Путь Хайдеггера. Том 17. Путеводитель по GA 74–75

Быть памятью глубины есть человеческое существо внутренне-устремлённо (inständig) единственного (einzigen) жены (Weibes). Быть памятью высоты есть человеческое существо внутренне-устремлённо (inständig) единственного мужа (Mannes).

Поскольку человеческое существо посеяно в лоно события, постольку есть начинание (Beginn).

Начинание есть событие в памяти. Каждый раз, когда событие чисто пребывает (verweilt) в широте памяти, есть праздник. Что милость, приветствуя (grüßend), об-сваивает (vereignet) память в отвечающее (entgegnende) приветствие из удивляющей глубины разрыва и из обдумывающей высоты просветляющего — это есть начинание.

Отвечающее же приветствие событийствует себя, когда оно как приветствованное (Gegrüßte) тишиной милости здесь и всегда готовится внимать (achten auf) подмигиванию (Wink) тишины, чтобы внимающее (achtsam) утишающего (stillenden) покоя приносить навстречу (entgegenzubringen) молчание (Schweigen), дабы слово нашло себя в ответе (Antwort), которому в не-сказанном (Ungesprochenen) пере-даёт себя (über-eignet) сказание (Sage).

Такое из милости событийствованное отвечающее приветствие к милому (Holden) принимает меру (Maß) единственного и соразмеряется (fügt sich) за-таиванию (Verheilen) просветляющего в разрыв.

Об-своенное (vereignete) приветствие развёртывает (entfaltet) в начинании (Beginn) двойственность (Zwiefalt) памятования (Andenkens), чтобы существо памяти исполнилось в празднике.

Начинающее (Beginnend) не-сказанное (Ungesprochene) из подмигивающей тишины боли-разрывающей (schmerzenden) милости начинает человеческое существо сказание (Sage) к рождению языка.

Затаённая (verhülle) сокровенность удивляющей глубины и обдумывающей высоты взывает в приближающуюся близость:

(повторение начального стихотворного фрагмента)

Erwinket die Höhe zum Grüßen der Tiefe. Sät aus der Höhe den Samen des Wortes. Bringt aus der Tiefe sein Reifen zur Sage. Hütet dem Ungesprochen das Schweigen. Baut aus ihm die Behausung des Menschen: die Sprache. Eh denn der Mensch waltet sein Wesen, Ruft zur Geburt die reine Behausung, Ahndend die Wiege des Wohnens.

Когда научится человек обитанию (Wohnen) на этой земле? Лишь когда он будет призван в своё существо и сначала единственное обиталище своего существа — рождённый в слове события язык — научится слышать и сказывать. Когда же он научится такому? Когда он найдёт себя в событии как память (zum Gedächtnis im Ereignis findet). Это событийствует себя, когда событие приходит в память, чтобы из такого прибытия тишина как мастерица (Meisterin) научила человеческое существо праздновать присутствие (Gegenwart) милости в вы-молчивании (Erschweigen) не-сказанного. Это событийствует себя в начинании (Beginn). Оно соразмеряет двойственность человеческого существа из разрыва в приветствующее благодарение (grüßenden Dank).

Бесконечно иначе, нежели род (Geschlecht) и его противоположность внутри живого, сущностно пребывает приветствующая двойственность памяти в событии.

Прежде чем произведение (Erzeugung) людей, сущностно пребывает в начинании основание (Gründung) человеческого существа к сказанию слова в язык.

Сначала нужда (bedarf) учиться обитать в со-бытийствованном человеческом существе (im ereigneten Menschenwesen). Но как может обитание быть научено, если не прежде и всегда чистое обиталище вокруг человека начинает своё цветение (Erblühen)?

