Первая борьба за МИР. Книга вторая

Вот здесь и настало время исправлять ошибки прошлого, которые тянули одна другую. Во многом неоправданная жестокость в отношении олькадов, ваккев, карпетан, а затем и Сагунта побудила народы, жившие севернее Ибера, сражаться с карфагенянами. Результатом стали неоправданные потери, а также необходимость оставить войско для контроля над территориями, расставить гарнизоны. Подобные трудности привели к разладу в армии, вынужденному роспуску сомневающихся солдат. И теперь в Галлии под нашим началом уже лишь немногим более шестидесяти тысяч человек, а ведь мы даже еще и не встретились с римлянами. Но проблемы продолжались. Устрашенные покорением северной Испании галльские царьки уже не верили посулам ранее направленных к ним агентов. Они собрали все наличные силы и встретились в Рускиноне, через который должен был пролечь путь карфагенской армии. Вновь и вновь народы, проживающие на землях, через которые мы идем, не просто не хотят присоединиться к нам, а видят в нас угрозу собственной свободе, готовы оказать вооруженное сопротивление. Что же мы представляем собой для окружающего мира, если все нас так боятся? Если это впечатление сохранится в Италии и к нам никто не присоединится, мы погибли.

Но что делать с полчищем галлов, преградивших дорогу? Невозможно пройти весь путь, непрерывно сражаясь. Как бы мы сильны ни были, это окажется выше наших сил, тем более что помощи из Карфагена ждать не приходится. Наоборот, нам необходима поддержка народов, через земли которых мы идем. Мы все-таки кого освобождаем от римлян, а кого уберегаем от их угрозы. В этот раз возобладало здравомыслие — все в руководстве войска согласились с тем, что очередное сражение не решит никаких проблем, но лишь замедлит продвижение и приведет к большим бессмысленным потерям. Эти земли на севере Республика пока не сможет удержать, в отличие от северной Испании, а потому и биться за них не стоит.

И вот после нескольких дней уговоров галльские царьки согласились встретиться на территории между двумя войсками. И Ганнибал на этот раз проявил все свое обаяние, миролюбиво заверяя варваров в собственном дружелюбии. Обращаться же пришлось через целую толпу переводчиков, потому что языки местных народов отличаются друг от друга настолько, что они и сами друг друга понимают с трудом. Но вроде бы удалось растопить лед. Интересное выражение. В Испании видеть такую замерзшую воду приходилось нечасто, но говорят, что Альпы все покрыты снегом и льдом. Лед твердый и холодный, в то время как снег мягкий, сыпучий и шершавый. Подумать только, на что приходится идти только для того, чтобы сразиться с Римом — тащиться через эту холодную пустошь. Впрочем, не такая уж в горах и пустошь. Доносят, что они вполне себе заселены, да только местные народы не слишком привечают чужаков, а потому переход и сопряжен с огромными опасностями. Но до гор надо еще дойти.

— Друзья, — обращался Ганнибал к галльским вождям. — Мы бы никогда не потревожили вас. Но что поделать. Римляне со свойственной им алчностью захватили все острова, лежащие близ Италии. Мы не можем атаковать их с моря, вот и приходится идти по суше. Но мы не стремимся враждовать с вами. Наоборот, мы хотим вам помочь. Римляне творят отвратительные бесчинства с вашими собратьями по ту сторону Альп. Мы не претендуем на свободу галлов или иных народов, которые сейчас свободны либо порабощены римлянами. Мы воюем исключительно с Римом. Если вы не готовы нас поддержать, пропустите нас, и мы не причиним вам никакого вреда. Если же хотите сражаться с римлянами, присоединяйтесь к нам. В нашей армии служат свободные люди, которым мы достойно платим.

Подобные увещевания продолжались довольно долгое время. Удивительно, Ганнибал сохранил в себе силы быть и обаятельным, и обходительным. Жаль, что он забывает об этом, когда остается среди своих. Или мы уже не свои?

Наконец галлы, умиротворенные столь ласковыми речами, размякшие от вина, довольные богатыми дарами, которые Ганнибал им вручил, согласились. Войско двинулось дальше в очень бодром темпе и дошло до Родана, где уже встретило волкиан, настроенных совсем не дружелюбно. Вон они — воют на том берегу реки. Переправиться в такой ситуации невозможно — потери превзойдут все мыслимые масштабы. А уж о том, чтобы переправлять слонов, нечего и думать. Гиганты стоят неподалеку, тоскливо склонив головы. Как будто думают: «И что же вы, хозяева, бросите нас в этой дикой северной стране?» Нет, не бросим, вам еще необходимо испытать весь ужас северных гор. Но пока надо придумать ловкий ход.

