Первая борьба за МИР. Книга вторая

Первая борьба за МИР

Книга вторая

Андрей Николаевич Трушкин

© Андрей Николаевич Трушкин, 2026

ISBN 978-5-0070-2023-7 (т. 2)

ISBN 978-5-0069-6113-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

В поход

Публию Корнелию Сципиону-младшему казалось, что его в любой момент может начать трясти лихорадка. Эти упражнения с мечом до добра не доведут. Все равно выдающимся фехтовальщиком ему не стать, да и незачем. Не нужно много ума, чтобы размахивать ржавой железкой, а вот для того, чтобы управлять страной, ум пригодится. Конечно, чернь будет славить таких идиотов, как Марк Клавдий Марцелл, которые сходятся в поединке с вождями враждебных народов, но такая слава преходяща. Присылать в Рим богатые трофеи, устраивать игры и бесплатное угощение — гораздо лучшие способы завоевать любовь народа. И менее опасные, что немаловажно. Окажись вождь галлов Бритомарт удачливее, не было бы у партии Клавдиев сейчас такого сильного лидера, да и дядя снискал бы свою славу, а так остался в тени Марцелла. Одни проблемы из-за этих твердолобых храбрецов. Нет, конечно, в начавшейся войне смельчаки понадобятся, но сам Публий рассчитывает проявлять себя не в гуще сражений. Но пока приходится изображать тренировки с оружием. И что получается? Ноги гудят, спину ломит, пальцы уже не гнутся, а в голове ни одной толковой мысли. Как будто некому махать мечом или метать копья и дротики. Ужасное состояние. Глянув на Гая Лелия, Публий подумал, что если он сам выглядит хотя бы вполовину так, как друг детства, то это чудовищно. А вот Масций покрепче — и меч в его руках прямо порхает, и смотрится он все еще весьма свежим.

Уже который день Публий страдал в лагере отца в окрестностях Рима. Пребывание в лагере разительно отличалось от времяпрепровождения дома — каждый день приходилось переносить тяжелые тренировки, призванные превратить новобранцев в настоящих воинов, готовых сражаться с армией Ганнибала. Еще перед отъездом в лагерь отец с тревогой рассуждал о том, что пунийцы уже опробовали свою армию в боях. Пусть и в противостоянии с варварами, но наемники Ганнибала приобрели боевой опыт, офицеры смогли сформировать слаженные подразделения, а за то время, пока римляне прибудут в Испанию, противник еще более окрепнет. Сципион-старший и хотел бы включить в состав своих легионов более умелых бойцов, но опытные солдаты в приоритетном порядке включались в армию его коллеги Тиберия Семпрония Лонга, которому предстояло переправиться на Сицилию, а затем и в Африку. К тому же в Цизальпинской Галлии случилось несчастье, спутавшее планы отца и вынудившее его отложить отплытие в Испанию. А ведь как был дорог каждый день. Но нет, теперь Сципион был вынужден оставаться в Риме, в то время как Семпроний уже отправился на Сицилию.

А причиной задержки стало восстание галлов на севере. Странное восстание, оно скорее должно было случиться уже после прихода Ганнибала в Италию, но произошло с таким заметным опережением. Возможно, традиционные галльские невоздержанность и нетерпеливость сказались. Бойи напали на триумвиров, распределявших земли между колонистами, и перебили их. Также они убили многих колонистов, вынудив их остатки бежать в Мутину. В результате все северные земли, которые Рим уже привык считать частью Республики, охвачены восстанием, представляющим угрозу уже и коренным землям латинян. Казалось бы, пусть галлы свирепы и храбры, но их народонаселение существенно прорежено предыдущей войной и ее последствиями, в частности, многие были угнаны в рабство, так что претор Манлий не должен был испытывать трудностей при подавлении восстания. Ну и что же сделал этот кретин? Он отправился в длинный переход, безмерно утомив вверенное ему войско. Более того, уже под конец перехода он умудрился втянуться в глухой лес. Даже Публий-младший, не обладая никаким военным опытом, но изучив ряд трактатов по военному искусству, понимал, что это была даже не авантюра, а откровенная глупость. Естественно, в этом лесу незадачливый претор наткнулся на засаду и, потеряв едва ли не половину людей, смог укрепиться в какой-то деревушке. Что еще хуже, он был вынужден бросить обоз, и первое время римляне голодали. Хорошо, что получилось снабжать их по реке Пад, иначе галлы просто заморили бы оставшихся воинов и самого Манлия голодом. При попытке завязать переговоры бойи, сделав вид, что согласны на обсуждение условий, захватили в плен римских представителей. Как назло, одним из пленников оказался посланный с Манлием видный член партии Сципионов Гай Сервилий Гемин, родной брат ближайшего сподвижника отца Гнея Сервилия Гемина.

