Путь Хайдеггера. Том 2. Путеводитель по GA 10–16

Путь Хайдеггера

Том 2. Путеводитель по GA 10—16

Валерий Антонов

© Валерий Антонов, 2026

ISBN 978-5-0070-2263-7 (т. 2)

ISBN 978-5-0070-1899-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Введение: Указательный жест мысли. Поздний Хайдеггер в зеркале Gesamtausgabe

Тома Полного собрания сочинений Мартина Хайдеггера (Gesamtausgabe), охватывающие период с середины 1930-х по 1970-е годы, представляют собой не просто корпус философских текстов, но уникальную топографию мысли, которая сама себя осмысляет как «путь» (Weg). Этот путь, извилистый, часто идущий кругами, возвращающийся к началам и обрывающийся в бездны, решительно уводит от систематической строгости ранней фундаментальной онтологии «Бытия и времени» (GA 2) в сферу того, что сам мыслитель называл «бытийно-историческим мышлением» (seynsgeschichtliches Denken). Это мышление, оставившее позади амбиции академической философии, стремится не столько к доказательству, сколько к «указанию» (Zeigen), к подготовке слуха и зрения для опыта, который превосходит возможности метафизического языка.

Центральные тома этого периода — GA 10 («Der Satz vom Grund»), GA 11 («Identität und Differenz»), GA 12 («Unterwegs zur Sprache»), GA 14 («Zur Sache des Denkens») и GA 15 («Seminare») — можно рассматривать как последовательное разворачивание единого усилия: высвободить мысль из-под власти «принципа основания», чтобы впустить ее в более изначальную стихию. Это усилие принимает форму глубинного диалога с историей западной метафизики, понятой не как череда ошибочных доктрин, а как судьба самого бытия (Geschick des Seins), как способ, которым бытие исторически дарует и одновременно утаивает себя.

Движение, пронизывающее эти тома, носит характер «шага назад» (Schritt zurück). Это не возвращение к древним авторам ради исторического интереса, а попытка переместиться в ту область, которая всегда уже предоставлена мышлению, но остается непродуманной: в различие между бытием и сущим, в открытость просвета (Lichtung), в саму среду, делающую возможным любое явление. Хайдеггер настойчиво подчеркивает, что его интерес направлен не на сущее и его причины, а на то, что дает сущему быть.

Эта интенция определяет архитектонику поздней мысли. В GA 10 Хайдеггер, взяв за отправную точку самоочевидный для рассудка принцип достаточного основания («ничто не существует без основания»), совершает герменевтическое усилие, обнажающее его парадоксальную природу. Доведенный до предела, этот верховный принцип оборачивается против самого себя: бытие, которое дарует всему основание, само оказывается без-основным, Ab-Grund. Метафора «прыжка» (Sprung), впервые подробно разворачиваемая здесь, указывает на радикальную смену способа мыслить: от поиска причин для сущего — к осмысляющему пребыванию в бездонной игре самого бытия.

Эта тема получает новое звучание в GA 11. Здесь критическому переосмыслению подвергается принцип тождества. Из формально-логического закона «А есть А» он превращается в событие взаимопринадлежности (Zusammengehören) человека и бытия, поименованное ключевым словом поздней философии — Ereignis (Событие). Это не «событие» в ряду других, а то изначальное «присвоение», в котором человек и бытие впервые достигают своей собственной сущности. Дополняющий концепцию Ereignis анализ «онто-тео-логического устройства метафизики» вскрывает, как западная мысль, вопрошая о сущем в целом, неизбежно приходила к Богу как к высшему сущему и первопричине, тем самым заслоняя вопрос о бытии как таковом.

Размышление о языке в GA 12 углубляет эту перспективу. Хайдеггер решительно отказывается от инструментального понимания языка, где он служит лишь средством для выражения мыслей. Его тезис «язык есть дом бытия» разворачивается здесь в утверждение, что говорит сам язык (Die Sprache spricht). Человеческое говорение оказывается ответом, «вслед-говорением» (Nachsagen) беззвучному звону тишины, самому «сказанию» (Sage), которое впервые выводит сущее в открытость. В поэтическом слове, особенно у Георге и Тракля, Хайдеггер вслушивается в этот изначальный зов, где, как в строке «Kein ding sei wo das wort gebricht», само слово предстает как дарующее бытие, как то единственное, что позволяет вещи быть.

