Первая борьба за МИР. Книга вторая

Здесь мы попадаем в собственную ловушку. Если верить тому, что в Сицилии были только победы, пусть они и были там в явном преимуществе, то возникнет понятный вопрос — почему провозились больше двадцати лет. А если сказать правду, то народное собрание стало бы вопить и отказываться утверждать новую войну с Карфагеном. А такая война нужна — иначе не решить вопрос о гегемонии в западной части Внутреннего моря, не утвердить торговые монополии, на которых и зиждется успешность Республики и возможность многим гражданам привольно жить, лишь продавая собственный голос на выборах. Надо же понимать, что большинство побед, если не считать взятия Акраганта и Панорма, были локальными. Что Гамилькар Барка оказался крепким орешком и сам наносил чувствительные удары. И что не заключи мы компромиссный Лутациев мир, то неизвестно, сколько бы еще продлилась война. Да и на море тоже. Регул и Вольсон одержали блестящую победу у Экнома, но сколько потом было поражений. Даже сражение у Липарских островов велось фактически с торговыми кораблями, не приспособленными для морских битв. Наивно было бы предполагать, что сейчас карфагеняне хуже готовы к войне, нежели тогда. Перед первой войной они относились к римлянам свысока, теперь подобной недооценки они не допустят. Тем более под началом Ганнибала опытные наемники, а костяк отцовского войска составляют новобранцы. Поэтому война будет долгой и тяжелой. Но и без сражения нельзя. Вот такая вот несуразность. Впору вспомнить Улисса, которому пришлось пройти между Сциллой и Харибдой. Сцилла пожрала нескольких спутников Улисса, но корабль пошел дальше — мимо Харибды, которая грозила гибелью всем. Так и отцу сейчас необходимо и дать сражение, и избежать тяжелого поражения.

А если подумать, отринув избыточный и весьма вредный для успеха в жизни гуманизм, то разорение хозяйств наших воинов нам даже на руку. У этих людей, сколько бы они ни награбили после победы над Карфагеном, не будет достаточно средств, чтобы восстановить собственные наделы, вернуться к мирной жизни и самим обеспечивать себя. А значит, они пополнят либо армию, либо ряды клиентов. И то и другое нам однозначно на руку. Наивно предполагать, что победой над Карфагеном завершится наша экспансия и борьба за гегемонию. Совсем нет — все только начинается. Понадобится и закреплять свое влияние на западе Внутреннего моря, и решать, что делать с его восточной частью. А для этого нужно много воинов. И не набираемых от случая к случаю, а находящихся в постоянной боевой готовности, размещенных в гарнизонах по всей территории, подвластной Республике. И клиентов также нужно все больше. Ведь они голосуют на выборах всех уровней, а эти голоса позволяют избираться нужным членам партии и обеспечивать требуемую политическую направленность. Так что если некуда будет вернуться воинам после войны, то это только к лучшему. Или останутся в армии, или пополнят ряды клиентов семьи. Нам же надо поставить под контроль серебряные рудники Испании, чтобы были средства, на которые предстоит содержать и военные отряды, и правильно голосующих граждан.

Ну а пока продолжалось напряженное ожидание. Публий переговорил с Тиберием Фонтеем, возглавлявшим отряд, вступивший в первое в этой войне сражение с карфагенянами. Конечно, возможно, на Сицилии тоже уже были столкновения, но они не в счет, так как в любом случае были не с Ганнибалом. Фонтей же подчеркивал тот факт, что удалось одержать победу, но в любом случае эта стычка не имела никакого значения кроме поднятия духа молодых воинов. Кроме того, успех принесла внезапность римской атаки и безалаберность карфагенских командиров. А уже в ходе настоящей войны они навряд ли допустят подобную ошибку. Так что рассчитывать на столь же легкий путь в дальнейшем не стоит. Пока же приятно, что удалось отогнать их. Да и потери у врагов были больше. Уже после возвращения от пунийского лагеря Фонтей насчитал около двухсот трупов нумидийцев, в то время как потери римлян не превышали ста пятидесяти человек. Публия заинтересовал лагерь карфагенян.