Конечно, все могло быть и гораздо хуже. В условиях, когда усталое войско безобразно растянулось на лесных тропах, невозможно должным образом организовать разведку. И в такой ситуации честь и хвала римским солдатам, которые, пусть и ценой потерь, смогли прорваться сквозь лес, сохранить остатки дисциплины и организовать оборону. Поскольку на такого командира, как Манлий, рассчитывать не приходилось, воины спасли не только себя, но и римское влияние в Цизальпинской Галлии. Будь войско уничтожено полностью, вполне возможно, уже и северные города были бы захвачены мятежниками, а там, сохрани Минерва от такого, галлы могли на радостях и двинуться на Рим.

Но в любом случае приятного мало. Ввиду возникшей опасности Сенат постановил направить в Галлию еще одного претора Атилия, которого снабдили легионом, отнятым по такому случаю у отца. Кроме того, Атилию передали практически половину союзнических контингентов, уже собранных Сципионом-старшим. Разумеется, при таких обстоятельствах отправляться в Испанию было невозможно, и консул уже достаточно длительное время был занят набором дополнительных сил взамен направленных на север. Отец злился, негодовал, но ничего не мог поделать — уж очень грозной виделась галльская опасность в условиях войны с Карфагеном. И поэтому Публий-младший с друзьями по-прежнему оттачивали военное мастерство в лагере под Римом.

Командовал группой новобранцев, в которую входили Сципион-младший, Лелий и Масций, Тиберий Фонтей. Ему, как трибуну, не полагалось бы тратить свое время на подобные занятия, но в войске ощущался недостаток опытных офицеров, которые в большинстве своем отправились на Сицилию и в Галлию, а потому он также занимался обучением будущих воинов. Поначалу Публий был рад тому, что предстояло провести время в лагере под командой знакомого офицера, но в настоящий момент он уже проклинал всех вокруг. Демоны подземного мира бы забрали всех этих карфагенян, которым вздумалось провоцировать войну, этих галлов, не будь восстания которых можно было бы уже спокойно сидеть на корабле, этого Тиберия Фонтея, гоняющего молодежь, как Цербер души умерших, этого Масция, размахивающего мечом с видимым удовольствием, да и эту железяку, которая натерла мозоли на руках и все время норовит выскользнуть и куда-то улететь. Окончательно выбившись из сил, Публий махнул мечом мимо мишени и уже собирался зашвырнуть его куда подальше, когда его запястье сжали железной хваткой.

— Спокойнее, молодой господин, не надо давать волю эмоциям, — раздался над ухом негромкий голос все того же Тиберия Фонтея.

Как этот голос сейчас отличался от резких команд, обычно отдаваемых трибуном. Подобная перемена удивила Публия, и он молча уставился на командира.

— Если ты демонстративно бросишь меч, то мне придется тебя наказать. И даже консул не решится избавить тебя от этого перед лицом армии. Но будущему политическому деятелю немыслимо получить дисциплинарное взыскание, да еще и во время обучения. У меня об этом строгий приказ твоего отца, прошу, не подводи меня. Я и так даю вашей группе минимальный уровень нагрузок, какой только возможен, — голос Фонтея был откровенно расстроенным.

Трибун дал знак окружающим прекратить занятия и, дабы отвлечь от неприятного эпизода, весело закричал:

— Я смотрю, неженки, вы даже не держитесь на ногах. Так и быть — на сегодня все. Но завтра я спущу с вас шкуру.

Публий мрачно смотрел на бодрого офицера. Злость — плохое чувство в человеке. И оно усиливается, когда люди, находящиеся рядом, испытывают его же — они дополнительно заражают друг друга. Вот и сейчас Сципион-младший, ощущая аналогичные чувства Лелия и, пусть и в менее выраженном масштабе, Масция, был уже готов забыть обо всем и броситься на Фонтея, когда тот неожиданно тихо заговорил:

— Погоди, молодой господин. Сперва подумай, почему я, невзирая на свою должность, занимаюсь обучением новобранцев.

