изданием последней руки», воспроизводящим последнюю волю автора, а не историко-критическим изданием. Это порождает критику, что такое решение скрывает разночтения между версиями. Достоверность маргиналий. Маргиналии включены в издание, но не всегда датированы, и не всегда ясно, относятся ли они к моменту первой публикации или к более позднему периоду. GA 11 и проблема нигилизма. Хайдеггер утверждает, что современный нигилизм — следствие онто-тео-логического мышления. Остается спорным, является ли нигилизм «необходимым» следствием метафизики.

GA 11: Identität und Differenz — тождество как событие присвоения. GA 11, «Identität und Differenz», часто воспринимается как «логический» трактат — как исследование двух фундаментальных принципов западной метафизики: тождества (А есть А) и различия (А не есть не-А). Но это восприятие упускает главное: GA 11 — не о логике; это о бытии. Хайдеггер переворачивает вопрос: тождество и различие — не свойства суждений; это — способы, какими бытие относится к себе. Тождество — не «А=А»; это — «принадлежание друг другу» человека и бытия. Различие — не «А≠не-А»; это — «онто-тео-логическое устройство» метафизики, которое должно быть преодолено. GA 11 — манифест этого преодоления. Принцип тождества: от логики к событию. Традиционная логика формулирует принцип тождества как «А есть А». Это предложение, как замечает Хайдеггер, упускает то, что хотело бы сказать. Оно говорит, что А тождественно себе. Но что значит «себе»? Это «себе» уже предполагает тождество, которое пытается определить. Логика движется по кругу. Хайдеггер предлагает мыслить тождество иначе — как способ бытия. Что означает, что человек и бытие принадлежат друг другу? Не то, что бытие есть продукт мышления (идеализм) или что человек есть функция бытия (материализм), а то, что бытие «присваивает» человека, а человек «отвечает» бытию. Это взаимное присвоение и есть Ereignis. Здесь уместно рассматривать GA 11 как метафизику любви. Любовь — не отношение между двумя независимыми сущими; это — событие, в котором двое становятся одним, не переставая быть двумя. Так и Ereignis: человек и бытие становятся одним (принадлежат друг другу), но не перестают быть разными. GA 11 — не «сухой» логический трактат, а поэтическая онтология принадлежности. Das Selbe / das Gleiche: тождество, не равное самому себе. Хайдеггер различает das Selbe (то же самое) и das Gleiche (идентичное, одинаковое). Gleiche — то, что можно обменять, заменить, повторить. Два экземпляра одной книги одинаковы (gleich), но не одно и то же (selbe). Selbe — то, что не может быть заменено, уникальное событие, случающееся только один раз. GA 11 утверждает, что тождество человека и бытия — это Selbe, а не Gleiche, не «одинаковость» (как у Гегеля, где субъект и объект тождественны в абсолютном знании), а уникальное событие присвоения. Ereignis случается только один раз и не может быть повторено. GA 11 — манифест уникальности бытия. Бытие не подчиняется законам логики; оно есть событие. Онто-тео-логия: критика метафизики как завершение. Доклад 1957 года показывает, что западная метафизика от Аристотеля устроена как онтология и теология. Метафизика, вопрошая о сущем в целом, должна указать на обосновывающее все сущее, которым может быть только нечто само сущее — первое основание (causa prima). Так она приходит к «Богу философов» — понятию, служащему для завершения системы. Следует рассматривать трактовку: GA 11 — не «атеистический» текст. Хайдеггер отрицает не Бога, а Бога метафизики. Бог, служащий основанием для системы, — идол. Истинный Бог (если он есть) не может быть основанием; он — событие. GA 11 открывает пространство для теологии, которая не является онто-тео-логией, которая не «доказывает» существование Бога, а «слушает» его слово. Ereignis и Austrag: гармония и различие. По исследованию Жерара (2010), Ereignis — то, что «присваивает» человека и бытие, Austrag — то, что «выносит» различие между ними, удерживая врозь, но не разделяя. Это две стороны одного: без присвоения нет различия (оно было бы простым разделением), без различия нет присвоения (оно было бы слиянием). GA 11 — исследование этой гармонии между тождеством и различием, Ereignis и Austrag, человеком и бытием. Гармония — не отсутствие конфликта, а напряжение, удерживающее вместе то, что не может быть сведено друг к другу. GA 11 — музыкальная партитура бытия. GA 11 и Гегель: незавершенный диалог. Том включает записи об отношении к Гегелю — последнему великому систематику метафизики, пытавшемуся мыслить тождество и различие в рамках системы абсолютного духа. Хайдеггер пытается мыслить их вне системы — как событие. Здесь уместно рассматривать GA 11 как ответ Гегелю: истина не есть целое, она — событие, не могущее быть заключено в систему; различие между человеком и бытием не может быть преодолено, оно должно быть выдержано. GA 11 — не «опровержение» Гегеля, а преодоление (Verwindung), которое не отбрасывает, а поднимает на новый уровень.

