Первая борьба за МИР. Книга вторая

Бомилькар, муж сестры Карталона Аришат, часто общался со жрецами, которые нередко посещали их дом. Наверное, рассчитывает по линии религии получить наконец завидный пост. Карталон предупреждал, что сестры не могут похвастаться влиятельными мужьями, что добавляет еще один повод для ненависти к нему. Да и дом, в конце концов, принадлежит не Бомилькару и не Аришат. Это был дом Гисгона, а потому владеет им на самом деле Карталон. Так что если быть до конца честной, то сама Рохана здесь и хозяйка. Аж зубы сводит от того, что в собственном доме вынуждена вести себя как гостья. Но это временно. Когда Ганнибал победит, то он станет безусловно первым человеком в стране. А Карталон рядом с ним — там уже всем придется забыть любые слухи о его происхождении. Вот и пересмотрим места его сестер, да и остальных знатных гусынь Карфагена. Ганнибалу и его советникам были нужны иберийские жены, это четко показывает, кто будет главным в новой державе. Важно победить Рим, а после этого все изменится. Но какие жуткие тут жрецы! Перед ними необходимо склоняться, изображая почтение. А саму пробирает дрожь, потому что эти надменные гордецы смотрят на тебя просто как на очередную жертву для собственного алтаря. Но Аришат успокаивала — сейчас уже обычно не приносятся такие жертвы, а если и приносятся, то для этого есть рабы. На карфагенскую аристократию это не распространяется. Единственным исключением может быть посвящение богам умерших детей элиты, но тут уж какая разница, что с тобой будет после смерти.

А вот сестры мужа Рохане не понравились. Были бы просто гордячки — это можно было бы перетерпеть. В конце концов, они представляют один из древнейших родов пунийской аристократии. Но они сами варвары похлеще иберов. А еще хвалятся собственной цивилизованностью. Если по приезде в дом Рохану встречала одна Аришат, то на торжественный ужин, посвященный прибытию родственницы, ах, не забыть, с каким выражением они произносят это слово, сбежались все четыре, да еще и со своими мужьями. Рассматривали иберийку, как будто находились в зверинце, а она сама — неизвестное животное из дальних краев, разве что пальцами не показывали. И они себя называют цивилизованными! Ха! Да ни один ибер из высшего круга никогда не будет так себя вести и, например, показывать пальцем на римлянина или карфагенянина. А эти… Одно слово — пунийки. Неудивительно, что Карталон сбежал и из города, и из семьи. Да он и не похож на родственниц и их мужей. Эти все очень смуглые, с курчавыми волосами, да и одеты мрачно. Черные глаза смотрят с подозрением и нескрываемым презрением. Но дело даже не во внешности, хотя Карталон гораздо бледнее сестер, а его волосы лишь слегка вьются по длине. Он ведет себя по-другому, хоть и посмеивался над ней. Но муж подавлял умом, а за этими нет ничего. Ни ума, ни рожи. И эти люди хотят править миром. Смешно. Неудивительно, что в их армии только командный состав представлен собственно карфагенянами. А основную нагрузку несут на себе наемники из совершенно других народов.

На всем протяжении первого ужина в Карфагене сестры Карталона так и стремились унизить Рохану. Из их расспросов следовало их крайнее удивление от того, что иберы не живут в одних помещениях с домашней живностью. Нет, конечно, в бедных семьях всякое возможно, но чтобы вожди вроде ее отца или лучшие воины не могли позволить себе хороших домов с отдельными строениями для скота — это немыслимо. Рохана не сдержалась и ответила достаточно резко, что, в свою очередь, вызвало сдержанные смешки вопрошающих. Как будто они сами не начали бы кричать, если бы их провоцировали подобным образом. Рохана вспоминала дом отца и те встречи, которые устраивались для приезжих из дальних стран: как для иберов, так и для других народов. Да что далеко ходить за примерами. Того же Карталона принимали буквально по-царски. И никто не пытался его унизить или посмеяться над далекой родиной. Рохана, однако, задумалась. Интересно, это больше ее варварское, с точки зрения карфагенян, происхождение влияет на характер встречи или же пунийки сейчас вымещают на ней накопленную на Карталона злобу? Возможно, что справедливо и то и другое. После ужина это подтвердила и Аришат.

