Путь Хайдеггера. Том 17. Путеводитель по GA 74–75

12. Das seynsgeschichtliche «Denken» (Мышление истории бытия)

Мышление, принадлежащее истории бытия (seynsgeschichtliche Denken), Хайдеггер характеризует через ряд отрицательных и положительных определений. Первая характеристика: оно не есть по-нятие (Be-greifen) — ни в смысле от-ставления (Weg-stellen) во всеобщее (т.е. подведения единичного под общую абстракцию), ни в смысле само-представления и объяснения пред-ставленности (как это происходит в «диалектике», где понятие развёртывает себя через отрицание своих определений). Диалектика, как бы она ни была сложна, остаётся формой представления.

Вторая характеристика: это мышление не есть «объяснение» — т.е. выведение одного из другого через причины и представление причин. Третья: оно не есть «созерцание» в смысле простого имения-перед-собой присутствующего (как в интуиции или пассивном восприятии).

Четвёртая характеристика наиболее важна. Мышление истории бытия есть не-пребывание-на-сущем (то, что обозначается как «Нет», das «Nein»), не-дающее-событию (Er-eignis) ускользнуть отдаление (Fernung) со-бытия (Er-eig-nisses). Развернём эту плотную формулировку. «Не-пребывание-на-сущем» означает отказ от опоры на сущее, от привычки искать устойчивость в наличных вещах, идеях, ценностях. «Отдаление» (Fernung) — это не дистанцирование как устранение, а способ удержания события в его дали, в неприближённости, чтобы оно не было схвачено и уничтожено как объект. Далее уточняется: речь идёт об отказе (Verweigerung), который при-останавливает (an-hält) и даёт слышать голос тишины (Stille). «Отказ» бытия (уже встречавшийся в связи с утаением и покинутостью) здесь предстаёт не как отсутствие, а как положительный способ бытия: бытие отказывает себя в полной наличности, и именно в этом отказе оно дарит себя. Тишина (Stille), введённая в параграфе 8 как собранное молчание, здесь становится тем, что позволяет услышать голос бытия. Всё это, поясняет Хайдеггер, есть не как отсутствие «предмета» (т.е. не как негативное определение), а как со-бытийствованное «в» нём — т.е. событийное присутствие внутри самого того, что отказывает себя — как «между-тем» (Inzwischen) без-основывания (Ab-gründung). «Между-тем» — это не временной промежуток, а то измерение между сущим и бытием, между присутствием и отсутствием, которое и есть собственно событийное пространство. И, наконец, это мышление есть внутренняя устремлённость (Inständigkeit), принадлежащая из дали — т.е. пребывание в просвете бытия, которое не имеет близости объекта, но хранит дистанцию как условие подлинного отношения.

13. Inständigkeit und Denken (Внутренняя устремлённость и мышление)

Хайдеггер уточняет понятие внутренней устремлённости (Inständigkeit), отсылая к своим ранним работам («Что такое метафизика?» и интерпретации «Теэтета» Платона). Внутренняя устремлённость никогда не означает слепого ожесточения на имуществе (Habe) — т.е. не есть упрямое цепляние за наличные позиции, результаты или доктрины. Напротив, как внутренняя устремлённость вот-бытия (Da-sein) она есть не-пребывание-на-сущем. Это не-пребывание умеет отдалять (die Fernung), и притом так, что далёкое как далёкое не ускользает в своём «из-дали» (Fern-her). Иными словами, отдаление не есть потеря или забвение далёкого; оно есть способ его удержания именно в качестве далёкого, не допускающего превращения в близкое, обозримое, исчислимое.

Внутренне-устремлённое мышление, продолжает мыслитель, не по-нимает (be-greift) в том смысле, что оно не покрывает бытие (Seyn) высказываниями, которые необходимо помещают мыслимое под защиту уже понятого и тем самым кажущегося ясным. Понятие всегда отсылает к уже известному, уже понятому. Мышление же истории бытия имеет дело с тем, что не может быть защищено этой привычной понятностью; оно должно оставаться открытым, уязвимым, неприкрытым.

