Путь Хайдеггера. Том 19. Путеводитель по GA 77-81

Хайдеггер ставит вопрос о значении «бытия» у нас сегодня и у греков. Мы говорим: сущее — это действительное, существующее, предметное, объективное. Но что такое «действительность»? Неясно, соответствует ли это тому, что мыслят греки, говоря ὄν и εἶναι. Таким образом, наш перевод εἶναι как «быть» — это не дословный (wortgetreu), а лишь буквальный (wörtlich) перевод, не внемлющий греческому слову.

Хайдеггер обращается к Гомеру (Илиада I, 70): Калхас познаёт τὰ ἐόντα (τὰ ὄντα). Это означает не только настоящее, но и будущее и прошедшее. Однако просто τὰ ἐόντα означает «присутствующее в настоящее время». Бытие — это присутствовать (anwesen), быть наличным «к своему времени». Прошедшее — это «присутствующее тогда», отсутствующее теперь. Отсутствующее — это также присутствующее «своего времени». Таким образом, ὄν = присутствующее (das Anwesende).

Хайдеггер углубляет это понимание через греческие слова: περίωσιον («окрест-сущее», более присутствующее, чем другое), παρουσία (присутствие), οὐσία (имение, достояние, присутствие как то, что от себя предоставляет). An-wesen (при-сутствовать) значит: себя при-носить (sich an-bringen), приносить себя к явлению, являться, сиять, блистать (Glänzen, Pracht). Это сияние есть само бытие.

§8. Экскурс: прояснение греческого опыта бытия через греческую поэзию. Истолкование начала V Истмийской оды Пиндара (стихи 1—18).

Хайдеггер подробно разбирает начало оды Пиндара, чтобы показать греческий опыт бытия. Ода начинается с обращения к Фее (Θεία), матери Гелиоса, «многоименной». Поэт говорит: «σέο ἕκατι… χρυσὸν… περιώσιον ἄλλων» — «тебя ради… золото… окружно-сущее иного».

Золото и бытие: Золото именуется περιώσιον — более присутствующим, чем другое сущее. Его бытие состоит в сиянии. Сияние — это не свойство, а само бытие: чистое схождение, в котором появляется сияющее и которое дает иным вещам также сиять. Хайдеггер отличает этот греческий опыт от современного понимания золота как «ценности», «валюты». «Великомощным» (μεγασθενής) золото является не потому, что оно обладает большой силой воздействия, а потому, что оно περιώσιον: оно сияет и своим сиянием заставляет сиять другое.

Θεία: Мать Гелиоса (света дня) — это само божественное, которое дарит просвет (Lichtung) открытого простора, в котором только и может присутствовать присутствующее. Боги (θεοί) — это «взирающие» (θεάοντες). Человек — «дневное существо» (ἐπάμεροι) — принадлежит дню, т.е. свету, но он не просто эфемерен, а подвержен судьбе, приносящей присутствующее. Только потому, что человек имеет взгляд на это чистое сияние, он может «почитать» (νομίζειν) золото как более присутствующее. Здесь νομίζειν — не «мнить», а «почитать», «взирать», «давать принадлежать должное».

Предел и человек: В стихах 8—11 говорится о славе, добытой в состязании. Но стих 12: κρίνεται δ» ἀλκὰ διὰ δαίμονας ἀνδρῶν — «выходит же в явление мощь через богов мужей». Истинное бытие человека состоит в том, чтобы быть «складным судьбе» (εὖ πάσχων), т.е. принимать судьбу и сообразовываться с ней. Тогда он слышит «благородное слово» (λόγον ἐσλόν), т.е. собранность в существенное. Завершается вступление: θνατὰ θνατοῖσι πρέπει — «смертное смертному пристало (подобает)». Человек как смертный есть тот, кому смерть приходит навстречу как присутствующая.

Язык и поэзия: Пиндар говорит, что «выкован золотой фон для священных песнопений» (κεκόσμηται χρυσέα κρηπὶς ἱεραῖσιν ἀοιδαῖς). Поэтическое слово кует этот золотой фон (бытие) в язык. Λόγος — это собранность, которая дает являться.

