Сердце Раскола

— Здесь все так сложно… — пробормотала она сквозь слезы. — Интриги, ложь… Мы совсем одни. Я так боялась, что осталась одна…

Она говорила не со мной, живым и вернувшимся, а с утешительным призраком, которого породило ее горе.

«Она страдает. Ты видишь? Для нее это мучительно: видение, которое растравляет старую рану. Ты даешь ей надежду лишь для того, чтобы снова ее отнять. Ты ведь не хочешь причинять ей боль?»

Я замер, все еще обнимая Ребекку.

«Ты можешь избавить ее от этой боли. Ты можешь прекратить это видение. Твоя сила... она может даровать покой. Просто пожелай, чтобы она забыла. Пожелай, чтобы этот сон стал лишь тенью, туманом, который рассеется без следа. Это будет милосердно.»

Слова звучали так логично. Я причинял ей боль. Значит, должен был защитить.

Я посмотрел на ее лицо, мокрое от слез, и почувствовал, как внутри меня пробуждается сила. Тонкая, ледяная нить протянулась от меня к ней.

Ее взгляд на мгновение стал растерянным, пустым. Она отшатнулась.

— Рик?.. — неуверенно произнесла она.

Мое имя прозвучало так, словно она пыталась вспомнить, чей призрак только что обнимала.

Ее образ начал таять, растворяясь в серой дымке.

Мир взорвался болью.

Я резко сел, хватаясь за голову. В висок словно вонзили раскаленный гвоздь, а в ушах стоял оглушительный гул. Я был в пустыне, у догорающего костра. Холодный ночной ветер пробирал до костей.

— Адриан? — раздался тихий, встревоженный голос Киран. Она мгновенно оказалась рядом, ее рука легла мне на плечо. — Тебе снился кошмар. Ты кричал. И… я почувствовала твою силу. Что случилось?

Я пытался отдышаться, но в груди все еще стоял ледяной ком.

— Я… не помню, — прохрипел я, и это была почти правда. Я помнил ее заплаканное лицо. Помнил отчаяние. Но все остальное было окутано густым, тошнотворным туманом. — Просто… плохой сон.

Я лег обратно, отвернувшись от Киран, и уставился на безразличные, холодные звезды. Голова раскалывалась. Я отчаянно пытался убедить себя, что это был просто сон. Кошмар, вызванный усталостью и жарой.

Но кошмары не оставляют после себя такую боль в висках. Они не прокручивают в сознании один и тот же момент снова и снова, с безжалостной четкостью: ее лицо, мокрое от слез надежды, и то, как оно вдруг стало пустым, растерянным, словно из него стерли душу. И уж точно они не оставляют после себя фантомного тепла ее объятий, которое тут же исчезает на ветру пустыни, заставляя холод ощущаться еще острее.

Я сжал кулаки. Что-то было не так. Действие, которое я совершил в том сне, ощущалось... чужим. Словно моей рукой двигал кто-то другой. Словно мысль, родившаяся в моей голове, мне не принадлежала.

Это был не просто сон. Это было то, что сделал я.

И от этого простого факта было холоднее, чем от всех звезд этого чужого мира.

***

Мы шли по соляной пустоши уже целый день. Мир схлопнулся до двух цветов: ослепительно-белого под ногами и выцветшего голубого над головой. Воздух был неподвижен, горяч и пах минералами. Каждый шаг отдавался сухим, раздражающим хрустом, а отраженный от соли свет бил по глазам, заставляя их непрерывно слезиться, несмотря на низко надвинутые капюшоны.

На середине пути, когда в дрожащем мареве должен был вот-вот показаться силуэт Зултара, мы наткнулись на них.

Они вышли из-за большого соляного нароста, похожего на клык мертвого зверя. Это были трое мужчин, чья кожа потрескалась от солнца и соли так же, как земля под ногами. Их глаза-щелочки смотрели на нас с ленивой, хищной уверенностью людей, которые давно не встречали сопротивления.

— Стоять, — проскрипел тот, что был впереди. Уродливый шрам рассекал губу, оттого ухмылка казалась еще более мерзкой. — Дорога в Зултар теперь платная, путешественники. Таков новый порядок.

Киран шагнула вперед. Она держалась расслабленно, но я почувствовал, как внутри нее натянулось напряжение.

— Мы идем с миром, — спокойно сказала Киран. — Пустыня и так берет достаточно жизней. Не добавляйте к ней свои.

