Путь Хайдеггера. Том 19. Путеводитель по GA 77-81

Необходимость бесполезного и учение

Младший говорит, что чистая длительность (Dauer) судьбы (Geschick) хорошо обоснована только через ожидание, которое ждёт прихода. Поэтому они не могут ничего сделать меньше, чем малое — не-возмущённо (gelassen) впуститься в ожидание. Им нужно учиться знать нужду (Not) и необходимость (Notwendigkeit) бесполезного. Учитель: возможно, долгое время это будет единственным содержанием их учения: нужда и необходимость бесполезного. Младший: учение есть ожидающее (wartend), если оно есть искание, а научение (Lehren) есть ожидающее, если оно остаётся советованием (Raten). Они не должны перегонять искание найденным и советание притязанием действования-воления. Младший не боится бремени учащегося учения; он знает, что найдутся родственные, кто понесёт его вместе.

Старший вспоминает короткий разговор двух китайских мыслителей (имён он не помнит). Один сказал: «Вы говорите о бесполезном». Другой ответил: «Сначала нужно познать бесполезное, прежде чем можно будет говорить о полезном. Земля широка и велика, но человеку, чтобы стоять, нужен только такой участок, чтобы поставить на него ногу. Если бы непосредственно рядом с ногой возникла трещина до самого подземного мира, был бы ему тогда полезен тот участок, на котором он стоит?» Первый сказал: «Он был бы ему больше не полезен». Второй сказал: «Отсюда ясно вытекает необходимость бесполезного».

Разговор заканчивается тем, что Младший благодарит Старшего за этот разговор, а Старший — Младшего за его стихотворение, в котором, возможно, скрыто нечто поэтизированное. Они желают друг друге спокойной ночи, родине — благословения её предназначения.

В конце помечено: «Замок Флаузен в долине Дуная, 8 мая 1945 года. В день, когда мир праздновал свою победу и ещё не познал, что он уже столетиями есть побеждённый своего собственного восстания».

Приложения (Beilagen)

Хайдеггер в приложениях в сжатой форме фиксирует ключевые мысли. Среди них:

· Нужда расстройства бесполезного (Die Not der Verleugnung des Unnützen). Злое, злобное, яростное, тайная ярость, ярость (Ergrimmen). Война кончена, ничего не изменилось, ничего нового. Опустошение продолжается. Жгучая боль в том, что мы не смеем быть для бесполезного и порабощены только полезным, которое само есть ничто.

· Уничтожение и забытьё бытия (Vernichtung und Seinsvergessenheit): войти в ничто-сование (Nichten) сокровенного существа — т.е. в забвение бытия в облике притязания его воздействия при опредмечивании.

· Забытьё и субъективность (Vergessenheit und Subjektivität): субъективность как гуманность, национальность, бестиальность, брутальность, но сокрыто принадлежащая к истине бытия (Seyn).

· Опредмечивание (Vergegenständlichung): физика как техника. Опредмечивание, предмет, картины мира. Опредмечивание и трансцендентально-горизонтальное существо человека. Опредмечивание и метафизика. Опредмечивание и восстание. Восстание и отказ от внимания к принадлежности в бытие.

· Восстание и предмет: восстание и опредмечивание. Представление и обеспечение (Sicherung). Опредмечивание и достижение (Leistung). Достижение и воление воли (Wollen des Willens). Успех и прогресс и благосостояние. Опредмечивание и устройство возможности достижения. «Нейтральность» техники по отношению к бытию и не-спасению, тогда как она по существу производит уничтожение человеческого существа. «От гуманности через национальность к бестиальности (в брутальность)». Опредмечивание и отказ (Verwehrung) ожидания; оно застраивает (verbaut) свободное и открытое области (Gegnet); оно засыпает (verschüttet) мостки внимательности собрания; оно истребляет (verstört) человеческое существо и гонит его в восстание.

· Ἀγχιβασίη: Ὁ θνητός (смертный) — имеющий перед собой смерть, ей обречённый (в отличие от бессмертных богов). Ζῷον λόγον ἔχον (живое существо, обладающее λόγος) как собрание, единство.