Публий не двигался, потому что и в самом деле был вынужден задуматься. Сквозь дикую усталость начала пробиваться обычная проницательность. А офицер, видя задумчивость молодых солдат, с явным удовлетворением продолжил:

— Я выполняю приказ консула, молодой господин. Ты и твои друзья не просто так попали в ту группу, которую тренирую я. И получаете вы минимально возможные нагрузки, которые, с одной стороны, позволят избежать нежелательных пересудов. Но, с другой стороны, и вам самим они необходимы. Там, куда мы направляемся, ваш меч может оказаться единственным средством к спасению, и его надо будет использовать с умом и навыком. И нельзя исключать, что спасаться придется вплавь, для этого я и заставляю всех плавать каждый день. Исключительно чтобы сберечь сына консула и его друзей. И не пытайтесь показывать неудовольствие или непокорность — этим вы подведете и себя, и консула. Я не смогу после публичного возмущения уберечь кого-то из вас от наказания — это подорвет авторитет всего командования.

Публий молчал, но чувствовал, что в глубине души он проникается доверием к этому пусть и внешне суровому, но на деле умному солдату, который одновременно поддерживает авторитет отца, оберегает от трудностей его самого, но в то же время и дает навыки, могущие пригодиться в предстоящих суровых испытаниях. И одновременно рискует — мало ли осведомителей Фабиев или Клавдиев вокруг. Друзья молчали, но сам Сципион-младший понимал, что надо что-то сказать. Промолчи он сейчас, и Фонтей посчитает его высокородным гордецом, а Лелия и Масция его бессловесными прихлебателями. А тогда все — трибун затаит в глубине своей плебейской души обиду, и уже не дождешься от него преданности. А она ведь еще пригодится. Поэтому Публий с усилием разжал запекшиеся губы и тихо промолвил — так, чтобы не услышал никто из окружающих:

— Спасибо тебе, Тиберий Фонтей. И прости мое необдуманное поведение. Обещаю за всех троих — никто больше не заставит тебя рисковать так, как сегодня.

Трибун кивнул и уже собирался идти на обход лагеря, которым не пренебрегал еще ни в один из дней, хотя и располагались они в окрестностях Рима, как прибежал вестник и выученно затараторил:

— Трибун, тебя вызывает консул — срочно. И он приказал позвать также Публия Корнелия Сципиона из новобранцев.

То, что приказ отдан столь официально, говорило о том, что случилось нечто важное. Поэтому Тиберий Фонтей, для вида прикрикнув на Публия, отправился вместе с ним в шатер командующего.

Публий Корнелий Сципион-старший находился у себя в претории, и по его расстроенному лицу было очевидно, что он недавно получил плохие вести. Только этим можно было объяснить то, что его оставило обычное волевое выражение, которое он старательно поддерживал с тех самых пор, как стал во главе войска. Действительно, не пристало солдатам, тем более новобранцам, видеть своего полководца в смятении чувств. Сейчас же оно явственно проступало. В претории также находились Гней Корнелий Сципион, отправившийся вместе с армией, и старший жрец. Все были крайне мрачны. И все же консул, едва прибывший трибун отсалютовал ему в соответствии с уставом, начал с общего вопроса:

— Ну что, Фонтей, как там новобранцы? Скоро ли станут настоящими солдатами?

— Обучение идет хорошими темпами, консул. Истинными воинами они станут после того, как побывают в сражении. Но подготовка у них уже неплохая. Это вопрос времени.

— Ну а как мой сын? — продолжил расспросы консул.

— Ему несколько не хватало физической подготовки, но он нагоняет. Это также вопрос времени, господин.

— Ну что же, это все неплохо. Вот только времени у нас совсем нет, — Сципион-старший слегка помял губу и продолжил: — Завтра с рассветом мы принесем жертвы богам за благополучный поход и удачу в борьбе с коварным врагом. А затем немедленно выступим в Остию к нашему флоту. Отправь гонца, только выбери не из болтливых, пусть передаст капитанам, что надо будет держать курс на Массалию. И передай офицерам. Войско должно быть готово выступить немедленно, как только мы получим от гаруспиков благоприятные предзнаменования. И никто не должен знать, куда мы отправимся из Остии. Это все.