— Слышали? С миром она идет, — усмехнулся главарь, оглядывая ее с головы до ног. — Только в Зултаре теперь порядок Коргана. И нам плевать на ваши старые законы. Платите. И не золотом. Нам нужен особый товар. Например… вся ваша вода.

Мои пальцы сжались в кулаки. Отдать воду здесь — все равно что самому лечь в могилу и ждать, пока тебя засыплет песком.

— Корган? — переспросила Киран, будто пробуя имя на вкус. Голос у нее оставался ровным. — А что случилось со старостой Дарусом?

— Старый дурак! — расхохотался бандит. — Сбежал, когда Корган вырвал ему пару ногтей для убедительности. Прячется теперь в своем Кактусовом лесу, как трусливый шакал. Город наш. И правила наши. Так что выкладывайте бурдюки. И побыстрее.

Киран заговорила низко и ровно. Она напоминала им о древних законах гостеприимства, о воде, которую в пустыне не отнимают даже у врага, предлагала еду и пыталась найти в них хоть искру здравого смысла. Но я смотрел в пустые глаза главаря и видел лишь одно — предвкушение чужих страданий. Я провел слишком много лет в Гильдии Воров. Я знал этот тип людей. Они не слышат слов. Они упиваются страхом. Они понимают только силу.

И мне это смертельно надоело.

Пока Киран говорила, я на мгновение прикрыл глаза. Я перестал слушать ее голос и прислушался к другому — к хаосу чужих эмоций, который мать когда-то учила меня отсекать. Жадность, презрение, тупая тяга к насилию — все это было оглушительным ревом. Но я вспомнил слова матери: «Построй дамбу. Найди свой собственный центр, свою тишину внутри этого шторма».

Я нашел ее. Свою тишину. Из нее я потянулся к главарю. Отодвинул в сторону жадность, злость, презрение и добрался до главного — до уверенности, что он здесь хозяин. На этом держалась вся его наглость. Я вспомнил второй урок матери: «Почувствуй… а теперь помешай ей».

Я собрал всю свою волю в один резкий импульс. Это была не эмоция и не страх. Просто короткий толчок — удар по тому, на чем держалась его уверенность. Я вбил его прямо в центр его самодовольства.

В тот же миг виски пронзила острая боль, словно в голову вогнали раскаленную иглу. Меня повело, перед глазами поплыли темные пятна, и я почувствовал, как по верхней губе потекло что-то теплое и соленое. Кровь. Это было гораздо труднее, чем в подвале у матери.

Ухмылка на лице бандита сменилась выражением непонимания, а затем — чистого, животного ужаса. Его глаза расширились, зрачки почти поглотили радужку. Он смотрел не на нас, а сквозь нас, в какую-то бездну, которую я для него создал. Он открыл было рот, но вместо крика вырвался лишь тихий хрип. Он качнулся и рухнул лицом в соль.

Двое его подручных ошарашенно замерли, уставившись на своего вожака. Этого мгновения мне хватило. Я рванулся вперед, выхватывая кинжалы. Расстояние в несколько шагов я покрыл за долю секунды. Первый бандит только начал поворачивать голову, когда рукоять моего кинжала врезалась ему в висок. Второй успел выхватить тесак, но я уже был слишком близко. Я парировал его неуклюжий замах и ударил рукоятью в основание черепа. Они рухнули рядом со своим вожаком.

Все было кончено за три секунды. Тишину нарушал лишь мой тяжелый выдох.

Я быстро связал их одной из веревок. Киран смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых изумление смешивалось с чем-то еще. Возможно, со страхом.

— Как?.. Что ты сделал с их главарем? Его взгляд… он будто увидел саму смерть.

— Это… часть моего дара, — ответил я, проверяя узлы. Голос сел от напряжения. — Я могу коснуться чужого разума. Посеять страх. На время.

Киран посмотрела в сторону поселения. Ее лицо стало серьезным.

— Просто войти в Зултар нельзя, — сказала она, глядя в сторону поселения. — Если люди Коргана уже у ворот, они не станут слушать объяснений. Что ты предлагаешь?

— Войдем не как путники, — сказал я, поднимаясь. Адреналин придавал мыслям ясность. — Эти трое собирали плату на дороге. Если у ворот стоят люди Коргана, новость о них откроет нам проход лучше любого пропуска.

— А потом?

— Потом найдем тех, кто был верен старосте. Я сомневаюсь, что все в поселении рады Коргану. Бандиты хороши в грабеже, но не в управлении. Если там остался хоть кто-то недовольный, нам нужно добраться до него и подтолкнуть к бунту. Быстро. У нас есть полдня, прежде чем эти трое очнутся или их хватятся.

