Сердце Раскола

— Послезавтра — день Королевской Охоты. Древняя традиция. Единственный день в месяце, когда король Терон позволяет себе быть не только монархом, но и просто охотником. Лорд Кроу не сможет отменить эту традицию. И этим мы воспользуемся.

— Вы должны быть у Западных ворот за час до рассвета. Там будет стоять фургон с провизией для королевской кухни. Скажете вознице пароль: «Соль для королевского сокола». Он пропустит вас внутрь. Фургон проедет через все кордоны без досмотра и доставит вас прямо в охотничий домик. А там… там у вас будет несколько минут, чтобы предстать перед королем до того, как прибудет его свита.

— У вас будет один шанс. Один. Провалитесь — и о вас просто забудут. Никто не будет искать ваши тела. Поняла?

— Поняла, — кивнула Ребекка.

— А теперь уходи. И не оглядывайся.

Он повернулся к своей розе, и Ребекка поняла, что для него разговор окончен. Она медленно вышла из-под акведука на свет. В ее руках был ключ, но она чувствовала, что этот ключ может с такой же легкостью и запереть их в темнице на всю оставшуюся жизнь.

Возвращение в таверну было для Ребекки пыткой. Она заставила себя улыбнуться друзьям, рассказала выдуманную историю о том, как долго искала нужную лавку и как ей в итоге просто велели ждать. Она видела, как Конуэй хмурится, пытаясь найти логику в ее сбивчивом рассказе, видела беспокойство в глазах Силиана, но держалась. Ночь она почти не спала, прокручивая в голове дерзкий план Садовника. Риск был огромен. Один неверный шаг — и они окажутся не перед королем, а в подземельях Цитадели.

На следующий день Ребекка собрала друзей в комнате.

— Я знаю, как нам попасть к королю, — сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал уверенно.

Конуэй оторвался от своих карт.

— Ты нашла способ? Как?

— У меня… появился контакт, — уклончиво ответила Ребекка. — Человек, который знает дворцовые порядки. Он говорит, что официальным путем мы будем ждать месяцами. Но есть один шанс. Завтра — день Королевской Охоты.

Она изложила им план: фургон, пароль, охотничий домик. Чем больше она говорила, тем мрачнее становились лица ее друзей.

— Это безумие, — первым произнес Конуэй, его голос был холодным и аналитическим. — Неизвестный контакт. Тайное проникновение в королевский кортеж. Это не план, Ребекка, это прямой путь на плаху. Откуда этот человек? Кто он? Почему мы должны ему доверять?

— Я… я ему доверяю, — твердо сказала она. — Я не могу сказать больше. Но я уверена, что это наш единственный шанс.

— Слишком опасно, — глухо вмешался Силиан. — Если нас поймают…

— А если мы будем сидеть здесь, пока у нас не кончатся деньги, а Лорд Кроу не найдет способ избавиться от нас тихо и незаметно? — вспылила Ребекка. — Это лучше? Я знаю, это риск. Огромный риск. Но я прошу вас поверить мне. Не ему. Мне. Я бы не стала втягивать вас в это, если бы не была уверена.

Она смотрела на них и видела их сомнения.

— Пожалуйста, — тихо добавила она.

Конуэй долго смотрел на нее, затем перевел взгляд на Силиана. В глазах дварфа все еще была тревога, но он медленно кивнул.

— Хорошо, — наконец произнес он. — Мы с тобой.

Следующим утром, за час до рассвета, Квандилм был погружен в холодную, предрассветную тишину. Они втроем, закутанные в темные плащи, стояли в условленном переулке у Западных ворот. Вскоре из темноты вынырнул большой, крытый фургон, запряженный парой дюжих лошадей. Возница, скрывавший лицо под капюшоном, остановился рядом с ними.

— Соль для королевского сокола, — тихо, но отчетливо произнесла Ребекка.

Возница молча кивнул и откинул полог в задней части фургона. Внутри было темно и пахло капустой и сырым мясом. Не говоря ни слова, они забрались внутрь, и полог захлопнулся, погрузив их в полную темноту.

Поездка была адом. Их трясло на каждой выбоине, а смрад от провизии забивал дыхание. Они сидели в тесноте, прижавшись друг к другу, слыша лишь скрип колес и приглушенные крики стражи на кордонах. Спустя, как им показалось, вечность, фургон наконец остановился. Полог откинулся, и яркий утренний свет ударил по глазам.

— Выходите. Быстро, — раздался знакомый голос.