· В высшее приведено и одновременно во внешнейшем и только тогда охраняемо. Благосостояние, безработица, чистое выживание (bloße Überleben). Война ничего не решает. Решение только теперь начинает подготовляться: станут ли немцы как срединная сердцевина Запада изменять своему историческому предназначению и приносить жертву чужим мыслям.

· Безопасность (Sicherheit) проистекает не из обеспечений (Sicherungen); безопасность покоится в покое (Ruhe) и через него становится излишней. Но что есть покой без того, в чём покоящееся покоится? Где покояние (Beruhen) без принадлежности в собственность (Eigentum)? Где такое принадлежание без событий-присвоения (Ereignung)? Где событие-присвоение без события (Ereignis)?

· Метафизическое различие между идеей и действительностью есть основа различия (возникшего у Шеллинга) между негативной и позитивной философией. Бытие (Sein) есть идея бытия, ибо бытие = предметность представления. Но более исходно, чем это, есть Бытие (Seyn), к которому не применимо различие бытия и сущего.

Послесловие издательницы

Издательница (Ингрид Шюсслер) сообщает, что разговоры написаны зимой 1944/45, когда Вторая мировая война шла к своему концу. Первый разговор датирован 7 апреля 1945, третий — 8 мая 1945. Второй разговор не датирован. В наследстве они найдены под заголовком «Feldweg-Gespräche». Основой для текста первого разговора послужила рукописно переработанная и дополненная копия Фрица Хайдеггера. Часть первого разговора (последняя треть) была издана Хайдеггером в 1959 году в книге «Gelassenheit» под названием «К обсуждению не-возмутимости — Из полевого разговора о мышлении». Для второго разговора имеются только рукопись и несколько набросков. Для третьего разговора материалов больше: первая запись, две чистовика, одна копия. Из многих фрагментарных приложений отобраны несколько связных листов с чёткой структурой ключевых слов. Издательница подчёркивает, что через пятьдесят лет после капитуляции Германии публикуются мысли Хайдеггера этого времени. Он связывает забвение бытия нововременного мышления, отмеченного волей и господством техники, с «охватывающим землю процессом уничтожения». Однако, кто ожидает от Хайдеггера слова о конце нацистского режима, будет разочарован. Хайдеггер выбрал новую форму: вымышленные разговоры в разных ситуациях между указывающим (Weisenden) и одним или двумя собеседниками. Во всех трёх разговорах речь идёт о другом (или «грядущем») существе мышления, которое приходит из не-возмутимости (Gelassenheit). Не другое направление мышления, а новый способ мышления необходим. Через форму разговора привычное в науке и повседневности мышление с его разрушительными последствиями взламывается и разрыхляется, чтобы освободить пространство для более широкого измерения мышления, из которого приходят «намёки» (Winke) грядущего.

«От воли к не-волению: опыт другого мышления в полевых разговорах Хайдеггера» (акцент на главном повороте)

Первый разговор: «Разговор втроём на полевой дороге между Исследователем, Учёным и Мудрым»

Хайдеггер показывает, как трое собеседников — представитель точного естествознания (Исследователь), историк гуманитарных наук (Учёный) и мыслитель (Мудрый) — пытаются прояснить существо познания и мышления. В ходе разговора выясняется, что современное физическое мышление, понимающее природу как математический предмет и технику как опредмечивание, само основано на технике в более исходном смысле (греческое τέχνη как способ раскрытия потаённости). Техника нового времени есть опредмечивание природы. Спор о том, является ли техника прикладной физикой или физика — прикладной техникой, ведёт к различению воления (Wollen) и воли (Wille). Мудрый отвечает на вопрос, чего он хочет в размышлении о мышлении: «не-воления» (Nicht-Wollen). Это не отрицание воления в смысле отказа или запрета, а указание на область, где воля уже не действует. Разговор вводит понятия горизонта, трансценденции, затем — Gegnet (области, событийной окрестности), которая не есть предмет и не противостоит человеку, а есть верующая ширь, в которую человек впускается через Gelassenheit (не-возмутимость, отпущенность). Существо мышления раскрывается как не-возмутимость к Gegnet, как ожидание (Warten) чистого прихода, а не как представление и воление. На примере кружки показывается, что её вещное существо — не в материале и форме, а в пустоте, которая вмещает напиток и через него (вино, лоза, земля, небо) пребывает в ширь Gegnet. Мышление как не-возмутимость есть инстендигкейт (Inständigkeit), родственное благородному (Edlen) и благодарению (Danken). В конце Мудрый произносит мысль, что природа, допуская опредмечивание, защищается от техники, вызывая уничтожение человеческого существа (не как устранение, а как завершение его волевого существа).