Новые аспекты изучения. Первое: GA 11 и GA 9 как диптих. GA 9 включает «Письмо о гуманизме» с первым введением Ereignis в намеренно неясной форме. GA 11 дает более четкую разработку. Уместно исследовать, как именно GA 11 проясняет GA 9, отвечая на оставленные открытыми вопросы. Второе: GA 11 и политическая теология. Критика онто-тео-логии открывает пространство для неметафизической теологии. Уместно исследовать рецепцию GA 11 в политической теологии (Карл Шмитт, Эрик Петерсон): возможна ли политическая теология после GA 11 или он означает конец любой теологии, претендующей на «обоснование» политического порядка. Третье: GA 11 и эстетика. Понятия гармонии, события, присвоения продуктивны для эстетики. Уместно исследовать прочтение GA 11 как эстетического трактата: что значит, что произведение искусства есть Ereignis, что красота есть гармония между тождеством и различием. GA 11 — не только метафизика, но и эстетика.

Вместо заключения. GA 11 — это приглашение к событию. Ereignis не может быть определено; оно может быть только испытано. Том не дает «понятия» Ereignis, а готовит к его пришествию. GA 11 — это медитация, молитва, ожидание того, что случится, а случится — Бытие. GA 11 учит ждать — не в пассивности, а в бдительности перед тем, что может случиться. Это — этика ожидания. И в этом ожидании — вся философия Хайдеггера.

GA 12: Unterwegs zur Sprache (Путь к языку, 1950—1959)

GA 12, изданный в 1985 году под редакцией Фридриха-Вильгельма фон Хермана, представляет собой сборник ключевых работ Хайдеггера по философии языка, написанных в 1950-е годы. Этот том, включающий доклады и один записанный диалог, развивает одно из центральных учений позднего Хайдеггера: язык — это не инструмент человека, а «дом бытия», событие, в котором бытие только и может быть явлено. Данный текст — не просто теория, а попытка совершить опыт с языком, позволить ему говорить из самого себя.

1. Язык (Die Sprache, 1950)

Хайдеггер начинает с фундаментального утверждения: человек говорит. Он говорит постоянно, во сне и наяву, даже когда молчит, слушает или читает. Говорение естественно для человека, и именно язык делает человека тем живым существом, которое он есть. Однако обычное представление о языке как о выражении внутренних переживаний или как о деятельности человека, хотя и верно, но не достигает его сущности. Хайдеггер предлагает не «говорить о языке», подводя его под готовые понятия, а «разъяснять» (erörtern) язык, что означает привести нас, говорящих, к месту (Ort) его сущности. Этот метод требует не навязывать языку внешних схем, а позволить ему самому обратиться к нам, войти в его говорение.

Ключевой формулой становится не «О сущности языка», а простое утверждение: «Язык есть язык». Эта тавтология, которая для рассудочного, все рассчитывающего ума кажется пустой, на самом деле заставляет мысль парить над бездной, не давая ей опоры в чем-то ином. Хайдеггер ссылается на Гамана, который говорил о языке как о бездне. Задача — не искать оснований для языка вне его самого, а удержаться в том, что говорит этот тавтологичный тезис, чтобы, как выражается Хайдеггер, «упасть в эту бездну и, падая, взлететь в высоту». Это восхождение открывает некую местность, где мы можем обрести место для пребывания существа человека.

Чтобы услышать, как говорит сам язык, нужно обратиться не к исчезающему моменту говорения, а к его завершению и одновременно началу. Это — «чисто говоренное» (rein Gesprochenes). Таким «чисто говоренным», по Хайдеггеру, является стихотворение, и в качестве примера он избирает «Зимний вечер» Георга Тракля.

Задача — услышать в этом стихотворении не выражение чувств поэта и не описание пейзажа, а само говорение языка. Ключевой характеристикой этого говорения выступает «называние» (Nennen). Однако это не присвоение ярлыков уже знакомым предметам, а особого рода призыв. Называть — значит «призывать в слово» (ins Wort rufen). Этот призыв (Rufen) приближает призванное, но не для того, чтобы поместить его среди уже присутствующего, а чтобы из дали, где оно пребывает как еще отсутствующее, ввести его в близость присутствия. Призыв, таким образом, одновременно влечет «сюда», в присутствие, и «туда», в отсутствие, удерживая призванное в этой двойственности.