Фонтей отсалютовал и вышел. Публий-младший, не получив указаний лично для себя, остался в палатке и молча ждал слов отца. Но тот лишь смотрел перед собой и как будто забыл о присутствии рядом других людей. Внезапно консул встряхнулся и, подняв глаза на сына, с едва угадывавшейся насмешкой спросил:

— Ну что, как тебе подготовка к военной жизни?

Публий видел веселые смешки в глазах отца. Ему очень хотелось сказать правду о том, что подобные мучения вовсе не нужны будущему политику, но он не знал присутствовавшего в палатке жреца, а потому не решился ответить прямо. С делано виноватым видом он пробормотал:

— Тяжеловато, конечно, консул. Но это необходимо, чтобы не посрамить честь Республики и имя Сципионов.

На этот раз в глазах отца блеснуло одобрение. Ну и отлично, значит, правильно понял Публий эту проверку, не все соображение выбила из него бессмысленная муштра. А консул в это время поднялся, сказал несколько ободряющих слов жрецу и отпустил его готовиться к утреннему жертвоприношению. Сципион-старший несколько раз прошелся в молчании из конца в конец палатки и затем продолжил:

— Ты не подводишь меня, сын. Вот и сейчас ты повел себя правильно. Всегда помни о том, что вокруг тебя не только доброжелательные глаза и уши. Лучше вообще считать, что тебя окружают только недоброжелатели — так безопаснее. Но теперь, когда мы остались втроем, лучше поговорить начистоту. Тебя ведь наверняка удивляет конечный пункт нашего плавания.

— Разумеется. Я думал, что мы высадимся где-нибудь в Тарраконе. Массалия далеко от Испании.

Отец молчал. Он переводил взгляд с брата на сына, и это молчание становилось уже невыносимым. Наконец консул вздохнул и сказал:

— Ганнибал форсировал Ибер.

— Что, когда? — одновременно вырвалось у обоих его собеседников.

— Я получил это известие сегодня. Так что нельзя исключать, что он подошел уже к Пиренеям. Ох, если бы Фабий был лучшим дипломатом.

Публий понимал, о чем говорит отец, и был даже в чем-то солидарен с ним. После объявления войны посольство Квинта Фабия Максима не сразу вернулось в Рим. В городе уже вовсю шли приготовления к боевым действиям, поскольку все ключевые вопросы были решены еще до отправки послов в Карфаген. Фабий был уполномочен на решение других вопросов, крайне важных с точки зрения перспектив. Поскольку единственным реальным вариантом действий для Ганнибала виделось вторжение в Италию с севера, то римляне должны были заручиться поддержкой тех иберов, что проживали севернее Ибера — на территории, неподконтрольной пунийцам, а также трансальпийских галлов. Окажи эти народы активное сопротивление Баркиду, тогда его войско не сможет перейти Альпы до зимы. А, возможно, и застрянет в Испании. А это бы дало отцу время переправиться в Испанию и, усилив свою армию иберами, нанести поражение Ганнибалу. Но боги посмеялись над квиритами и рассудили по-своему.

Единственными, кто с добром встретил римлян, оказались только баргусии, исстари ненавидевшие карфагенян. И тут сыграла свою роль вовсе не любовь к римлянам или желание во что бы то ни стало заключить с ними союз. Баргусии считали себя родичами тартессиев, населявших ставший уже полумифическим Тартесс — древнее иберийское царство, жестоко уничтоженное пунийцами. Застарелая ненависть все еще тлела в баргусиях, а потому они приветливо встретили Фабия и заверили его в том, что не собираются сдаваться Ганнибалу и тем более признавать его власть иначе, нежели силой оружия. Но уже у следующего иберийского народа волкиан, которых посетили послы, их ждал совершенно иной прием. Волкианские старейшины осведомились у Фабия и сопровождавших его римлян о судьбе римского союзника Сагунта, а также о той помощи, которая ему была оказана. Вот и сказалась допущенная ранее ошибка. Теперь многие народы, да и римские союзники в Италии, оценивают то, как пожертвовали римляне Сагунтом, как не оказали ему никакой действенной помощи, как фактически просто использовали для объявления «законной» войны. Публий вновь подумал о том, что многие теперь перебегут к Ганнибалу, устрашенные его суровостью, а также напуганные нежеланием Рима помогать союзникам, когда ему это невыгодно. С другой стороны, многие испугаются самого Ганнибала. Так что еще неизвестно, кто окажется сильнее в этой борьбе. Ясно одно, у каждой из противоборствующих сторон есть определенные преимущества, римлянам надо грамотно использовать свои. Но сейчас сила на стороне Ганнибала. Не смогут его надолго задержать иберы. А уж про галлов и говорить нечего. Фабий сотоварищи посетили и Трансальпийскую Галлию, но оттуда их фактически выгнали, напомнив, что земли Цизальпинской Галлии ушли в римское общественное поле, а такая перспектива не видится галлам особенно привлекательной. Ганнибал же обещает лишь пройти через земли галлов и не покушаться на их свободу. Единственный римский союзник в западной части внутреннего моря — Массалия. Но она слаба и не задержит Баркида, который почти наверняка не станет тратить зря время на ее осаду и пройдет мимо без остановки.