Второй разговор: «Учитель встречает Башенного стража у двери на башенную лестницу»

Хайдеггер противопоставляет чудесное (Wundersame), которое раздражает волю к исследованию, и странное (Seltsame), которое манит обратно в себя. Башенный страж, живущий на высоте, учит подозрению (Vermuten), которое долготерпеливо и не ищет оснований. Образ в башенной комнате, подаренный гостем, не может быть объяснён метафизически; он принадлежит к странному. Взгляд на башню с полевой дороги показывает, что башня вздымается к небу и впущена в землю — это до-научное, но не «естественное» мировоззрение, которое было вытеснено технико-научной картиной мира. Хайдеггер вводит понятие пребывания (Aufenthalt) как содержания (Enthalt), в котором человек ведёт себя (sich verhält) под взглядом присутствующего. Критический пункт: наше представление и изготовление удерживается (gehalten) не основанием, а присутствованием (Anwesen) в смысле в-основывания (Einweisen). Вопрос о происхождении (Herkunft) предметного характера ведёт к различению: происхождение не есть основание; есть происхождение без оснований и бездн. Потрясение научной картины мира возвращает до-научное, но не спасает его, ибо само природное мировоззрение не знало своего происхождения. Разговор обрывается прибытием гостя, и вопрос о происхождении происхождения остаётся открытым.

Третий разговор: «Вечерний разговор в лагере для военнопленных в России между Младшим и Старшим»

Хайдеггер помещает беседу в лагерь. Младший переживает целительное (Heilsame) из шири леса. Это целительное ведёт к освобождению от предметного мира лагеря. Разговор переходит к опустошению (Verwüstung) как основному событию современности. Опустошение не есть следствие войн, а их причина. Существо злого (Böse) есть злобное (Bösartige) — тайная ярость (Ingrimm) мятежа, который никогда полностью не разражается. Младший высказывает догадку, что сама воля есть злое. Опустошение состоит в оставленности бытием (Seinsverlassenheit), которую Ницше не понял, ибо его воля к власти остаётся в нигилизме. Пустыня (Wüste) есть оставленная ширь, где не может восходить ничто сущностное. Против опустошения бессильна мораль, ибо мораль сама есть его порождение.

Младший находит целительное в чистом ожидании (Warten), которое есть приход-давание (Kommenlassen) — не ожидание-предвосхищение (Erwarten) чего-то приходящего, а хранение самого прихода. Ожидание даёт вещам возвратиться к ним самим. Младший читает стихи, где ожидание превращает ожидающих в «немцев» — не в национальном, а в сущностном смысле: ожидающий народ, который бесполезен для прогресса и работы, ибо он живёт бесполезным (Unnütze), а бесполезное есть самое необходимое (das Nötigste). Ожидающий народ не гонится за национальным (ибо национальное и интернациональное суть одно и то же — субъективность), а впускается в своё существо через не-возмутимость. Разговор заканчивается притчей двух китайских мыслителей о необходимости бесполезного.

Дата: 8 мая 1945 года — день, когда мир праздновал победу, но ещё не знал, что он уже столетиями есть побеждённый своего собственного восстания.