Напротив них стоял Садовник. Он был одет так же, как и при их встрече, и в руках у него были садовые ножницы. Они находились на заднем дворе большого, но скромного на вид деревянного дома — охотничьего домика короля.

— За мной, — бросил он. — И ни слова.

Он провел их через кухню, где повара уже вовсю готовили завтрак, и вывел на небольшую поляну перед домом. У костра, разведенного прямо на траве, стояла небольшая группа людей. В центре — высокий, седовласый мужчина в простом, но добротном охотничьем костюме. Терон Валериус. Справа от него, скрестив руки на груди, стоял мужчина в алом камзоле с напряженным лицом. А слева, чуть в стороне, со спокойным видом стояла женщина средних лет в дорожном плаще, тканой блузе и простых бежевых штанах.

— Ситуация изменилась, — прошептал Садовник, останавливая их в тени деревьев. Он указал на мужчину и женщину подле короля.

— Кроу почуял неладное и напросился на охоту. Леди Рид пришлось последовать за ним, чтобы уравновесить силы. Ваш выход будет… громче, чем планировалось. Идемте.

У Ребекки сжало живот. Она бросила взгляд на друзей. По их лицам она поняла: они тоже испугались, но отступать уже было поздно. Они сделали глубокий вдох и втроем вышли из тени на поляну.

В тот же миг четверо гвардейцев, стоявших за спиной короля, как один, обнажили мечи, выставляя их вперед и заслоняя собой монарха. Лорд Кроу не сдвинулся с места, но на его губах появилась торжествующая улыбка.

— Ваше Величество, эти люди со мной, — раздался спокойный, уверенный голос Леди Эвелин Рид. Она сделала шаг вперед, вставая между ними и стражей. — Они не представляют угрозы.

— Леди Рид, при всем уважении, — вкрадчиво начал Кроу, — процедура есть процедура. Эти… люди проникли в королевский периметр без разрешения. Они должны быть немедленно арестованы и допрошены.

— Они здесь по моему приглашению, чтобы доставить срочное донесение Его Величеству, — парировала Леди Рид. Она медленно достала из-за пазухи свиток, скрепленный тяжелой печатью. — Донесение, которое, по странному стечению обстоятельств, уже неделю лежит в канцелярии, которой вы, Лорд Кроу, так эффективно управляете.

Ребекка увидела, как глаза Кроу на долю секунды расширились, когда он узнал печать Вестхолма. На миг он утратил обычную невозмутимость.

— Это возмутительно! — отчеканил он. — Вы подвергаете короля опасности, приводя сюда неизвестных бродяг! Просители должны обращаться в установленном порядке!

— Просители, чьи прошения вы намеренно игнорируете, Лорд Казначей? — холодно ответила Леди Рид. — Или вы считаете, что герои, спасшие целый город, должны ждать полгода, чтобы доложить короне о новой угрозе?

— Довольно! — раздался властный, уставший голос Короля Терона. Он шагнул вперед, и стража неохотно опустила мечи. Его усталый внимательный взгляд остановился на троице. — Я устал от ваших придворных игр. Вы, — он указал на Конуэя, — говорите. Зачем вы здесь? И пусть это будет правда.

Конуэй шагнул вперед. Он говорил коротко, четко, как в отчете.

— Ваше Величество, месяц назад мы столкнулись в Соултсберийском Лесу с угрозой, природа которой нам до сих пор не ясна. Это были существа из тьмы. Наш друг, Адриан Вейл, пожертвовал собой, чтобы их остановить. Мы не знаем, откуда они пришли и вернутся ли снова. Лорд-мэр Вестхолм, — он кивнул на письмо в руках Леди Рид, — считает, как и мы, что Телмар более не может позволить себе оставаться в неведении о том, что происходит за пределами наших границ. Он просит вашего разрешения на организацию тайной дипломатической миссии в Дикие Земли. Нет, не для торговли. Мы будем искать союзников. И знания.

Конуэй замолчал. В наступившей тишине раздался низкий, негромкий голос Силиана. Он сделал полшага вперед, глядя прямо на короля, и в его глазах не было ни страха, ни подобострастия.

— Мы видели то, чего не должен видеть никто, Ваше Величество, — сказал он. — И мы не можем просто вернуться домой и ждать, пока эта тень снова упадет на наши земли. Это наш долг. Перед теми, кто погиб, и перед теми, кто еще жив.

Король слушал, не перебивая, его взгляд переместился с дварфа на Силиана и задержался на нем на мгновение дольше.

Затем он взял у Леди Рид письмо и быстро пробежал глазами по строкам.