Все это Публий прекрасно помнил, но отец, скорее всего рассуждая сам с собой, дополнительно повторил, снабдив некоторыми, ранее неизвестными сыну, подробностями. Дядя лишь со вздохом констатировал практически очевидное — теперь надо пытаться задержать пунийцев на юге Трансальпийской Галлии. И достичь изначальной цели — захватить серебряные рудники, поставив у руля своих людей, оказывается уже затруднительно. А если еще галлы и иберы, прельстившись трофеями, решат вступить в войско Ганнибала? С такой силищей могут и не справиться даже две консульские армии. Но тут дядя ошибается — как будто вместе с волосами его голову покинула и часть соображения. Не присоединятся эти народы к пунийцам — они ценят свою свободу и не считают начавшуюся схватку своим делом. А вот свободно пропустить могут. Но тут уже зависит от того, как поведет себя Баркид. Если будет проявлять жестокость, то могут и выступить против него. Знать бы, где он сейчас — с каким запозданием приходят вести. Но отец совершенно прав — теперь в Массалии можно будет ознакомиться с актуальной обстановкой. Поэтому и цель плавания — эта греческая колония.

Отец все так же мерил палатку шагами, но вдруг неожиданно рассмеялся, правда, горечи в этом смехе было куда больше, нежели веселья.

— И все равно, даже при такой скорости действий Ганнибала мы могли бы перехватить его в Испании. Я не думаю, что он так уж легко достигнет Пиренеев и перейдет их. Но галльское восстание и отобранный легион сделали свое дело. Я уже не верю, что галлы взбунтовались сами по себе — их спровоцировали. Вот только вопрос — кто? Наши недруги в Риме или шпионы Ганнибала?

— Я бы предположил пунийцев — им это выгодно, — ответил Гней Корнелий Сципион.

Тут уже Публий не мог смолчать.

— А я не согласен. Ганнибалу было бы выгоднее это восстание, когда его войско уже будет в Италии. Он ведь должен учитывать возможность того, что мы подавим это выступление и разберемся с галльской проблемой. И тогда он не сможет рассчитывать на союзников на севере. А вот Фабий мог на такое пойти. Отобрать легион, заставить нас задерживаться в Италии, отдав инициативу Ганнибалу. Глядишь, без своего главного полководца и карфагеняне не смогут противостоять Семпронию.

— Ну последнее вряд ли, — усмехнулся отец. — Но я согласен с твоим ходом мыслей. Поэтому мы выступаем сразу после принесения жертв. Я бы приказал оставить лагерь сегодня же вечером, а отдохнуть уже на кораблях, но позиции сторонников Фабиев сильны среди авгуров — нас могут отозвать с дороги, если мы пренебрежем сакральностью. Но в любом случае надо действовать быстро. Мы и так потеряли достаточно времени. Это все.

Возвращаясь к себе, Публий восхитился отцом. Да, вроде бы уже чуть потерял хватку, оказался в плену самоуспокоенности. Но даже получив несколько чувствительных ударов, он собран и готов к действиям. Ну что же, теперь только вперед.

* * *

Ну что за нелепый народ эти варвары! Такая мысль крутилась в мозгу Адгербала все последние дни. Вроде бы и неплохо начинался поход Ганнибала, но после форсирования Ибера возникли сложности, которые не только не предполагались Адгербалом, но и казались совершенно нелогичными.