Программный характер носит том GA 14, включающий доклады «Время и бытие» и «Конец философии и задача мышления». Здесь завершается многолетнее усилие помыслить бытие «без оглядки на сущее». Через анализ безличного оборота «es gibt» (имеется, дано) Хайдеггер приходит к пониманию бытия и времени как даров, исходящих из Ereignis. В свою очередь, констатация «конца философии» — это не эсхатологический пессимизм, а диагноз эпохи: метафизика достигла своего завершения в науках, особенно в кибернетике, где воля к расчету и обеспечению сущего становится тотальной. В этой ситуации перед мышлением открывается новая задача: обратиться не к тому, что является, а к самому просвету (Lichtung), к той открытости, которая впервые делает явленность возможной. Это мышление о «несокрытости» (Ἀλήθεια), понятой не как «правильность» суждений, а как событие выхождения из потаенности.

Наконец, диалогическая форма GA 15 (семинары в Ле Торе и Церингене) и автобиографические свидетельства GA 13 и GA 16 придают всей этой мыслительной конструкции характер живого опыта. В семинарах, особенно в диалоге о Гераклите с Ойгеном Финком, мы видим мысль в ее свершении, в попытке артикулировать немыслимое (das Ungedachte), которое, как указывает Хайдеггер, есть не недостаток, а тайна дара. Греческий опыт истины как Несокрытости, который для самих греков остался непродуманным, предстает как вызов, обращенный к современности. А «малые» тексты — речи, стихи, письма, собранные в GA 13 и GA 16, — раскрывают глубокую укорененность этого мышления в личной судьбе, в ландшафте родины, в трагических разломах XX века, показывая неразрывность «опыта мышления» и жизненного пути.

Таким образом, тома Полного собрания сочинений позднего периода не складываются в систему. Скорее, они образуют созвездие (Konstellation), каждый элемент которого освещает друг друга. От анализа «основания» через осмысление «тождества» и «языка» к конечному указанию на «просвет» и «Событие» — это не логическая цепь, а углубляющееся вживание в простоту одного вопроса: что значит быть? Эта мысль, требующая от читателя не усвоения доктрины, а готовности к «прыжку», и по сей день остается одним из самых радикальных и незавершенных приключений в истории западного духа, манифестом мышления, которое ищет не власти над сущим, а «готовности» (Gelassenheit) принять тайну его дарования.

GA 10: Der Satz vom Grund (Положение об основании, 1955—1956)

GA 10 как последняя университетская лекция Хайдеггера.

GA 10, опубликованный в 1997 году под редакцией Петры Йегер, содержит лекционный курс «Der Satz vom Grund», прочитанный Хайдеггером в зимнем семестре 1955/56 года во Фрайбургском университете, а также примыкающий к нему одноименный доклад, прочитанный 25 мая 1956 года в Бременском клубе и повторенный 24 октября 1956 года в Венском университете. Этот том занимает особое место в корпусе сочинений как документ, фиксирующий последнее публичное университетское слово мыслителя, своего рода завещание его преподавательской деятельности. Издатели единодушно характеризуют эту работу как «лучшее введение в мышление Мартина Хайдеггера», позволяющее увидеть позднюю философию в ее наиболее доступной форме — в диалоге с традицией (Лейбниц, Кант, греки), без герметичности «Beiträge zur Philosophie» (GA 65), но и без ранней терминологической строгости «Бытия и времени».