Мы двинулись дальше, оставив позади троих связанных бандитов. Риск заставил кровь быстрее бежать по жилам. Впервые за долгое время я чувствовал себя в своей стихии.

Когда мы подошли к Зултару, солнце уже садилось, окрашивая соляную пустошь в кроваво-красные тона. Поселение встретило нас настороженной тишиной. У входа стояли двое мужчин, больше похожих на разбойников, чем на дозорных.

— Ну-ну, — протянул один из них, перегородив нам путь ржавым копьем и смерив нас наглым взглядом. — Кого это к нам принесло? А с тобой, я погляжу, красивая птичка. Корган таких любит.

Я остановился, глядя ему в глаза.

— Мы пришли к Коргану. С новостями. От тех, кого вы оставили на дороге.

Глава 8

Двое у ворот Зултара переглянулись. Мои слова повисли в раскаленном вечернем воздухе, нарушая их ленивое спокойствие. Тот, что был с копьем, сплюнул в пыль и шагнул вперед. Наглость в его взгляде уступила место подозрению.

— С новостями? — проскрипел он. — Обычно парни Коргана сами приводят таких вестников. Веревкой за шею.

— Обычно, — ровным голосом ответил я, не отводя взгляда. — Но сегодня на дороге не только вы. Ваши люди попали в засаду. Песчаные падальщики, целая стая. Они зажали их у соляных наростов, а нас отправили вперед предупредить Коргана, что его тропа больше не безопасна.

Ложь родилась сама собой — быстрая и правдоподобная. Именно такой лжи меня учили в Гильдии. Разбойники снова переглянулись. В их глазах смешались недоверие и страх показаться трусами. Пропустить вестников с предупреждением — значит проявить бдительность. Задержать — значит рискнуть навлечь на себя гнев Коргана, если угроза окажется реальной.

— Ладно, — наконец прорычал второй, тот, что был крупнее. — Идите. Но если это вранье, Корган лично сдерет с вас кожу.

Нас грубо втолкнули в поселение. Зултар был полной противоположностью Аккрина. Здесь не было чувства общности. Воздух был тяжелым от страха и недоверия. Местные жители, завидев нас в сопровождении людей Коргана, шарахались в стороны, пряча взгляды. У стен домов, в тени, сидели другие бандиты, лениво точившие оружие и провожавшие Киран сальными, голодными взглядами.

Нас привели в самый большой дом — такой мог принадлежать только старосте. Внутри было грязно и пахло перегаром и немытыми телами. На полу валялись шкуры животных, а на стенах вместо узоров висело оружие.

Посреди комнаты, в большом резном кресле, слишком роскошном для такого человека, развалился Корган. Это был жилистый мужчина лет сорока, с цепким, хищным взглядом и короткой черной бородкой, тронутой редкой сединой. Он лениво грыз кусок вяленого мяса, пока мы приближались.

— Мои ребята обычно притаскивают ко мне всякий мусор, но чтобы мусор сам пришел… — протянул он, вытирая жирные пальцы о штаны. — Говорите, что за вести, и молитесь, чтобы они мне понравились.

Я коротко пересказал свою легенду о песчаных падальщиках. Корган слушал, и на его губах играла презрительная усмешка.

— Падальщики? На моей земле? — он рассмеялся, и несколько его людей в комнате нервно подхватили смех. — Мальчик, я вырезал последнего из них еще лет десять назад. Но твоя попытка впечатлить меня засчитана. — Он подался вперед, его взгляд стал жестче. — А теперь говори правду, пока я не начал вырывать ее из вас по кусочкам.

В этот момент его внимание сместилось к Киран, стоявшей за моей спиной неподвижно и молча. Он окинул ее оценивающим, наглым взглядом, и на его губах появилась та же сальная ухмылка, что и у бандита у ворот.

— А спутница у тебя молчаливая. Красивая, — протянул он, все еще не воспринимая нас всерьез.

И тут я почувствовал, как от Киран хлынула волна эмоций, такая мощная, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Это не был страх. Это была ледяная ненависть, смешанная с болью старой раны, по которой только что ударили. Я пошатнулся, схватившись за гудящую голову. Она узнала его. Или знала то, что он сделал.

— Что с твоим дружком? — ухмыльнулся Корган. — Солнце голову напекло?

Я понял, что мы на краю пропасти. Паника ударила под ребра, но мысль уже зацепилась за единственную нить — рассказ Шикры. Это была безумная авантюра, но другого выхода не было.