— Лорд Кроу прав в одном, — наконец сказал он, сворачивая пергамент. — Это рискованно. Но он неправ в другом. Риск от бездействия — куда выше.

Он посмотрел на Казначея.

— Эта экспедиция оправдана. Но она должна быть абсолютно тайной. Я не хочу, чтобы ни в Волентаре, ни тем более в Караз-Дорне узнали о наших намерениях. Вы отправитесь не из нашего порта. Ваш путь лежит на запад, через Пустошь. Доберетесь до Волентары, и уже оттуда наймете корабль. Так никто не свяжет эту миссию с короной Телмара.

— Ваше Величество, это безрассудство! — вмешался Кроу. — Отправлять их без охраны, без официального статуса…

— Лорд Кроу, — резко прервал его король, и в его голосе прозвучала сталь. — Я принял решение. Или вы хотите его оспорить?

Кроу побледнел и молча склонил голову.

Король снова повернулся к троице.

— Вам будут выделены средства из моей личной казны. На дорогу до Волентары и на наем корабля. Не более. Вы не должны привлекать к себе внимания. Вы — не королевские посланники. Вы — просто трое путешественников. И запомните, — его взгляд стал жестким. — Если вас поймают, если ваша миссия провалится и вызовет политический скандал, я буду первым, кто отречется от вас. Я никогда вас не видел, и это письмо — подделка. Вы меня поняли?

— Поняли, Ваше Величество, — твердо ответила Ребекка за всех.

— Тогда идите. И да поможет вам бог. Его помощь вам понадобится.

***

Следующие два дня в Квандилме прошли в лихорадочной, но тихой подготовке. Они получили из личной казны короля увесистый кошель с золотом — сумму, от которой у Ребекки перехватило дыхание. Но эта тяжесть в руках не радовала, а лишь подчеркивала вес их миссии и ту смертельную опасность, что ждала впереди. Их лошади, отдохнувшие и сытые в столичной конюшне, были готовы к долгой дороге.

В последний день перед отбытием Силиан отправился в кузницу, чтобы попрощаться. Хенрик, как всегда, был поглощен работой, и грохот в помещении стоял такой, что приходилось кричать.

— Уходишь, парень? — прорычал тот, не отрываясь от наковальни. — Я так и думал. Не похож ты на того, кто будет всю жизнь гвозди ковать.

— Мне нужно идти, — просто ответил Силиан. — Спасибо за работу. И за науку.

Хенрик отложил молот и, вытерев руки грязной тряпкой, подошел к дальнему углу кузницы. Он снял со стены щит из темного, матового металла.

— Держи. Тебе он нужнее будет.

Силиан взял щит, ощутив его невероятную легкость и прочность.

— Мастер, я не могу это принять, — покачал он головой. — Это слишком ценный дар. Я его не заслужил.

— Заслужил, не заслужил… это я решаю, — проворчал Хенрик, глядя куда-то в сторону. — Я старик. Мне этот щит уже ни к чему, а ты идешь туда, где без хорошей защиты — верная смерть. Негоже мастеру отпускать толкового парня на бой с плохим железом. Это портит репутацию всему нашему ремеслу. Понял?

— Что это? — с благоговением спросил он.

— Дварфийская сталь, — проворчал Хенрик. — Сплав с метеоритным железом. Нашел кусок такого железа в старой шахте еще мальчишкой. Хранил для особого случая. Думал, выкую себе надгробие. Щит легкий, но по нему хоть кувалдой бей — только руку отобьешь.

Силиан кивнул, и в этом кивке было больше благодарности, чем он мог бы выразить словами.

— А теперь давай сюда свой топор, — скомандовал Хенрик. — Нечего воину ходить с топором дровосека.

Следующие несколько часов они работали вместе, превращая его старый топор в боевое оружие.

— Вот так-то лучше, — удовлетворенно кивнул Хенрик. — А теперь убирайся. И постарайся не сдохнуть.

Конуэй же провел свой последний день в Великой Библиотеке. Он прощался с магистром Ориасом.

— Значит, все-таки уходишь, — проскрипел старик. — Жаль. Из тебя вышел бы неплохой архивариус.

— Мой путь лежит дальше, магистр, — с уважением ответил Конуэй. — Но прежде чем я покину Квандилм, моя научная любознательность не дает мне покоя. В наших разговорах вы не раз упоминали Дикие Земли как абсолютное «белое пятно» на карте. Мне было бы крайне интересно взглянуть, насколько оно «белое» на самом деле. Просто из академического интереса.