Собственно, он уже придуман, и особой хитрости в нем нет. Племянник Ганнибала Ганнон уже отправился с отрядом опытных воинов вверх по течению. Он должен найти переправу, а затем спуститься вниз. Одновременно начнется переправа здесь, а Ганнон нападет на галлов с тыла. У волкиан явно нет даже понятия о дисциплине, они не смогут сражаться на два фронта, и в этом наш шанс. Главное, чтобы этот, с позволения сказать, командир не попал в засаду. Баркид продвигает родственника, готовит его себе в ближайшее окружение. Но не ослепляет ли его привязанность? Все может случиться. А пока к вою с противоположного берега присоединяется перестук на этом — местных жителей обязали сдать все имеющиеся лодки, а также готовить материал, из которого наемники строят дополнительные суденышки и плоты. К моменту, как Ганнон окажется в тылу врага, должны быть готовы средства для переправы. Помоги нам Танит переправиться. И через Родан, и через Альпы. Сейчас уже к каждому облаку на горизонте приглядываешься, ожидая увидеть эту жуткую горную цепь.

Но где же римляне? Они ведь наверняка должны пытаться перехватить нас, не пустить в Италию, а нет никаких слухов об их присутствии. Или они не стали ломать планы и отправились в Испанию и Африку. Кто знает! Может, они уже везде победили, и война закончилась, пока мы здесь бредем?

* * *

Консул Публий Корнелий Сципион был раздражен сверх меры. Безусловно, он продолжал сохранять невозмутимое выражение лица, неопровержимо свидетельствовавшее о его стойкости и мужественности, ведь именно этого ждут от полководца солдаты, тем более неопытные новобранцы, составлявшие основу его войска. Но внутри его раздирали сомнения. И, к сожалению, основа для этих сомнений была серьезной. Вновь и вновь консул прокручивал в уме все поводы для беспокойства и с каждым разом находил их все более принципиальными.

Если судить здраво, то проблемы начались с исключительно позднего отплытия из Италии. Если бы удалось опередить карфагенян, высадиться севернее Ибера, то оказалось бы возможным привлечь на свою сторону многие местные народы. Не то чтобы они шибко любили римлян, но, судя по полученным вестям о сопротивлении, с которым столкнулся Ганнибал, к пунийцам они теплых чувств также не испытывали. Иберы считали, что сражаются за свою свободу. Ну и хорошо. Они считают, что карфагеняне близко — вон, через реку. К тому же пунийские колонии основаны давно, и захватчики цепко обосновались в Испании. Римляне же находятся далеко за морем, а потому не станут активно вмешиваться в дела иберов. Так что иберы — замечательные союзники. Потом мы, конечно, продемонстрируем им, насколько мы заинтересованы в богатствах этой страны, но это будет потом. Пока же мы выступаем в качестве их освободителей от африканского гнета. Ну и при всей мощи армии Ганнибала вместе с иберами казалось вполне реальным победить карфагенян либо отогнать их к югу, где находятся их основные базы. Уже это стало бы значимым преимуществом на новых выборах. Продвинуть Эмилия в консулы, а там, глядишь, лишенный испанского серебра Карфаген уже не сможет набрать новых наемников. Граждане Карфагена не готовы воевать сами, так что вполне можно было бы добиться и капитуляции пунийцев. Сам бы Сципион мог отправиться вместе с Эмилием в Африку, пока старший брат занимался бы обустройством испанских приобретений, особенно рудников. Но теперь все это лишь мечты. Если Ганнибал форсировал Ибер еще до отплытия Сципиона из Италии, а теперь, судя по полученным в Массалии известиям, споро продвигается по Галлии, то иберы покорены. И хоть они и готовы восстать против карфагенского владычества, но многие их воины погибли, крепости разрушены, и мы вступим в испанскую кампанию в гораздо худших условиях. Тем более что вполне вероятным становится столкновение с пунийцами в Галлии. И неизвестно как то, чем же оно закончится, так и то, где произойдет следующее.