— Мы пришли не из-за падальщиков, — выпалил я, отчаянно пытаясь перехватить инициативу. — Мы пришли за сокровищем. За легендой. За жемчужиной Розового Источника.

Тишина в комнате стала звенящей. Корган медленно выпрямился в кресле. Его ленивая поза исчезла, сменившись напряженным вниманием хищника.

— Что ты сказал? — прошипел он.

— Жемчужина, которая, по слухам, дарует благосклонность духов, — импровизировал я на ходу, цепляясь за обрывки рассказа Шикры. — Самая драгоценная реликвия этих земель. Мы слышали, что она охраняется, и пришли предложить сделку.

Киран бросила на меня быстрый взгляд, но тут же поняла и кивнула.

— Мой спутник говорит правду, — ровным голосом подтвердила она. — Мы знаем, как ее достать.

Корган рассмеялся. Громко, самодовольно.

— Ха! Вот оно что! Значит, слухи не врали. — Он был так упоен своей догадкой, что не заметил, как проболтался. — Харкон говорил, что в этих землях скрыта сила, которую старый дурак Кайтан прячет ото всех. Принесу ему жемчужину — и когда Раск падет, все племена будут говорить уже со мной.

Он вскочил. Глаза у него горели жадностью. Корган сделал едва заметный жест рукой.

В тот же миг двое бандитов за моей спиной схватили Киран. Один заломил ей руки, второй приставил к ее горлу острый кинжал.

— Нет! — крикнул я, но еще двое преградили мне путь, обнажив клинки.

— Отличный план, мальчик, — прошипел Корган, подходя ко мне вплотную. — Только в нем есть одна лишняя деталь. Ты. Я сам хотел отправить за ней людей, а тут такая удача. Ты добудешь ее для меня. А чтобы ты был сговорчивее… — он кивнул на Киран. — Твоя спутница погостит у меня.

Я смотрел на лезвие у горла Киран, на ее лицо, которое снова стало непроницаемой маской. У меня не было выбора.

— Я согласен, — выдавил я. — Но на моих условиях.

Корган удивленно вскинул бровь.

— Первое, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Она остается живой и невредимой, пока я не вернусь.

— Ха! Ты мне нравишься, парень. Хорошо. Даю слово, — он махнул рукой. — Она мне нужна живой как гарантия.

— Второе. Мне нужны проводники. Двое. Но не из твоих людей. Из жителей Зултара. И я выберу их сам.

Корган на мгновение задумался, а затем снова расхохотался, взбудораженный идеей заполучить жемчужину.

— Идет! Выбирай кого хочешь, хоть самого старого калеку. Мне все равно. Главное — принеси мне жемчужину.

— Тогда договорились, — сказал я. Каждое слово давалось мне с трудом. — Я обещаю… эта жемчужина будет доставлена в Зултар.

Корган услышал только то, что хотел услышать. Он нетерпеливо махнул рукой своим людям.

— Вышвырните его. Пусть ищет своих проводников. А девку — в подвал. Не трогать, пока я не скажу.

Меня вытолкали из дома и швырнули на пыльную улицу. Я поднялся, чувствуя на губах вкус крови. Рука сама потянулась к поясу и нащупала гладкий камень Леи раньше, чем я понял, что ищу именно его. Он был на месте. Я сжал его на миг, затем отпустил. Дверь за спиной захлопнулась. Я остался один, без Киран, посреди захваченного бандитами поселения.

У меня было время до утра. Я поднялся, отряхивая с одежды пыль. Паника — это роскошь, которую я не мог себе позволить. Глубоко вдохнув тяжелый, пахнущий страхом воздух Зултара, я заставил себя успокоиться и начал думать.

Я пошел по кривым улочкам, держась в тени. Город был болен. Ужас здесь был густым, липким, почти осязаемым, как сажа в воздухе. Но под этой пеленой я искал другие оттенки. Проходя мимо глинобитных домов, я закрывал глаза и слушал. Как учила мать, отсеивал животный страх, который сочился из большинства дверей. Искал иное — страх, смешанный с затаенным гневом. С тоской по прошлому, выжженной в сердце верностью старому порядку.

И я нашел то, что искал. У небольшого, но крепкого дома на окраине, возле чахлого колодца. Чувство было похоже на узел из нескольких нитей — отчаяние, бессилие, но в самом центре — тлеющий уголек негодования. Я постучал.