§9. Греческий смысл τὰ ὄντα: «присутствующие» или «присутствующее» — все присутствующие в их собрании в бытие

После предпринятого предварительного разбора, включавшего обращение к Гомеру, анализ греческих слов περίωσιος, παρουσία, οὐσία и экскурс в поэзию Пиндара, можно подвести итог. Становится ясным, что τὰ ὄντα следует понимать не как безликие «вещи» и не как абстрактные «сущие», а как присутствующее (das Anwesende). Однако это «присутствующее» не есть нечто единичное наряду с другим. Форма множественного числа указывает: присутствующие суть все те, кто каким-либо образом находится в открытость, выходит в неё и пребывает в ней. Но множественность здесь не рассыпается, а собирается в единство. Поэтому τὰ ὄντα означает одновременно и «присутствующие» (во множественности каждого отдельного), и «присутствующее» (как единое целое этого множества). Это единство множественного есть собрание (Versammlung).

Однако «собрание» здесь не следует понимать как позднейшее объединение разрозненных частей. Речь идёт о первичном, изначальном собирании, которое только и позволяет чему-либо быть присутствующим. Это собирание не добавляется к присутствующим извне, а есть само их бытие. Два великих мыслителя греческой ранней поры назвали это собирающее единство разными именами. Парменид мыслил его как Ἕν — Единое. Это Единое не есть число, противопоставленное многому; это единящее, которое своим единением даёт многому быть. Гераклит же мыслил то же самое как Λόγος. Λόγος здесь — не «высказывание» и не «разум» в позднейшем смысле, а изначальное собирание (λέγειν — собирать, читать), которое сводит разрозненное в единство явления.

Таким образом, греческий смысл τὰ ὄντα проясняется: это присутствующее в его собранности. Сама же собранность (Versammlung) есть не что иное, как бытие присутствующего. Ἕν и Λόγος суть два имени одного и того же — того, что́ в изречении Анаксимандра остаётся несказанным, но без чего не могли бы быть сказаны ни γένεσις и φθορά, ни δίκη и τίσις.

Первая глава: Первая часть изречения.

Хайдеггер переходит к истолкованию первой части: γένεσις и φθορά, ἐξ ὧν / εἰς ταῦτα, κατὰ τὸ χρεών.

§10. Γένεσις и φθορά

Привычное, укоренённое в многовековой традиции истолкование понимает γένεσις и φθορά как «возникновение и уничтожение», как «становление и прехождение», как всеобщую изменчивость всех вещей. Согласно этому пониманию, Анаксимандр якобы констатирует тот тривиальный факт, что всё возникающее когда-нибудь исчезает. Однако такой подход останавливается на поверхности и не достигает того, о чём на самом деле говорит изречение.

Здесь необходим решительный шаг. Хайдеггер обращает внимание на грамматический и смысловой центр первого причастка. В изречении сказано: ἡ γένεσίς ἐστι τοῖς οὖσι — «возникновение есть сущим». Это «есть» (ἐστι) не является пустой связкой. Оно указывает: возникновение не просто случается с сущими, оно присутствует им, оно принадлежит к самому их присутствию. Иными словами, бытие (присутствие) само есть возникновение. Это переворачивает привычное представление: возникновение не есть нечто преходящее, что затем сменяется устойчивым бытием; напротив, само бытие имеет характер возникновения.

Греческий смысл γένεσιс нужно мыслить из её собственного слова. Это вы-ставание (Ent-stehen). Означает: ис-хождение (Her-vorkommen) из чего-то. Но это исхождение не есть оставление, не есть уход из того, из чего выходишь. Напротив, выходящее остаётся связанным со своим истоком, несёт его в себе. Трава вы-стает из земли, но не покидает её; солнце вос-ходит из моря, оставаясь с ним в отношении. Это и есть при-сутствие (An-wesen): прибытие в явленность, которое одновременно хранит связь с сокрытым истоком.

Φθορά же обычно понимают как «уничтожение», «исчезновение». Однако и здесь требуется более изначальное понимание. Φθορά есть уход (Ent-gehen) из присутствия в отсутствие. Но ключевое открытие состоит в том, что в изречении сказано: ἡ φθορά γίνεται — «уход возникает». Уход, исчезновение, само есть способ возникновения. Это значит: уход не есть простое прекращение, не есть падение в ничто. Уход — это тоже вид вы-ступания, вы-хода. Он возникает как уход.