— Ты должна извинить наших сестер, — мягко начала хозяйка дома. — Они рассержены тем, что их мужья занимают небольшие должности в Республике, а выше всех забрался Карталон, который является самым младшим в семье.

Ага, как будто возраст тут играет роль. Надутая дура. Рохана все прекрасно понимала и отдавала себе отчет в том, что дело исключительно в слухах о происхождении мужа. Страшно представить, как он терпел все это. Наверняка ведь были и гораздо более жесткие нападки. Неудивительно, что он практически не вспоминал о родном городе и семье. Собственно, пространные рассуждения о Карфагене Карталон завел лишь к тому моменту, как стала очевидной необходимость отправлять жену и дочь в этот город. Но следует держать себя в руках, да и муж просил не подставляться.

— Ну что ты, я прекрасно понимаю, что я не привыкла находиться в приличном обществе, а поэтому шутки, отпускавшиеся в мой адрес, вполне закономерны. Я надеюсь, что ты сможешь обучить меня всем обычаям, принятым в нашем городе.

Рохана специально сделала акцент на том, что Карфаген теперь и ее город тоже. К сказанному ей не придерешься, а вот шпильку она этим надменным аристократкам вставила хорошую. Пусть подергаются. В конце концов, все их достижения заключаются исключительно в рождении в правильной семье, в чем их заслуги и нет. А сама она проявила себя достаточно умной, чтобы карфагенский аристократ посчитал возможным жениться на ней. Аришат прекрасно поняла намек, но в ее голосе не прозвучало ни тени раздражения.

— Я буду рада полностью посвятить тебя в карфагенскую жизнь. Но скажи мне, как ты научилась столь прекрасно изъясняться на нашем языке? Ты ведь наверняка заметила, что присутствовавшие на ужине были немало удивлены этим.

Конечно, удивлены. Они даже рассчитывали, что беглая речь позволит им открыто насмехаться над безродной варваркой, которая наверняка не понимает цивилизованного языка. Поэтому в момент, когда Рохана столь же бегло ответила им, продемонстрировав лишь легкий акцент, сестры Карталона были потрясены. Как так — какая-то иберийка не просто сносно, а весьма искусно говорит с ними на одном языке. Но опять же — надо отвечать вежливо.

— Я и сама мечтала выучить язык, на котором говорят в Карфагене. Ведь мой отец — давний союзник Республики. Когда я вышла замуж, то Карталон создал для этого все условия. Хотя он прекрасно говорит на языках Испании, дома мы с ним говорили на пуническом языке.

Аришат улыбнулась, но ее глаза продолжали буравить родственницу. Прав был муж — не обманешь его сестру просто так. Но и ответить тут нечего, так что дальнейший разговор был посвящен Карталону. Аришат интересовало буквально все: близость ее мужа к Ганнибалу, его теперешний характер, отношения с полководцем, другими офицерами и воинами. Рохана старалась отвечать осторожно. Раз сам Карталон очень аккуратно относится к общению со своей семьей, то и ей не стоит лишний раз откровенничать. Лучше сослаться на замкнутость мужа, на то, что он устает за день и не слишком разговорчив вечером, а также на то, что не пристало женщине вникать в военные вопросы.

— Жаль, что ты не выяснила практически ничего у него ночью, — протянула Аришат. — Ночью мужчина расскажет все. Впрочем, возможно, надо быть более искусной.

Не удержалась гусыня от шпильки. Но плохо же она знает своего брата. Если Карталон не захочет чего-либо рассказывать, то как ни ухищряйся, не добьешься от него ни слова. Нет, он не будет угрюмо молчать, он либо прямо ответит, что не будет обсуждать тот или иной вопрос, либо сведет все к шутке и сменит тему. Такое ощущение, что муж действительно не карфагенянин — столь заметно он отличается и от сестер, и от их мужей.

В последующие месяцы Аришат показывала Рохане Карфаген, провела ее по основным храмам, разъяснила тонкости религии, познакомила с жрецами. Пунийские жрецы не вызывали ничего, кроме страха и омерзения. Они видели в ней лишь варварку, а сама Рохана не могла соотнести величественные культовые сооружения и дикость ханаанской религии. В Новом Карфагене и близко не было столь огромных храмов Ваала или Эшмуна. С местными сооружениями могло сравниться лишь святилище Мелькарта в Гадесе. Но все эти грандиозные постройки были направлены на удовлетворение самых диких инстинктов. А диким божествам поклоняются только такие же дикие люди. Так что нет ничего удивительного, что под проявляемым местными жителями чванством скрываются самые дикие варвары, с которыми не могут сравниться ни иберы, ни галлы. Интересно, римляне такие же грубые, как эти пунийцы?