Окинув взглядом спешно возведенный в окрестностях Массалии лагерь, консул тяжело вздохнул. Сколько лишнего времени было потрачено на строительство совершенно типового военного объекта. Лишнее свидетельство того, что в войске преобладают новобранцы. Разумеется, Фонтей и другие офицеры при обучении уделили основное внимание непосредственно военным навыкам — сжатые сроки исключали возможность всесторонней подготовки. Но именно в таких мелочах и кроется секрет успеха или неудачи кампании. Каждая недоработка даже в отдельности может привести к трагедии. Прошли сегодня чуть меньше положенного из-за недостаточной подготовки, сорвали ночной марш вследствие неразберихи, долго строили укрепления лагеря, и вот противник либо атаковал прямо на марше, либо, наоборот, оторвался, а, возможно, неожиданной атакой и прорвал оборону лагеря. Как нужны сейчас опытные воины! Но они либо у Семпрония, либо бездарно губятся в Цизальпинской Галлии преторами Манлием и Атилием. Вроде бы Манлия даже отозвали в Рим, но сколько он уже успел наворотить! Самому же Сципиону достались неопытные новобранцы, которых приходится превращать в солдат уже по ходу войны. А это чревато и лишними потерями, и проигранными сражениями. Ну и, конечно, подорванным из-за этого политическим влиянием.

Разговор с членами городского совета Массалии лишь усилил опасения консула. Ганнибал перешел Пиренеи и уверенно движется по югу Галлии. Если иберы взялись за оружие и пунийцы потеряли время на усмирение крупного региона, то с галлами они договорились о свободном проходе через их земли. Руководители Массалии выразили свои опасения насчет того, что Баркид попробует захватить город, но Сципион досадливо отмахнулся от этого. Не будет Ганнибал тратить время, он пойдет к Альпам. Если он достигнет их еще в период хорошей погоды, то он может успеть перейти горы до похолодания и оказаться в Цизальпинской Галлии. А там ему могут противостоять лишь слабые преторские войска, возглавляемые неумехой Атилием. Заодно и галлы пополнят его армию. Не может Ганнибал позволить себе сейчас осаждать неплохо укрепленный город, захват которого не решит для него никакой стратегической задачи. Да и тактической тоже. Поэтому он пройдет мимо. Родан — вот хороший стратегический рубеж, где можно попытаться задержать пунийцев, воспользоваться особенностями местности, чтобы скрыть изъяны подготовки своих неопытных солдат. Но для этого надо знать, где находится враг. К сожалению, ничего, кроме того, что Ганнибал движется по Галлии, практически не встречая сопротивления, массалиоты не знали. Необходимо было получить актуальную информацию. Именно об этом совещался сейчас консул со своим братом Гнеем Корнелием Сципионом и самым опытным из офицеров Тиберием Фонтеем, практически неотлучно находившимся при полководце.

— Друзья, нам необходимо точно знать, где сейчас карфагеняне, каким маршрутом они движутся, а также сколько сил у них сейчас. Наши конфиденты достаточно точно оценили войско Ганнибала в сто тысяч человек, из которых девяносто тысяч пехоты. Но сколько их сейчас, нам неизвестно.

— Что именно ты собираешься предпринять? — поинтересовался брат.

— Я думаю, что рассчитывать на помощь галлов нам не приходится. Даже если они будут сражаться с карфагенянами, то и мы у них симпатий не вызываем. Они прекрасно понимают, что со временем мы выйдем за Альпы, а тогда их земли — следующие в очереди на включение в общественное поле. Но необходимо оценить текущие силы Ганнибала, а я не верю, что он избежал потерь по пути. Если эти силы серьезно уменьшились и сопоставимы с нашими, то мы займем позицию за Роданом и попробуем его задержать. Мы можем рассчитывать на помощь Массалии, по крайней мере, на первое время греки снабдят нас продовольствием. А вот Ганнибалу подмоги ждать неоткуда. Фонтей, какие идеи?

— Предлагаю послать на разведку сотню конников, консул. В этой стране дикие обитатели, поэтому небольшой разъезд может оказаться попросту уничтожен местными разбойниками. Найдя карфагенян, отряд должен разделиться. Часть возвращается сюда, часть продолжает наблюдение. Готов возглавить разведчиков.

— Нет-нет, не стоит, — мягко ответил консул. Он вообще старался с ближайшими соратниками из плебеев проявлять дополнительную мягкость, так они будут служить вернее. — Не стоит тебе брать на себя дополнительный риск, ведь ты ключевой офицер в нашем войске. А план неплох. Выбери кого-то из надежных центурионов, пусть он возглавит разведку. А пока у нас есть еще несколько дней, посвяти их лучше дополнительному обучению солдат. Сейчас не то что день, каждый час на счету. Ступай.