Мышление истории бытия, подчёркивается, не знает «понятий» в метафизическом смысле. Ему присуще сказание (die Sage) — уже введённое как словесная история бытия — что бытие (Seyn) есть. Это сказывание — без-образное и без-истолкования, то есть не опирающееся на образные представления (как в мифологии или поэзии) и не подлежащее истолкованию в терминах метафизических категорий. Задача такого мышления — не дать самому событию (Er-eignis) ускользнуть из отдаления. Всякому понятийному мышлению, замечает Хайдеггер, это является пустым однообразием; ибо то же самое (das Selbe) — то есть неизменное единство события бытия, о котором говорится каждый раз — есть для рассудка уже «поконченное» (erledigt), т.е. нечто, с чем уже покончено, что уже не требует дальнейшего мышления.

14. Der «Begriff» — die Fernung — die Neinung («Понятие» — отдаление — негация)

Хайдеггер устанавливает соответствие. Событию (Er-eignis) как без-основыванию (Ab-gründung) — способу бытия, не имеющему основания в сущем, но самому дающему основания — соответствует единственно отдаление (Fernung). Отдаление, уже охарактеризованное выше, получает теперь свою формулирующую силу. Оно говорит: в сказывании бытия бытие должно быть не только вы-молчено (er-schwiegen), но в вы-молчивании впервые удержано в дали прихода. «Вы-молчивание» (Erschweigung) — это не безмолвие, а активное, событийное хранение непроизнесённого, удержание бытия от преждевременного проговаривания, которое низвело бы его до сущего. Не должно идти речь о притягивании к себе (т.е. о схватывании, присвоении, делании близким), но также не о мрачной погружённости в иррациональное (т.е. об отказе от мысли в пользу чувства или мистики), а о холодной смелости знания простого. Простое здесь — не банальное, а то, что не разлагается на составные части, не подлежит дальнейшему анализу: само бытие как событие. Строгая соразмерность этого простого, говорит Хайдеггер, однажды должна быть изречена мастером — тем, кто достиг подлинной свободы мысли. Эта изречённая формула звучит так: «Бытие (Seyn) есть и бытийствует (istet) бытие (Seyn)». Глагол «бытийствует» (istet) — авторское новообразование — означает не просто предикат «есть», а событийное, длящееся, остановленное пребывание бытия в его собственной сущности.

Мышление истории бытия, резюмирует мыслитель, не есть схватывающее и в «общности» (т.е. в абстрактном родовом единстве) каждый раз помещающее пред- и при-ставленное по-нятие (Be-greifen). Но что же оно есть? Оно есть отдаляющее (fernende), не-гающее (neinende) сказывание. Негация (die Neinung) — термин, который следует отличать от простого отрицания (Negation). Негация есть не логическое «нет», произносимое о сущем, а событийный жест бытия, которым оно отстраняет от себя всякую претензию на то, чтобы быть схваченным как сущее. Это «Нет» бытия не есть лишение или отвержение; это способ, каким бытие хранит свою сокровенность.

В качестве контраста Хайдеггер упоминает «негативную теологию» — традицию, которая говорит о Боге через отбрасывание всех положительных предикатов (Бог не есть то, не есть это). Негативная теология, по его оценке, остаётся метафизичной: она есть отчеркивание (Abstreichung), направленное на ὄντως ὄν (подлинно сущее, высшую степень сущего). Она всё ещё вращается вокруг сущего (пусть и высшего) и его предикатов, а не вокруг события бытия как такового. Негация же мышления истории бытия не есть отбрасывание свойств у высшего сущего; она есть само событие бытия, которым оно удерживает себя в своей начальности.

15. Das Nein des seynsgeschichtlichen Denkens («Нет» мышления истории бытия)

Хайдеггер характеризует «Нет» (Nein), принадлежащее мышлению истории бытия. Это «Нет» не есть произвольное отрицание или логическая операция, совершаемая человеком. Оно есть со-бытийствованное (er-eignete), то есть происходящее из события (Ereignis) и бытию (Seyn) принадлежащее «Нет». Иными словами, само бытие в своём событии говорит «Нет» — не сущему, не чему-то конкретному, а претензии на то, чтобы его можно было удержать в модусах сущего.