— Он грамотно выстроен, молодой господин, — отвечал Фонтей. — Римский, конечно, им не уступит, но если пунийцы не будут беспечны, то в подобном лагере можно долго выдерживать осаду, в том числе превосходящих сил противника. Еще будучи молодым воином, я общался с ветеранами, и они рассказывали, что в предыдущей войне у пунийцев были плохо оборудованные лагеря до тех пор, пока их не возглавил Гамилькар Барка. Сейчас же карфагенскую армию возглавляет его сын, который наверняка обучился искусству строительства подобных укреплений у отца. Да и в ходе иберийских кампаний наши враги учились. Нам же многое еще предстоит постичь.

Большего офицер не сказал, но Публий и сам понимал, что римским новобранцам еще далеко до закаленных в боях наемников. И даже с учетом того, что и Ганнибал нанимал новых воинов для участия в походе, его новобранцы уже прошли определенную школу во время боев на севере Испании. Поэтому тренировки в римском лагере не прекращались. Они были уже далеко не столь утомительными, как в Италии, поскольку в любой момент можно было ожидать наступления пунийцев, но достаточно интенсивными, так как высший командный состав армии осознавал необходимость повышать боеспособность имеющихся сил. Но со стороны карфагенян никаких проявлений активности не было. Во время обхода лагеря отец отозвал Публия в сторону и поделился с ним своими опасениями.

— Боюсь, что мы опоздали перехватить Ганнибала. Фонтей обнаружил, что его армия уже переправилась через Родан. Давать сражение в этих условиях опасно — мы не сможем воспользоваться преимуществом нахождения за рекой. И от кораблей удаляться не хочется. Победить Ганнибала мы, скорее всего, не сможем, так что надо предусмотреть необходимость отступления к кораблям и далее в Массалию.

— Но даже такой вариант действий сможет задержать Ганнибала и помешать ему переходить Альпы при приемлемой погоде.

— Ты прав, сынок. Сейчас это максимум того, чего мы можем достичь. Но есть и еще один аспект, пусть и не столь явный.

— Какой же?

— Горы заселены совершенно дикими племенами. Они привыкли жить в тяжелых условиях и знают каждую тропу. Чем больше будет войско карфагенян, тем больший страх оно внушит этим варварам. Если же войско окажется меньше, то дальше ты все можешь понять и сам.

— Конечно, отец. Если войско будет меньше, если в нем будет много больных и раненых, то горцы могут напасть и нанести пунийцам большие потери. И нам тогда будет проще на севере Италии.

— Ты вновь прав. Я рад этому. А пока не рвись в разведку. Я дал Фонтею команду не направлять тебя и твоих друзей в караулы. На всякий случай.

Отец повернулся и ушел. Публий остался один со своими мыслями. Почему отец предложил ему не рваться в разведку? Сципион-младший и сам в нее не стремился. Зачем? Искателей приключений хватает, а он не собирается рисковать понапрасну. Наверное, отец все-таки опасается, что свойственная молодости горячность может проявиться в самый неподходящий момент. Но тут он может быть спокоен — эта горячность находится где-то очень глубоко.

Но вот тревога не оставляла Публия-младшего. Отец, возможно, и верно рассуждает, но не учитывает того, что при таком подходе инициатива в руках Ганнибала. А судя по тому, что рассказывают об этом пунийце, он умеет ею пользоваться. Публий решил поделиться своими мыслями с Гаем Лелием.

— Вот скажи мне, Лелий, — начал он. — следует ли нам отдавать инициативу в руки карфагенянам? Они же вполне могут неожиданно напасть на нас.

Он специально говорил с демонстративной веселостью и беззаботностью, представлял едва ли не самый неправдоподобный вариант развития событий. Но целью Публия было не просто поделиться тревогой с другом, но и понять его мысли. О чем думает Лелий, достаточно ли четко он представляет себе ситуацию. И, соответственно, сможет ли он давать полезные советы. Друг взял паузу, в течение которой пристально смотрел на впадавшую в море огромную реку, а затем не спеша начал рассуждать:

— Я сомневаюсь, чтобы карфагеняне на нас напали. Зачем им это? Их конница уже получила щелчок по носу от Фонтея, так что они скорее будут осторожничать. Атаковать лагерь им совсем ни к чему. Понесут большие потери с непонятным результатом. Так что атаковать нас здесь они не станут.