Первая строфа стихотворения призывает вещи: снег, колокол, стол, дом. Но это призывание не заставляет их предстать физически перед слушателем. Оно заставляет их прибыть в то присутствие, которое укрыто в отсутствии. Называя вещи, поэт приглашает их, чтобы они, веществуя, затронули людей. Снегопад собирает людей под ночным небом. Звон колокола ставит их, как смертных, перед божественным. Дом и стол связывают смертных с землей. Таким образом, названные вещи собирают у себя единую «четверицу» (das Geviert) мира: землю и небо, смертных и божеств. Это собирание и допущение четверицы пребывать в вещах и есть «веществование вещей» (das Dingen der Dinge). Веществуя, вещи «вынашивают» (austragen) мир. Мир здесь — не метафизическое понятие Вселенной и не творение, а это единое согласие четверицы.

Вторая строфа говорит иначе. Она начинает с призыва смертных — «Путник на темной стезе». Лишь затем, в последних двух строках, она призывает мир, а именно «древо благодати». Это древо, укорененное в земле и цветущее к небу, собирает в своем цветении всю четверицу, то есть мир. Древо благодати — это приход самого мира. Таким образом, говорение первых двух строф — это взаимное призывание: первая призывает вещи, которые вынашивают мир, а вторая призывает мир, который дарует (gönnt) вещам их существо.

Мир и вещи не просто существуют рядом, они проницают друг друга, имея свою общую середину. Эта средина есть их «интимность» (Innigkeit). Но интимность — не слияние, она возможна лишь там, где различное остается разделенным. Эта разделяющая и одновременно связующая средина есть «Раз-личие» (Unter-Schied). Хайдеггер радикально переосмысливает это слово. Раз-личие — это не абстрактный родовой признак для множества разных отличий, и не отношение, которое наш рассудок устанавливает между объектами. Это единственное и уникальное, то, что из себя самого впервые разверзает ту середину, сквозь которую и благодаря которой мир и вещи едины друг с другом. Раз-личие есть «из-нос» (Austrag), который выносит мир в его миротворение, а вещи в их веществование, и, вынося их так, выносит их друг к другу. Раз-личие — это измерение (Dimension), которое от-меряет миру и вещам их собственное существо.

Третья строфа завершает это движение. Она призывает к приходу саму эту середину, сам вынос интимности. Строфа начинается с призыва войти в тишину и содержит решающую строку: «Боль окаменила порог». Порог — это тот несущий брус, который есть «между» (das Zwischen) внешнего и внутреннего. Боль окаменяет его, но не застывает в нем мертвым камнем; она пребывает в нем как длящийся процесс. Чтобы понять сущность боли, Хайдеггер прибегает к образу «разрыва» (Riß). Боль разрывает, но не раздирает на части; она разделяет так, что одновременно все стягивает в себя, собирает. Этот разрыв, как собирающее разделение, есть одновременно и та прорисовка, которая очерчивает и сочленяет разделенное. Боль — это «скрепа разрыва» (Fuge des Risses), и в этом качестве она есть само Раз-личие.

Именно на этом пороге, в среде выноса боли, сияет «чистый свет» и являются «хлеб и вино». Это не просто предметы; они собирают в своей простоте всю четверицу, будучи плодами неба и земли, дарованными божествами смертным. Так третья строфа, призывая мир и вещи в середину их интимности, собирает призывание первых двух строф в изначальный зов, который уже не называется, а безмолвно осуществляется. Этот изначальный зов и есть существо говорения.

Раз-личие двукратно «утишает» (stillt): оно дает вещам покоиться в милости мира, а миру — находить удовлетворение в вещи. Это событие утишения и есть тишина (die Stille). Тишина — это не просто отсутствие звуков, а покой (Ruhe), который, утишая, является более подвижным, чем любое движение, и более деятельным, чем любая деятельность.

Итак, язык говорит, когда Раз-личие призывает мир и вещи в простоту их интимности. Это призывание есть «звон тишины» (das Geläut der Stille). Язык по своему существу не есть нечто человеческое. Напротив, человеческое в своем существе «языково» (sprachlich): оно свершается из говорения языка и вверено ему. Люди говорят лишь постольку, поскольку они «соответствуют» (entsprechen) языку. Это соответствие есть слышание. Люди слышат, поскольку они принадлежат (gehören) тишине Раз-личия. Их речь — это изымающее из этого слышания «вслед-говорение» (Nachsagen). Чистейший способ такого вслед-говорения — это стихотворение. Стихотворение — не высшая форма обыденной речи, а наоборот, обыденная речь — это забытое и стертое стихотворение.

Вывод: не нужно создавать новых теорий языка, нужно научиться обитать в говорении языка, что требует постоянной проверки нашей способности к тому «забеганию вперед в удержании» (Zuvorkommen in der Zurückhaltung), которое есть высшая форма соответствия.