Растение и животное не имеют языка. Поэтому они остаются защищёнными (geborgen) в роде, чьё существо также мышление из события впервые способно истолковывать (deuten). Растение и животное остаются в роде, поскольку они вне досягаемости (Reichweite) взывающей (rufenden) тишины без пребывания-длящести (Weile) единожды-грядущего (Einstigen) «суть» и всё же не суть как память. Это бытие есть жизнь (Leben). Оно несёт в себе никакой нехватки (Mangel), поскольку не способно нуждаться (entbehren). Нуждаться дано лишь памятованию (Andenken). Всё ещё сущностная область (Wesensbereich) живого закрыта для мышления. Биология есть не-знающая воля (unwissende Wille) исключить мышление из этой сущностной области. Биология есть метафизика живого. Она мыслит живые существа как единичивания (Vereinzelungen) рода (Gattung). Родовое (Gattende) рода и сам этот род мыслит она от производства (Herstellung) «индивидов» в отношении к размножению (Fortpflanzung) для сохранения вида (Art).

Метафизика мыслит род (Geschlecht) как чувственное (Sinnliche). Поскольку она представляюще забегает вперёд (vorgreifend) человека как живое существо и всё же должна признать язык как выделяющий собственный (auszeichnenden Wesensbesitz) человека, она преображает (verklärt) чувственное в сверхчувственное (Übersinnliche) одушевлённого и духовного (Beseelten und Geistigen). Душа и дух истолковываются со своей стороны по способу живого.

Так мышление метафизики не простирается ни в изначальность (Ursprünglichkeit) чувственного, ни в изначальность сверхчувственного, ни тем более в источник (Ursprung) этого различения.

Но изначальное (Ursprüngliche) чувственного отнюдь не есть глубина. Ибо длящая широта удивляющего разрыва уже перехватила (überholt) чувственное и его различение со сверхчувственным вместе с ним. Но изначальное сверхчувственного отнюдь не есть высота. Ибо ширящая пребывание-длящесть (weitende Weile) обдумывающего просветляющего уже перехватила сверхчувственное и его различение с чувственным вместе с ним.

Более-чувствующее (Sinnender), чем всякая чувственность (Sinnlichkeit) живого, есть удивляющая глубина и потому «чувственнее» (sinnlicher), чем всё инстинктивное (Triebhafte). Более-удивлённое (Erstaunter), чем всё сверхчувственное человеческого духа, есть обдумывающая высота и потому «духовнее» (geistiger), чем весь дух.

Однако различие высокой глубины и глубокой высоты от чувственного и сверхчувственного не есть таковое степени (des Grades) в той же области иерархии (Stufung). Различие касается самих областей и основывается в сущностном различии (Wesensverschiedenheit) бытия (Sein) и события (Ereignis).

Потому и язык есть бесконечно иного существа, чем то, которое знает метафизика, когда она составляет слово из чувственного тела звука и сверхчувственно-духовного значения слова (Wortbedeutung).

И всё же: Загадка (Rätsel) жизни и тайна языка покоятся просто разделёнными в той же колыбели бытия (Seyn), которое мышление теперь называет событием (Ereignis). Всё, что принадлежит этому событию, есть то же самое (das Selbe). Единящее единство (einigende Einheit) единственного (Einzigen) есть загадка загадок.

Всё сущностно-пребывающее (Wesende) события есть то же самое. Рано названное, но остающееся неузнанным в своём утаённом событии (Ereignen), просветляет (leuchtet) τὸ ἕν.

То же самое (Selbe) сущностно пребывает единя как единственное (Einzige). Мыслить это значит: всё просто как то же самое из целительной (heilen) милости целительного (heilenden) разрыва испытать. Разрыв дарует простое соразмерение (einfache Fügen).

Всё как то же самое мыслить — это легко даёт себя по видимости (Anschein), что такое мышление едва ли нуждалось бы во внимательности (Achtsamkeit), потому что к нему принадлежало бы лишь необдуманное смешение (Vermischung) всего со всем; каковое, однако, получилось бы уже из простой небрежности (Nachlässigkeit), через которую все границы и соразмерения остаются стёртыми.