Том состоит из двух частей. Первая часть — лекционный курс, в котором, как особо отмечается в издательской аннотации, повторения одного и того же хода мысли сохранены намеренно, «с абсолютным умыслом» (mit Absicht). Вторая часть — текст вышеупомянутого доклада. В основу издания положена отдельная публикация 1957 года (Günther Neske Verlag, Pfullingen), дополненная маргиналиями из личного экземпляра автора (Randbemerkungen aus dem Handexemplar). GA 10 является десятым томом первого отдела Gesamtausgabe и тематически продолжает линию, начатую в GA 8 («Что значит мыслить?») и GA 9 («Вехи»), представляя собой детальное исследование одного из верховных принципов западной метафизики — принципа достаточного основания (principium rationis sufficientis).

Лекция «Положение об основании»

Часть первая: Исходная очевидность и загадка инкубационного периода.

Лекция открывается констатацией кажущейся самоочевидности принципа Nihil est sine ratione («Ничто не существует без основания»). Человеческий рассудок (Verstand) всегда и везде ищет основание (Grund) и требует обоснования (Begründung). Эта тяга пронизывает все человеческое представление (Vorstellen) в целом. Однако этой непосредственной очевидности противостоит поразительный исторический факт: потребовалось две тысячи триста лет, чтобы данный принцип был впервые эксплицитно сформулирован и подвергнут обсуждению. Это происходит лишь в XVII веке в трудах Лейбница. Данный необычайно долгий срок Хайдеггер называет «инкубационным временем» (Incubationszeit) положения об основании, задаваясь вопросом о том, где и как это положение «спало» все это время. Причина нашей глухоты к этой загадке коренится в том, что путь к самому близкому для человека всегда самый далекий и трудный.

Обращаясь к языковой форме, Хайдеггер отмечает двойное отрицание (Nihil — sine), которое в позитивной форме дает omne ens habet rationem. Отрицательная форма высказывает нечто как безусловно необходимое, а не как эмпирическую констатацию. Таким образом, это не просто высказывание, а основоположение (Grundsatz), нечто принципиально неоспоримое. Более того, Хайдеггер выдвигает тезис, что это, возможно, «основоположение всех основоположений», ставя под вопрос традиционное верховенство закона тождества. Свой метод Хайдеггер определяет как движение «вокруг» принципа, следуя путеводной нити, чтобы сначала прояснить наше привычное к нему отношение, а через это — и наш собственный способ мышления.

Часть вторая: Апория безосновности самого основоположения.

Решающая проблема вскрывается, когда требование самого принципа обращается на него же. Положение об основании само есть нечто, а значит, согласно собственному утверждению, должно иметь основание. Если оно — единственное исключение, то оно безосновно (парадокс). Если же оно имеет основание, то это основание должно быть исключительным — «основанием основания» (Grund des Grundes), что влечет за собой бесконечный регресс. Эта дилемма погружает мысль в замешательство. Для прояснения ситуации Хайдеггер обращается к историческим свидетельствам: к критике Лейбницем метода Декарта (необходимость дерзости и сдержанности в сфере принципов), к аристотелевскому требованию «пайдейи» — умения различать, где следует искать доказательства, а где нет, и к замечанию Новалиса о том, что высший принцип должен быть высшим парадоксом. Эта неопределенность проявляется и на уровне языка: фраза «der Satz des Grundes ist der Grund des Satzes» заключает в себе кольцевую структуру, воспроизводящуюся и в латинском титуле principium rationis. Замешательство проистекает не из игры слов, а из самого существа дела.

Часть третья: Могущество принципа доставки основания.

Парадокс безосновности верховного принципа кажется нарушением закона противоречия, но Хайдеггер предостерегает от поспешной апелляции к нему: после Гегеля интерпретация самого этого закона проблематична, а безосновное, будучи непредставимым (unvorstellbar), не обязательно является немыслимым (undenkbar). Ключевым оказывается лейбницевское понимание могущества принципа, заключенное в его строгой формулировке: principium reddendae rationis. Это означает, что основание (ratio) должно быть не просто наличествовать, но быть «возвращено», предоставлено (reddere) познающему Я. Для Лейбница и всего новоевропейского мышления бытие сущего состоит в его предметности (Gegenständigkeit) для представления. Следовательно, требование предоставления основания является верховным принципом не только познания, но и самого бытия сущего. Именно это требование составляет движущую силу науки, которая, словно рыба в воде, движется в стихии principium reddendae rationis, не слыша самого этого принципа.