Вот только две эти дуры, прибывшие одновременно с ней, подкачали. Что Имилька, что Ипулька практически не говорят на местном языке, а потому над ними открыто смеются. Рохана оказалась свидетельницей того, как на одном из мероприятий, проводившихся в доме отца Адгербала Гасдрубала, представитель торговой партии Гасдрубал, сын Гисгона, откровенно насмехался над Имилькой. Он задавал ей грубые и провокационные вопросы, а она, не понимая, о чем ее спрашивают, пыталась отвечать, чем вызывала лишь смех окружающих. Слыша злорадные смешки, Имилька терялась и говорила с еще более чудовищным акцентом, нежели обычно, что давало пищу для новой порции веселья. Конечно, карфагеняне надменны и откровенно безвкусны. Но Имилька и сама могла бы попытаться изучить их язык заранее, раз уж ее муж сам Ганнибал. Тогда и смотрелась бы гораздо выигрышнее. Но это-то как раз ничего — в свете двух других высокопоставленных жен сама Рохана выглядит существенно более симпатично для карфагенской аристократии. Хотя, конечно, доверять здесь никому нельзя. И муж предупреждал об этом.

Но плохой говор на пуническом языке — это полбеды. Две напыщенные идиотки, гордые своим замужеством, еще и при посещении величественных мест Карфагена разве что рот не открывали. Продемонстрировали себя откровенной деревенщиной. А еще из Кастулона. Впрочем, от уроженок этого города ничего хорошего ждать не приходится. Только гордятся своим происхождением. А если подумать, то Кастулон — лишь большая деревня. Вот из-за таких дур ибериек и считают варварками, а потому относятся свысока. Не отражалось бы это на Рохане, она бы не придала значения. Но карфагенянам невдомек отличия между иберийскими народами, так что свою долю насмешек из-за жен Ганнибала и Адгербала Рохана получила.

Вообще Рохана даже за столь непродолжительное время жизни в Карфагене была вынуждена мысленно признать правоту речей Карталона, которые муж заводил с ней в последнюю зиму. Ловушек и искушений здесь хватало. Равно как и непривычных традиций и ограничений. Ипулька вот явно выразила возмущение обычаями ханаанской религии и умудрилась испортить отношения не только с отцом своего мужа, но и с его сестрой За-Ашт. Это же надо было так умудриться. Рохане вспомнились слова Карталона о том, что в случае чего-то непредвиденного Саламбо могут воспитать Аришат со своим мужем. Наверняка в семье Адгербала взгляд на ситуацию не слишком отличается. У За-Ашт есть свой ребенок, есть дети и у старшего брата Адгербала Гимилькона, так что еще двое пареньков их не стеснят, тем более что с деньгами у этого семейства проблем и близко нет. Продолжит Ипулька вести себя вызывающе, глядишь, произойдет с ней несчастный случай. В этом карфагенском смраде ничего нельзя исключать. Так что самой Рохане необходимо поддерживать хорошие отношения и с Аришат, и с За-Ашт. Жаль, что из-за этого пришлось отказаться от верховых прогулок. Ну ничего, пусть и слабой, но все-таки заменой стали посиделки в садах, прилегавших к домам аристократов. Огромные сады с богатой зеленью, какой не было даже в Новом Карфагене, не то что в остальной Иберии. Интересно, сколько денег уходит на их поддержание в столь великолепном состоянии. Ну да ладно, хотя бы дети могут резвиться. Саламбо придется привыкать жить затворницей, так что пусть хоть играет в саду.