Это «Нет», как показывает мыслитель, не вступает в пребывание-на-сущем — в ту позицию, которая была описана как опора на сущее, на наличное, на предметное — и не вступает в господствующее, едва ещё узнаваемое истолкование сущего (т.е. в метафизику на её поздних стадиях, где она стала настолько привычной, что её уже не замечают как истолкование). Но одновременно это «Нет» не даёт ускользнуть и тому, что отказывает (verweigert) — а именно бытию, которое, отказывая себя в прямой явленности, тем самым как раз удерживает себя в своей сокровенности. Здесь совершается поворот: «Нет» бытия не направлено против сущего, но направлено на сохранение отказа бытия как положительного события.

Затем следует характеристика того, как это «Нет» настроено. Хайдеггер использует ряд родительных падежей, которые следует понимать как указание на то, из какой области исходит настрой: «Нет» бытия настроено настроенностью (gestimmt durch die Stimmung) голоса молчания тишины мягкости со-бытийствования. Развернём эту плотную формулу. «Голос» (Stimme) бытия, уже упоминавшийся в связи со сказанием, есть не метафора, а указание на то, что бытие само обращается к человеку, задаёт тон. «Молчание» (Schweigen) — не отсутствие речи, а её событийная основа. «Тишина» (Stille) — введённое ранее собранное безмолвие, в котором бытие может явить себя. «Мягкость» (Milde) — не сентиментальное качество, а отсутствие насилия, принуждения, грубого схватывания. «Со-бытийствование» (Er-eignung) — событийное присвоение, в котором бытие и человек обретают друг друга. Всё это вместе означает, что «Нет» бытия не есть агрессивное отвержение, а нежное, тихое, молчаливое удержание.

Это «Нет», продолжает Хайдеггер, есть отзвук (Widerklang) ничто (Nichts) в бытии (Seyn). «Ничто» здесь не есть пустота или небытие; оно было тематизировано в ранней работе «Что такое метафизика?» как то, что открывается в фундаментальной настроенности ужаса и что принадлежит самому бытию. Ничто есть «не» сущего, но это «не» не есть лишение, а есть вуаль, которой бытие укрывает себя. «Отзвук» указывает на то, что «Нет» бытия не есть первичный голос, но ответный, вторичный тон — как эхо, которое возникает из самого бытия, когда оно отзывается на вопрошание.

Из этого следуют два решительных запрета. «Нет» бытия никогда не должно быть низведено до простого отрицания (Verneinung) — логической операции, которая утверждает или отвергает высказывания о сущем. И оно не нуждается также в том, чтобы быть встроенным в утверждение (Bejahung) — как если бы «Нет» было лишь моментом диалектического процесса, который должен быть снят в более высоком утверждении. Мышление истории бытия не диалектично.

Правда, замечает мыслитель, сказанное «Нет» легко подставляет мысль о сопротивляющемся, о противоположности и об ожесточении. Обыденное понимание слышит в «Нет» конфликт, борьбу, упрямство. В то время как, если бы здесь было позволено игриво объяснить, скорее сказано «противоположное»: а именно, что «Нет» есть «Да» (Ja). Однако Хайдеггер тут же отводит эту игровую формулировку: «Нет» не есть «Да». Оно не есть утверждение жизни, мира, сущего. Но оно и не есть простое отрицание. «Нет» — это «Нет» как внутренняя устремлённость (Inständigkeit) в отказе (Verweigerung). То есть: «Нет» есть способ пребывания человека внутри отказа бытия, внутри того, что бытие себя удерживает и не выдает. Это пребывание не есть пассивное терпение, но активное, холодно-смелое выдерживание.

Далее совершается важный переход. Если «Нет» есть отзвук ничто в бытии и тем самым принадлежит сущностному пребыванию бытия, тогда в нём сущностно пребывает со-гласие (Zu-stimmung). Со-гласие здесь — не утверждение в логическом или моральном смысле. Это не «Да» утверждения сущего (например, «Да» жизни, действительности, наличным ценностям) и не «Да» -сказывание «жизни» (как в виталистических философиях, которые утверждают жизнь как высшую ценность). Со-гласие есть согласие с голосом и настроенностью бытия — т.е. не согласие человека с чем-то внешним, а само событие, в котором человек оказывается настроенным в унисон с бытием.