Дверь открыл коренастый мужчина с мозолистыми руками и взглядом, недоверчивым, как у затравленного зверя. За ним маячили двое его сыновей, а из глубины дома на меня смотрела женщина с испуганными глазами. Я коротко и тихо изложил свой план, не упоминая жемчужину, говоря лишь о заложнице и о том, что ищу тех, кто не смирился.

— Уходи, — прошептала женщина, хватая мужа за руку. В ее голосе звенели слезы. — Прошу тебя, Бор, выгони его! У нас и так ничего не осталось. Корган забрал половину урожая. Если мы поможем тебе, он заберет наших сыновей.

Она попыталась закрыть дверь, но старший сын, Нарек, положил руку на косяк.

— Мама, хватит! — голос у него был молодой, но твердый, как камень. — Староста Дарус был братом деда. Мы будем прятаться, как пустынные мыши, пока эти шакалы грызут кости нашего племени?

Отец, Бор, молчал, его лицо было непроницаемой маской. Наконец он посмотрел на меня.

— Ты чужак. Один. Что ты можешь против Коргана и его головорезов?

— Один я не могу ничего, — честно ответил я. — Но я могу достать то, что заставит другие племена отвернуться от Коргана и тех, кто за ним стоит. И мне нужны проводники. Двое. Такие, кто знает южные тропы.

Спор длился почти полчаса. Страх матери боролся с гордостью сыновей и молчаливой мукой отца. В конце концов они согласились. Бор дал слово. Двое братьев, Нарек и Тамир, пойдут со мной.

Позже вечером, когда темнота окончательно укрыла Зултар, я убедил одного из людей Коргана провести меня к Киран: сказал, что заложница должна услышать условия сделки и не наделать глупостей. Меня провели в сырой подвал, от которого несло плесенью и отчаянием. В свете факела я увидел ее — она сидела на полу в камере, но спина ее была прямой. От нее тянуло холодной, острой сдержанностью.

— У меня мало времени, — прошептал я сквозь решетку. — Завтра на рассвете я ухожу. Со мной пойдут двое местных. Им можно доверять.

— Каков план? — ее голос был едва слышен, но в нем не было страха.

— Добыть жемчужину. Вернуться. Освободить тебя и этот город. Держись. Не делай глупостей. Я вытащу тебя.

Я сделал паузу.

— Киран… там, наверху. Я почувствовал твою боль. Этот Корган… он причастен к тому, что случилось с твоей семьей.

Она долго молчала, глядя в темноту.

— Он был правой рукой того, кто предал моего отца, — наконец ответила она. — Правой рукой и верным псом.

— Значит, это не просто испытание, — твердо сказал я. — Это еще и месть.

— Ты не обязан, Адриан, — в ее голосе прозвучала усталость. — Это моя ноша.

— Я у тебя в долгу, — отрезал я, приблизившись к решетке. — Ты нашла меня. Ты ведешь меня. А этот ублюдок посмел тронуть тебя. Теперь это не только твоя проблема. Это моя. Я обещаю, он заплатит.

— Просто вернись живым, — прошептала она.

— Я вернусь. С жемчужиной. И за тобой. Доверься мне.

В доме Нарека и Тамира больше не спорили. Решение было принято, и к прежнему страху примешалась суровая решимость. Перед тем как подать на стол скудный ужин из лепешек и вяленого мяса, Бор, отец семейства, совершил короткий обряд. Он взял первую лепешку, опустился на одно колено и коснулся ею утоптанного земляного пола.

— Твердый панцирь, сохрани наш дом. Горький корень, напитай наших детей. Тихий камень, дай нам сил, — прошептал он, и вся семья, включая меня, склонила головы. Затем он разломил лепешку, и первый, самый большой кусок, протянул мне, своему гостю.

В этом простом жесте было столько достоинства и веры, что я почувствовал укол стыда за тот мир, где молитвы произносили лишь из страха или жадности. Здесь благодарили даже за то немногое, что еще оставалось.

Мы ели в напряженной тишине. Наконец, я не выдержал.

— Спасибо за ужин. И за доверие, — сказал я, обращаясь к Бору. — Но я должен знать, с кем имею дело. Как один человек, даже с горсткой людей, смог захватить целое поселение? Вы — воины. Выжившие в пустыне.

Бор медленно прожевал кусок мяса и посмотрел на свои мозолистые руки, словно ответ был написан на них.

— Он не захватывал силой. Не сразу, — глухо произнес он. — Он вполз, как скорпион в дом. Пришел с торговцами, с улыбками и бочонками дешевого эля. Слушал разговоры у костра. Узнавал, кто чем дышит, у кого какие тайны.