Думая о дочери, Рохана улыбнулась. Но кривоватая вышла ухмылка. Не хотелось, чтобы Саламбо жила затворницей, потому что у ее матери сохранились прекрасные воспоминания о свободном периоде, предшествовавшем замужеству. Можно было вдоволь развлекаться и оттачивать свое мастерство управления мужчинами. Такого раздолья у дочери не будет. Но она карфагенянка, и даже Аришат это ненавязчиво демонстрировала, когда подбирала ей нянек, несколько оттирая мать. Но приходится с этим мириться. В любом случае это совсем не то, что могло бы ждать дочь Роханы в том случае, если бы она сама вышла замуж за какого-нибудь иберийского вождя. Конечно, управлять таким мужем было бы несложно, не то что этим занудой Карталоном, и как только он вечно оказывается прав, но и будущего бы не было. Карталон заразил жену своей тревогой, но и раскрыл ей глаза на происходящее в мире. Чем бы ни закончилась война, иберам придется жить под властью внешних господ. Карфагенских или римских. А так Саламбо вырастет настоящей пунийской аристократкой. Надо будет подобрать ей хорошего мужа. Чтобы был и богатый, и легкий в управлении. Пусть дочь обводит его вокруг пальца как захочет. Сейчас не стоит ссориться с сестрой мужа, но впоследствии Рохана найдет способы воспитать Саламбо так, как нужно.

А вот с За-Ашт Рохане удалось подружиться. Вновь прав оказался муж, даже обидно. За-Ашт — веселая хохотушка, что даже странно для пунийской аристократки, они тут все демонстрируют свое достоинство. Так что сложностей с ней никаких не возникло. Тем более что разительно отличающееся от Ипульки поведение Роханы выглядело в глазах карфагенской аристократки весьма выгодным.

За-Ашт и поведала Рохане о том слухе, который распространился среди пунийских элитариев. Мол, иберийки годны только для роли наложниц. И если бы не их замужество, то их следовало бы продать с торгов. Оказалось, что слухи распускал Ганнон, возглавлявший партию, выступавшую против войны с Римом. Составляли основу этой партии богатые землевладельцы, состояние которых зиждилось на управлении огромными земельными наделами в Африке. Конечно, семья Адгербала очень богата и сама владеет немалым имением, но все-таки ключевой составляющей их богатства и влияния является торговля. Поэтому они и выступают за дальнейшую экспансию. Землевладельцы же с радостью отказались бы от колоний и сосредоточились на дальнейшем закреплении своей власти на африканских землях. Все это в свое время поведал Рохане Карталон.

— Скажи мне, а почему нельзя попросту устранить Ганнона и его прихлебателей, если они выступают против главного направления карфагенской политики? — поинтересовалась Рохана однажды у мужа.

— Как ты себе это представляешь? — ответил вопросом на вопрос Карталон и не смог скрыть усмешку при этом. Каков подлец, опять продемонстрировал свое превосходство.

— Ну произошел же несчастный случай с Красавчиком, — не удержалась от подначки жена.

— Это нельзя равнять между собой, — вздохнул Карталон, и мрачное выражение поселилось в его глазах, которые при этом приняли стальной оттенок, как у лезвия меча. — Дело во власти.

— Ну так тем более. Убрать Ганнона, и вся власть будет ваша.

Она едва не сказала «наша», но вовремя прикусила язык. Пусть Карталон и относится к ней с некоторой симпатией, но он не простит ей столь явных поползновений на власть. И дело даже не в его собственничестве, а в опасениях, что жена слишком явно продемонстрирует свои амбиции, чем может подставить его самого. Но сейчас он лишь рассмеялся.

— Это «ваша» говорит о том, что ты либо не совсем верно представляешь себе торговую партию Карфагена, либо сознательно провоцируешь меня на разглагольствования, которые позволят тебе более глубоко погрузиться в специфику Республики. Партия не едина. Сейчас она ориентируется на Ганнибала, но есть немало жадных до власти элитариев, готовых в любой момент заявить свои несуществующие права. Один из них Гасдрубал, сын Гисгона, о котором я тебе уже рассказывал. Но здесь дело и в самой разнице между Красавчиком и Ганноном.

— Так в чем же она заключается, скажи мне наконец, — жена начала терять терпение. Ничего не сделать с этим мужем, он все время рассуждает несколько свысока.

— Понимаешь, Красавчик был человеком не самого высокого происхождения. Он, конечно, аристократ. Но далеко не с такой родословной, как Ганнон, Гамилькар Барка или мой отец. Ему удалось подняться во многом за счет брака с дочерью Гамилькара, но она давно умерла. За ним нет истории военных успехов, а в собственной партии его потеснил отец Адгербала. За ним не было уже той власти. Поэтому после того, что с ним случилось, не возникло серьезных конфликтов внутри торговой партии.

— А Ганнон?