Из этого следует, что присутствие (An-wesen) есть изначальное единство возникновения и ухода. Присутствие не есть некая неподвижная точка между тем и другим. Оно есть само это двуединое движение: при-бытие (Her-an-wesen) во вступающем в явление от-сутствии (auf-scheinenden Ab-wesen). Возникновение всегда уже содержит в себе уход, а уход всегда уже есть модус возникновения. Они не следуют друг за другом во времени; они одновременны в самом существе присутствия.

§11. «Из чего» возникновения и «куда» ухода

Первый причасток изречения содержит два указательных оборота: ἐξ ὧν («из каких») и εἰς ταῦτα («в эти»). Первое указывает на исток возникновения, второе — на цель ухода. Обыденное мышление сразу же представляет себе нечто вроде контейнера или резервуара, из которого вещи выходят и в который они возвращаются.

Однако внимательное вчитывание показывает нечто иное. То, «из чего» возникает, и то, «во что» уходит, суть одно и то же. Греческий текст позволяет услышать в ταῦτα («эти») оттенок ταὐτά — «те же самые». Это не два разных места или два разных состояния. Исток и цель совпадают. Возникновение выходит из того же, во что уход возвращается. Присутствие, таким образом, есть круговое движение: оно исходит из некоего единого и в это же единое возвращается. Это единое не находится где-то «там», вне присутствия; оно есть само присутствие в его собирающей сердцевине.

§12. Τὸ χρεών

Обычный, повсеместно принятый перевод передаёт τὸ χρεών как «необходимость» (Notwendigkeit). Этот перевод, при всей его укоренённости, остаётся внешним и не достигает сути. Он навевает представление о некоей слепой, безличной силе, которая принуждает вещи возникать и гибнуть.

Хайдеггер предлагает иное, более внимательное понимание. Грамматическая форма τὸ χρεών — это единственное число. Оно собирает в себе множественность того, на что указывают ἐξ ὧν и εἰς ταῦτα. Иными словами, τὸ χρεών есть то единящее, что делает возможным само различие между «из чего» и «во что», удерживая их в тождестве. Это не некая третья вещь рядом с возникновением и уходом, а само присутствие как единящее. Оно называет присутствие не со стороны его отдельных моментов, а в его внутренней, стягивающей всё воедино полноте.

§13. Подлинное истолкование τὸ χρεών

a) Лексические значения и их недостаточность.

Словари сообщают, что χρεών означает «нужда», «нуждение» (Not, nötigen), «долженствование». Однако эти значения остаются расплывчатыми и нагруженными позднейшими наслоениями. «Нужда» тотчас ассоциируется с недостатком, принуждением, внешним давлением. Но подходит ли такое понимание к тому, о чём говорит изречение?

b) Истолкование χρεών из мыслимого в первой части изречения.

Если исходить из того, что уже было продумано — из единства возникновения и ухода, из тождества «из чего» и «во что», — то χρεών раскрывается как существо присутствия. Оно есть то, что даёт возникновению и уходу быть тем, что они есть, и быть вместе. Это не внешняя сила, а внутренний закон самого бытия.

c) Лексическое значение «нужды» как путеводная нить истолкования.

Слово «нужда» (Not) всё же может служить путеводной нитью, если мы освободим его от вульгарных представлений о недостатке и принуждении. «Нужда» в изначальном смысле есть нуждение (Nötigung). Но нуждение не обязательно есть насилие. Существует нуждение, которое не принуждает, а указывает. Это неотступное указание (das weisende nicht Ablassen): то, что, не ослабляя своего притязания, показывает направление, задаёт путь. Такое нуждение не ломает и не подавляет, а, напротив, отпускает в собственное существо.

Хайдеггер предлагает уникальный и на первый взгляд шокирующий перевод: τὸ χρεών — это обычай (Brauch). Однако «обычай» здесь нужно понимать не в позднейшем смысле привычки или установления. Изначальное значение немецкого Brauch связано с глаголом brauchen — «требовать», «нуждаться в чём-либо», «употреблять». Обычай есть то, что требует (braucht) присутствие к себе, но требует не для того, чтобы его поглотить или использовать, а чтобы отпустить его в его собственное существо.