Это со-гласие, развивает Хайдеггер, открывается как глубина существа вот-бытия (Da-sein) и показывает основание исторического бытия человека. Другими словами, та открытость, та внутренняя устремлённость, которая есть вот-бытие, обретает свою глубину именно в этом со-гласии с «Нет» бытия. Здесь, в этой точке, человек находится в собственном (im Eigentum) и потому собственно (eigentlich). «Собственное» (Eigentum) — не имущество, а то, что принадлежит человеку изначально, его собственная сущность, которая не есть «я» или субъект. И поскольку он пребывает в собственном, он более не нуждается в самости (Selbst) в смысле «я-образного» и «субъекта» — того сущего, которое как «дух» и «разум» имеет себя самого и полагает себя основанием. Метафизический субъект, самость, эго — всё это становится излишним, когда человек достиг события бытия, ибо тогда он уже не противостоит миру как субъект объекту, а пребывает в просвете бытия.

Завершает Хайдеггер уточнением: со-гласие есть сущностная негация (Neinung). То есть «со-гласие» и «негация» здесь не противоположны, но одно и то же: согласие с бытием есть одновременно его «Нет» сущему, отказ от опоры на сущее. Но со-гласие не есть сначала утверждение (Bejahung) — не есть некое первичное «Да», к которому потом добавляется «Нет» как вторичный момент. Напротив, если бы мы попытались исходить из утверждения, то настроенность, которой со-бытийствуется вот-бытие, уже была бы погашена и исчезла в пользу сущего. Иными словами, всякое первичное «Да» сущему (жизни, ценностям, миру) убивает ту настроенность, которая только и делает возможным вот-бытие. Поэтому приоритет имеет не утверждение, а то парадоксальное «Нет», которое есть одновременно и глубочайшее «Да» бытию.

16. Die Neinung und das Fragen (Негация и вопрошание)

Хайдеггер ставит вопрос: в каком смысле вопрошание (Fragen) есть ближайшая характеристика мыслящего мышления? Ведь именно вопрошание отличает философскую мысль от простого принятия готовых ответов. Вопрошание совершает отвязывание (Loslösung) от сущего — то есть освобождение от диктата наличного, от привычки ориентироваться только на то, что есть здесь и сейчас, на факты, вещи, утилитарные цели — и обращается к обдумыванию бытия (Seyn). Это отвязывание не есть бегство от реальности, а, напротив, её углубление: за сущим открывается его событийное основание.

Тем не менее, подчёркивание вопрошания, как показывает мыслитель, снова и снова прокладывает путь к опасному недоразумению. Недоразумение состоит в том, будто повсюду значимо только сомнение — в духе Декарта или скептицизма — и даже уклонение от всякой фиксированной позиции и точки зрения. Вопрошание тогда понимается как методологический инструмент, как техника отстранения, за которой, в конце концов, должна последовать абсолютная достоверность или релятивистское воздержание от суждений. Однако это прочтение, как предостерегает автор, проецирует на мышление бытия те установки, которые уместны при «занятии сущим» — в науке, технике, практической деятельности.

Так, однако, выспрашивание бытия измеряется неизбежной для занятия сущим решительностью подхода. Иными словами, когда мы переносим метафизические или научные представления о том, как должно строиться исследование (нужна однозначная постановка вопроса, строгая методика, проверяемые результаты), на область бытия, мы требуем от бытия того, чего оно не может дать. Бытие не есть объект, и вопрошание о нём не может быть измерено критериями, пригодными для сущего.

Совершается поворот: с точки зрения самого бытия (vom Seyn her gedacht) — то есть исходя из того, как бытие дарит себя и отказывает себя — вопрошание есть предступень (Vorstufe) и одновременно возвещение (Ansage) негации (Neinung). «Предступень» означает, что вопрошание ещё не есть полное осуществление мышления бытия, но оно необходимо к нему ведёт. А «возвещение» означает, что вопрошание уже объявляет, провозвещает ту негацию, которая есть само бытие. Иными словами, когда мы подлинно вопрошаем (а не просто ищем информацию), мы уже приводимся в движение тем «Нет», которое бытие говорит сущему. Вопрошание есть событийное исполнение этого «Нет».