Зимовка в Новом Карфагене прошла на отлично. Было достаточно времени и для отдыха, и для подготовки к новому предприятию — войне уже непосредственно с Римом. Сколько Адгербал помнил своего друга и покровителя, тот всегда готовил себя именно к этому испытанию. Ганнибал был прирожденным лидером, прекрасным воином, искусным политиком, но все, что было в его жизни до этого момента, он рассматривал лишь в качестве подготовки к исполнению клятвы, данной отцу еще в возрасте девяти лет. И вот, почти двадцать лет спустя он вплотную подошел к исполнению своего обещания. Конечно же, в этой ситуации Баркид не мог допустить осечек в подготовке к выступлению. И в этом он, как казалось Адгербалу, превзошел самого себя.

Начал Ганнибал с того, что, щедро одарив воинов за взятие Сагунта, предоставил наиболее опытным солдатам отпуск на всю зиму, затребовав лишь вернуться ближе к весне в расположение войска. Многие удивлялись этому поступку. Махарбал так и вовсе позволил себе высказать публичное неудовольствие. Ганнибал никак явно не отреагировал на подобное поведение ветерана и лишь предложил дождаться начала похода. Адгербал же, как и Карталон, бывший рядом с покровителем с детства, понимал направление его мыслей, а потому не удивился, что наемники вернулись в Новый Карфаген, более того, к ним присоединилось немало новобранцев. Ганнибал, как всегда, рассчитал верно: богатые дары, отдых вдали от военных лагерей, некоторый страх перед карфагенскими властями, прочно утвердившимися в Испании и Африке, — все это вместе привело опытных наемников обратно в ряды пунийского воинства. А глядя на них, потянулась следом и молодежь. В результате удалось собрать большую армию для похода. Кроме того, были сформированы значительные контингенты для обороны Испании и Африки от возможного вторжения римлян, причем по совету Карталона испанцев отправили в Африку, а ливийцев — в Испанию. Потенциальные бунты проще подавлять силами чужеземных солдат, которые в случае чего могут пригодиться и в качестве заложников. Эх, опять друг смотрит глубже окружающих.

В зимний период Баркид с парочкой своих ближайших советников отправился в храм Мелькарта в Гадесе, где были принесены богатые жертвы, а местные жрецы напророчили грандиозных успехов в задуманном предприятии. Одновременно с этим распространили слухи про чудесный сон Ганнибала — боги явно на его стороне и обещают победу. А божественная помощь ох как пригодится в борьбе с таким противником, как Рим. Осматривая храм божества, где были изображены подвиги Мелькарта, Адгербал поймал себя на мысли, что не может оторвать глаз от борьбы бога с многоголовой змеей. Судя по рассказам отца, Гамилькара Барки и других ветеранов предыдущей войны с Римом, последний и подобен такой змее. Сколько римских легионеров нашли свое последнее пристанище на Сицилии и в Африке, сколько кораблей оказалось на дне Внутреннего моря, а на месте уничтоженной армии возникала новая, на смену погибшему флоту строился еще один, гораздо больше. И так продолжалось до тех пор, пока Республика не была вынуждена просить о мире — какой позор. Ну ничего, теперь боги помогут. И важно не просто рубить головы этой гидре, а прижигать их, как делал Мелькарт — тогда и новые не вырастут. Но столь успешное обращение к богам — безусловное достижение Ганнибала.

Агенты карфагенян наводнили северную Испанию и юг Галлии. Они отправлялись туда не с пустыми руками, а щедро снабженные серебром и ценными подарками для вождей варваров. Народы, населяющие эти дикие земли, должны были поверить, что нам они не нужны. Карфагеняне только пройдут в сторону Италии и оставят галлов и иберов жить своей жизнью. Разумеется, мы вернемся — потом, когда с римлянами будет покончено. Но пусть эти дикари верят, большего нам пока не надо. И вести из северных краев были самые благоприятные. Кроме баргусиев, все никак не могущих простить Карфагену уничтожение Тартесса, остальные варвары настроены благожелательно. Они боятся войны с Республикой, страшатся гнева Ганнибала, а также не верят в могущество Рима, который ничем не помог своим союзникам в Сагунте. Так что должно было получиться пройти без помех. А там, глядишь, еще и присоединится кто дополнительно — все подмога будет. На войне с Римом не бывает лишних солдат.