Это же могущество иллюстрируется на примере «атомного века»: сама возможность определять историческую эпоху по имени природной энергии коренится в стремлении науки к устранению противоречий и обеспечению исчислимого единства, что есть прямое следствие требования доставки основания. Однако здесь обнаруживается загадочная противодейственность: чем решительнее погоня за укрощением энергий, тем скуднее становится способность человека к укорененности (Bodenständigkeit) в сфере сущностного. В этом контексте беспредметность (Gegenstandslosigkeit) современного искусства свидетельствует о его исторической правомерности перед лицом тотальной обеспечиваемости (Zustellbarkeit) всего сущего.

Часть четвертая: Теологическое применение и предел власти принципа.

Лейбниц применяет данный принцип к вопросу о существовании мира, приходя к признанию ultima ratio Rerum — последнего основания вещей, т. е. Бога как первопричины. Возникает круг: положение об основании действует, лишь поскольку существует Бог, но и Бог существует, лишь поскольку действует положение об основании. Этот круг — не недостаток системы, а указание на сущностную взаимосвязь.

Часть пятая: Парадокс розы и две тональности принципа.

Строгая формулировка принципа (Nihil est sine ratione) в ее краткой форме («Ничто не существует без „почему“») резко контрастирует с двустишием Ангелуса Силезиуса: «Роза не имеет „почему“; она цветет, потому что цветет». Хайдеггер показывает, что здесь сталкиваются два разных отношения к основанию. Ищущее, вопрошающее «почему» (Warum) требует доставки основания (reddendum). Ответное «потому» (weil) указывает на чистое пребывание в себе, где основание не выступает как нечто отдельное. Для розы ее цветение есть простое самораскрытие, где основание совпадает с самим явлением. Таким образом, строгая формулировка принципа не универсальна. Сокровенный же смысл стихотворения в том, что человек истинен лишь тогда, когда он на свой лад есть так же, как роза — «без почему».

Это подводит к решающему открытию: положение об основании в своей обычной форме ничего не говорит об основании как таковом. Оно — высказывание о сущем.

Часть шестая: Смена тональности и Прыжок (Sprung).

Хайдеггер признает, что в ранней работе «О существе основания» (1929) он остановился на этом выводе, совершив тем самым «просмотр» (Sichversehen): видя правильный факт, мысль не усмотрела самого близкого. Самое близкое открывается, когда мы меняем тональность высказывания, перенося ударение: «Ничто не есть без основания». Слово «есть» называет бытие сущего. Теперь положение говорит не о сущем, а о бытии: к бытию принадлежит основание; бытие есть как основывающее. Это не означает, что бытие имеет основание, иначе оно низводилось бы до сущего. Напротив, будучи самим основанием, бытие без-основно. В этой новой тональности положение втайне говорит о бытии, но скрыт не только сам этот факт, но и то, о чем оно говорит.

Переход от одного способа слышания к другому есть не плавный переход, а Прыжок (Sprung), который Хайдеггер подготавливает, собирая воедино пять моментов: 1) инкубационное время как эпоха «сна» бытия; 2) лейбницево основоположение, которое, прекращая инкубацию принципа как закона, делает еще более решительным сокрытие бытия как слова; 3) могущество принципа, в требовании которого властвует сама судьба (Geschick) бытия; 4) различие между «почему» и «потому»; 5) сама смена тональности, меняющая не только «что», но и «как» высказывания. Прыжок — это выход из сферы основоположения о сущем в сказывание о бытии как таковом.

Части седьмая — одиннадцатая: Бытие как судьба, Игра и Без-Основа (Ab-Grund).