Лишь отсюда, продолжает Хайдеггер, можно сделать ясным, в каком смысле вопрошание в мыслящем мышлении одновременно уже есть ответ. Это парадоксальное утверждение разрешается так: ответ здесь не есть некая пропозиция, высказывание, которое кладёт конец вопрошанию. Ответ есть со-гласие (Zu-stimmung) с настроенностью бытия (Stimmung des Seyns) в сказывании (im Sagen). Со-гласие, как было показано в предыдущем параграфе, есть не утверждение сущего, а событийная настроенность в унисон с бытием. Когда мы достигаем этого со-гласия, вопрошание не прекращается, но находит свою fulfilment — свою исполненность — в том, что мы более не противостоим бытию как вопрошающие субъекты, но пребываем внутри его просвета. Тогда сам акт сказывания бытия есть одновременно и последний ответ, и начало нового, более изначального вопрошания. Таким образом, вопрошание и ответ не противостоят друг другу, но совпадают в событии негации и со-гласия.

17. Das Wort

Слово (das Wort) имеет своё существо в именовании (Nennung), и это есть опыт бытия (Seyn). Именование прежде всего как со-единение (Er-einung) в молчание тишины бытия (Seyn). Лишь как молчащее оно может в звуке (Laut) прервать молчание. Так слово становится звучанием слова (Wortlaut), и так возникают слова (Wörter), которые, однако, прежде собраны и едины в существе слова.

Человек говорит, не подозревая, что так он прерывает сущностное молчание, которое не способен знать. Из перелома (Bruch) проистекает изречение (Spruch). И только изречение бытия (Seyn) основывает для сущего истину.

Сказывание бытия (Seyn) не может быть втиснуто в правила и произведено по образцам. Без-формное (Form-los), оно должно отказаться и от «методов» «философии» и отдать «систематику»; не потому, что это были бы лишь внешние оболочки произвольной полноты мыслей. «Система» и «метод», если они оставались подлинными, полностью проистекли из одного-единственного истолкования бытия («математического», которое из iδέα постигает бытие как «субъективность»). Сказывание ещё не нашло своего начала, если оно полагается на ухоженный язык и упражняет чистоту слова; ибо здесь легко красота речи может обмануть относительно изначальности (т.е. её отсутствия).

Мышление истории бытия сможет лишь сначала сказать пред-словие (Vorwort), полное труда, к собственному слову. Но, возможно, удастся первый налёт изменения слышания (Hörens) мыслящего сказывания.

Возможно, следует также принять существо слова во всю его серьёзность и приписать сказыванию призвание, перед которым оно сначала отступает, не зная при этом, что здесь, возможно, ужас (Schrecken) в бытии (Seyn) стал настраивающим. Возможно, слово должно сказать назад (zurücksagen) в молчание, оставаться публично неслышимым и неслыханным и освободиться от мнения, что публичная общая банальность есть мера истины слова.

Возможно, должна быть принята вся серьёзность вы-молчивания (Erschweigung) бытия (Seyn) и его умолчания (Verschwiegenheit), и, возможно, эта молчаливость (Schweigsamkeit) настраивает всю внутреннюю устремлённость (Inständigkeit) бытия «вот» (des Da) — как просвета бытия (Seyn).

Возможно, здесь предстоит мышлению простейший шаг в область, чья мировость (Welthaftigkeit) ещё полностью для нас сокрыта.

Не-слышанное (Un-erhörte) слова бытия (Seyn) — что ему никогда не могло быть под стать никакое слышание, чтобы одержать и приписать слово внятости (Vernommenheit), — никогда не будет нарушено и переслышанием (Überhören). Даже неслышанное и переслышанное, слово бытия (Seyn) есть, и оно принадлежит к самому сущностному пребыванию бытия (Seyn), выговаривается ли оно когда-либо и как раз в настраивающий голос. История бытия (Seyn) остаётся вне не только исчисления, но и всякого предчувствия. Последнее способно в высшем случае лишь пред-мыслить мгновения (Augenblicke) решения истины бытия (Seyn), но никогда пред-определить «теперь».

Упругость (Sprödigkeit) мышления более сообразна настроенности голоса бытия (Seyn), нежели всякая уступчивость других размыканий.