Ориас посмотрел на него поверх очков, и в его глазах блеснул огонек.

— Академический интерес, говоришь? Хм. Редкое качество в наши дни. Большинству подавай золото да власть… Что ж, это похвально.

Он покопался в ящике своего стола и извлек оттуда туго свернутый свиток пергамента.

— Держи. Это копия единственной карты, что у нас есть. Неполная, конечно. Нанесено лишь побережье да пара поселений, о которых болтали торговцы. Что там в глубине — не знает никто. Но для академического интереса сойдет.

— Спасибо, магистр. Это бесценный дар.

— Пустяки, — отмахнулся старик. — Просто… будь осторожен. В книгах все просто и логично. А в реальном мире камни падают на голову без всякой причины.

Ребекка ждала своих друзей в «Рассвете». Она сидела за столиком у окна, когда дверь таверны открылась, и на пороге появился Элиас. Он с той же жизнерадостной улыбкой оглядел зал, «случайно» заметил ее и направился к ее столу.

— Ребекка! Какая встреча! — пробасил он, плюхаясь на стул напротив. — А я уж думал, вас давно приняли в королевские покои. Все еще ждете?

— Ждали, — ровно ответила она, играя свою роль и делая ударение на прошедшем времени. — Но, кажется, безрезультатно. Мы подумываем уехать из столицы. Здесь нам ловить нечего.

— Уехать? — Элиас изобразил удивление, но в его глазах блеснул огонек. — Какое совпадение! А куда, если не секрет?

— На Запад. Думаем добраться до Волентары, может, там найдем работу, — пожала плечами Ребекка.

— В Волентару?! — воскликнул он так громко, что несколько посетителей обернулись. — Судьба! А через Пустошь идти одному — верная смерть. А вы — ребята крепкие. Как насчет того, чтобы пойти вместе? Я дорогу знаю, где вода, где безопасный ночлег. А вы — моя охрана!

В этот момент в таверну вошли Силиан и Конуэй. Увидев Ребекку в компании Элиаса, они удивленно замерли.

— Элиас? Какими судьбами? — спросил Конуэй, его взгляд был полон подозрения.

— О, а вот и остальные! — обрадовался торговец. — Да вот, предлагаю вашей подруге выгодное дельце. Проводником хочу к вам наняться до самой Волентары!

Друзья переглянулись.

— Как удачно, что вы направляетесь именно туда, куда и мы, — не удержался от саркастического замечания Конуэй.

— Судьба, молодой дварф, судьба! — ничуть не смутившись, рассмеялся Элиас.

Несмотря на подозрения Конуэя, легенда была безупречной, и они «согласились».

Раннее утро окутало Квандилм холодным, влажным туманом, который цеплялся за белые стены и глушил все звуки. Ребекка, Силиан и Конуэй стояли у ворот столицы рядом с Элиасом и его телегой. Они выходили через те же ворота, в которые вошли всего несколько дней назад, но теперь все ощущалось иначе. Тогда они смотрели на дорогу, ведущую в город, с надеждой и тревогой. Теперь, как показалось Ребекке, они смотрели на ту же дорогу, ведущую обратно, с тяжелым грузом полученных знаний и новой, еще более опасной миссией.

Она посмотрела на своих друзей. На Силиана, чья фигура казалась еще более могучей с новым, темным щитом за спиной. На Конуэя, который молча поправлял свиток с картой, выглядывавший из-за пазухи. Они изменились. И она изменилась.

— Слушайте внимательно, — сказал Элиас. — По этому тракту, как вы уже знаете, мы будем идти на запад пять дней. На пятый день мы доберемся до развилки. Там торговая дорога повернет на юг, к Стонхейму. Мы за караванами не пойдем. Сойдем с тракта и продолжим путь строго на запад, по старой тропе. Она и выведет нас в Пустошь. И запомните, — его голос стал тише и тверже, — как только мы сойдем с тракта, назад дороги не будет.

Он обменялся с ними короткими, решительными взглядами. Путь предстоял долгий и опасный, и это был лишь первый шаг. Элиас снова щелкнул вожжами, и телега медленно покатилась прочь от города, навстречу Пустоши.

Глава 7

Утро в Аккрине было прохладным и тихим. Воздух пах остывшими за ночь камнями, дымом догорающих очагов и влажной землей оазиса. Первые лучи солнца лишь начинали окрашивать небо над восточной кромкой пустыни, но поселение уже жило своей размеренной жизнью. Нам предстоял долгий путь, и племя Кса-Рок, принявшее нас как гостей, теперь готовило нас к дороге как своих.