2. Язык в стихотворении. Разъяснение поэзии Георга Тракля (Die Sprache im Gedicht, 1952).

Здесь Хайдеггер практикует то, что называет «разъяснением» (Erörterung) — указанием в место и осмыслением этого места. Место (Ort) мыслится не топологически, а как нечто, подобное острию копья: то, что все собирает, пронизывает и высвечивает, отпуская собранное в его собственную сущность. Задача — разъяснить место, из которого говорит все поэтическое сказание Георга Тракля. Всякий великий поэт творит из одного-единственного, никогда не выговоренного до конца Стихотворения (Gedicht). Отдельные стихотворения — лишь волны из этого истока.

В качестве путеводной нити Хайдеггер избирает строку Тракля: «Душа — нечто чуждое на земле». Обычная интерпретация здесь была бы платоническая: душа как нечто сверхчувственное, заброшенное в чуждый ей чувственный мир. Но Хайдеггер отвергает это прочтение, обращаясь к языковой форме. «Чуждое» (ein Fremdes) у Тракля стоит в одном ряду со «смертным», «темным», «одиноким». Однако Хайдеггер этимологически связывает «fremd» с древневерхненемецким «fram», что означает «вперед, в другое место, в пути к…». Таким образом, «чуждое» для души — это не изгнание, а ее сущностное определение: быть в пути, странствовать. Душа не бежит с земли, а, напротив, ищет ее, чтобы на ней поэтически обитать.

Эта странническая сущность души влечет ее в «закат» (Untergang). Закат у Тракля — это не гибель и не распад, а переход, уход в покой. Он двойственен: как закат дня, он есть и начало ночи, как закат лета — начало осени. В этой двойственности заката — сумеречность. «Духовно занимается синева над поросшим лесом». Синева (die Bläue) — ключевой символ. Это не просто цвет, а глубина, в которой светится и одновременно укрывается святое. Синева — это само святое, которое дарит свое пришествие именно в образе удержания, утаивания себя. Это звонкая, «звучащая» синева.

Сквозь эту духовную ночь странствует «Чужестранец» (Fremdling). Его шаги «звенят» (läuten). В стихах появляется образ «синей дичи» (blaues Wild), которая призывается «помнить о пути Чужестранца». Это не просто зверь. В его «застывании перед синевой» происходит превращение звериного облика в лик, который взирает в тишину, в «зеркало истины». Хайдеггер интерпретирует «синюю дичь» как образ тех смертных, чье человеческое существо еще не установлено, не приведено к своей сути. Это существо, в отличие от «истлевшего облика» человека (verweste Gestalt), ищет свое подлинное, «родимое» (das Einheimische).

«Истлевший облик» человека — это человеческий род, пораженный «распрей полов», проклятием разлада. Из этой распри каждое существо впадает в одинокую и слепую дикость. Чужестранец же, как «Отрешенный» (der Abgeschiedene), уходит из этого рода. Он — Тот, кто отозван от прочих, «Иной». Он умирает «в раннюю пору», в «более тихое детство». Эта смерть — не тление, а «из-тление» (entwest), уход из истлевшего облика, чтобы войти в «начало» (Anbeginn). Он — «Нерожденный» (der Ungeborene), который хранит тишину детства для будущего пробуждения человеческого рода. Он странствует одиноко, но его путь — это путь к истинному началу.

Дух, который определяет путь Отрешенного и его «духовную» ночь, понимается Траклем, по Хайдеггеру, не как «спиритуальный» или «интеллектуальный», а как «пламя» (Flamme). «Дух есть пламя», — цитирует он Тракля. Это пламя может быть и кротким (sanft), собирающим в покой дружественности, и разрушительным, сжигающим дотла. Зло — это тоже дух, но дух как слепой мятеж, угрожающий испепелить кротость. Однако подлинный дух, дух Отрешенного, — это «дух боли». Боль (Schmerz) есть сущностный признак великой души, ее пламенное взирание (Anschauen). Боль разрывает, но ее разрыв одновременно собирает и возвращает в кротость. Именно эта боль, а не просто чувство, и есть скрепа бытия. Все живущее болезненно, и лишь в этой болезненности оно благостно и истинно.

Таким образом, Отрешенность (Abgeschiedenheit) — это не посмертное состояние, а сам дух как собирающий. Это место, где собираются дух как кротость, дух как боль, дух как начало. Это и есть место траклевского Стихотворения. Страна этого места — «Закатная страна» (Abendland), которая не равна Европе. Это страна вечера, перехода, которая древнее и начальнее европейского Запада. Это страна захода в начальную раннюю пору. Тракль, заключает Хайдеггер, есть поэт еще сокрытой Закатной страны.