Но простое (Einfache) того же самого событийствует себя из богатства соразмерения (Fugs). Его соразмерение (Fügen) не знает, однако, игривого игры (spielerischen Spielen) с противоположностями.

Что в сказании (Sage), взятом как высказывание (Aussage), и через сначала пробуждённое представление может казаться как полагание противоположностей и как игра с их снятием (Aufhebung), есть противопоставление-противное-друг-другу (Gegnen) из события. Это противопоставление-противное-друг-другу не подвешено (aufgehängt) в представленной единице (Einheit) противоположностей, потому что единица (Einheit) единственного (Einzigen) остаётся событийной (ereignishaft), так что единица (Einheit) всего противопоставления-противного (Gegnen) и самого противопоставляющегося-противного (Gegnende) никогда не ограничена двоичностью (Zweihheit), которая как третье (Drittes) имеет над собой единение (Einigung).

Всё противопоставляющееся-противное (Gegnende) единожды перехвачено (überholt) в собственном (Eigenen) события, в котором всё есть то же самое.

Если мышление испытывает всё как то же самое, каждое помысленное возвращается (kehrt zurück) к каждому и показывает себя в постоянном возвращении (Rückkehr) одного к другому. Так возникает здесь новая видимость, что мышление идёт по кругу (im Kreis). Но это будто бы ошибочно (das Irrige), поскольку обычное мышление и мнение всё пред-показывает (vorweist) в доказательствах (Beweisen), которые без возвращения (ohne Rückkehr) идут от одного к другому.

Но видимость кружения (Kreisens) есть подлинный знак (Zeichen) или может быть по меньшей мере знаком того, что мышление нашло в кольце (Ring) бытия (Seyn) свой путь как кладку-стег (Steg) события. Тождественность (Selbigkeit) того же самого (Selben) и то же самое самости самости (Selbstheit des Selbst) суть впервые из события (Ereignis) мыслимы, поскольку оно (событие) утаивает (verhehlt) в себе утайку-убежище (Hehl) целительного (heilenden) единения (Einens) из единицы (Einheit) единственности (Einzigkeit) милости.

Всё как то же самое мыслить есть самое тяжёлое мышление. Тяжелее, чем драгоценный камень и золото, весит вес (Gewicht) подлежащего-мышлению (Zu-Denkenden). Ибо оно происходит из колыбели бытия (Seyn) и постоянно склоняется назад в тайну.

Из колыбели при-отвешенная (zugewogene) коштовность (Kostbarkeit) тяжести (Schwere) приносит в мышление медлительное (das Langsame) кладок-стегов (Stege). Но в колыбелении (Wiegen) колыбели (Wiege) и в взвешивании (Wagen) весов (Wage) властвует (waltet) игра (Spiel), подмигивание красоты (Wink der Schöne), которая покоится в милом (Holden).

Свойственный сказанию (Sage) язык остаётся в не-сказанном (Ungesprochenen). Он никогда не может быть немедленно (unmittelbar) сказан в привычном дне и употреблён для взаимопонимания (Verständigung). Не-сказанный (Ungesprochen) он есть единственно при-звание (Zuspruch) и изречение (Spruch) начинательного (beginlichen) разговора (Gespräch). Сказание (Sage) не-сказанного (Ungesprochenen) не есть высказывание (Aussagen), которое описывает (beschreibt) предметное (Gegenständliches). Сказание есть само память (Gedächtnis) подлежащего-сказанию (Zu-Sagenden).

Из начинательного (beginlichen) разговора (Gespräch) изречение (Spruch) приносит сначала медленно (langsam) язык привычного дня к заботливости (Sorgfalt) говорения (Sprechens). Его соразмерение (Gefüge) и поток (Fluß) проистекают из сокровенного (verborgenen) соразмерения (Fug) события.