Правильно рассуждает Лелий. Действительно, судя по рассказам Фонтея, видевшего переправу пунийцев, они аккуратны и весьма осторожны. Да и Карталон, приезжавший в отцовский дом в Риме после убийства Красавчика, произвел впечатление скорее перестраховщика, нежели отчаянного человека. Конечно, большинство патрициев, присутствовавших на той встрече, впоследствии возмущались наглостью приезжего, но у Публия скорее сложилось впечатление, что карфагенянин прикрывал этой дерзостью собственную неуверенность. Правильно делал, ведь Красавчик поддерживал добрососедские отношения с Римом, а от Ганнибала можно было ждать только войны. И прояви посланник Баркида слабость, его голову могли бы отправить в подарок в Новый Карфаген. А так он показал силу, но сделал это очень точно просчитанно. Расчет этого Карталона наверняка строился на том, чтобы донести до настроенной на войну аристократической партии Рима аналогичное стремление Ганнибала, одновременно с этим показав Баркида и его сторонников достаточно сильными, чтобы обеспечить все, что требовалось для начала схватки. Ну что же, карфагеняне тогда сделали все правильно. Но в таком случае нет никаких оснований сейчас ожидать от них авантюрных действий. По крайней мере, до того, как они докажут обратное. Но теперь надо продолжать разговор с Лелием.

— Но раз ты считаешь, что атаковать нас они не станут, то они должны уйти к горам. Ведь им нет никакого смысла оставаться на месте в Галлии по эту сторону Альп.

— Это так, — ответил Лелий. — Они пойдут к горам и попытаются их перейти.

— А вот тут я с тобой не соглашусь, — заметил Публий. — Они не пойдут к горам. Они уже к ним ушли, пользуясь тем, что мы патрулируем лишь ближайшие окрестности нашего лагеря, отдав им инициативу.

— То есть ты считаешь, что твой отец допустил ошибку, извини?

Вот этого не стоило другу говорить. Отец, конечно, ошибся, но не Лелию судить об этом. И тем более не в разговоре с Публием. Член семьи Сципионов никогда не признает ошибку главы семьи. Да и любого другого члена фамилии — навряд ли. Но суть друг правильно понял. Когда инициатива у противника, и не важно, идет речь о войне или о политике, ты в ведомой позиции, зависишь от его действий. И если он умел, а пока не было особенных поводов подозревать Ганнибала и его штаб в обратном, то сможет этим воспользоваться. Здесь надо навязывать свою волю, а отец на это не решился.

— Я хочу сказать, Лелий, что инициатива в руках Ганнибала и он может ею воспользоваться.

Публий произнес последнюю фразу намеренно ледяным тоном, чтобы Лелий понял собственную ошибку. Не ему, всем обязанному семейству Сципионов, критиковать ее представителей, тем более лидера. Лелий явно все понял и попробовал немедленно загладить вину.

— Может быть, тогда стоит предложить более дальнюю разведку? Ты знаешь, я ведь очень неплохо владею лошадью. Могу попробовать подобраться к лагерю Ганнибала и все разузнать.

— Не надо таких предложений. Я дорожу тобой и не хочу потерять в бессмысленной стычке. Шансов сложить голову у нас будет еще предостаточно.

Вот так правильно. Показал дистанцию, но затем и продемонстрировал доброе отношение. Так эти плебеи будет вернее служить. А разведывать в карфагенском лагере наверняка уже нечего. В Цизальпинской Галлии же мы точно пунийцев опередим. Мы сможем прибыть туда морем гораздо быстрее, чем эти африканцы, которым придется лезть в горы.

Ясность наступила на следующий день, четвертый после столкновения с пунийцами. Консул потерял терпение, ожидая действий от Ганнибала, и, вызвав Тиберия Фонтея, потребовал с большим отрядом всадников отправиться на детальную разведку обстановки. По войску объявили приказ быть в полной боевой готовности. Ну наконец-то отец решился действовать, думал Сципион-младший. Давно пора. Но только наверняка в лагере Фонтей не найдет ничего.

Разведчики вернулись совсем скоро. Фонтей скакал во весь опор, но при этом не оглядывался, как наверняка бы сделал в случае преследования со стороны врагов, тем более таких искусных наездников, как нумидийцы. Публий, специально слонявшийся рядом с лагерными воротами, увидел офицера заранее и постарался перехватить по пути к преторию. Но Тиберий ограничился односложным ответом, сказав лишь: «Они ушли, никого нет», и отправился к консулу.