β) Прояснение истолкования χρεών как «обычай».

Что значит «требовать» здесь? Это означает одновременно: нуждаться (bedürfen) и мочь (dürfen). Обычай нуждается в присутствии, чтобы оно было, и он же отпускает его, даёт ему быть. Это держащее-дарование (einbehaltendes Gewähren). Обычай удерживает возникновение и уход в их единстве, не даёт им распасться, но при этом именно через это удержание дарит им свободу быть. Существо присутствия — это дление (Weile): не безликая длительность, а каждый раз определённое, соразмерное пребывание. Обычай требует присутствие к тому, чтобы оно длилось, и отпускает его в это дление.

Поэтому κατὰ τὸ χρεών следует переводить не как «по необходимости», а как «по обычаю», «сообразно обычаю». Это значит: возникновение и уход, исток и цель присутствуют и сочленяются не под гнётом слепой необходимости, а в сообразности с внутренним, держаще-дарующим требованием самого бытия.

Вторая глава: Вторая часть изречения.

§14. Разрушение филологического истолкования второго причастка как «поэтического» повторения

Существует укоренённое в филологической традиции мнение, согласно которому второй причасток изречения — от слов «δίδουσι γάρ…» — представляет собой не более чем «поэтическую» перефразировку первого, более «прозаического» причастка. Согласно этому мнению, Анаксимандр сначала высказывает мысль о возникновении и уничтожении в понятийной форме, а затем повторяет ту же мысль в образных, «юридически-моральных» выражениях (пеня, наказание, беззаконие). Это истолкование, однако, разрушается при первом же внимательном взгляде на грамматическое строение текста.

Второй причасток имеет иное подлежащее, нежели первый. В первом причастке подлежащими являются γένεσις и φθορά (возникновение и уход). Второй причасток начинается с αὐτά («они»). Это αὐτά — множественное число среднего рода — отсылает к τὰ ὄντα, к сущим. Следовательно, первый причасток говорит о бытии (γένεσις-φθορά, возникновении-уходе), а второй причасток говорит о сущем. Однако это не означает, что они говорят о разных предметах. Они говорят об одном и том же (о присутствующем), но в разных аспектах: первый — со стороны бытия, второй — со стороны самого сущего.

Здесь вновь вступает в силу двусмысленность ὄν, о которой уже шла речь. Ὄν означает одновременно «сущее само» (именное значение) и «бытийствование сущего» (глагольное значение). Первый причасток акцентирует глагольный аспект, второй — именной. Но они неразрывны. Поэтому второй причасток не повторяет первый, а дополняет его, высвечивая то, что в первом оставалось на заднем плане: само сущее в его сочленённости с бытием.

§15. Τὰ ὄντα: указание на безоблачную широту сущего

Теперь необходимо поставить вопрос: к какой области сущего относятся τὰ ὄντα? Какой «регион» здесь подразумевается? Обыденное истолкование, подкреплённое историко-философской традицией, немедленно отвечает: «природа» (Natur). Ранних греческих мыслителей называют «физиологами» или «физиками», то есть философами природы. Однако если понимать φύσις в её изначальном, а не позднейшем смысле, то она оказывается вовсе не «природой» в противоположность истории, духу, культуре или искусству.

Φύσις есть «восхождение из себя самого» (Von-sich-aus-Aufgehen). Это не регион сущего, а способ бытия — само присутствие как само-из-себя-исхождение, как распускание, как выход в явленность. В этом смысле φύσις охватывает всё, что так или иначе есть. Поэтому к φύσις принадлежит и человек. Человек, обозначаемый греческим словом θνητός — «смертный», не есть нечто чуждое природе или возвышающееся над ней. Смерть, как показывает греческий опыт, не есть просто конец. Смерть есть крайность и одновременно средоточие присутствия. Именно как смертный человек наиболее радикальным образом вы-ставлен в присутствие, поставлен перед лицом своего бытия-к-концу.

Более того, к присутствующему принадлежат и боги. Они также суть присутствующее, только иным способом. Таким образом, τὰ ὄντα не ограничены никакой отдельной областью. Это всё присутствующее в безграничной широте (τά πάντα — всё сущее в целом). Это не сумма всех вещей, а единое целое присутствия, в которое включены люди, боги, вещи, стихии. Поэтому изречение Анаксимандра говорит не о «природе» в узком смысле и не об «обществе», а о бытии как таковом во всей его полноте.