Фонтей отсалютовал и вышел. Братья Сципионы остались лишь в компании Клеона, сопровождавшего консула в походе.

— Ты думаешь, мы сможем остановить пунийцев? — негромко спросил старший брат, занимавший в войске должность легата.

— Возможны два варианта — или у нас получится, или нет. Вот у Клеона есть свои соображения. Пусть он их изложит.

В разговор вступил хитрый греческий прислужник.

— Я думаю, что Ганнибал понес определенные потери, сражаясь на севере Испании. Да и гарнизоны он должен был там оставить, а потому его войско сейчас меньше, нежели было в Новом Карфагене. Но даже сейчас оно превосходит нас и численностью, и опытом…

— Давай уже свои предложения, нечего ходить вокруг да около, — не выдержал Гней Корнелий Сципион. Видимо, и на его нервах напряженная ситуация сказывалась.

— Мы не можем сражаться с пунийцами напрямую, но можем создавать им угрозу. Пусть Ганнибал подойдет к Альпам ближе к зиме. Тем более я разговаривал с местными. По всем приметам, зима будет ранней. И либо Ганнибал будет вынужден зимовать в предгорьях, теряя разлагающуюся армию, либо он решится на бросок в Италию в неподходящее время. А тогда он погибнет. Мы можем одержать победу, даже не обнажив оружие. Если он выберет зимовку в предгорьях, то его армия разбежится, не выдержав местных необорудованных условий. Ему будет просто некого вести в Италию.

— Это рабская психология! — вскричал Гней Корнелий Сципион.

Мысленно консул вздохнул. Он и не ждал от брата иной реакции. Совершенно неудивительно, что Гней ревнует: он, будучи старшим братом в семье, уступил пост лидера партии младшему брату, а Клеон имеет на того гораздо большее влияние. Гней опасается остаться в стороне, а ему ведь всего пятьдесят пять лет — казалось бы, расцвет политической деятельности. Еще и накладывается неудачное собственное консульство, когда не удалось добыть ни богатства, ни славы. Вот и злится теперь. А ведь в словах Клеона есть резон. При всей видимой трусости они направлены на то, чтобы поставить Ганнибала в максимально затруднительное положение, снизив при этом собственные риски. Консул настолько глубоко задумался, что даже перестал прислушиваться к перепалке, развернувшейся буквально у него под носом. Да, можно вот так, нависая над армией Баркида, сковать ее действия. Но что потом? Трусливо переправиться обратно в Италию? Воины в его армии не изучали военную стратегию. Они могут принять такое маневрирование за реальную слабину и потерять веру в собственного полководца. Наверняка и Фабий не упустит шанса для враждебной агитации. Распустит слухи, что Сципионы развязали войну, а теперь боятся сразиться с Ганнибалом и сами привели его в Италию. И как тогда обеспечивать нужные результаты выборов?

А Гней Корнелий Сципион продолжал нападать на Клеона. Грек миролюбиво возражал. Как они все надоели! Пытаются завоевать расположение лидера партии, чтобы тот слушал только их. Как будто у лидера есть такая возможность. Да отврати он свой слух хотя бы от заметной, пусть и не преобладающей, доли своих сторонников, как сразу поползут сплетни, что оторвался, никого не слушает, стремится к единоличной царской власти. Необходимо прислушиваться ко всем своим сторонникам. Но, конечно, вес мнения каждого из них различен. В этом и есть великое искусство управления — правильно определить, к кому прислушиваться в большей степени и когда. Надо прекратить это все.

— Ладно, друзья, хватит пререкаться, — мягко сказал он, и от этой неожиданной мягкости в голосе консула оба спорщика замолчали. — Мы слишком мало знаем о текущем положении армии Ганнибала. Я намерен дождаться известий от нашей разведки, а уже потом принимать решения. Давайте просто отдохнем, пока есть такая возможность.