Ну вот, все получилось именно так, как предполагал Публий-младший. Отец отдал инициативу в руки пунийцам и проиграл этот ход. Имеет ли смысл пытаться догнать их? Для этого надо понимать, ушли ли они налегке или нагруженными, а также когда они оставили свой лагерь. Но учитывая, что римское войско расположилось поблизости, сомнительно, чтобы они взяли с собой много вещей. Ганнибал будет опасаться удара в спину и предпочтет идти быстрым маршем. Но когда же он ушел? Эх, не было организовано достойной разведки, а могли бы быть в курсе действий карфагенян. Это наука на будущее. Но сам Публий на месте Баркида вышел бы не позднее, чем на следующее утро после столкновения с римлянами. Тогда он уже идет к горам два-три дня. Опасно пытаться догнать его. Уставшее и неопытное войско будет разбито наемниками пунийца. И на кораблях тогда не спастись. Нет, надо отправляться в Италию и встречать врагов уже там. Это очевидно. Но какое решение примет отец? Что-то уж очень долго длится совещание в претории.

Из размышлений юношу вывел вестник, прибежавший к нему от отца.

— Легионер Сципион, тебя вызывает консул, срочно! — прокричал он прямо в лицо Публию.

Ну зачем так орать, да еще и брызгать слюной. Как будто бы он не отправится к отцу со всей поспешностью, на которую способен. Но пришлось демонстративно бежать, дабы никто не мог обвинить его в использовании родственных связей, а отца в излишней мягкости.

Когда Публий вошел в преторий, отец обратился к нему без каких-либо предисловий.

— Ну что, сын, попрощайся с дядей. Судя по всему, расстаетесь вы надолго, так что он выразил желание дать тебе напутствие.

— Но что случилось?

— Я отправляюсь в Испанию, — с улыбкой ответил Гней Корнелий Сципион Кальв. — Консул посылает меня в качестве легата и дает крупное войско. Будем пытаться отбить эту страну у карфагенян.

Интересно, а большое войско — это какое? В распоряжении отца совсем не огромная армия. Это расчет на то, что поддержат иберы? Или какой замысел сформировался в голове отца?

Видя замешательство сына, Публий Корнелий Сципион-старший с добродушной усмешкой сам объяснил ему происходящее:

— Дядя отправится в Испанию практически со всей армией, которая была в моем распоряжении. Со мной останется команда на три корабля. На двух мы отправимся в Цизальпинскую Галлию, где примем легионы преторов. А еще на одном Клеон отправится в Рим с моим приказом о необходимости дополнительного набора воинов в легионы. Даже если Ганнибал сможет перейти горы, он потратит на это очень много времени, а потому мы сможем обучить новобранцев. У Тиберия Фонтея богатый опыт, так что он справится.

Интересное решение. Публий-младший обнялся на прощание с дядей, но голова его была занята совсем другими мыслями. Отец, конечно, допускает ошибки, но очень быстро ориентируется. Тут самому Публию еще учиться и учиться. Вот так быстро сообразил, как ударить по Карфагену. Ведь даже если получится быстро разбить Ганнибала, то сам Карфаген фактически нетронут. То есть пунийцы могут набирать и обучать новую армию, пока мы будем гоняться за Баркидом по всей Цизальпинской Галлии. И чтобы помешать им, надо выбить из рук их главное оружие — финансовое. Захватить испанскую кладовую, перекрыть тот бесконечный поток серебра, который течет в Карфаген и позволяет находить воинов со всего мира. С этой задачей направляется дядя. И, конечно, если у него получится победить, он расставит наших людей управлять рудниками. А уж войск в Италии набрать отец сможет, в этом нет сомнений. Действия, которые можно назвать практически гениальными.

Сразу после того, как консул отпустил собравшихся, в лагере развернулась лихорадочная деятельность. Фонтей распределял людей по кораблям и наставлял других офицеров. Он сам оказался единственным из них, кто отправлялся обратно в Италию, а потому стремился максимально эффективно распределить обязанности между остальными, дабы они смогли в дальнейшем действовать самостоятельно.

Уже на корабле, где все равно солдатам делать было нечего, Публий заговорил с Фонтеем:

— Как ты думаешь, Фонтей, получится ли успеть набрать и обучить новых солдат?

— Трудно сказать, молодой господин. Набрать — да. Насколько я понял, к набору подключатся банды Авентина. Они должны убедить людей идти в армию. А вот обучить — тут сложнее. Но, возможно, в обучении не будет надобности.