Folge im Sagen den Winken des Wortes. Meide das Deuten der wortlosen Wörter. (Следуй в сказывании подмигиваниям слова. Избегай истолкования (Deuten) без-словных (wortlosen) слов (Wörter).)

Мышление из памяти как существа человека испытывает свой путь, находясь в пути (unterwegs), на кладках-стегах (Stegen). Мышление удивлено (erstaunt) через удивляющую глубину. Потому оно обдумывает (ersinnt) всё собственное (Eigene) события как то же самое, колыбленное (gewiegеt) в колыбелящем (wiegenden) лоне милости, колыбленное в предчувствующее бдение (ahnende Wachen) хранящих (Hütenden).

Schweiget im Wort. So gründet die Sprache. (Молчите в слове. Так язык основывается.).

Der Beginn (Начинание)

Внимая (achtend) — т.е. не просто слушая, но событийно вслушиваясь, пребывая в открытости — подмигиванию (Wink) слова (тому намёку, которым бытие себя указывает, не раскрывая полностью), мышление мыслит это слово так. Далее следует определение начинания.

Начинание (Beginn) есть событие в памяти. «Память» (Gedächtnis) здесь не есть психологическая способность запоминать; это событийное хранение, в котором бытие удерживается как бывшее и грядущее. Быть памятью в событии — т.е. быть тем местом, где событие сохраняется и длится — есть существо человека. Хайдеггер тем самым переворачивает обычное отношение: не человек имеет память, а человек есть память события, когда он подлинно существует.

Начинание, уточняет мыслитель, есть человечески-существенное (Menschenwesentliche) — оно касается самого ядра человеческого бытия, — но не нечто только человеческое, т.е. не продукт человеческой деятельности или культуры. Призванные (Gerufene) люди — те, кто услышал зов бытия — могут принадлежать (gehören) к начинанию, могут быть его соучастниками. Но начинание не принадлежит людям; его нельзя присвоить, сделать собственностью или инструментом.

Далее Хайдеггер обращается к этимологии древнегерманского слова ginnen, ginnan. Это древнее слово означает: ломать (brechen), разнимать (auseinandernehmen) (например, хлеб), вкушать, пользоваться (sich seiner bedienen), использовать (brauchen) (лат. frui — наслаждаться, пользоваться). В ginnan, мыслимом как разламывающее (auseinanderbrechendes) использование (Brauchen), лежит отношение на разрыв (Riß) и само-дарящее (Sich-Gewährende). «Разрыв» (Riß) — это не разрушение, а то рассечение, которым событие открывает просвет; он уже встречался в «Гебурте дер Шпрахе» (рождении языка) как нечто, присущее милости (Huld). «Само-дарящее» — то, что дарует себя само, без внешнего основания.

Это использование, разламывая (т.е. открывая, прорезая), склоняется (zu-neigt) используемому (Gebrauchten) и подымает его к себе в единое (einige) существо. Использование событием человека не есть эксплуатация, а есть возвышение до единства с событием.

На-чинание (Be-ginnn) на-чинает (ginnnt), поскольку оно на-чинает (be-ginnnt). Игра приставки *be-* (которая может означать направленность действия на объект) показывает, что начинание есть не просто начало во времени, а акт, который направлен на что-то и осуществляет это что-то. В начинании пользуется (bedient) событие сущностным образом человеческим существом. Не человек использует событие, а событие пользуется человеком, берёт его в свою службу.