Брат и Клеон удалились, в результате чего Публий Корнелий Сципион остался у себя в претории один. Но не до отдыха было сейчас, множество мыслей переполняли усталую голову. Где находятся карфагеняне? Что представляет собой Ганнибал как полководец, столько разных мнений о нем? Сколько у него сейчас воинов? Присоединились ли к нему местные галлы? Готовы ли римские солдаты к боям? Что происходит сейчас в Цизальпинской Галлии, куда наверняка будут перенесены бои, а что в Риме? Попытается ли высадиться в Африке проклятый Семпроний? Если у него получится высадиться и тем более закрепиться у Карфагена, то Фабий сможет избраться в консулы для победного завершения войны. Одни проблемы кругом. А находясь в войске, невозможно решать вопросы в Риме. И ведь нет там сильных представителей партии сейчас. Разве что Эмилий Павел, но его одного не хватит, чтобы закрыть все направления. Сервилий мог бы помочь, но после того, как его брат попал в плен к галлам, он впал в тоску и несколько устранился от дел. Безусловно, он придет в себя, но на это нужно время. Минуций же излишне несдержан, а в политике это лишнее. Вроде бы казалось, что, став консулом, получится добиться решительного перелома в борьбе с Фабиями и их сподвижниками, а все только усложнилось. А из-за позднего отъезда из Рима и до испанских рудников не добрались. Ну что за нелепость кругом!

От проблем мысли переключились к сыну. Молодой Публий здесь же, в лагере. Правильно себя ведет, зарабатывает авторитет среди воинов. И друзей правильных получилось ему подобрать. Поддерживают и берут тяжелую работу на себя. Правильные ребята, подходят на роли помощников в будущем. Да и сам Публий неплохо проявляет свой ум и смекалку. Теперь важно, чтобы не погиб по какой-нибудь нелепости, которых хватает на войне. В конце концов, карфагеняне — это не какие-нибудь галлы. У них есть понимание военной тактики и стратегии, умелые полководцы и хитрые политики. Непросто будет с ними, ох непросто. Так что Публию надо зарабатывать политический капитал и начинать уже серьезно замахиваться на ответственные должности в Республике. И не размахивать мечом или копьем. А мальчик-то не промах. Уж как разгульно вел себя, а как начал его привлекать отец к политическим вопросам, так сразу взялся за ум. Но пока еще улыбается, не придавила политика его характер. Консул вспомнил себя в возрасте сына. О, он тоже куролесил будь здоров. И женщины, и попойки — все было. Но с каждым годом он все больше и больше ударялся в политику, а улыбка проводила на его лице все меньше времени. Ладно, пусть сын пока поулыбается — ему тоже придется со всем этим столкнуться. Если получится сделать так, чтоб это произошло чуть позже, то это только лучше.

Хорошо бы еще сформировать некий политический капитал для сына, чтобы ему проще было идти вверх. Консул грустно улыбнулся своим мыслям. Он сам был младшим сыном в семье, но теперь именно он возглавляет партию, а его старший брат вынужден слушать его. Но какой дорогой ценой все это досталось! Как хочется сделать так, чтобы детям было проще. Но и на чужих ошибках научиться сложно, необходимо самому пройти через трудности, закалиться, подготовиться к борьбе. Так что все в руках Публия. Жаль, что младший сын Луций не таков. Он хороший сын, почитает родителей, но того ума и той практической жилки, которые требуются в борьбе за власть, у него нет. Вот и получается, что вся надежда лишь на старшего сына. Конечно, хотелось бы, чтобы первые испытания, выпавшие на его долю, были проще, нежели война с Карфагеном. Но времена не выбирают.

Медленно тянулись дни в ожидании возвращения разведчиков. Каждый день консул несколько раз обходил лагерь, при этом с каждым новым днем он все больше придирался к тренирующимся солдатам, находил изъяны в подготовке и, наверное, спровоцировал бы недовольство, если бы Клеон и Тиберий Фонтей не уговорили его прекратить подобные занятия. Пусть лучше консул кричит на своего верного слугу, сказал ему Клеон. Это поймут все в лагере — слуга провинился и должен быть наказан. Но воины пусть спокойно тренируются. Фонтей же ежедневно выезжал на короткие разведки с верными людьми, чтобы понять, что происходит в стране, которой выпала честь принять первое столкновение римлян с Ганнибалом. Однажды офицер едва ли не ворвался в преторий с важными известиями.

— Консул, прошу простить за беспокойство. Но огромная толпа волкиан, у меня язык не повернется назвать этот сброд армией, ушла к Родану. Они настроены очень воинственно.

— Галлы намерены сражаться с карфагенянами или с нами? — все сомнения Сципиона были немедленно отодвинуты на второй план.

— Предположу, что с карфагенянами. Наш лагерь галлы игнорируют, как не обратили внимание и на мой небольшой отряд. Но они явно планируют биться.