В Прыжке мышление становится «вспоминающим» (Andenken) — оно обращается к бывшему (das Gewesene), которое продолжает сбываться, даруя прозрения. Сфера, из которой совершается прыжок, — это история западного мышления как судьба бытия (Geschick des Seins). Бытие посылает себя, даруя время-игровое-пространство (Zeit-Spiel-Raum) для явления сущего. Но поразительная черта этой судьбы в том, что бытие посылает себя, одновременно ускользая и скрываясь. Это засвидетельствовано уже на заре мышления изречениями Гераклита («φύσις любит скрываться») и Аристотеля (бытие — наиболее открытое само по себе, но наименее открытое для нас). В Новое время это сокрытие становится предельным: у Канта могущество principium rationis достигает полной ясности в трансцендентальном методе, где бытие решительно определяется как предметность в сфере субъективности разума.

В новой тональности положение гласит: «Бытие и основание: то же самое». Для понимания этого Хайдеггер обращается к этимологии. Латинское ratio есть «развилина» (Zwiesel), в которой совпадают деятельность расчета (разум, Vernehmen) и предоставленная отчетность (основание, Grund). Именно поэтому требование предоставления (reddendum) заложено в ее сущности. Эту двойственность делает возможной ее греческая подоснова — λόγος, который как «собирание» означает одновременно и само действие предоставления пред-лежать (т.е. бытие), и то, что пред-лежит как основа (т.е. основание). Это изначальное единство бытия и основания в Логосе было провозглашено, но осталось сокрытым, и в последующей истории они разошлись.

Поскольку бытие осуществляется как основание, оно само не имеет основания. Основание отпадает от бытия. Бытие есть Без-Основа (Ab-Grund). Это не ничто и не провал, а прямое следствие тождества бытия и основания. Услышать это и продумать — значит совершить далекий прыжок, который вводит мышление не в пустоту, а в Игру (Spiel), в которую поставлено наше человеческое бытие. Эту игру нельзя помыслить из правил или необходимости. Завершая лекцию, Хайдеггер обращается к Гераклиту (Фрагмент 52): «Αἰών (судьба бытия) — играющее дитя». Это дитя играет, потому что играет; «потому что» исчезает в игре. Игра — без «почему», она есть Всё, Единое и Единственное. Задача человека — вслушаться в эту игру и встроиться (sich fügen) в нее.

Доклад «Положение об основании»

1. Исходная формулировка и сфера её действия.

Доклад начинается с той же самой формулировки, что и лекция: Nihil est sine ratione, «Ничто не существует без основания». Хайдеггер перефразирует её: «Всё имеет основание, то есть всякое сущее, каким бы образом оно ни было» (Alles hat einen Grund, d.h. jegliches, was auf irgendeine Weise ist). Он разворачивает это по модальностям: действительное имеет основание своей действительности, возможное — основание своей возможности, необходимое — основание своей необходимости. Ничто не существует без основания.

Во всём, что нас окружает, затрагивает и встречается нам, мы высматриваем основания. Мы требуем указания основания для наших высказываний, настаиваем на обосновании каждого образа действия. Часто мы довольствуемся ближайшими основаниями, иногда прослеживаем их дальше, отваживаемся дойти до первых оснований и спрашиваем о последнем. При всём этом обосновании и изыскании оснований мы уже движемся по пути к некоторому основанию. То, что высказывает положение об основании, нам поэтому привычно, а в силу привычности — и непосредственно очевидно. По этой причине содержание этого положения поначалу даже не формулируется как особое предложение и не провозглашается как закон.

2. Частичная известность: принцип причинности.

Часто, замечает Хайдеггер, содержание этого принципа известно лишь в усечённой формулировке: Nihil fit sine causa — «Ничто не происходит без причины». Он тут же уточняет различие: всякая причина есть вид основания, но не всякое основание действует как причина. Например, общее высказывание «Все люди смертны» содержит основание для усмотрения того, что Сократ смертен, но оно не производит его смерть как причина.

3. Историческая загадка: инкубационное время.