— О, это совсем другое дело. За ним история его семьи, насчитывающая несколько сотен лет. На него ориентируются другие землевладельцы. Если в него даже ударит молния, то его сторонники немедленно обвинят нас. И может начаться гражданская война. Возможно, после победы над Римом, пошли ее нам Танит, получится как-то решить этот вопрос.

Запал в душу Рохане этот разговор, и она заочно возненавидела желчного старика, который угрожал ее положению. А теперь выясняется, что он вообще хочет обратить ее в рабыню. Мысленно Рохана наградила его всеми браными эпитетами, знаниями которых обладала в избытке. Но сейчас, слушая За-Ашт, она поняла, что эта идея имеет и сторонников в Карфагене. Сама За-Ашт не высказывала прямого отношения к такой мысли, но у Роханы создалось впечатление, что ее собеседница не отказалась бы увидеть в рабстве у себя Ипульку. За-Ашт с видимым неудовольствием рассуждала о том, что ее иберийская родственница не удосужилась выучить цивилизованный язык на должном уровне, а также ведет себя как откровенная деревенщина. Поведение Ипульки позорило семью главы торговой партии Гасдрубала, также За-Ашт поделилась явно не своими мыслями, что при такой матери сыновья Адгербала могут вырасти не карфагенянами. Рохана посмеялась в ответ, а про себя задумалась, как смотрит на нее со стороны Аришат. Вдруг она тоже не отказалась бы при удачном стечении обстоятельств продать жену брата в рабство, а то и избавиться от нее окончательно и самой воспитать племянницу. А За-Ашт, конечно, простовата — вот так вот практически вывалила все, о чем думает она сама или слышит у себя в доме. Или — эта мысль прошла по спине неприятным холодком — предупреждает таким образом вызвавшую симпатии иберийку о грозящей и ей самой опасности?

Рохана была взволнована подобными новостями и явно проявившейся благожелательностью к проброшенному слуху среди вроде бы союзной части карфагенской аристократии. Понятно, что пока Ганнибал ведет войско к победе, этот слух не сможет материализоваться. Но что будет в случае возникновения проблем на войне? Тревога Роханы требовала немедленно поговорить на эту тему с Аришат, что она и не замедлила сделать. Начала разговор и сразу мысленно выругала себя за то, что, поддавшись эмоциям, сказала несколько больше, чем планировала. Аришат же отвечала с улыбкой:

— Дорогая, ты должна спокойно относиться к подобным слухам. Их распускают наши политические противники. Они злобствуют, но ничего не могут сделать. Твой муж — ближайший человек к Ганнибалу, а твоя дочь — знатная карфагенская аристократка.

Рохана с досадой отметила про себя, что Аришат ничего не сказала про нее саму. Впрочем, это и неудивительно. Ее личное положение, увы, напрямую связано с успехами мужа. Не будет успехов, так сразу вспомнят о его происхождении и проведут прямую нить к Саламбо. После чего местные элитарии с удовольствием избавятся от конкуренток. В этот момент и в адрес мужа кольнула злоба. Не предупреждал о таких интригах, процветающих в карфагенской элите. Или предупреждал, но недостаточно явно, рассчитывал на ее собственное благоразумие и понимание ситуации. Сейчас же Рохана выдержала игривое выражение лица и перевела разговор на сплетни о Ганноне и его внешности, делавшей его похожим на козла.

Но, выйдя после разговора на защищенную от солнца террасу, с которой открывался превосходный вид на море, Рохана призадумалась. Безусловно, Аришат окружала ее вниманием и заботой. Заботу проявлял и ее муж. Но не оставалось никаких сомнений в том, что в этом доме ее терпят лишь до той поры, пока Карталон находится рядом с Ганнибалом, а последнему сопутствует удача. Золотая клетка, по-другому и не назовешь ее положение. Вновь скрепя сердце приходится признавать мужнину правоту. Если что-то случится, надо бежать в дом За-Ашт. Если выгодно выделяться среди других прибывших ибериек, ставших женами карфагенских полководцев, то могут и защитить. А для этого надо продолжать поддерживать дружеские отношения с родными Адгербала.