— Ясно. Значит, Ганнибал скоро будет здесь. Предупреди часовых, чтобы не зевали. Так, а от нашей основной разведки вестей нет?

— Нет, консул.

— Ладно, иди.

Но куда запропастились разведчики? Давно уже должны были вернуться и сообщить, что происходит с пунийцами. Вообще Ганнибал бы должен быть еще далеко. Все-таки ему пришлось вести переговоры с рядом галльских племен в Рускиноне, с ним большой обоз. Как ему двигаться быстро? Консул еще испытывал некоторые иллюзии. Но события следующего дня грубо их развеяли.

Сципион не спал с глубокой ночи и в весьма раздраженном состоянии ждал плохих вестей. Они не замедлили появиться. В этот раз Тиберий Фонтей уже вбежал в преторий, растолкав часовых, в задачу которых вроде бы входило охранять покой консула.

— Консул, Ганнибал у Родана и готовится к переправе.

— Как, уже? Невероятно быстро. А что разведчики?

— Часть из них была убита галлами, поэтому они поздно прибыли. Центурион Флавий неосмотрительно вступил в схватку с отрядами галльских разбойников и погиб, поэтому и вести дошли с запозданием. Прошу меня извинить за неудачный выбор командира.

— Ладно, не до этого сейчас. Срочно зови сюда моего брата и Клеона. И сам будь, — Сципион решил, что сейчас не время устраивать разнос верному офицеру за допущенную ошибку. Кто же мог знать, что этот Флавий ввяжется в безнадежный и бессмысленный бой?

Вскоре собрались все, кого хотел видеть консул, и Тиберий Фонтей еще раз изложил ситуацию. Оказалось, что воины Ганнибала уже заняты постройкой мелких лодок для переправы. Но был вопрос, который беспокоил командующего:

— Скажи мне, Фонтей, ты бы решился на переправу, если бы на противоположном берегу был враг?

— Ни в коем случае, консул. Сперва надо понять, как переправиться без помех, иначе потери окажутся огромными. Особенно для конницы и этих громадин слонов. Они и так, по сообщениям разведчиков, волнуются рядом с водой. Им непривычно видеть такую массу текущей воды. Разведчики доносят, что в Италии подобных рек нет.

Правильно доносят. Родан — это серьезное препятствие, и упустить возможность использовать его для остановки продвижения Ганнибала будет серьезной ошибкой.

— Ну а что волкиане?

— Они поют песни и ждут сражения, консул.

— Понятно, значит, у Ганнибала есть возможность придумать хитрый ход, который позволит ему прорваться с минимальными потерями. Мы не должны дать ему такой возможности. Слушайте приказ. Немедленно снимаемся. Лагерь сжечь. Стоит сухая погода, он прогорит. Мы же должны спешно погрузиться на корабли и отправиться к Родану. Там и решим, как подготовить сражение с пунийцами. Вперед!

* * *

Рохана уже несколько месяцев жила в Карфагене, но никак не могла привыкнуть к этому огромному городу. И дело было не только в размере столицы державы, аристократкой в которой она имела все основания считаться. Конечно, утверждается, что в этом городе постоянно проживает не менее пяти сотен тысяч человек, есть заявления будто живут десять сотен тысяч, но это бы ничего. В конце концов, сама Рохана живет в квартале знати и не испытывает непосредственных неудобств, связанных, например, с толчеей на рынках или в порту. Но ее раздражают сами карфагеняне. В Испании это не так бросалось в глаза. Возможно, потому что Новый Карфаген был цивилизационным перекрестком, пересечением культур. Там жили и пунийцы, и иберы самых разных народов, были галлы, некоторое количество греков. Да и все многоязыкое воинство квартировало там же. Подобное разнообразие отражалось и в культуре, и в звучании города, и в самом его воздухе. Здесь же такого не было. Конечно, город населяли не только пунийцы, но представители всех остальных народов вели себя крайне тихо и скромно, явно опасаясь господ. А господа здесь жестокие. Рядом с городом стоят ряды крестов, на которых распинают провинившихся рабов, и эти кресты не пустуют. А уж рассказы о том, какие обряды характерны для местной религии, вызывают дрожь. Ритуальные змеи, сожжения заживо и прочие отвратительные ритуалы были Рохане непонятны. Муж до последней зимы практически не говорил о деталях религии его предков, да и затем больше рассуждал о необходимости следовать карфагенским традициям, но в доме его сестры Рохана наслушалась разговоров о ханаанских богах и тех требованиях, которые они предъявляют к своим адептам.