— Он узнал, где болит у каждого, и надавил на рану, — прошептала его жена, Тала. Ее глаза наполнились слезами. — Старый Илай, наш сосед… его дочь была больна. Корган достал редкие травы из степей. А потом заставил Илая доносить на всех, кто был верен старосте Дарусу. Он заставил нас смотреть друг на друга с подозрением.

Нарек, старший сын, сжал кулаки.

— А когда он посеял рознь, он нанес удар, — процедил он сквозь зубы, в его голосе кипела ненависть. — Двух старейшин, что осмелились назвать его чужаком, он притащил на площадь. И обвинил их в сокрытии воды. В сокрытии! Для нас это страшнее убийства.

Он замолчал, и его брат, Тамир, продолжил за него, глядя в пустоту:

— Их казнили на глазах у детей. Просто перерезали глотки, как пустынных козлят. После этого… все замолчали.

Бор тяжело вздохнул. Он посмотрел на меня, и в его взгляде больше не было недоверия, только горькое понимание общей участи.

— Теперь ты знаешь, с кем имеешь дело, чужак. И знаешь, на что мы идем.

— Да, знаю, — тихо ответил я. — Бор, у людей, которые вместе идут на такое, должны быть имена. Мое — Адриан.

Бор на мгновение замер, а затем медленно, один раз, кивнул, и в его глазах я увидел нечто похожее на доверие.

— Хватит разговоров на сегодня, — вмешалась Тала, их мать. Она поднялась и указала на циновку в углу. — Тебе нужно отдохнуть. И вам тоже, — она строго посмотрела на сыновей. — Завтра будет самый длинный день в вашей жизни. Нужны силы.

Я с благодарностью кивнул. Все, что я держал в себе с вечера, навалилось разом вместе с усталостью от долгого пути.

— Спасибо. За все.

Я прошел в угол и лег на циновку, которая показалась мне мягче любой перины. Едва моя голова коснулась свернутого в узел плаща, я провалился в сон.

Он был странным, ярким и абсолютно чужим. Я был мальчиком. Рядом сидели мужчина и женщина. Во сне я знал: это мои родители. Их смех наполнял комнату, в которой все, от стен до мебели, было сделано из гладкого белого камня. За огромным окном во всю стену простирался невероятный город.

Ровные, иглоподобные шпили из того же белого камня и отполированного до зеркального блеска серебра устремлялись в небо. По их граням, словно тонкие жилы, вились желоба из прозрачного кристалла, по которым непрерывно текли потоки мягкого золотистого света, наполняя город ровным сиянием. Но самым поразительным были мосты. В воздухе между шпилями были натянуты идеально прямые ленты из застывшего, твердого света, по которым бесшумно скользили прозрачные хрустальные кабины, похожие на капли росы. Во всем этом царила стерильная, неземная тишина, нарушаемая лишь тихим, мелодичным звоном, который издавали световые потоки в кристаллах.

Но веселье длилось недолго. Небо внезапно озарила фиолетовая вспышка. Я увидел огромный, зазубренный камень, объятый ревущим фиолетовым пламенем, летящий к земле. Он упал где-то за городом. Удар был беззвучным, но я почувствовал, как содрогнулась сама реальность. Мелодичный звон кристаллов сменился рваным, болезненным визгом. Золотистый свет в желобах на стенах начал мерцать и гаснуть, вспыхивая больными, фиолетовыми искрами. Мосты в небе начали дрожать и трескаться, как стекло, а одна из хрустальных кабин сорвалась и беззвучно полетела вниз. Лица родителей исказились от ужаса…

Потом все треснуло. Город, свет, кристаллы — все разорвал чужой голос:

— Адриан! Просыпайся!

Я резко сел. Сердце бешено колотилось. Нарек тряс меня за плечо. За окном занимался серый, предрассветный час. Сон… он был таким реальным.

Мы вышли на улицу. Бор уже ждал нас с тремя оседланными верблюдами. Он крепко пожал мне руку.

— Мои сыновья — лучшее, что у меня есть, чужак. Верни их живыми.

— Я сделаю все, что смогу, — пообещал я.

Мы попрощались и, едва первые лучи солнца коснулись земли, выехали из Зултара, направляясь на юг.

***

В сыром подвале дома старосты Киран услышала скрип ворот. Она подбежала к крошечному окошку под потолком и увидела три удаляющихся силуэта на фоне восходящего солнца. Она прижалась лбом к холодным, мокрым камням.