Слово «использовать» (brauchen) означает изначально: пользоваться вещью (sich einer Sache bedienen). Но здесь оно переосмысляется. Способ, как событие пользуется человеческим существом, использует (braucht) его — и никогда не зло-употребляет (miß-braucht), ибо злоупотребление предполагает внешнюю цель, а событие не имеет иной цели, кроме себя самого, — должно быть мыслимо из события. Событие на-чинает, событийствуя, и есть начинание, поскольку оно колыбелит (wiegt) человеческое существо как двойственное (zwiefältige) памятование (Andenken) в послушность соразмерению (Fügsamkeit) к тишине милости. «Колыбелит» — отсылка к образу колыбели (Wiege) из «Гебурт дер Шпрахе»; событие убаюкивает, укачивает человека в своей тишине, не насилуя его. «Двойственное памятование» — памятование о бытии и о сущем, о дали и близости. «Послушность соразмерению» — не рабское подчинение, а свободная сонастроенность с тем строем (Gefüge), который задаёт событие. «Тишина милости» (Stille der Huld) — тишина как событийная основа, милость как дар бытия, не заслуженный человеком.

Вколыбеливающее (Einwiegende) начинания есть событийствующее использование. Поскольку человеческое существо есть так используемое (Gebrauchte), бытие нуждается — буквально: «имеет нужду» (es hat nötig) — в человеческом существе. Это не антропоцентризм, а указание на взаимную принадлежность: бытие не может свершиться как событие без человека, который был бы его памятью и местом. Слово «использовать» (brauchen) у нас повседневно изношено (vernutzt), сведено к утилитарному отношению. Поэтому, заключает Хайдеггер, мы мыслим только медленно и тяжело чистое существо сокровенно-событийствующего (innig ereignenden) использования. Это использование есть не господство, а нежность и глубина самого события.

Das Einzige

Слово называет событие (Ereignis) как проистекающую (quillende) истину (Wahr-heit) бытия (Seyn). В этой истине раскрывается (enthüllt sich) и остаётся защищённым бытие (Seyn) в своём сущностном (событийствующем) отношении к человеческому существу как памяти в событии. Бытие (Seyn) есть только бытие (Seyn) как событие (Ereignen) человеческого существа к памяти события (Ereignung) самого бытия (Seyn) в истину.

Событие (Ereignen) есть, проистекая из колыбели милости, хранящее (wahrende) единение (Einen), в котором собственное (Eigentümlichkeit) каждого собственного (Eigenen) в событии с каждым собственным имеет свою единицу (Einheit) единства (Einigkeit).

Единое (Eine) единицы (Einheit), которая единит (einend) всё собственное (Eigene) и ничего не исключает, событие (Ereignis), есть как не обособленное (nicht abgesonderte), но об-сваивающее (vereignende) Единое милости — всё хранящее (alles wahrende) единственное (Einzige).

Событие есть всё-единое (all-ein) единственное (Einzige); единственное, сокрывающее (bergende) существо изначального (ursprünglichen) единения (Einens). Единственное (allein Einzige) никогда не есть исключающее (Ausschließende) и потому исключительное (Ausschließliche). Оно есть включающее (Einschließende), однако не в дополнение (Nachtrag), но в собственном изначальном вы-нашивании (Austragen) из за-таивающей (verheilenden) милости, чьё целое (Heiles) за-таивает (verheilt) просветляющее (lichtende Heitere) и всё в нём просветлённое в разрыв.

Единящая (alleinigende) единица (Einheit) единственного (Einzigen) может лишь единить (einen), поскольку она об-сваивает (vereignet) всё собственное (Eigene) в его собственность (Eigentum). Единственное не знает ни исключающего (ausschließende) обособления (Absonderung), ни тем более уничтожающей (auslöschende) унификации (Vereinheitlichung) всего собственного. Оба суть сверх того в существе последующие (nachträglich), поскольку сами никогда не происходят из события (Ereignen).

Единственное (allein Einzige) никогда не есть «только одно» (nur das Eine) при отказе (Abweisung) от другого как от остального (Übrigen). Единственное есть, однако, одновременно в сущностном смысле (wesenhaften Sinne) исключительным (ausschließlich); а именно так, что оно в своей ширищей (weitenden) пребывании-длящести (Weile) вообще ничего не может дать сущностно пребывать (wesen lassen), в противоположность чему оно могло бы от-ставиться (sich abzusetzen).