§16. Вопрос о переводе названных слов. Разрушение традиционного истолкования их как «поэтических» метафор, перенесённых из нравственной области на природу. Истолкование их как безоблачно широких слов бытия (как присутствия). Различение бытия и сущего как путеводная нить и скрытая нужда следующего за ним истолкования

Второй причасток изречения вводит слова, которые при первом, неподготовленном слушании звучат как заимствования из области права и морали. Δίκη — это «справедливость» или «право», τίσις — «пеня» или «возмездие», ἀδικία — «несправедливость» или «беззаконие». Сущие, согласно такому пониманию, «платят пеню» за свою «несправедливость». Это истолкование, подкреплённое позднейшей традицией (включая замечание Симпликия о «более поэтических именах»), кажется самоочевидным. Однако именно эта самоочевидность и является подозрительной. Она проецирует на раннегреческое, ещё не скованное понятийными рамками мышления позднейшие, по преимуществу римские (ius, iustitia) и христианские (грех, наказание) представления.

Задача состоит в том, чтобы разрушить эти наслоения и вернуться к изначальному, дологическому, доюридическому смыслу слов. Однако это возвращение не есть произвольная реконструкция. Оно имеет путеводную нить: различение бытия и сущего. Если изречение говорит о сущих (τὰ ὄντα) в их бытии, то и эти слова — δίκη, τίσις, ἀδικία — должны называть не что-то привнесённое из человеческой сферы, а само бытие сущих в его сочленённости. Они суть не моральные предикаты, а онтологические определения. Их «безоблачная широта» (bereichlose Weite) соответствует широте самого бытия, которое не ограничено никакой отдельной областью сущего.

§17. Διδόναι δίκην. — Δίκη. Разрушение традиционного истолкования (ius, iustitia) и возвращение в греческую «выкладку»: δίκη = «сустав» (Fug). Διδόναι = «давать». Истолкование из сочленяющего «обычая» (τὸ χρεών). Διδόναι δίκην: «давать сустав обычаю» (или: «давать принадлежать сустав обычаю»)

Разрушение традиционного истолкования.

Слово δίκη обычно переводят как «право», «справедливость», иногда — как «приговор». За этим стоит латинское ius и iustitia, а также христианское представление о божественном правосудии. Однако более пристальный взгляд на слово, освобождённый от этих наслоений, позволяет услышать иное. Δίκη родственна глаголу δείκνυμι — «указывать», «показывать», «обозначать». Указание — это не принуждение и не кара. Это направление, задавание пути.

Δίκη как сустав (Fug).

Исходя из этого, δίκη следует понимать как сустав (Fug). Сустав — это не насильственно наложенная связь, а внутренняя соразмерность, благодаря которой части могут быть вместе, не разрушая друг друга. Сустав задаёт направление, сочленяет, делает возможным совместное пребывание. В технике сустав — это место соединения, которое одновременно различает и связывает. Так и δίκη есть то, что различает и связывает сущие в их бытии. Она указывает им, как быть вместе, как со-присутствовать.

Διδόναι не как «платить», а как «давать принадлежать»

Выражение διδόναι δίκην в обычном переводе звучит как «платить пеню». Глагол διδόναι означает «давать». Но что значит «давать» здесь? Не «отдавать взамен утраченного» и не «выплачивать долг». В горизонте сустава и присутствия «давать» означает «давать принадлежать» (gehören lassen). Давать — значит отпускать нечто к тому, чему оно по праву принадлежит, позволяя ему занять своё место.

Давание сустава обычаю (τὸ χρεών)

Кому же сущие «дают» сустав? Ответ даёт первая часть изречения. Сустав принадлежит обычаю (τὸ χρεών). Обычай есть требующе-отпускающее присутствие, держащее-дарование. Давать сустав — значит позволять суставу принадлежать обычаю, то есть сообразовываться с обычаем, входить в то сочленение, которое задаётся самим бытием. Это не действие сущих, а способ их бытия: они суть присутствующие постольку, поскольку они «дают сустав» обычаю, то есть находятся в сочленении бытия.