Приложения (Beilagen)

Хайдеггер в тезисной форме фиксирует:

· опустошение и злое как волю;

· уничтожение и забытьё бытия;

· опредмечивание как существо техники, которое застраивает Gegnet, засыпает внимательность, истребляет человеческое существо;

· различие между смертным (θνητός) и ζῷον λόγον ἔχον;

· безопасность из покоя, а не из обеспечений;

· бытие (Seyn) как более исходное, чем различие бытия и сущего.

GA 78: Изречение Анаксимандра

Введение.

Хайдеггер начинает с того, что изречение Анаксимандра сохранилось у Симпликия в его комментарии к «Физике» Аристотеля. Симпликий сообщает, что Анаксимандр, который жил на Самосе с конца VII до середины VI века, утверждал, что начало (архэ) сущих есть некая бесконечная природа (фюсис апейрон). Текст изречения, переданный Симпликием из сочинения Теофраста, таков: «ἐξ ὧν δὲ ἡ γένεσίς ἐστι τοῖς οὖσι καὶ ἡ φθορὰ εἰς ταῦτα γίνεται κατὰ τὸ χρεών· διδόναι γὰρ αὐτὰ δίκην καὶ τίσιν ἀλλήλοις τῆς ἀδικίας κατὰ τὴν τοῦ χρόνου τάξιν». Хайдеггер приводит две независимые друг от друга интерпретации.

Первая принадлежит Ницше из его работы «Философия в трагическую эпоху греков» (1873): «Откуда вещи берут свое возникновение, туда они должны и погибнуть по необходимости; ибо они должны платить пеню и быть судимы за свои несправедливости согласно порядку времени». Вторая — перевод Германа Дильса из «Фрагментов досократиков» (1903): «Из чего, однако, вещи имеют возникновение, туда же идет и их гибель по необходимости; ибо они платят друг другу пеню и возмездие за свое беззаконие согласно установленному времени».

§2. Различие и общность двух переводов.

Хайдеггер указывает, что переводы Ницше и Дильса исходят из разных намерений. Ницше, размышляя о своей эпохе, мыслит трагическую эпоху греков, его побуждает к этому сомнительность его времени. Он вынужден был идти через классическую филологию, потому что уже был мыслителем, каким он останется. Ницше ведет диалог с самым ранним мыслителем Запада, мысля грядущее европейского мира. Его интерес к «досократикам» — это интерес к XIX и грядущим столетиям. Перевод же Дильса возник в контексте задачи создания надежного текста высказываний «досократических» философов; его побуждение исходит из воли современной филологии обеспечить научно обоснованную текстуальную основу для исследования античной философии. Филология, говоря о греческой философии, совершает некое суждение, которое, например, проявляется в предпочтении платоновской философии, и тогда она становится «философией» и должна себя оправдывать.

Несмотря на разное происхождение, оба перевода в существенном совпадают почти дословно. Хайдеггер отмечает, что в изречении, очевидно, речь идет о возникновении и гибели вещей. Утверждается, что возникающие вещи должны вернуться туда, откуда пришли. В этом усматривают основной черт хозяйства «природы». Поскольку ранние мыслители считались «философами природы» (физиологами, физиками), эту характеристику переносят и на Анаксимандра. В свете позднейшего естествознания их попытки считаются своего рода неудавшейся химией мироздания, «примитивными». Из этого начального состояния якобы объясняется и та особенность изречения, что оно пользуется заимствованиями из области человеческого поведения: «наказание», «пеня», «беззаконие», «нечестие». При этом не задаются вопросом, откуда берется эта «нечестивость» вещей и как она сочетается с утверждением, что принцип конечных вещей покоится в «беспредельном».

§3. Подлинное основание совпадения обоих переводов: преимущественное положение Платона.

Хайдеггер утверждает, что каждый перевод есть истолкование (Auslegung). Услышанное уже заранее истолковано для нас той или иной «выкладкой» (Auslege) — тем разомкнутым, очевидным, в пределах которого мы понимаем сказанное. Эта выкладка предлагает нам то понятное, в рамках чего мы, например, естественным образом передаем греческое слова немецкими. Внутри этой выкладки движется всякое истолкование как перевод, который «откладывает» сказанное обратно в эту выкладку.