Поэтому также памятование (Andenken) о единственном единственно единственно-решённо (allein einzig entschieden). Оно уже в источнике (Quell) ушло (entgangen) от застревания (Verhaftung) в жёсткие, бес-происходные (herkunftlose) различения. Так начально (beginnlich) ушедшее, оно никогда не теряется (verläuft sich) в своевольные уложения (gewillten Satzungen) противоположностей.

Это от-решённое (ent-schiedene), единственно милостью побуждённое (angemutete) памятование (Andenken) есть единственная память (Gedächtnis) в событии. Оно есть сокрытый источник (verborgene Quell) свободы (Freiheit) человеческого существа. Высказанное в имени «единственное», событие встречает нас снова и снова легко как нечто предметное (Gegenständliches), которое, кажется, есть обособленное (ausgesondert), подобно высказанным именам среди слов (Wörter) языка, которые как сказанные (gesprochene) и только так слышимые никогда не называют, т.е. отвечающе (antwortend) не приносят к сказыванию (Sagen) изначальное слово. Простой — голый (Blöße) просто слов (bloßen Wörter) состоит в том, что они выпали (herausgefallen) из области (Bereich) послушного ответа (fügsamen Antwort) к слову. Если же теперь язык в целом встречается (begegnet) только как такой имеющийся в наличии (hängender) словарный состав (Wörterbestand) в сети грамматических правил, то язык является лишь как выражение (Äußerung) человеческих речевых органов (Sprachwerkzeuge). Язык есть так орган человека и, таким образом, зависим от организма, который для биологического представления считается сущностным пространством (Wesensraum) для живого существа «человек». Язык, если он освобождается (gelöst) из «органической» застревания (Verhaftung), больше никуда не принадлежит. Сам язык бездомен (heimatlos). Язык, который в истине, однако, остаётся первым постоянным (stätigen) обиталищем (Behausung) для человеческого существа. Но он остаётся этим впервые и только тогда, когда он событийствует себя в ширищей пребывании-длящести (weitenden Weile) и обитает (wohnt) в утайке-убежище (Hehl), в котором слово отвечает (ent-gegnet) ответу (Antwort).

Как же тогда, если нам имя «единственное» есть лишь одно среди многих других слов, и если мы не предчувствуем существо языка, мы когда-либо сможем услышать в этом имени слово, сказывающее (das sagende)?

Единственное (einzige), в начинании (Beginn) об-своенное (vereignete) своему единственному благодарению (Dank), памятование (Andenken) имеет своё происхождение (Herkunft) из единственного (Einzigen) милости. Это происхождение есть из единожды-грядущего (Einstigen). Оно есть древнейшее (älteste), в своём прибытии-из (Herkommen) никогда не перехватываемое (überholbare) происхождение (Herkunft). Что может иметь (haben darf) древнейшее происхождение из единственного (Einzigen), есть единственно благородное (Edle). «Благородный» (Edel) означает: эту единственную (einzige) происхождение единственно (einzig) носить в душевном складе (Gemüt). Душевный склад (Gemüt) есть, однако, цветение (Blüte) памяти. Единственно памятующие (einzig Andenkenden) суть благородно-душевные (Edelmütigen); ибо благородство души (Edelmut) есть цветение (Blühen) цветка (Blüte).

Цветение (Blühen) есть милостивое (huldvolle) само-просветление (Sichlichten) красоты (Schöne) созревания (Reifens) к единственно (einzig) единожды-грядущему (einstigen) плоду (Frucht). Плод же есть начально (beginnlich) рождённый (geborene) не-сказанный (ungesprochene) язык. Благородство души (Edelmut) есть сокровенно-хранящее (innig wahrende) память за-таивающей (verheilenden) единства (Einigkeit), которая покоится в Едином (Einen) единственного (Einzigen). Событие есть колыбелящее (wiegende) единение (Einigung) из единственного, есть сама его единственность (Einzigkeit).