§18. Διδόναι καὶ τίσιν ἀλλήλοις. — Двойная направленность διδόναι и его «заодно» (καί): 1) διδόναι δίκην: «давать сустав» присутствию; 2) διδόναι τίσιν ἀλλήλοις: «давать попечение» друг другу (каждому другому, а также «друг другу» взаимно). Ἡ τίσις = «попечение»

Тίσις не как «пеня», а как «попечение».

Второе слово, τίσις, обычно переводят как «пеня», «возмездие», «плата». Оно родственно глаголу τίνω (платить, возмещать). Однако изначальный смысл этого «платежа» не имеет ничего общего с денежным расчётом или юридической санкцией. Оплатить здесь значит воздать должное, отдать то, что принадлежит. Но кому? И что?

Хайдеггер предлагает перевод, опирающийся на старое немецкое слово Ruoch — «попечение», «забота». Попечение означает не заботу в смысле озабоченности (Besorgen), а внимание к другому, оставление другого в его собственном существе. Давать попечение — значит не вмешиваться, не навязывать свою меру, а позволять другому быть тем, что он есть, в его собственном длении.

Двойная направленность давания.

Второй причасток содержит важное слово καί, которое часто переводят просто как «и». Однако это καί связывает не просто два разных действия, а указывает на их внутреннее единство при двойной направленности.

· Первая направленность: διδόναι δίκην — давать сустав. Это отношение сущих к обычаю, к самому бытию. Сущие дают сустав, то есть входят в сочленение присутствия, сообразуются с его требованием.

· Вторая направленность: διδόναι τίσιν ἀλλήλοις — давать попечение друг другу (ἀλλήλοις — взаимное местоимение). Это отношение сущих между собой, в их множественности.

Давание попечения друг другу.

Сущие не только присутствуют каждый сам по себе. Они присутствуют вместе, в множестве. Это совместное присутствие требует, чтобы каждый «давал попечение» другому. Что это означает? Не моральный императив «будь внимателен к ближнему», а онтологическую структуру: само бытие как совместное присутствие (Miteinander-anwesen) требует, чтобы каждое сущее оставляло другое в его собственном длении. Если одно сущее будет насильственно навязывать другому свою меру, своё дление, сочленение распадётся. Поэтому «давать попечение» означает: позволять другому быть в его собственной поре, в его собственном сроке, в его собственном суставе.

Это не мораль, а бытие

Важно понять: это не альтруизм, не этическая программа, не «золотое правило нравственности». Это онтологическое требование, коренящееся в самом существе присутствия как совместности. Мораль возможна только на основе этого изначального попечения, но не наоборот. Попечение есть то, что́ греки называли τίσις. Впоследствии, с упадком изначального опыта бытия, это слово было сведено к юридической «пенe» — слепку с утраченного оригинала.

Ἀδικία как не-сустав — предварение

Наконец, третье слово, ἀδικία, стоит в родительном падеже (τῆς ἀδικίας). Обычно его переводят как «несправедливость». Но если δίκη есть сустав, то ἀδικία есть не-сустав (Unfug), отсутствие сустава, разлаженность, выход из сочленения. Однако, как будет показано в следующем параграфе (§19), этот не-сустав не есть нечто внешнее, случайное, привходящее в бытие извне (например, как моральный проступок). Не-сустав коренится в самом существе присутствия. Присутствие как дление (Weile) есть переход, задержка, колебание. В этой задержке таится возможность выпасть из сустава, застыть, либо, напротив, преждевременно рассыпаться. Таким образом, не-сустав есть не ошибка или грех, а неотъемлемая возможность, принадлежащая самому существу бытия. Этому будет посвящён следующий шаг истолкования.

§19. Ἡ ἀδικία (Не-сустав)

Не-сустав коренится в самом присутствии. Это решающий и трудный тезис. Присутствие (An-wesen) как дление (Weile), как было показано, есть переход (Übergang) между приходом (Ankunft) и уходом (Abschied). Присутствие не есть неподвижное состояние; оно есть само это движение: приход уже содержит в себе уход, уход уже подразумевает приход. Это дление есть задержка (Zögern) — не спешащее пребывание в переходе.