18. Seyn und Wort (Бытие и слово)

Хайдеггер ставит вопрос, который возникает из предшествующего понимания начала. Если бытие (Seyn) есть начало (Anfang) — а начало было охарактеризовано как то, что уходит в себя назад, не имеет основания в сущем и несёт весь вы-нос возможного сущего — и если всё начальное принадлежит ему, и если начало без-основывает (ab-gründet) в свою беспроисходность (Herkunftslosigkeit) из всякого сущего. «Беспроисходность» означает, что начало не происходит ни из какого сущего, не имеет причины или предшественника в ряду сущего; оно есть чистое событие, которое не выводимо ни из чего иного. Если, далее, начало в таком со-бытийствовании (Er-eignung) вы-хождения (Her-vorkommens) сущего, которое до этого было без-временным (vordem-los), не создаёт никакой причинности и воздерживается от бытия действования (Wirken). «Вы-хождение» (Her-vorkommen) — это способ, каким сущее впервые появляется из начала, но это появление не есть производство причиной следствия. Начало, подчёркивает мыслитель, не «действует» (wirkt), не производит эффекты; оно дарует, отпускает, позволяет быть. Если, наконец, без-основывание утаивает себя и утаивание возвращает умолчание (Verschwiegenheit) в бытие — т.е. сокрытие начала не есть случайный недостаток, а существенный момент самого бытия, который возвращает бытие к его собственному молчанию — то возникает трудность: как тогда имя может сказывать бытие (Seyn)? Ведь каждое имя, даже «Seyn», уже прервало умолчание. Так кажется.

Однако здесь совершается поворот. И всё же, утверждает Хайдеггер, знание начала таит ещё это: что слово из вы-молчивания (Verschweigung) сущностно пребывает. «Вы-молчивание» — активное, событийное хранение непроизнесённого, не простое умолчание, а способ, каким бытие удерживает себя в слове, не исчерпывая себя в нём. И существенное сказывание (wesentliche Sagen) внутренне устремлено (inständet) в тишину бытия (Stille des Seyns). Тишина, введённая ранее как собранное безмолвие, не есть противоположность звука, а есть его сокровенная основа. Существенное сказывание не нарушает тишину, а пребывает внутри неё. И тогда становится возможной формула: «бытие (Seyn) бытийствует бытие (Seyn)» — то же изречение, которое уже появлялось в параграфе 14. Оно означает, что бытие не нуждается в имени, приходящем извне; оно само есть событие именования.

Так слово «бытия» (des Seyns) — т.е. слово, которое принадлежит бытию и исходит из него, а не слово о бытии как объекте — отнимает у себя самое звук (Laut) и не-знание вы-молчивания. Звук здесь понимается не акустически, а как всякая чувственная явленность слова. Слово бытия как бы «отнимает» у себя внешнюю звуковую оболочку, чтобы не впасть в недоразумение, будто оно есть просто знак среди других знаков. Оно не настаивает на звучании в публичное — не требует публичной огласки, не стремится быть услышанным в шуме общественного мнения — и так сохраняет своё существо: быть не сначала знаком и указанием (Zeichen und Weisung), но самим бытием (Seyn). Здесь важен поворот: обычно слово понимается как знак, указывающий на нечто иное (на предмет, на значение). Слово же бытия не указывает на бытие, а есть бытие, поскольку оно говорится из события.

19. Das Sein als Er-eignis (Der Mensch) (Бытие как событие; человек)

Хайдеггер переходит к определению бытия как события (Er-eignis). Бытие (Sein — здесь ещё в более традиционном написании, но уже в смысле события) есть со-бытийствование (Er-eignung) между-тем (In-zwischen), которое себя со-бытийствует. «Между-тем» (In-zwischen) — это не временной промежуток, а то измерение, которое развёрстывается между бытием и сущим, между сокрытием и раскрытием, между человеком и бытием. Это «между» не есть нечто третье, что можно было бы локализовать; оно есть само событие. Между-тем, поясняет мыслитель, есть прежде всякого Где, Когда, Что и Как — т.е. оно не есть пространственная, временная, субстанциальная или модальная определённость. Оно условие возможности всех этих определений. Никогда нельзя спрашивать, как его достичь от «сущего» — т.е. отправляясь от сущего, через анализ сущего, через индукцию или дедукцию. Ибо оно «есть» уже достигнуто, но в этом случае — если мы всё же пытаемся схватить его как предмет — оно по видимости покинуто, т.е. ускользает, оставляя лишь видимость отсутствия.