Итак, Nihil sine ratione, «Ничто без основания» — такова едва ли высказываемая формула для повсеместно задающего меру мнения, которому мы вверяем своё представление. И тем не менее в истории западного мышления, начинающейся в VI веке до Рождества Христова, потребовалось две тысячи триста лет, чтобы это привычное представление «Ничто не существует без основания» было специально сформулировано как предложение, провозглашено как закон, признано во всей своей значимости и осознанно приведено к неограниченному действию. На протяжении этого времени положение об основании как бы «спит». Хайдеггер вновь подчёркивает, что мы до сих пор едва ли задумывались над этим поразительным фактом и не спрашивали, отчего же столь малому предложению понадобился столь неслыханно долгий инкубационный период. Лишь в XVII веке Лейбниц опознал давно привычное представление о том, что ничто не существует без основания, в качестве задающего меру положения и представил его как положение об основании.

И тут же Хайдеггер задаёт провоцирующий вопрос: не выходит ли с этим положением на свет нечто единственное в своём роде и великое? Не готовится ли в этом необычайно долгом инкубационном времени столь же необычайное пробуждение — пробуждение к такому бодрствованию, которое уже не допускает никакого сна, и менее всего — инкубации, храмового сна?

4. Лейбницевская формулировка: принцип доставки основания.

К какого же рода положениям Лейбниц относит это положение, выдаёт его латинское наименование. «Ничто без основания», nihil sine ratione, именуется principium rationis. Положение становится принципом. Положение об основании становится основоположением. Но не просто одним из основоположений среди прочих. Для Лейбница оно — одно из верховных, если не самое верховное. Поэтому Лейбниц наделяет его выделяющими эпитетами: он называет его principium magnum, grande et nobilissimum — великим, могучим и всеизвестно-возвышеннейшим принципом.

Чем это положение заслужило такое отличие? Ответ даёт содержание основоположения. Лейбниц возвышает nihil sine ratione до верховного принципа тем, что показывает, в какой мере положение об основании только и делает всякое предложение предложением как таковым. Этот характер положения об основании выходит на свет в полном латинском титуле, который Лейбниц даёт принципу. Лейбниц характеризует его как principium reddendae rationis sufficientis. Хайдеггер переводит этот титул, поясняя каждое определение.

Principium rationis есть principium reddendae rationis. Rationem reddere означает: возвращать основание. Хайдеггер задаёт три вопроса:

1. Для чего возвращаемое основание является основанием?

2. Почему основание должно быть возвращено, т.е. специально предоставлено?

3. Куда основание возвращается?

Ответ на первый вопрос. Лейбниц даёт краткое, но далеко идущее указание. Основание должно быть возвращаемо, quod omnis veritatis reddi ratio potest — «потому что истина лишь тогда есть истина, когда ей может быть возвращено основание». Истина для Лейбница — всегда propositio vera, истинное предложение, то есть правильное суждение. Суждение есть connexio praedicati cum subiecto, связь высказываемого с тем, о чём высказываются. То, что как объединяющее единство субъекта и предиката несёт их связь, есть почва, основание суждения. Оно даёт правомочность для связывания. Основание даёт отчёт (Rechenschaft) об истине суждения. «Отчёт» по-латыни — ratio. Основание истины суждения представляется как ratio.

Хайдеггер приводит подтверждающую цитату из письма Лейбница к Арно (14 июля 1686 г.): «необходимо всегда, чтобы имелась некая основа связи членов предложения, которая должна обнаруживаться в их понятиях. Это именно и есть мой великий принцип… одним из следствий которого является то обычное аксиоматическое положение, что ничто не происходит без основания, которое всегда можно возвратить, [чтобы показать,] почему дело обернулось скорее так, а не иначе…» Итак, великий принцип — это принцип возвращаемого основания.

Ответ на второй вопрос. Почему основание должно быть специально предоставлено? Потому что основание есть ratio, то есть отчёт. Если отчёт не дан, суждение остаётся без правомочности. Удостоверенная правильность отсутствует. Суждение не есть истина. Оно только тогда истина, когда основание связи указано, когда ratio, т.е. отчёт, сдан. А такая сдача нуждается в инстанции, перед которой отчёт сдаётся.