Шикра лично проследила за нашими сборами: ее пронзительный взгляд не упускал ни одной детали. Нам выдали несколько больших бурдюков, доверху наполненных драгоценной водой, и туго набитые мешки с провизией.

— Этого должно хватить на семь дней, — сказала она, требовательно подергав ремень на моем мешке, чтобы проверить крепление. — Пустыня не прощает ошибок, Адриан. Она забирает жизни тех, кто относится к ней без уважения.

— Я понимаю, — ответил я, встречаясь с ней взглядом. — Спасибо вам. За все.

Она коротко кивнула, и в ее морщинках промелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Идите по солнцу днем и по Трем Сестрам ночью, — сказала она, указав на три яркие звезды, еще видневшиеся на светлеющем небе.

У выхода из поселения нас ждали двое воинов — Калеб и Орн. Шикра обратилась к ним с короткой, гортанной фразой.

— Мои лучшие разведчики, — пояснила она нам. — Они проведут вас через наши земли до Великого Камня. Это займет день пути. За ним — раскаленные пески, где чужаку не выжить. Дальше вы пойдете одни. Да хранит вас дух под своей твердой оболочкой.

Люди племени вышли проводить нас. Я искал в толпе знакомое лицо и нашел. Лея, девушка, с которой я говорил у оазиса, на мгновение встретилась со мной взглядом. Когда мы проходили мимо, она шагнула вперед и быстро вложила мне в руку гладкий, темный камень, испещренный тонкими белыми линиями. Его поверхность была прохладной и приятной на ощупь.

— Он всегда указывает на север, если его намочить, — едва слышно прошептала Лея, и ее пальцы на секунду коснулись моих. — Вернись, чтобы отдать.

На миг мне показалось, что вместе с этим прикосновением я уловил и ее страх — не за себя, а за меня. Лея поспешно отступила в толпу, словно боялась задержаться еще хоть на секунду. Я сжал камень в кулаке, чувствуя странное тепло в груди, и дал себе безмолвное обещание вернуться.

Первый день пути разительно отличался от нашего перехода к Аккрину. Наши провожатые двигались по пустыне не как по враждебной земле, а как по собственному дому.

— Стой, — вдруг сказал Калеб, останавливая меня рукой. Я замер, не видя перед собой ничего, кроме песка. Он опустился на колено и указал на едва заметную рябь у основания камня. — Видишь? Ночью здесь проходил песчаный лис. Шел против ветра. Значит, его нора где-то там. А здесь, — он показал на другую, почти невидимую цепочку следов, — грелась рогатая гадюка. Солнце едва поднялось, а она уже уползла в тень.

Я вглядывался, силясь понять, как он это видит, и постепенно начинал различать то, что раньше было для меня лишь хаосом.

Киран шла рядом, наблюдая за моими попытками.

— Они читают пустыню, как ты читаешь книгу, — тихо сказала она.

— Это поразительно, — признался я. — Для меня это были просто песок и камни.

— Каждый камень, каждая трещина на земле — это буква в ее алфавите. Мой народ читает горы так же. Мы видим следы ветра на скалах, слышим песню камнепадов, чувствуем, где лежит путь. Каждое племя говорит с землей на своем языке. Тебе придется научиться хотя бы основам, если мы хотим выжить.

К вечеру мы достигли огромного, черного валуна, одиноко стоявшего посреди равнины. Великий Камень. Граница. Калеб и Орн совершили короткий ритуал, вылив у подножия камня воду из маленькой фляги — дар духу за безопасный путь. Затем Калеб повернулся ко мне.

— Дальше путь лежит прямо на юг. Пять дней, и увидите Соляную пустошь. Да не иссушит вас палящее солнце.

— И да найдете вы тень под гостеприимным камнем, — ответил я, повторяя ритуальную фразу, которую выучил.

В глазах воина промелькнуло уважение. Он кивнул, и в следующее мгновение они с Орном беззвучно растворились в сгущающихся сумерках.

Стоило нам оставить позади Великий Камень, как пустыня показала свое настоящее лицо. Она обрушилась на нас безмолвием, безразличием и бесконечностью. Дни слились в монотонный, изнуряющий ритуал: идти, пока раскаленный воздух не начинал плавить реальность перед глазами; искать жалкую тень у выветренных скал; пить драгоценную, нагретую солнцем воду из бурдюка; и снова идти, пока каждый шаг не отдавался ноющей болью. Ночи приносили жестокий холод и звезды — чужие созвездия, горевшие так ярко и близко, что казалось, протяни руку — и обожжешься об их ледяной огонь.