Вот отец Адгербала Гасдрубал понравился Рохане. Очень представительный старик. При этом производит впечатление еще очень крепкого, и даже явно пробивающаяся седина не создает видимость дряхлости. Он долго и внимательно смотрел на Рохану при первой встрече, ей даже пришлось опустить глаза. Но, как потом разболтала За-Ашт, ее отец проникся к иберийке неожиданным теплом. Он при каждой встрече расспрашивал ее об Иберии, о положении отца, о характере братьев. Рохана всегда отвечала предельно уважительно и старалась построить свои ответы так, чтобы у старого пунийца создавалось впечатление о преданности Индебила делу карфагенян. Сомнительно, чтобы ей удалось ввести Гасдрубала в заблуждение, но поведение и внешность Роханы понравились главе торговой партии. Еще бы, она столько для этого сделала! Теперь есть надежда, что найдется в Карфагене дом, в котором ей обеспечат защиту, если это понадобится.

А Аришат непроста, ох непроста. Наверняка Карталон по глупости, свойственной всем мужчинам, попал под ее обаяние еще в детстве. Если остальные сестры, да и многие ровесники, относились к нему таким скотским образом, то он был попросту рад, что кто-то демонстрировал доброту и ласку. Вот эта стерва и воспользовалась его доверчивостью. Как глупы мужчины! И тут Рохана задумалась… Нет, не попал под обаяние. «Не стоит рассчитывать ее перехитрить. Она неплохо ко мне относилась. Думаю, это отношение, скорее всего, сохранилось». Так говорил муж. Он не сказал «хорошо», он сказал именно «неплохо». Все он прекрасно понимал, подлец. Но не сказал напрямую. Неужели поддался слабости и не смог признать, что ни от кого на родине не видел хорошего отношения? Впрочем, на фоне всех остальных родственников отношение сестры к мужу, да и к ней самой, можно признать близким к идеальному. Главное здесь — держать ухо востро.

Интересно, как там дела у Карталона в войске? Раз он так четко ее инструктировал, значит, какое-то теплое чувство в душе сформировал к жене. Беспокоится, хотя, конечно, по нему и не скажешь. В тех диких землях, в которые они отправились, может случиться все что угодно. Отец говорил, что севернее Ибера живут совершенно дикие народы. Впрочем, на фоне карфагенян и их религии уже и непонятно, кого можно считать диким. Скорее бы Ганнибалу улыбнулась удача, тогда и Рохану в Карфагене начнут принимать совершенно иначе. И можно будет ввести тут новую моду, а не эти одеяния, похожие на погребальные.

А вот Софонисба, которую наказывал остерегаться Карталон, умна и красива. И ведет себя мягко и без излишней гордости. Хоть ее отец Гасдрубал, сын Гисгона, и весьма груб, а также не скрывает своего пренебрежения к иберам, сама Софонисба мила и приветлива. Видимо, воспитывал ее не отец. Наверное, муж перестраховывался, потому что учитывал характер старшего представителя этой семьи. С Софонисбой приятно поболтать, к тому же это дополнительная практика в этом жутком пуническом наречии. Не только язык, но и зубы сломать можно, пытаясь выговорить длинные и малопонятные слова.

* * *

Ну вот и показался дым от костров! Да не хаотичный, а именно такой, какой был заранее оговорен. Карталон удовлетворенно закрыл глаза и глубоко вздохнул. Теперь можно идти к Ганнибалу и докладывать ему, что все готово. В чистое рассветное небо уходили столбы дыма от костров, находящихся на необходимом расстоянии друг от друга. Пришел наконец отряд Ганнона с севера и расположился на противоположном берегу Родана в тылу волкиан. Теперь можно и переправляться. Но для начала необходимо получить разрешение Баркида.

Последние несколько дней прошли одновременно в лихорадочной работе и нетерпеливом ожидании. Необходимо было сколотить достаточное количество лодок для быстрой переправы огромного войска. Нельзя было растягивать этот весьма опасный процесс на длительное время. А переправить пятьдесят тысяч человек непросто. Еще при этом нельзя забывать о воющей на другом берегу толпе галлов. Одновременно должна переправляться достаточная масса воинов, которая сможет завязать бой с волкианами и закрепиться на берегу, а затем удерживать его, прикрывая переправу следующих партий солдат, одновременно с этим пытаясь оттеснить противника, которого с тыла атакует отряд Ганнона. Эти отборные десять тысяч человек ждут начала переправы основного войска, чтобы атаковать галлов с тыла. Дальше останется надеяться на то, что долго варвары, не обладающие даже понятием о дисциплине, сопротивляться атаке с двух сторон не смогут.