Изречение предстает нам как изречение философа. Понимание того, что такое «философия» и какова та эпоха, к которой оно принадлежит, определяет выкладку. Философия, в которую оно включается, считается философией о мире как о «природе». Причем это мышление с самого начала полагается как «досократовское» и «доплатоновское». Тем самым в игру вступает предпосылка, которая решает, как должно истолковываться их мыслящееся. Предпосылка, что ранние мыслители суть предплатоники, не дает им самим дойти до собственного слова; повсюду приносят только Платона, вернее, некий приблизительный «платонизм», как мутный свет, который должен освещать пути ранних мыслителей.

Преимущественное положение Платона основывается на том, что его учение вместе с учением Аристотеля через христианскую теологию несет и питает всю историю западноевропейского мышления, включая философию Ницше. Западная философия есть платонизм. Идея (ἰδέα) — это «бытие». Мышление, которое представляет сущее в его сущности (Seiendheit), есть «философия». «Философия», «платонизм», «идеализм» — три имени, называющие в сущности одно и то же. Даже материализм есть платонизм, ибо он противостоит идеализму, но уже предполагает различение сущего на чувственное и сверхчувственное.

Хайдеггер показывает зависимость переводов Дильса и Ницше от платонизма традиционно-классического образовательного багажа XIX века. Философия Ницше как «перевернутый платонизм» — это не только тоже платонизм, но еще и большее запутывание в нем, ибо переворачивание лишь делает вид, что освобождает. Ницше, как и Дильс, истолковывает греческое мышление VI века платонически. Он остается в рамках привычного различения «бытия» и «становления». Однако Хайдеггер недоумевает: почему Ницше, столь глубоко мыслящий, не смог проложить путь к раннему мышлению? Возможно, потому, что он слишком много нёс на себе груз переживания наступающего нигилизма. А что же Гегель? Гегель, по мнению Хайдеггера, рассматривает начало греческого мышления как «развитие», ведущее к Платону и Аристотелю. Он не обсуждает изречение Анаксимандра, но говорит о его определении «апейрон» как «бесконечное». Гегель также мыслит первых философов как «философов природы» и как «пред-аристотеликов».

§4. Существенные сомнения против замысла истолкования изречения.

Хайдеггер формулирует сомнения:

1. Содержание изречения недоступно из-за огромного временного промежутка.

2. Даже если бы мы достигли содержания, мы понимали бы его лишь в горизонте наших сегодняшних представлений.

3. То, что осталось бы после «вычитания» привнесенного, было бы устаревшим.

4. Даже признавая историческое значение изречения, его истолкование остается лишь историческим занятием, крадущимся от нужды нашего времени.

Однако Хайдеггер призывает не зарекаться от возможности быть захваченными самим изречением. Кто сказал, что в изречении должно быть сказано то, что мы без долгой подготовки понимаем? Может статься, что изречение даже оставляет несказанной загадку, если только сказанное в изречении говорит к нам. Не может ли быть так, что мыслитель захвачен тем, что подлежит мышлению, и его собственное мнение его не интересует? Поэтому Хайдеггер ставит вопрос: зависит ли от нас, предоставим ли мы изречению говорить, или оно говорит и без нашего слушания, и это наше неслушание решает о нашей судьбе?

§5. Строение изречения.

Хайдеггер анализирует строение изречения: первая часть говорит о возникновении и гибели, вторая — о «плате пени и возмездия». Связь между ними осуществляется словом γάρ («ибо», «ведь»). Существует мнение, что второй причасток — лишь «поэтическое» повторение первого. Хайдеггер отвергает это, указывая на различие: первый причасток говорит о γένεσις и φθορά, второй — о δίκη и τίσις, причем субъект второго причастка — αὐτά («они») — относится к τὰ ὄντα («сущим») из первого. Слово γάρ указывает на отношение обоснования, но неясно, какой причасток есть основание, а какой — следствие. Хайдеггер заключает, что оба причастка говорят о разном, но об одном и том же («о сущих»).