В эти долгие часы мы говорили. Вернее, говорила в основном Киран, а я, пытаясь отвлечься от боли и жажды, слушал и спорил. Ее спокойная, размеренная уверенность выводила меня из себя.

— Четыре испытания, четыре благословения, — прохрипел я на третий день, с трудом переставляя ноги по сыпучему песку. — Это твой план. А что, если он не сработает? Что, если мы придем к этому розовому озеру, а твои раки из обсидиана просто разорвут нас на куски?

— Духи не отказывают, Адриан. Они лишь проверяют, — ответила она, даже не сбив дыхания. — Их хранители почувствуют твое намерение. Они хотят видеть не силу, а чистоту сердца.

— Чистоту сердца? — я горько усмехнулся. — Скажи это Харкону, вождю Дрег-Уул. Шикра сказала, он готовится к войне. Что мы будем делать с благословениями четырех духов против его армии? Красивые слова и чистое сердце не остановят копья. Я состоял в гильдии, Киран. Я знаю, как работает мир. Все решают клинки и золото.

Киран остановилась и повернулась ко мне. Ее лицо в тени капюшона было непроницаемым, но голос звенел от холодной ярости.

— Ты мыслишь, как человек Запада. Для тебя война — это сталь и стратегия. Здесь война — это воля. В Диких Землях нет королей и армий, есть племена и духи. Если дух отвернется от племени, их колодцы высохнут, звери уйдут из их лесов, а воины потеряют силу. Если духи будут с нами, ни один воин из Кса-Рок или Зив-Ракша не поднимет оружие на стороне Харкона, даже если их вожди прикажут. Благословение — это не заклинание, это знамя, под которое встанут народы. Вот наша стратегия, стратег.

Она развернулась и пошла дальше. Я хотел ответить, но вдруг почувствовал: под ее яростью прятался страх — за племена, духов и весь хрупкий порядок. Постепенно я замолчал и просто слушал, впитывая ее знания, как сухая земля впитывает редкий дождь.

Так прошло пять дней. Пять дней ада, которые странным образом сблизили нас. На исходе пятого дня мы поднялись на невысокую каменистую гряду, и Киран указала рукой вперед.

— Смотри. Соляная пустошь.

Я проследил за ее взглядом, и у меня перехватило дыхание. До самого горизонта простиралась ослепительно белая, идеально ровная поверхность, словно костяное дно высохшего мира. Солнце отражалось от нее тысячами слепящих бликов, заставляя глаза слезиться. Зрелище было одновременно неземным и смертельно опасным.

Той ночью мы разбили лагерь у подножия гряды. Едва проглотив кусок вяленого мяса, я завернулся в плащ и провалился в сон.

И я увидел ее.

Сон был пугающе реальным. Я стоял посреди комнаты, обставленной дорого, но без роскоши: темное дерево, тяжелый стол, высокие спинки кресел. За высоким стрельчатым окном виднелся шпиль какой-то огромной, серой крепости. Ребекка сидела за столом и медленно водила точильным камнем по лезвию кинжала. Движения были ровными, а взгляд — отсутствующим.

— Ребекка? — вырвалось у меня шепотом.

Она вздрогнула не так, как вздрагивают от неожиданности, а так, словно услышала голос призрака. Медленно, очень медленно она подняла голову. Ее глаза, всегда такие живые, были тусклыми от усталости и горя. Увидев меня, она не вскрикнула. Она просто замерла, и по ее щеке медленно покатилась слеза.

— Рик… — выдохнула она, и в этом единственном слове была вся боль ее потери.

Она поднялась, опрокинув стул, но не бросилась ко мне, а сделала несколько неуверенных шагов, будто боялась, что я растворюсь в воздухе. И только подойдя вплотную, она рухнула в мои объятия, вцепившись так, словно от этого зависела ее жизнь. Ее тело сотрясалось от беззвучных рыданий.

— Мы же тебя похоронили… — прошептала она мне в плечо, и это был не вопрос, а стон. — Я сама бросила горсть земли…

— Я жив, — прошептал я, прижимая ее к себе. — Я не знаю, как, но я жив. Я в другом месте. Пытаюсь найти путь назад.

Она не отстранилась, чтобы задавать вопросы. Она лишь сильнее прижалась ко мне, вдыхая мой запах, будто пытаясь убедиться, что я настоящий.