Предварительное введение в подлежащее мышлению

§6. Буквальный перевод τὰ ὄντα как побуждение к мышлению

a) Разрушение привычного перевода «вещи» и предварительный перевод «сущие»

Если следовать строгой буквальности, то греческое выражение τὰ ὄντα следует передавать на немецкий (и, соответственно, на русский) как «сущие». Такой перевод намеренно противопоставляется привычному и более гладкому «вещи». Хотя «сущие» звучит непривычно и даже шероховато, эта шероховатость необходима: она свидетельствует о заботе о верности слову, а не о плавности и удобоусвояемости. Однако даже «сущие» ещё не достигает подлинной верности, ибо слово ὄν является причастием к глаголу εἶναι — «быть». Следовательно, чтобы понять, чтó здесь названо, необходимо осмыслить сам глагол «быть» в его греческом измерении.

b) Прояснение названного в τὰ ὄντα: ὄν как причастие к глаголу «быть». Принижение «бытия» до вспомогательного глагола в грамматике и господствующее сегодня понимание бытия как действительности

Обыденное языковое сознание, а вслед за ним и научная грамматика, рассматривают глагол «быть» как вспомогательный, лишённый самостоятельного содержания. «Бытие» понимается при этом как «действительность» (Wirklichkeit), то есть как действующее, эффективное, причинно-следственно проявленное. Однако такое понимание представляет собой не что иное, как бегство от самого бытия. Грамматика, которая в своих основах восходит к позднегреческой «логике» и закреплённой в ней определённой интерпретации λόγος как высказывания и понятия, систематически препятствует тому, чтобы несказанное языка — то, что в языке остаётся непромолвленным, но именно как непромолвленное и говорит — достигло мышления.

c) Двусмысленность ὄν как побуждение к вопросу о различении бытия и сущего как задаче будущего мышления

Решающий шаг заключается в следующем: слово ὄν существенным образом двусмысленно (zweideutig). Как причастие оно несёт в себе два значения одновременно. С одной стороны, оно имеет именное значение: «сущее» (нечто, что есть, вот эта вот конкретная вещь, этот камень, эта гора). С другой стороны, оно имеет глагольное значение: «бытийствование» (Seiendsein), то есть само бытие этого сущего, тот факт, что оно есть. Эта двусмысленность не является произвольным свойством слова, которое можно устранить терминологическим соглашением. Она коренится в самом существе того, что здесь подлежит мышлению. В этой двусмысленности говорит различение (Unterscheidung) сущего и бытия. Сущее и бытие — это не два разных предмета, которые можно рассматривать по отдельности; они различны, но нераздельны. Это различение остаётся в изречении несказанным (Ungesprochenes). Оно подобно свету, в котором движется всякое мышление, но который сам как таковой остаётся не́мысленным и невысказанным.

d) Форма множественного числа и соответствующая ей двусмысленность τὰ ὄντα: «сущие» — «сущее». Отклонение понимания τὰ ὄντα как «вырезки» из сущего. Собрание всех «сущих» в единство бытия как ещё одно несказанное изречения

Множественное число τὰ ὄντα (с определённым артиклем τὰ) также обладает своей специфической двусмысленностью. Оно означает не просто «многие сущие» как неопределённое множество. Греческий язык с самого начала использует форму множественного числа среднего рода для обозначения не множественности как таковой, а собрания всех сущих в единство бытия. Это не сумма, не перечисление, а внутренняя собранность, в которой каждое отдельное сущее одновременно является самим собой и принадлежит единому целому. Поэтому здесь следует переводить τὰ ὄντα не во множественном, а в единственном числе: «сущее», понимая под этим не абстрактное общее понятие, а именно это единящее собрание всего присутствующего. Это собрание — ещё одно несказанное изречения: в нём прямо не говорится, что все сущие собраны в бытие, но эта собранность подразумевается самим способом именования.

§7. Дословный перевод (wortgetreue Übersetzung) τὰ ὄντα.